Тень свободы

      Послышалось щебетание первых проснувшихся птиц.       Кейр замерла у угла дома, наблюдая за спиной этого низкого разведчика, что сейчас боролся с собственными руками. Неизвестное чувство, напоминающее тиски, вдруг сдавило ребра. Уголки губ Кейр неотвратимо поползли вниз, как будто она их не контролировала.              Палка из рук Конни вновь выпала. Он был сокрушен, должно быть, иначе бы его плечи не поникли, а голова не опустилась вниз. Он присел, протянул ладонь к лежащему на земле предмету и замер, задумываясь о чем-то своем.       Наверняка он делал это сквозь боль, но было что-то еще, хуже, чем болезненные ощущения, которые мешали. Кейр не могла знать наверняка, особенно сейчас, подглядывая здесь за ним, как волчок за отбившимся от стада барашком.       От легкого ветра чуть отросшие волосы Конни зашевелились. Вместе с тем и он сам вдруг опомнился, взял в руку злосчастную палку, а затем встал. Он сжал деревце в ладонях до исступления, до режущей боли, так, что его костяшки побелели. Замахнувшись посильнее, он ударил о забор палкой таким движением, как обычно вырезали титаническую плоть — раздался рассекающий звук, затем глухой удар, а после вскрик боли сквозь стиснутые зубы. Пальцы задрожали — так, словно его суставы были дверными пружинами.       Кейр плотно сжала губы, отворачиваясь, чтобы не смотреть на него. Жизнь никогда не оставляла ей выбора — убивай или будешь убит сам. В этом правиле не было исключений, кроме тех, когда люди превращались в калек. Зрелище ужасное, правда. Но Кейр никогда не думала об этом слишком сильно — один раз ей пришлось наблюдать, как гильдия избила совсем маленького парнишку. Ему и десяти-то не было, но воришкой он был смекалистым. В тот раз ему не повезло. После случившегося мальчишке удалось выжить, но ценой тому стали две отсутствующие ноги и парочка пальцев. Может, кто-нибудь захотел бы спросить — почему ты, Кейр, не помогла тому ребенку? На этот вопрос Кейр незамедлительно бы пожала плечами, состроила бы рожу поневыразительнее, а затем с удивительным спокойствием сказала бы: «не помогла и все».       Дело бы могло быть в массе причин, но все было совсем уж просто — Кейр не могла сопереживать, не умела, да и ей никто не сопереживал, чтобы она вообще имела понятие о таком вот чувстве. Но она запомнила тот случай. Почему-то он отложился в ее голове и все никак не хотел забыться. Стоит сказать, что Кейр множество раз становилась свидетелем жестокости, не заканчивающейся смертью, и в большинстве случаев жертвами были взрослые люди. Их она едва ли могла вспомнить. Детей же она помнила хорошо. Очень ярко, пусть и с совсем пустым сердцем, но она помнила их. Может они ей напоминали о чем-то, но неизменно с тех лет, когда Кейр и сама была вынуждена разбираться с совсем маленькими воришками, которые не угодили гильдии, она никогда не оставляла им шанса на жизнь. Милосердие, должно быть.       Конни был почти не ребенком. Как по меркам Кейр, то пятнадцать лет — черта, которую в Подземном городе называли началом настоящей карьеры в гильдии или мародёрстве. Что уж там, подземные дети в десять были настоящими дьяволятами, а уж если собирались в группы, то успевай уносить ноги, чтобы не остаться без последних штанов. В пятнадцать многие уже успевали завести собственных детей — отец Кейр обзавелся первенцем в четырнадцать. Возможно, компенсацией этому являлось то, что многие умирали, не дожив и до тридцати лет.       Однако тяжелое чувство не отпускало. Смотря на Конни, Кейр чувствовала, что что-то глубоко внутри нее испытывает эмоцию, однако проблема заключалось в том, что Кейр совсем не знала — было ей действительно жаль Конни или же это чувство было следствием того, что из-за Конни Леви возненавидел ее?       Посмотрев, как Конни вновь тянется к упавшей палке, Кейр развернулась, чтобы уйти.       Спрингер присел, глядя на деревяшку — его челюсти были плотно сжаты, мышцы предплечий подергивало, дыхание было прерывистым. Его трясло как от лихорадки — мелкой дрожью, но дело было не в утреннем холоде и даже не в боли, от которой его руки его не слушались. Он едва ли мог держать ложку, чтобы донести ее до рта, и каждый раз он ненавидел себя за это. Ненавидел так сильно, что горячие слезы, что скопились в уголках его глаз, одиноко скатились по щекам. Конни позволил себе всхлипнуть, в тот же миг проглатывая этот ледяной утренний воздух, чтобы успокоить себя. Легкие заболели, от этого легче не стало, но боль, кажется, могла глушить другую боль.              Услышав шаги за спиной, парень немедля поднялся, быстрым движением стер влажные капли со щек и прочистил горло, в котором застрял удушающий ком. Должно быть Микаса его все-таки заметила или кто-то из ребят проснулся слишком рано, чтобы обнаружить его отсутствие. Конни был готов к тому, что сейчас его непременно начнут шпынять за эту выходку, гнать обратно в дом, заставлять отдохнуть еще немного, пока швы затянутся полностью. Поэтому он обернулся через плечо с самым невинным видом. Но стоило ему переместить взгляд, как его лицо сменило гримасу на ошеломленную, почти на грани с ужасом.       Кейр застыла в нескольких метрах от него, старательно не меняя выражение своего лица, однако ее глаза взволнованно не могли найти за что зацепиться. Они дергались от места к месту как бешеные — она исследовала части тела Конни, бинты, что туго стягивали его пальцы и ладони, тонкую бледную полоску шрама, которая ныне рассекала правую сторону его челюсти.       Конни не был ребенком, но смотря на то, что Кейр сама же сотворила с ним, она вдруг подумала, что навсегда запомнит это.       — Заноз нахватаешь, — вдруг произнесла она ровным голосом и челюсть Конни окончательно упала наземь.              Он сам не знал, что ожидал от нее, когда круглыми сутками представлял, как пройдет их встреча. Он знал, что рано или поздно они вновь увидятся, даже если капитан Леви пресекал любое слово, начинающееся на букву «К». Может, Конни научился у Кейр этому чутью?              Спрингер моргнул несколько раз. От голоса Кейр перед глазами замелькали страшные картинки случившегося, но он сразу же разогнал это наваждение. Он действительно часто думал о ней, иногда представлял, что ему следовало сказать. Честно говоря, встретившись с Кейр вживую Конни испытал легкий укол страха, как если бы она вновь бросилась на него. Но он хорошо понимал, что этого не случится.       Увидев, как глаза мальчишки округлились, и не дождавшись от него хоть какого-нибудь звука, Кейр продолжила:       — У меня есть настоящее оружие, если ты хочешь потренироваться.       Конни растерянно обвел взглядом дом за спиной Кейр, затем ее саму. Он пытался осмыслить предложение, которое вдруг поступило. Парень и сам не знал, что чувствовал в тот миг, стоя напротив нее. Особенно, когда Кейр пришла к нему не с извинениями или раскаянием, а с простым предложением… помощи? Он ушам своим не верил.       — Ты… хочешь потренироваться со мной? — неуверенно спросил Спрингер. Если прежде он точно мог дать оценку своим ощущениям, то сейчас ему казалось, что полочки внутри его сознания с грохотом посыпались.       Брови Кейр чуть дернулись. Она предлагала оружие, а не тренировки. Ко всему прочему, ей никогда и никого не доводилось чему-то учить, особенно ведению боя. От этого она слегка замялась и это не ускользнуло от Конни. Пусть он и сам был растерян, но такое человечное проявление неуверенности от Кейр отчего-то облегчило его.       — Вряд ли я смогу, — ответила тогда Кейр и потянулась к своему клинку, что был закреплен на ее бедре.              Все ее снаряжение из лезвий всегда было при ней не только из-за того, что расставание с ним заставляло Кейр чувствовать себя не в безопасности, но и потому, что снимать с себя все эти ремешки было утомительно. Так что и спала она тоже одетой.       Кейр выудила самый длинный кинжал, что у нее был, и протянула Конни. Тот, спустя секундное колебание, взял ледяное лезвие в руки и его собственные ладони отдались фантомной болью. Он правда думал прежде, что справился со своим ночным кошмаром.       — А я не умею использовать такое оружие, — негромко произнес Конни, смотря на кинжал в руке.              Гладкая металлическая поверхность отражала так же четко, как и зеркало — заслуга того, кто усердно чистит свое оружие, когда злится. Глаза Конни мелькнули на ледяной поверхности и в тот же миг в голове вспыхнули страшные картинки, заменяя его родной зеленый на стальной блеск фосфорных желтых глаз. Его словно несколько раз ударили по голове и с каждым ударом перед ним вспыхивали окровавленные руки, острый оскал и животное рычание.              Он дрогнул. Его пальцы сквозь боль сжали рукоятку сильнее.       — Куда проще, чем бить палкой, — ответила Кейр.       Конни скромно улыбнулся, понимая, что он, должно быть, выглядел глупо. Он переложил оружие из руки в руку, пытаясь привыкнуть к нему. Разведческие лезвия были куда длиннее, да и тяжелее, но и к ним, вероятно, Конни придется привыкать заново. Эта мысль сводила его с ума. Все то время, что ему пришлось восстанавливаться от ранений и инфекции, он чувствовал себя до крайности бесполезным.       — Научишь меня? — спросил он, поднимая взгляд на Кейр.              Что-то внутри у него дрожало, но это была не злость или обида. Конни, пожалуй, слишком поздно понял, что от Кейр ему не требовались извинения. В конце концов он не позволял себе забыть, что в ту страшную ночь он мог бы остаться цел и невредим, если бы не попытался остановить обезумевшего человека.       Губы Кейр дрогнули.              — Думаешь, мне есть чему учить разведчика? — с долей скепсиса поинтересовалась Кейр, чуть склонив голову на бок.       Конни задумался на миг, всячески отгораживаясь от прошлого. Когда-то капитан Леви велел избегать ближнего боя с людьми из Подземного города. Тогда он сказал, что проще поражать их на расстоянии, чем приближаться. Тот факт, что капитан считал подземных опасными противниками, уже был занимателен. Научиться чему-то подобному было бы очевидной удачей, пусть ближний бой действовал только против людей.              — Смертоносным приемам, — сказал Конни вроде как в шутку, а вроде и нет. Он пытался верть кинжал в руках, чтобы чувствовать его вес, насколько ему позволяли негнущиеся пальцы, после множества швов и недель полного покоя. — Ну, или чему-нибудь крутому.       — Крутому, значит…       Кейр смерила Конни взглядом, а затем взяла в руки два ножичка — куда меньше, чем кинжал в руках парня. На это лицо Конни чуть вытянулось, но интерес не утихал.       — Для начала — возьми клинок правильно, — сказала она ему и продемонстрировала на собственном примере. Рукоятка в ее ладони располагалась так, что лезвие одной своей стороной прижималось к запястью. Конни моргнул пару раз, прежде чем запоздало вспомнил, что капитан Леви именно таким образом использовал разведческие лезвия. Да, а еще раньше он был известным разбойником в Подземном городе. Конни об этом помнил. — Попробуй ударить меня.       — Ножом?!       Кейр кивнула, приподнимая руки для своевременного блока.       Конни глубоко вдохнул морозный воздух. На горизонте солнце лишь проглядывало, оттого вокруг было мрачно, хоть уже и не темно. Тренироваться в таких условиях было не совсем обычно, даже немного страшно. В голове у Спрингера тут же возникли давние воспоминания об училище и спаррингах, успехи в которых на самом деле ничего не решали, но это все равно было весело. Весело и бесполезно, потому что Конни мало что запомнил, кроме приемов Энни и того, что с Микасой лучше вовсе не тренироваться.       Собравшись с духом, парень неуверенно подался вперед, целясь в область живота. Его рука с острым оружием прочертила в воздухе кривую линию, — пальцы дрожали, но он все же старался, — а затем раздался громкий лязг металла о металл. Рука Конни отлетела в обратную сторону, кинжал тотчас вылетел из ладони и приземлился в снег.              Он стиснул зубы, пытаясь не выдать собственную боль, прошедшую до самых плеч.              — С-сейчас… — замямлил Конни, пытаясь как можно скорее вновь взять оружие в руки. Отчего-то его опять стало мандражить, пальцы не слушались. — Я просто не ожидал…              Кейр смотрела за тем, как он неуклюже копошился в снегу, пытаясь отыскать оружие. Когда нашел то принялось выскальзывать из его пальцев. Прошло, кажется, с минуту, прежде чем Конни удалось разогнуться, несмело держа в руке самый обычный нож.              К неожиданности, Кейр протянула ему руку.              Конни уставился на протянутую ему ладонь, совсем не понимая, зачем требовалось рукопожатие. Он замялся, поднимая удивленный взгляд, но на то Кейр только жестом пригласила его не стесняться.              И Конни, в общем-то, не увидел в этом никакой проблемы. Может, правила такие? Ну, там, под землей.              Как и полагается, он протянул правую руку, собираясь поздороваться. Но стоило его ладошке коснуться ладони Кейр, как ее пальцы ледяными тисками сомкнули на его руке с такой крепкой силой, что зазвучал хруст костей.              Все прекратилось в миг.              Конни взвыл сквозь зубы, но тихо, чтобы не перебудить весь дом. Отскочил в сторону, согнулся пополам, зажимая горящую от боли руку между коленок. Перед глазами запрыгали искры.              — Зачем ты!..              — Сейчас поможет, — заверила Кейр с той серьезностью, с которой бы врач заверял в правильности своих действий.              — Чем?! — негромко вопрошал он, елозя на месте в самых нелепых позах. — Ты мне чуть руку не сломала!              — Кровь прильет и станет лучше, — несмотря на буйную реакцию отвечали ему спокойно, словно ничего не происходило.              — Я знаю, поэтому мне делают массаж!              — Что делают? — не поняла Кейр, хмурясь.              Конни наконец смог выдернуть руку, зажатую меж собственных коленей, когда боль поутихла. Он взглянул на раскрасневшуюся кожу кисти, почти обиженно перевел взгляд на Кейр. Но она только протянула ему нож обратно. Недавняя боль была столь оглушительной, что Конни моментально и безмолвно взял то, что ему давали.              — Попробуй, — предложила Кейр.              Кажется, лишь в тот момент разведчик понял — это не было злой насмешкой над тем, как беспомощны были его руки. Как беспомощно выглядел он сам. И покуда ему предлагали продолжить, Конни чувствовал, что от него этого ждут. Ждут того, что он может сделать.              Он кивнул, сжимая рукоятку в ладони. Пальцы ныли, но не тряслись. Худшая боль гасила спазмы, пока мышцы все еще ее помнили.              Он сразу же замахнулся.       — Быстрее, — сказала ему тогда Кейр.       Конни напрягся, ощущая, что внутри него поднимается далекое желание продемонстрировать свои способности, превзойти соперника. Это было даже необычно, учитывая его недавнюю апатию.       Не предупреждая, Спрингер сделал быстрый шаг вперед, заведомо зная, что соперник блокирует первый удар. И как только их клинки сошлись, то Конни сразу же повторил удар, обходя блокирующую руку и целясь в левое плечо. Металл снова зазвенел.       Конни, решивший идти до конца, ударил вновь. Каждый раз, когда Кейр блокировала его удар, он начинал целиться в новое место — его рука с клинком только и успевала разрезать воздух по направлению к телу «учителя». И хоть выходило у него не слишком хорошо, но с каждым новым ударом он старался все сильнее.       В момент, когда рука Конни вылетела вперед, чтобы в очередной раз наткнуться на преграду в виде другого лезвия, Кейр перехватила его запястье, потянула на себя, а затем подставила ему подножку.              Парень улетел в снег.              — Эй! — с поддельной обидой возмутился он, поднимаясь обратно на ноги. Глаза его блестели.       — В ближнем бою нужно следить не только за руками, но и за ногами, — объяснила она. — И не дать противнику оказаться у тебя за спиной.       Конни отряхнул колени от снега, отошел от Кейр пятясь назад, чтобы не повернуться к ней спиной. Чужое оружие в его руке стало ощущаться как родное — как часть его собственной руки. Об этом он подумал с сильно колотящимся сердцем.       — Как уследить за всем сразу? — удивился парень. Он клялся, что за одной то рукой уследить сложно, не то, что за всеми конечностями.       — Не зацикливайся на движениях рук, — ответила она, но, если честно, Конни ни черта не понял. — Следи за торсом. Выдерживай дистанцию. Не позволяй захватить себя.       Она отчеканила эти слова так, будто у нее перед глазами был список.       — Ладно! — кивнул Конни и втянул в ноздри побольше воздуха.              Сейчас он был готов, определенно готов, и если вдруг она решит воспользоваться тем же приемом, то он без труда его отразит. В конце концов он разведчик. Почему он вспомнил об этом только сейчас?       Кейр вновь принимала удары. Кинжал Конни рассекал воздух со свистом, каждый раз натыкаясь на ледяное лезвие. В этот раз он не позволял себе пересекать несуществующую линию между ними двумя — стоило запястью Конни оказаться ближе к Кейр, то он неотвратимо повалиться наземь. Это напоминало ему о технике Энни — она весьма успешно пользовалась захватом, стоило лишь дать ей возможность.       Когда рука Конни, удерживающая клинок, врезалась в преграду, то он тут же поспешил одернуть ее. Он оттолкнулся ногами от земли, чтобы отпрыгнуть на несколько шагов назад. Все, как и было велено — сохранять дистанцию. Конни даже обрадовался сам себе, но Кейр вдруг бросилась в его сторону. Глаза Спрингера округлились, он неуклюже приподнял руки для блока, но она вдруг вильнула вниз, исчезая из поля зрения. Под коленками Конни словно стянулись жгуты и через мгновение его ноги оторвались от земли, а сам он шлепнулся на спину, заставляя снег рядом взметнуться в воздух.       Его глаза все еще были расширены от шока. Кейр посмотрела на него сверху вниз, отряхивая ладони.       — Крутой прием, да? — спросила она с долей несвойственного ей самодовольства.       Конни приподнялся на локтях — часть его одежды успела взмокнуть от снега. Его сердце колотилось как бешеное, адреналин ударил в голову и с пару секунд он даже не мог сообразить, что сказать.       — Нифига! — воскликнул он со сбившемся дыханием. Большая часть удивления пришлась на то, что Конни не до конца понял, как Кейр вообще сделала это. — Как ты сделала это? Ты просто опрокинула меня! Я так тоже могу сделать? Я всех так кидать смогу?       Куча вопросов привела Кейр к некоторому замешательству. Она посмотрела на лежащего Конни, сама приводя мысли в порядок. Что это с ней? Странное необъяснимое чувство, как будто она и сама втянулась в процесс тренировки, хоть и совсем недавно ей жутко хотелось спать. Прежде Кейр получала уроки лишь от отца — те дни она вспоминать не очень желает. Конни был первым, кого тренировала уже она и теперь ее это, кажется, даже веселило.       — Мало у кого получается увернуться от такого захвата, — ответила в конце концов Кейр.              Кажется, такой ответ привел Конни к еще большему восторгу. Его огромные зеленые глаза сверкали в этой полутьме.              — Даже Микаса? — уточнил он так, словно бы первым, что он сделает, так это опробует прием на Микасе. — А капитан Леви? Ты бы смогла и его так?              Лицо Кейр вдруг побледнело, когда она выпалила:       — Капитана?! — ее щеки закололо, но наверняка не от мороза. От мысли о том, что ей бы довелось потрогать колени Леви Кейр испытала горячую волну шока. Видимо, вопрос Конни застиг ее врасплох. — Нет.              Конни несколько погрустнел, словно сам факт того, что кто-нибудь мог бы навалять капитану Леви вселял в него теплую надежду. Сейчас же все мечты пошли прахом.       — Давай попробуем еще раз! — сказал Конни, вставая на ноги. — В этот раз я точно увернусь. Но можно мне еще один нож? Я хочу занять сразу две руки.       Кейр помедлила пару секунд, прежде чем завести руку за свою спину и вытащить еще один кинжал — такой же блестящий и острый. Она подкинула его, позволяя Конни поймать оружие и его лицо осветила широкая улыбка. Он повертел в руках клинок, словно ребенок новую игрушку, примерил его в свою левую руку, пару раз взмахнул для верности.              Однако, чуть подумав, он отложил оружие. Взглянул на Кейр, а затем вдруг протянул ей левую ладонь.              Кейр ничего не сказала, понимая то, о чем ее просят, мгновенно.              — Только давай не так силь… А-а-а! — издал возглас Конни, отшатываясь и стискивая свою ладошку меж коленей, дабы угомонить боль. Спустя некоторое время агонии он принялся встряхивать кисть, дыша через рот. — Д-да, так лучше…              Вернувшись к выданному клинку, он, кажется, медленно, но верно забывал о боли. Оружие приводило его в восторг.              — Однажды я видел нож, одна сторона которого сделана в виде зазубрин, — сказал он задумчиво. — Наверно его ужасно тяжело затачивать… У тебя есть такой?       Губы Кейр дрогнули, глаза несколько потускнели. Такие ножи, как правило, рвали внутренности самым безобразным образом — раны после них невозможно зашить, да и вылечить сложно. Такое оружие использовали настоящие мясники. У отца Кейр был такой, так что она очень хорошо знала, как работает нож с зазубринами. Может, именно по этой причине она сама никогда таким не пользовалась.              — Нет, — ответила она и приподняла руки, давая знак начинать.       Конни кивнул, крепко сжимая в пальцах полученное оружие. Ветер нежно ласкал разгорячившуюся кожу, кажется, даже проникал в голову, чтобы отвлечь от мыслей. По крайней мере, сейчас Конни не думал ни о чем, кроме как о Кейр, лезвиях и том, как ему уклониться. Его руки больше не болели, — он не чувствовал сейчас режущей боли, — а в груди отчего-то стало легко. Он совсем позабыл о чувстве бесполезности, что давило на него непосильной ношей.              В приоткрытое окно вместе с холодным воздухом влетали снежинки. Шторы чуть подрагивали из-за дуновения ветра, который приносил с собой негромкие голоса, лязг бьющихся лезвий и скрип снега под ногами. В полутьме еще не наступившего утра, под раскидистой сосной одна тень кружила около второй, норовя пробить оборону. Их руки двигались быстро — косой удар, столкновение, вновь удар и скрежет металла о металл.              — У меня… получается? — звучали отзвуки голоса, которые едва ли достигали этой комнаты. — Научи… махать ногами!       Снег заскрипел под подошвой перед тем, как веером взметнулся в воздух. Низкорослая фигура вильнула влево, чуть пригибаясь, затем попыталась поразить ногу соперника — довольно неумелый ход, скорее ребяческий, словно парень бесился как ребенок из-за того, что взрослый уделил ему время.       — Махать?..       — Я видел… как ты бьешь ногами… не руками, — задыхаясь от собственных резких движений пролепетал парень. — Почему?       Высокий силуэт отбил сразу два последовательных удара, прежде чем совсем негромко ответить:       — Так больнее.       — Научи! — Конни широко улыбнулся, прыгая навстречу своему сопернику, чтобы вновь начать атаковать, но вместо привычного блока его встретил ботинок — парень напоролся животом прямиком на подошву, удивленно вскинул брови, а затем вдруг нога, чуть согнутая в колене, резко распрямилась и Конни отпружинило назад, куда он и влетел спиной. — Ой! А предупредить?       — Поднимайся, — скомандовал голос довольно грубо. — Если упал, то сразу поднимайся, а не разводи сопли.       Спрингер даже растерялся, поднимаясь на ноги и в недоумении смотря на человека напротив. Он оторопел, не знал, что и сказать, как будто за пререкания его тут же накажут.              Но нагнанный страх исчез в тот же миг, как прозвучал голос:       — А теперь защищайся! — с каким-то несвойственным вызовом, словно в шутку.              Две тени схлестнулись, заставляя снег под их ногами взлетать в воздух. Столкновения металла о металл эхом ударялись о пространство. Синее пятно смазывалось, словно масляные краски, с темнотой, что откидывала высокая сосна, с мраком, что нагоняло спящее небо, с блеском снега и лезвий. Точеный силуэт был невообразимо различимым, но в то же время мутен, словно отражение в воде — он смешивался с ночью и прорывался сквозь нее резкими движениями. Но стоило лишь рассветным лучам дать свой отблеск, — солнце едва взошло над горизонтом, — и завеса пала, раскрывая и так опознанные фигуры.              Холодное оружие кружило сквозь тонкие пальцы, словно лишенное всякой тяжести. Кейр изощрялась на манер цирковых ловкачей, если уж не хуже, явно для того, чтобы оттянуть время перед ударом. И все же каждый лязг металла чередовался, минуя лишь секунды — быстрыми, не сильными ударами. Глаза Конни перемещались с невообразимой скоростью — влево, вправо, влево, вправо. Его руки, привыкшие к боли от вибрации рукоятки его оружия, почти машинально блокировали удары от острых лезвий.              Уголки губ Кейр едва заметно изогнулись, тени спали с лица. Она подкинула нож в руке, прямиком между ударами, тот взметнулся в воздух, чтобы вновь приземлится в ее ладонь, а затем нанести особенно сокрушительный выпад. Конни оттеснился назад, чуть поддавшись торсом в бок из-за силы удара. Несмотря на то, что кое-кто явно красовался, Спрингер был полон взволнованного восторга, который выливался в широкую улыбку.              Кейр отпрыгнула назад. Ее темно-синяя рубашка растрепалась, то приподнимаясь от силы ветра, то наоборот — прижимаясь к телу, словно вторая кожа, обрисовывая мышцы. Засученные рукава ныне не скрывали туго затянутых белых бинтов, что утягивали предплечье от локтя до тонкого запястья. Она была взъерошенной, совершенно несосредоточенной, и все в ней, — от взгляда до движений, — стало совершенно иным, словно вместе с восходом солнца она растратила свои мрачные тени.              Кейр резко повернула голову в сторону дома. Ее как будто ткнули иглой в висок — ощущение такое явное, что почти реальное. Глаза ухватились за приоткрытое окно, но за блеском стекла была лишь пустота. Брови Кейр изогнулись в непонимании и в следующую секунду она пропустила удар Конни, — его рука оказалась в паре сантиметров от ее плеча, — и в тот же миг неловко шагнула назад, возвращая свое внимание к разведчику. Тот с полуиспугом застыл.       — Ты в порядке? — спросил он удивленно.              Кейр пару раз моргнула, смотря на него, но думая лишь об откликах фантомной боли и странном ощущении где-то под ребрами. Ее словно хорошенько потрепали за плечи.              — Эй, — раздался голос со стороны дома. Конни перевел взгляд на Микасу, которая приостановилась у угла здания с очень хмурым видом и огромными темными пятнами под глазами из-за недосыпа. — Там завтрак, — сообщила она, а затем скрылась.              Спрингер проводил взглядом фигуру Аккерман, прежде чем вновь встревоженно воззреть на Кейр, которая словно еще не отошла от своего транса. Разбойница ловко отправила свое оружие обратно на место.              — Ты как? — еще раз, но более неуверенно спросил Спрингер. Первые восходящие лучи коснулись плеча.       — Идем, — лишь ответила Кейр глухим голосом.       Порог дома отрезал от разбушевавшегося холодного ветра и ядовито-красных лучей солнца. Здесь, внутри, пахло огнем из камина и сладковатым запахом картошки, которую кто-то старательно разогревал, перед тем как поставить на стол.       Но вместе с теплым воздухом Кейр встретили две внезапно вцепившиеся в нее руки, что сжали плечи. Ханджи налетела на нее, чуть ли не впечатав спиной в дверь, через которую Кейр вошла секунду назад. Ее очки были смещены в бок, на голове что-то невообразимое, да и в общих чертах капитан выглядела сейчас так, словно только что проснулась. Она оттянула Кейр подальше к тихому углу и развернула их спиной к обеденному столу.              — Ты не поверишь, — зашептала Ханджи, чтобы никто их не слышал. Ее рука, закинутая Кейр на плечо в этой обыденной манере, сейчас ощущалась куда тяжелее чем обычно — видимо, дело в том, что Ханджи буквально повисла на ней, чтобы не потерять равновесие. — Я не помню, как уснула. Клянусь, я собиралась спуститься к тебе, а потом вдруг вырубилась… с чего бы вдруг?..       Кейр покосилась в сторону Ханджи, чуть приподняв брови. После их встречи в пабе грянуло уже двое суток — все это время ни она, ни Кейр, ни Моблит не спали. Неудивительно, что капитан потеряла сознание где-то по дороге, а судя по тому, что и Моблит отсутствовал, то его настигла та же участь.       — Черт, мне даже стыдно, — пробормотала Ханджи, а затем зевнула, чуть покачиваясь вбок, норовя снова свалиться в сон — ее рука при этом ухватилась за Кейр еще крепче. — Что там с Саннесом?       — Живой, — ответила ей Кейр, немного потягивая за запястье перекинутой руки на ее плече, чтобы не дать капитану шлепнуться. — Иди и поспи.       Ханджи покачала головой, устало прикрывая глаза.       — Не могу сейчас терять время на сон, — пробормотала она, а затем вдруг вспомнила, что за их спинами собрался целый разведотряд. — А, нас ждут. Будет невежливо игнорировать, да ведь?       Кейр не поняла сути вопроса, но как только тяжесть исчезла с плеч, она развернулась. Разведчики сидели за столом, глядели на нее и Ханджи странным взглядом. Запах еды сейчас отчего-то вновь сделался совершенно невыразительным.       Ощутив легкий тычок в спину, призывающий поторопиться, Кейр двинулась в сторону стола. Несколько свободных мест ожидали, что их наконец займут, и взгляд Кейр быстро пробежался по лицам сидящих. Капитан Леви сидел на своем прежнем месте, в самом начале длинного стола. Место по его правую руку было свободно.       Кейр отодвинулась стул, чтобы сесть. Но с другой стороны стола — между Жаном и Эреном. По-особенному тяжелый взгляд сопровождал ее до тех пор, пока она не села. Голова начинала незамедлительно болеть.       — Если у вас найдется пара зернышек кофе, то я буду совсем не против, — сказала Ханджи, усаживаясь рядом с Леви. Ей действительно стоило просто поспать.       — Сейчас сделаю! — встрепенулась Криста, отходя к кухонным тумбам, чтобы приготовить кофе для капитана.              — Тогда две чашки, — добавила Зое. — Кейр, кофе пьешь?              Криста обернулась через плечо. Ее большие глаза неуверенно смотрели в сторону Кейр, а руки замерли над банкой с зернышками. Очевидно, она ожидала ответа, несмотря на просьбу Ханджи.       — Да, — короткий ответ, казалось, заставил время снова идти.              — Удача! — сказала Ханджи, когда все вновь вернулись к своим делам — Криста делала кофе, ребята употребляли свой завтрак, а Леви поддерживал атмосферу в комнате соответствующего напряженного уровня. — Кофе хотя бы на долю объяснит твою способность не спать несколько суток подряд. Леви, ты не навещал Саннеса?       Вилка капитана насквозь проколола кусок картошки, а металлические зубчики впились в поверхность тарелки, словно и ее тоже он хотел продырявить.              — Решил не портить себе аппетит перед завтраком, — без единой эмоции отозвался капитан Леви.              Ханджи чуть поджала губы от этой холодной интонации.              — Нужно закончить с ним, — сказала она. — Как можно скорее. Выжать из него всю информацию. Лучше сегодня.       — Уезжаете? — поинтересовался Эрен.       — Да, мы займемся публичной стороной нашего задания, — объяснила Ханджи. Перед ней, на столе, возникла дымящаяся чашка кофе. Она благодарно кивнула. — Проблема лишь в том, что Эрвин сейчас под полным контролем совета. Боюсь, что наши действия могут прямым образом влиять на него.       — Может, тогда стоит в первую очередь вытащить командующего? — спросила Криста, поднося вторую чашку кофе к Кейр.       — Это станет идеальной возможностью для совета обвинить разведкорпус в саботаже против короля. Поэтому действовать нужно быстро — нельзя позволить этой проблеме затянуться слишком сильно. — Ханджи устало потерла переносицу и отхлебнула горячий напиток в надежде на то, что ей это поможет. И, кажется, кофеин даже слишком сильно ударил в голову — Зое вдруг оторвала взгляд от темной жидкости и изогнула брови. — Кейр, кем был тот парень?       За столом вдруг все затихли — одна лишь Микаса продолжала ковыряться вилкой в своей тарелке. Кейр, засунувшая кусок картошки в рот, не знала, что сказать. Казалось, именно в этот момент секунды принялись растягиваться в мучительно долгие паузы. Еда во рту вдруг стала безвкусной.       — Из здания суда, — напомнила Ханджи, когда ответа не последовало. — Знаю, мысль просто абсурдная, но что, если бы он помог нам и с Эрвином?              — Он не поможет, — быстро ответила Кейр.       — Уверена? — давила Ханджи. — Доплер, вероятно, в его подчинении, а он, — если я правильно помню, — глава канцелярии. Да и тот парень не из фонда помощи, так что если у тебя есть с ним связь, то это бы всем нам очень пригодилось.              В голове у Кейр разыгрался целый ураган. Она продолжала молчать, пытаясь соображать как можно быстрее. Но что тут ответить? Правду? Очевидно, факт того, что «тот парень из здания суда» — член Центрального отдела полиции, станет летальным. Для Кейр, конечно. Ей стоило что-нибудь придумать заранее, но кто же знал, что Ханджи начнет обсуждать это за общим столом?       — Какие интересные знакомства, — вдруг раздался этот ледяной голос. — Может он за нас и словечко замолвит перед советом? Ну, по дружбе.              Кейр поджала губы, утыкаясь взглядом в темное пространство, что тихой гладью отражало ее собственные глаза — два тусклых золотисто-желтых пятна, лишенных проблеска.       — Мы не друзья, — сказала она негромко, но твердо.              У нее нет друзей. И никогда не было.              — А кто тогда? — вопрос прилетел так же лихо, как и пуля в лоб.       Кейр нахмурилась. Каждый раз, в момент, когда она была вынуждена соврать ему, Кейр испытывала вину. Сейчас она не врала, но взволнованное чувство все равно прилипло к телу, как будто и правда была такой же постыдной, как и любая ложь.       Но ответить она не успела, — может, удача, а может, наоборот, — ведь голос Ханджи прозвучал быстрее:       — А, ладно, это уже неважно. Подумаем над другими вариантами.       Вероятно, Зое хотела спасти ситуацию, но вопрос Леви все равно громыхал в ушах. Он все еще ждал ответа — об этом говорили серебристо-серые глаза, которые подобно острейшему лезвию входили в тело насквозь. Напряжение сгустилось.       Кейр чувствовала это кожей. Поднеся кружку к губам, она сделала неосторожный глоток — кофе обжег язык, да и ко всему прочему, кажется, Криста уж слишком перестаралась с зернами, отчего ядовитый напиток тут же принялся внедряться в кровь, чтобы ударить в голову оглушительным ударом. Кейр сдержала выражение своего лица, чтобы не скривиться от чрезмерной горечи.       Не от кофе, должно быть.       

      

***

                    Полупрозрачные пятна плавали перед глазами, как пыль в мутной воде. Голова гудела, кровь странствовала по венам словно бешеная. Кейр прижалась спиной к холодной, влажноватой стене. Ее взгляд стремился куда-то в пол. На лице выражение печальное, почти мученическое.              Рядом стоящая Ханджи не без странного волнения застыла у двери, ведущей в темную комнату с одиноким стулом. Что-то внутри нее шевелилось, подсказывало, что увиденное будет не самым приятным. Леви за ее плечом напряженно ожидал, когда Ханджи наконец решится.       И вот ее пальцы коснулись металлического углубления, чтобы отодвинуть деревянную створку узкого отверстия в двери. Капитан нахмурилась — внутри комнаты было темно, силуэт Саннеса на стуле был несколько расплывчат. Кроме его неестественной позы, — туловище почти что перевалилось через край подлокотника, — было сложно разглядеть что-то еще, однако зрение достаточно быстро обрело свою остроту.              Губы Ханджи поджались. Должно быть, именно этого ей стоило ждать, когда она просила Кейр поиздеваться над связанным человеком? Сейчас Зое сама не знала ответ на свой вопрос, потому что все ее нутро сжалось от открывшейся картины.       Руки Саннеса, привязанные к подлокотникам, являли собой изодранную кожу в тех местах, где крепилась веревка — так сильно он вырывался. Его голова была склонена вниз с подбородком, что почти лежал на его груди. Со рта его вязкой жидкостью повис длинный блестящий сгусток — слюна, вперемешку с кровью и сукровицей. Он едва касался штанов, насквозь пропитанных чем-то неопределенным. Сгусток медленно свисал все ниже и ниже, пока не распластался на ткани.       Половина лица Саннеса оставалась на прежнем месте, вторую же едва ли теперь можно опознать как «лицо». В месте, под глазом, с какой-то профессиональной точностью начинался срез — скуловая кость зияла своим блеклым светлым цветом, покрытая тоненькой поблескивающей фасцией, словно та еще пыталась удержаться на месте. Срезанная кожа свисала с щеки тонким пластом — покачивалась от дыхания и край ее чуть сильнее приоткрывался и закрывался со слышимым влажным причмокиванием, оголяя нижние зубы. Ханджи ошиблась — сгусток из слюны и сукровицы стекал не с губ Саннеса, нет. Ныне отсутствующая кожа была вырезана вместе с щекой, открывая темное пространство десен и зубов — именно с новообразованного «рта» вытекала жидкость и скатывалась вниз, к штанам. Кровь на его лице давно засохла, а новая уже не появлялась — мясо успело заветреться, приобрести темноватый оттенок со сладковатым тошнотворным запахом.       Ханджи с трудом проглотила собственную слюну. Ком жалости к Саннесу тревожно покачивался внутри нее — она никогда не думала, что будет его жалеть. Ей было достаточно лишь вспомнить обезображенные тела разведчиков — мучились они куда больше. Однако сейчас, смотря на снятую живьем кожу, Ханджи с трудом могла представить, что происходило в этой комнате, пока они были здесь вдвоем.       «Чудовищно», — пронеслось в голове у Зое. Она мельком покосилась на стоящую рядом Кейр так, словно впервые видела ее. Однако с другой стороны кто-то настоятельно потеснил Ханджи в сторону.       Леви отодвинул капитана, чтобы взглянуть самому. Его глаза на миг сузились.              — Мило, — без эмоции вынес вердикт он, оглядывая масштабы проделанной работы над правой стороной лица Саннеса. В каком состоянии нужно быть, чтобы сосредоточенно отделять кожу от кости под нечеловеческие крики и мольбы остановиться?       — Он так и не признался, — глухо ответила Ханджи, переваривая это все. Ее желудок все еще сжимался, прося дать выход всему, что она успела съесть за день. — С таким повреждением, я боюсь, что…       — С ним все будет в порядке, — тихо отозвалась Кейр со стороны, все еще смотря куда-то в пол. — Я обрабатывала инструменты спиртом.              Ханджи выдержала паузу. Она не знала, что сказать.       — И крови он совсем немного потерял, — оглядев Саннеса еще раз, констатировал Леви. — Смотрю, рука-то у тебя набита с людей шкуру сдирать. Это у тебя развлечение по вечерам вместо вязания?       Конечно, слова его сочились сарказмом, да и вопрос наверняка был задан для того, чтобы поддеть. Но Кейр ответила:       — Отец научил.       Взгляд Леви обострился, впиваясь в темную фигуру сильнее. Нет, он не был удивлен тому, что у Кейр был отец. И он не был удивлен, что отец ее вообще учил подобному. Но в голове его, — словно далекий, едва различимый звук, — всплывало что-то знакомое, словно прежде Леви уже приходилось видеть этот аккуратный срез, почти хирургический. Тонкий запах возник из ниоткуда, однако металлический привкус крови ощущался слишком явно.              Его брови сделались хмурыми, пока он оглядывал Кейр, словно в поисках ответов. Нет, в голову все равно ничего не шло. Кейр была Кейр, ничего иного.       — Саннес невероятно волевой человек, раз выдержал подобное и не заговорил, — себе под нос задумчиво сказала Ханджи. — Но главное, что Ральф все услышал. Несладкая у него была ночь.       Сверху вдруг послышался грохот, словно кто-то перевернул шкаф. Спустя пару мгновений тишины несколько пар ног замельтешили наверху и с потолка мелкой стружкой посыпалась пыль.              Леви тяжело вздохнул, с выдержанной спокойностью стряхивая с плеч пылинки:       — Думай, что делать дальше, Ханджи, — сказал он. — Я проконтролирую, чтобы тебе на голову не свалилась печная труба.       Он пошел в сторону лестницы, оставляя за спиной Зое и Кейр. Вскоре его фигура исчезла, и чем ближе шаги капитана оказывались у места происшествия, тем быстрее начинали мельтешить разведчики.       Кейр повернулась к Ханджи — та захлопнула створку, чтобы не видеть Саннеса.              — Я сделала так, как ты сказала.       — Знаю, я тебя не виню, — ответила Зое, хоть и, признаться честно, осадок все же остался. — Если по правде, то я подозревала, что он не расколется. Поэтому мы поместили Ральфа в соседней камере. Воспользуемся вариантом «б».       Ханджи вздохнула, потирая свои виски и отошла к одинокому столу, беря в руки карандаш. Кейр внимательно следила за ее движениями.       — Смысла в пытках больше нет. Мы можем четвертовать его, и он все равно ничего не скажет, — произнесла она.              На самом деле, Кейр в какой-то степени прониклась Саннесом, пусть и сделанное ею о том не говорило. Ей не было его жаль, однако она, кажется, понимала. Саннес жил своими идеалами, это все, что у него было. Отречься и предать то, чем живешь, пожалуй, хуже, чем смерть. Это то же самое, что и выжить, но похоронить все, что у тебя было — все, что заставляло тебя хотеть жить.       — Поэтому нам нужно сделать что-то хуже, чем физическая боль, — негромко сказала Ханджи, глядя на карандаш в своих руках. Она обернулась через плечо, чтобы посмотреть на Кейр. — Переживаешь о том, что подумал о тебе Леви?       Кейр отвернула лицо в сторону лестницы.       — Уже нет смысла переживать. Я точно знаю, что ничего хорошего, — сухо ответила она.       — Но ты все еще переживаешь. Если хочешь, то скажи ему, что это я заставила тебя сделать это, — предложила Ханджи.       — Я не стану врать, — отрезала Кейр.       — Правильно, — Зое слегка улыбнулась. — Леви тонко чувствует ложь.              Брови Кейр изогнулись, и она резко повернулась в сторону Ханджи с полным недоумением на лице:       — Зачем ты тогда предложила мне это?       — Мне стало интересно, согласишься ли ты подставить меня, чтобы выглядеть перед Леви в лучшем свете, — пожала плечами Ханджи.              Было непонятно — очередная ли это шутка или она действительно хотела проверить?              Кейр фыркнула весьма показательно, чтобы продемонстрировать свое недовольство. Она всегда так делала, и Ханджи порой это очень веселило.       — У Леви в последнее время плохое настроение, — сказала Ханджи за между прочим. «Плохое», конечно, мягко сказано, но вдаваться в подробности она не хотела. — Никому в жизни бы не посоветовала начать донимать его даже когда он в хорошем расположении духа, но тебе хуже уже не станет, так что поговори с ним. Он либо выслушает тебя, либо сожрет.       Лицо Кейр несколько побелело.       — Это шутка такая? — не своим голосом спросила она, заметив, что озорства в глазах Ханджи уже не было.       — Если бы ситуация вообще располагала к веселью…       — Я не стану «донимать» его, — твердо заявила Кейр, разворачиваясь, чтобы уйти.              Порой Ханджи говорила слишком странные вещи, а Кейр их совсем не понимала и от того жутко раздражалась.              — Как это? — с издевкой сказала Ханджи. — Из-за тебя он донимает всех нас. Это ведь ты разозлила его, так что иди и сделай что-нибудь.              Кейр уже шагала по лестнице, когда слова капитана прилетели ей в спину. В ответ на это она лишь обернулась через плечо и посмотрела на Зое почти обиженно, на что Ханджи широко улыбнулась.       

***

             На первом этаже пахло горелой древесиной, едким запахом дыма и мыльной водой. Когда Кейр закрыла за собой дверь, что вела в подвал, ее глаза медленно прошлись по комнате — от блестящего пола, до границы с темными, местами тлеющими пятнами. Здесь же с усердием трудились Криста, Армин и Жан, ползая по грязному полу и собирая с него сажу и древесные угли. Вид у них был упаднический, впрочем, кто бы был рад?              По покосившемуся камину стало ясно, в чем тут дело, хотя и не понятно, как это произошло. Кейр, должно быть, была несведуща в отопительных делах, но выглядело все так, как будто вместо дров в камин пихали порох.              — Где Леви? — спросила она, подходя ближе.       Младшие разведчики приподняли головы — щеки их местами были в саже. Даже довольно комично, но Кейр не улыбнулась.       — А… капитан вышел… — промямлил Армин со стыдобой в глазах, словно Кейр его только что отчитала.       Однако она молча развернулась и пошла в сторону двери, не уточнив, что случилось. Сейчас камин ее не волновал.              Прохладный уличный воздух приятно покалывал кожу. На небе главенствовала луна, которая хорошо освещала прилежащую территорию и снег — абсолютно везде — белый и блестящий. Первое, что привлекло внимание Кейр, так это шум сверху. Она приподняла голову, стоя под нешироким краем крыши, и обнаружила лицо Эрена, который выглядывал с потерянным видом. Должно быть, ждал кого-то другого.       — Леви видел? — спросила она сразу же, не особо задаваясь на тему того, что Эрен забыл на крыше.       Глаза Йегера чуть округлились и со своего высокого положения он быстро повертел головой по сторонам.       — Капитан ушел в пристройку за домом искать лом…       — Лом? — с целью удостоверения повторила Кейр. Не дожидаясь ответа, она побрела по нововыпавшему снегу, сминая его под подошвой.       Ветер ласкал кожу прохладными порывами, однако, все равно казалось, что кровь слишком горячая для этого тела. По венам словно пустили расплавленный металл и может дело в ужасно крепком кофе, что готовила утром Криста, а может Кейр растратила все свое хладнокровие, но с каждым шагом жар в теле становился почти удушающим.       Волнение, что ли?       Постройка, о которой говорил Эрен, темным пятном стояла у дальнего заборчика — покосившаяся лачуга из кривых палок, которые наспех кто-то забил гвоздями. Открытая дверь вела в беспросветную тьму, словно в безмерный рот к чудовищу. Не хватало лишь зубов.              У Кейр, кажется, разыгралась фантазия. Она всю жизнь прожила среди жестоких тварей, чтобы теперь напугаться обычной темноты. Но волнительная дрожь не отступала даже под натиском разума, словно шла она навстречу чему-то неизбежному.              Шаги ее вдруг замедлились, а секундой позже ноги и вовсе вросли в рыхлый снег, когда она заметила движение внутри беспросветной пристройки. Конечно, это был Леви. Его спина маячила, словно светлячок в ночи, заставляя всю гнетущую атмосферу внутри косой пристройки рассеется. Где Леви — там безопасно. Это чувствовал каждый, находясь около него, и хоть Кейр не нуждалась в безопасности, — она не привыкла к такой роскоши и вовсе не тяготела к защите, — но ощущая то же самое ей просто становилось спокойно. Когда Леви был в поле ее видимости, Кейр не приходилось гадать, все ли с ним в порядке.              Полнейшая бессмыслица, ведь Леви был сильнейшим, но разве это можно пересилить?              Кейр так и не двинулась с места — ее глаза были прикованы к чужой спине, в то время как капитан разгребал завалы из всякого хлама в поисках необходимой вещи. Ей нужно было придумать, что ему сказать, но даже если Кейр составит четкий план действий, то лишь завидев Леви поймет, что в голове у нее пусто. Вот ведь злая шутка.              Ее ладони сжались, пальцы чуть подрагивали. Кейр боролась с тем, чтобы не дать деру в этот миг, чтобы в очередной раз не корить себя за бесконечную трусость перед одним единственным человеком. Сколько же труда в том, чтобы просто поговорить с ним? Кажется, смотреть на него куда легче, чем разговаривать, хотя вот же абсурд — Кейр месяцами мечтала заговорить с ним. Но смотреть ей и впрямь нравилось куда больше. Когда он не смотрел на нее.              Честно говоря, так было проще, потому что взгляд у Леви был такой, что хотелось немедля исчезнуть, раствориться в воздухе. Потому что он был зол на нее.              Леви ощутил чужое присутствие мгновенно, но ему ничто не мешало делать вид, что он не замечает. Может, если он продолжит игнорировать, то она одумается и вернется в дом? Ему сейчас не то, чтобы хотелось разговаривать. Головной боли и так несомненно хватало. А что до Кейр… может он не желал знать, что она ему скажет.       Но голос возник с новым порывом ветра:       — Тут грязно. Давай я поищу.       Леви повел плечом, как будто голос Кейр имел физическое воплощение и мог приклеиваться к его телу.       — Я не говорил, что мне нужна помощь, — ответил Леви с подчеркнутой холодностью.              Он отодвинул несколько худеньких досок, ища глазами нужный предмет. Чужое присутствие несколько сбивало его с толку и нервировало.              Кейр все еще стояла на улице, не пересекая «границу».              — Поэтому я предложила сама, — в ее голосе не было и намека на давление, однако она все же настаивала.              У Леви от этого почти задергался глаз. Он слегка повернул голову, заглянув себе через плечо, и взгляд его сделался стальным:       — Повторяю: мне не нужна твоя помощь.       Он вновь вернулся к стеллажам, давая понять, что разговор окончен. За свою беспомощность ему приходилось платить собственными нервами.              Новый порыв ветра, казалось, пробил грудную клетку насквозь. Лицо Кейр приняло вид печальный, и будь она кем-то другим, то должно быть не смогла бы сдержать слез. Но для нее слезы не имели никакого смысла, они были бесполезны. Если люди с помощью слез вырывали из сердца душевную боль, позволяя ее частям сочиться из глаз и высыхать на коже, то душевная боль Кейр никуда не девалась, продолжая храниться и расти глубоко в сердце.       И все же упорной она быть могла.       — Ты сказал, тебе не нужны мои объяснения, — негромко произнесла Кейр так, словно Леви стоило лишь гаркнуть «брысь» и она бросится в бега. — Но мне нужно поговорить с тобой… Пожалуйста.       Леви выдохнул и бледный пар образовался у его рта, тут же рассеиваясь. Ночами он все еще мог отчетливо видеть лужи крови, разорванные тела разведчиков, бессознательного Конни, зверский оскал с кровавыми пятнами. Он видел эти картинки так же четко, как и мертвые глаза Оруо, Петры, Гюнтера, Элда; ошметки некогда живых Изабель и Фарлана; искалеченные тела товарищей, их предсмертные крики перед тем, как они сгнивали в пасти титана; последние вздохи людей, павших от его собственных рук.              Это всегда было с ним, стало его частью, срослось с его телом обременительным грузом, что каждый день давил на плечи, не отпуская ни на миг. И он, должно быть, смирился с этими ранами, проживая дни и чувствуя, что некоторые из них все еще кровоточат. Леви был тем, кто научился держать свое сердце и разум холодными, способными выдержать новый удар, сколь сокрушительным бы он не был, до тех пор, пока в его силах было сражаться. Он сам выбрал этот путь и эту цель — наверное, именно это заставляло его продолжать войну и не свалиться под грузом мертвых тел товарищей и близких. Должно быть, он сражался именно за них — за все те жертвы, что они принесли.       Но то, что произошло несколько месяцев назад, доказало, насколько слабым он был. За это он все еще не смог простить себя — за то, что поверил вопреки всему. За то, что позволил себе обмануться лживыми фантазиями. За то, что отступился от собственных принципов. Он ведь знал, — он знал все с самого начала, — он видел в ней то, что не видели другие. Он видел эту беспросветную тьму, но сам же и попался, как глупый и наивный ребенок, который поверил, что люди меняются.              Правда была в том, что каждый поступок Кейр для Леви был кристально понятен, — в этом он был убежден, — и то, что для других было потрясением, для него становилось лишь подтверждением собственных выводов. Но хуже всего то, что случившееся в ту ночь было для него тем, чего он ожидал — он знал, но позволил этому случиться, словно опьяненный на мгновение, забывший о реальности, он глупо верил в то, что все обернется по-другому.              И он мог бы предотвратить ту трагедию, если бы вовремя разрешил правде вторгнуться в сердце. Это была его вина.       — С первого раза не было понятно? — произнес Леви, с какой-то ожесточенностью отбрасывая несколько дощечек в сторону. — Я согласился терпеть тебя, больше ничего. Это тебе ясно?       Кейр сделала резкий шаг вперед, но, казалось, у порога в эту пристройку выросла невидимая стена. Она застыла, а ноги ее еле выдерживали тяжесть, что образовалась в грудной клетке. Она так сильно тянула вниз, к земле или под землю.              — Тогда не говори со мной… и не смотри. Я не могу тебя о таком просить. Если захочешь, я не стану попадаться на глаза, я уйду прямо сейчас, вернусь в город… но… пожалуйста, всего один раз, — попросила она, — дай мне объяснить.              Мозг отказывался принимать эти слова, а вот уши предательски внимали. И чем дальше, тем сильнее необъятное раздражение всплескивалось в груди у Леви, как бушующий смерч.              — Чего ты добиваешься в этот раз? — его голос отдавал той сталью, что искореняла все надежды.              Лицо Кейр вытянулось. Ханджи сказала ей — «если не знаешь, что говорить, то говори правду» и убедила, что это лучший способ донести до людей свои намерения. Но с Леви это не работало, иначе не объяснить тот факт, что ее чистосердечное сравнивали с жалкими уловками раз за разом.              — Почему ты думаешь обо мне так плохо? — бессильно задалась вопросом Кейр.              — Потому что думать о тебе хорошо обходится слишком дорого.              Стрельнувшая в область груди боль вызвала на лице Кейр секундное выражение, которое Леви так и не увидел. Их разделял порог, стена той пристройки, за которой Кейр в болезненном припадке пыталась найти себе место.              Склонившись лбом к сырой, занозистой древесине, она искала в том холоде крохи облегчения.              — Леви… меня волновала только твоя жизнь, — сквозь тянущий в горле спазм наконец произнесла она тихо. — Больше ничего.              Леви разгреб еще кучу хламья, старательно сдерживая бушующую ярость, но тут был лишь бесполезный мусор.              «Где. Блядь. Лом?!»              — Это и есть твое объяснение? — ровным голосом ответил Леви, вбирая побольше воздуха в легкие. Давненько ничего так сильно не выводило его из себя. — Если да, то я не впечатлен. У тебя было несколько месяцев, чтобы придумать что-нибудь складное.              — Придумать? — промямлила Кейр потерянно. — Не веришь мне?              Жгущий взгляд Леви говорил о том, что вопрос был до невозможности глупым.       — Ты несешь бессмысленный бред и предлагаешь мне поверить в это?              Кейр не видела ничего бессмысленного в том, что говорила.              — Да, — только и смогла ответить она. — Потому что это… правда.              — Люди пострадали, — с вынужденным спокойствием сказал спустя несколько долгих секунд Леви. — Признайся бы ты, что просто испугалась, ошиблась, я бы, может, даже взял свои слова о том, что ты хитрая гнида, обратно. Но ты упорно стелишь, что все дело во мне. О чем с тобой вообще после этого говорить?              Лицо Кейр побледнело, а затем немедля обернулось в камень — словно изваяние из мрамора с застывшей гримасой лишенной эмоции. По острым чертам медленно перемещались тени из-за облаков, то наводя мрак, то наоборот — освещая холодным светом. В этой гамме темно-серых оттенков выделялись лишь только два золотисто-желтых пятна, на удивление мягких, словно отдельных от полной картины.              — Но ты уже думаешь обо мне плохо. Почему тогда не веришь, что я просто сделала то, что захотела? — ответила она спустя паузу, словно вовсе не хотела этого произносить, но была вынуждена, ведь сейчас подтверждала все те слова, что капитан сказал ей накануне. Это было эгоистичным желанием. — Знаешь, что именно?              Что-то подсказывало ему, что услышанное разобьет в дребезги остатки его самоконтроля и душевного равновесия. Врет? Обманывает? Слишком много вопросов, но тот, что повис между ними, стянулся на шее плотным узлом. Леви с вызовом приподнял брови, напряженно ожидая ответа.              Лицо Кейр вдруг сделалось виноватым, а затем смущенным. Эмоции сменяли друг друга так быстро, что это было даже поразительно. Она сделала еще шаг вперед, ее ноги едва ли коснулись порога, словно ей было непозволительно оказываться ближе. Она воззрела на Леви как прежде, — как это бывало тогда, до случившегося, — и он увидел в глазах сожаление.              — В ту ночь я хотела спасти только тебя, — голос ее звучал необычайно твердо, хоть и тихо. — И когда Эрвин предложил мне работу, когда я возвращалась обратно в замок, когда Ханджи нашла меня… я соглашалась на все только из-за тебя.              От собственного признания в коленях образовался бесконтрольный тремор — Кейр не знала, будет ли случайностью или намеренным действием, если прямо сейчас она влетит ими же в землю.              Ветер усилился, вздымая ее темные одежды, волосы. Но Леви казалось, что могильным холодом разило только от нее. Дрожь пронеслась по его телу, как разряд от молнии, который должен был привести в порядок его сознание, но все стало только хуже.              Он вдруг развернулся обратно к стеллажу, вернулся к поискам необходимой вещи. Его глаза бешено забегали по коробкам и хламу, не в силах уцепиться ни за одну деталь.              Его молчание заставило сердце Кейр пропустить несколько ударов, прежде чем особенно болезненно сократиться. Она взволнованно выглянула из-за стены, заглядывая внутрь пристройки и натыкаясь взглядом на одну лишь спину.              — Леви?..              Ящик с оглушающим скрипом прокатился по полке вбок.              — Возвращайся в дом. Я наслушался, — прозвучал глухо его голос.              Позорная мысль о том, чтобы сбежать влетела в голову Кейр лишь на мгновение. То было нежелание злить его еще больше. Но, как было известно, Кейр могла скатиться до беспринципности. До позора — никогда.              — Я не оправдываюсь. Я понимаю, что виновата, — тишина ее голоса указывала на абсолютную беспомощность перед той громоздкой силой, которую источал капитан, будучи не в духе. — Т-ты сказал, что жизни солдат не разменная монета, но для меня… если выбор стоит между тобой и ими, то я позволю им умереть… даже еще раз, — вырвалось из горла сипло. — И если бы выбор был между тобой и мной, то я бы… я бы выбрала умереть.              Вырвавшиеся из-за облаков лунные лучи причудливыми тенями заиграли в щелках меж палок той захудалой пристройки. Леви чувствовал под пальцами паутину, слой пыли и холод старой маслёнки, пошедшей тут же трещинами от силы давления.              Коснувшиеся его ушей слова укатились с ледяным послевкусием куда-то в желудок. Он бы охотнее поверил в то, что тронулся умом, а теперь страдал галлюцинациями. Но было ли это проще, чем представить хотя бы на миг, что стоящее за его спиной создание хранило внутри себя нечто большее, чем душевное уродство, доставшееся от природы?              Его не обмануть. Леви видел ее насквозь — и среди того, чем было полно гадкое нутро, не нашлось бы место для теплых чувств. Все было ложью, прочесть которую в ее глазах ему не удавалось. Заглядывать в них больше не стоило.              — Значит ты подтверждаешь, что в ситуации, требующей действий, подставишь целый отряд, если тебе вдруг вздумается? — спросил Леви, на миг замирая, не трогая больше ничего.              Запоздало понял, что ответа слышать он не хотел.              — Да.              Лом нашелся сам собой — стоял неприметно у края стены. Леви незамедлительно схватился за него, крепко сжимая в руке, и двинулся к выходу. Шаги отчего-то давались тяжело, так и Кейр поспешила освободить проход, оставляя после себя знакомый запах.              На ходу он бросил:       — Уходи прямо сейчас.              Мишень на груди, намеченная острыми порывами ветра, поочередно прошла насквозь — Леви был первым.              — Я не хотела ранить Конни, — слышалось вслед. — Я не хотела, чтобы кто-нибудь пострадал. Леви…              Имя, слетающее с ее губ, было не его в момент, когда голос был так отчаянно нежен. Иначе бы он непременно остановился. Но капитан продолжал идти.              И Кейр бросилась за ним следом, от страха, колотящегося внутри, сорвалась с места.              — Леви!              Ветер поднялся сильнее и Кейр боялась, что он уже не услышит. Что слушать больше не станет. И навсегда она останется там, где он ее оставил — на улице, далеко у теплого света, освещающего парад умытых в крови крыльев легиона.              — Я не могу сделать выбор, который касается тебя! Дело не в том, кто пострадает, а в том, что я никогда и никому не позволю причинить тебе боль!              Крик прорвался сквозь студеный зимний воздух и северный ветер, громыхнул по ближним деревьям. В ушах засел болезненным грохотом сердца.              Леви обернулся так лихо, что Кейр отшатнулась. Почти нагнав его, она шагнула назад, застыв с взволнованным удивлением на вытянувшемся бледном лице. Лом в его руке показался таким неподъёмным в тот миг.              — Ты сама себя слышишь? — произнес он, пытаясь придать голосу фальшивого спокойствия. Но то надломлено выдавало истину — злость померкла с появлением ошеломления.              В момент ему захотелось заставить ее повторить. Зачем? Он сам не был уверен. Может для того, чтобы убедиться в правильности услышанного, а может потому, что хотел заставить Кейр продолжать до момента, пока ее слова не обретут ту ясность, которая ему требовалась.              — Слышу, — приняв вопрос за чистую монету, ответила она.              Леви практически разозлился вновь, наблюдая это выражение искренности на ее заостренном лице, не созданном для того, чтобы выражать что-то нечто, кроме ехидного злорадства.              Человек не мог быть таким простодушным. Закостенелое ощущение насмешки било под дых всякий раз.              — Тогда зачем? — потребовал он раздраженно, но в то же время так бессильно, словно ничего другого сделать уже не мог.              — Я не могу потерять тебя. Я просто… я не могу и все. Не могу, — ответила она и ее глаза, в которые не следовало заглядывать, замерцали мягкостью, такой неестественной, но знакомой ему. Леви на мгновенье забыл, что умеет разговаривать, а растянувшаяся пауза между ними возникла лишь из-за него. Но он не успел опомниться, потому что Кейр вдруг добавила: — с Ханджи и Эрвином у тебя так же, да?              Молнии не было, но, ударь она, то попала бы прямиком в макушку.              Леви не смог скрыть выражение лица от вопроса, влетевшего словно наотмашь. Брови его взметнулись и, вероятно, он выглядел совсем нелепо, ведь Леви действительно не понимал, причем здесь Ханджи и Эрвин? Несомненно, они были его друзьями, и он был готов пойти на многое ради них. Но какое отношение они хоть на долю имели к тому, что отзвуками громыхало в его ушах по сею секунду?              — Ты сама-то поняла, что спросила? — с интонацией недоумения и все того же бурлящего раздражения спросил капитан.               Лицо Кейр дрогнуло. Она почувствовала вину задолго до того, как поняла, в чем была ее ошибка. Но разве Леви не берег их? Разве они не были для него важны? Кейр знала ответ. Проблема заключалась в том, что она понимала взаимоотношения с другими людьми под совершенно неправильным, вывороченным наизнанку углом.              — Да, мы не друзья, — с искренней досадой произнесла Кейр и непонимание в Леви лишь усилилось. Он полагал, что сейчас они говорили о совершенно разных вещах. — Прости… глупое сравнение.              Кейр, конечно, не могла позволить себе думать, что их отношения с Леви были достаточно близки для дружеских. И хоть у Кейр никогда не было друзей, но она долго наблюдала за Ханджи.              И за тем, как Леви относился к ней.              — Ты сравниваешь это с Ханджи и Эрвином? — спросил Леви, настойчивее добиваясь ответа.              Кейр чувствовала себя виноватой только больше.              — Ну… я… — забормотала она, теряясь. — Не имела ввиду себя… то есть… я для тебя не то, что они, но для меня ты даже больше, чем друг. Намного больше…              Признание вышло сбивчивым, однако своей сути не меняло. О том, что они никогда не были друзьями, Леви знал.              Это, в общем-то, единственное, что он, оказывается, знал.              — Я не запомнил момента, чтобы давал тебе хоть один повод, — сказал он.              Кейр нахмурилась, гипнотизируя Леви взглядом. Для чего же повод? Кейр признаться была не готова, но и врать не стала.       — Ты был добр ко мне, — ответила она, упустив начало этой затянувшейся и долгой истории. — Ты всегда был очень добр.              — Уверена, что не путаешь меня с кем-то другим? — с неприкрытой едкостью поинтересовался Леви.              Потому что это было неправдой.              Но Кейр улыбнулась.              — В моей жизни других таких людей не было.              Горечь на языке была почти невыносимой, возникшей в тот же миг, как последовал ответ. Леви слишком долго вглядывался в фигуру, стоящую перед ним, чтобы понять в какой миг болезненные спазмы сковали грудную клетку. Слова ее эхом звучали в голове, до боли понятные. Дело было не только в том, что Леви сам когда-то попал в ту же ловушку, но и в том, что ловушка эта была лишена всяких других чувств.              Когда-то Леви встретил Эрвина и смог найти в его словах и мотивах собственную цель. Это помогло ему, напомнило о том, ради чего можно продолжать жить и бороться. Леви следовал за ним по сей день, веря в то, что это правильно. Кейр, полагал он, сейчас шла по тому же пути. Но не было в нем больше ничего, кроме слепого поиска «правильности» своих действий.              Ничего другого в этом не было. И отчего-то ребра стянулись сильнее железных прутьев.              — Ты сильно заблуждаешься на мой счет, — произнес Леви, чувствуя, что язык его немеет. — Если бы не Ханджи и Эрвин, я бы убил тебя сразу после допроса. Не там ты доброту ищешь.              Он искал в ее глазах разочарование, — так отчаянно, что в ожидании до боли стиснул в пальцах тяжелый металл, — но на лице Кейр мелькало лишь удивление, будто она не верила в то, что он мог говорить про себя нечто подобное.              — Я уже ее нашла.              Леви скривил губы, разворачиваясь, чтобы уйти.       — Я никогда не сомневался в тебе. Как всегда херово соображаешь.              Кейр нахмурилась, делая несколько шагов вслед за ним.       — Леви, — позвала она негромко и, должно быть, капитану и впрямь не показалось, что голос ее имел нечто физическое, то, что заставило его ноги сделаться еще тяжелее, вынуждая замедлиться. — Когда-то ты сказал, что я напоминаю тебе о ком-то… о ком ты говорил?              Он остановился. Несколько ледяных снежинок приземлились прямо на щеку, вкалываясь в кожу больнее игл. Глаза Леви смотрели вдаль несколько мгновений, прежде чем переместиться к бездонно темному небу, чтобы решиться и ответить ей. Ей ведь хватило смелости, а вот он, кажется, был полнейшим трусом.       Но, вдохнув побольше студеного воздуха в легкие, он все же произнес:       — Ты напоминаешь мне меня.       Ноги Кейр пристыли к земле. Глаза ее вдруг сузились, губы дрогнули, в голове что-то очень громко щелкнуло, словно мозг принялся обрабатывать информацию.       Леви обернулся, замечая ту самую потерянность во взгляде.              Все в Кейр говорило о том, откуда она родом. Оттого Леви частенько ловил себя на том, что чрезмерно «задерживал» взгляд на ней, словно в те моменты мозг его отключался. Капитан отчетливо помнил свою жизнь до того, как оказался на поверхности — он не станет лгать и признается, что в «той» его жизни были хорошие моменты, пусть и немного. Кейр о тех моментах ему не напоминала. Глядя на нее Леви вновь вспоминал тот беспросветный мрак, что был частью его долгое время. Тогда, в детстве. Забыть ему не удавалось, — как и многое другое, — но рядом с Кейр он насильно погружался в воспоминания, словно в ледяную воду. И каждое ее действие было зеркальным отражением «другого» Леви, о котором вспоминал он с отвращением и презрением.              Тогда ему казалось, что Кейр он знает, как самого себя, — именно в этом Леви был твердо уверен. Судил он о ней так же, как и о том себе, — ненавидел и заведомо презирал. С самого начала, с того момента как он повстречал ее, он не мог отделаться от мысли, что его темная копия вдруг восстала, чтобы напомнить ему о том, кем он был. И он ненавидел ее, как самого себя, в то же время протягивая руку, чтобы помочь тому мальчишке, что погряз в жестокости и крови, словно это могло бы исправить косую линию его жизни.              Но была ли в том правда?              Он отвергал любую мысль о том, что слишком часто думал о ней. Самому себе боялся признаться, что в один момент начисто отделил ее от «себя», а все черты ее были лишь похожими. В какой момент это произошло он не помнил, зато ясно осознавал, что, заглядывая ей в глаза, он уже не видит теней своего прошлого, — только золотой мерцающий свет. Тогда же что-то переменилось в нем, но и этого Леви не знал. А может не хотел?              По правде, ему было куда легче оправдывать свою тягу сравнением Кейр и того маленького Леви, которому требовался не нож в руке, а теплые объятия матери. Они и впрямь были похожи. Даже слишком. Если у людей и было две стороны, то темную сторону Леви олицетворяла собой Кейр.              Леви внимательно наблюдал за ее лицом. С какой-то болезненной удовлетворенностью ожидал, когда на бледном лице Кейр появится осознание, а затем и отвращение. К нему. Когда она наконец поймет, что они совершенно одинаковые, два чудовища — лишь только сам Леви успел притвориться кем-то другим, в то время как Кейр не скрывала.              — Нет, — вдруг раздался голос и если бы он не был таким хриплым, то Леви бы и не поверил, что говорила Кейр. Ее брови были приподняты, а на лице не было и доли презрения. — Тебе показалось.       Леви недоумевал. Его взгляд был таким, словно ему влетело обухом по затылку.              — Мы совсем не похожи, — продолжала она, с чистейшей искренностью в голосе.              И, если уж Леви вздумал говорить о какой-то части себя, то Кейр точно знала, что он ошибается. Может, она не провела с ним действительно долгое время, но помнила Леви, того, которого прежде все называли разбойником. Тот самый Леви, который помог бесполезному и грязному ребенку, отдав последние воду и бинты. Поверьте, такого добра в Подземном городе днем с огнем не сыщешь. Разве этого было мало? Разве уже это не делало его абсолютной противоположностью Кейр, которая, будучи в силах помочь, не защитила ребенка от жестокости? Разве Леви этого не понимал? Стоило ли ей просто начать перечислять?       — И что тебя навело на эту мысль? — колко поинтересовался Леви, словно тех самых мыслей в голове Кейр водиться не могло.       — Я себя знаю, — ответила она с неестественным напряжением. — В тебе ничего этого нет.       — Ты не имеешь обо мне ни малейшего представления, — напомнил Леви ровным, сухим тоном, потерявшим краски оттого, что ее безразмерная глупость стала ему очевидна.       Кейр вдруг яро захотелось возразить, но одна только мысль об этом оглушала. Разум был все еще при ней, пускай и в присутствии Леви ей мерещилась, что она в мгновение ока его теряет. И все же, сумев остановить себя от этой ошибки, совладать с поднявшимся гневом она не смогла.       — Тебе неприятна мысль о том, что ты хороший человек, или все потому, что так думаю именно я?              И это прозвучало так хлестко, — впервые за все время от Кейр, — что глаза Леви сделались еще больше. В нем вскипела досада, которая мгновенно преобразовалась в раздражение.       — Так хочешь заслужить прощения, что вынуждена стелиться из последних сил? — в голосе вновь появилась едкость и грубость такая, что ему самому стало противно, но он все равно выплюнул эти слова, ожидая ответной реакции. Ожидая, когда она наконец зарычит на него, как и на всех остальных.              И если Кейр прежде могла и вовсе не замечать этого тона у Леви, то в этот раз ее глаза блеснули сталью, и ответила она с твердостью и долей предупреждения:       — Я не соврала тебе ни разу. И ради прощения врать не стану. Ничего между нами общего нет. На другое соглашаться не собираюсь.               Леви всматривался в ее лицо. Сколько раз на самом деле он был убежден в том, что понимал ее, когда в действительности это было не так? Если бы он признался ей в этом, то выставил бы себя полным идиотом, но Кейр намеренно бы сделала вид, что это совсем не так.       Когда он впервые подумал о том, что может быть для Кейр таким же напоминанием кого-то другого, как и она для него, то ему вдруг стало тошно. Сильнее всего он бы не хотел быть чужой тенью, за которой она тянулась в попытке исправить прошлое или еще хуже — из-за привязанности к кому-то другому. Но спросить он не решался. Порой неведение было проще, чем правда.              — Тогда ты просто безнадежно глупа, — сказала он напоследок, разворачиваясь, чтобы уйти.              Часть его — Леви показалось, что физическая, — с режущей болью отделилась от тела, оставаясь на том самом месте, когда он сделал шаг по направлению к дому. Он больше не чувствовал холода, только удушающий спазм в груди, не позволяющий легким вбирать воздух.       Шаг, затем еще один и еще. Чем дальше, тем хуже.       Раздался металлический скрип — прямиком за спиной. Леви резко обернулся, чтобы обнаружить Кейр, — она чуть склонилась, с силой сжимая свое собственное колено. На лице ее было непонятное выражение: смесь удивления и напряжения.       Несколько алых капель брызнули на белоснежный снег — в ночи они выглядели практически черными, но блестящими, отражающими лунный свет. Там же проглядывался блеск металла: капкан, установленный охотниками, ради ловли местных волков.       Леви ринулся в ее сторону, в несколько шагов преодолевая расстояние. Несмотря на боль, к тому моменту Кейр опустилась на одно колено, внимательно следя за Леви, а не за своей покалеченной ногой, в которую зубцы капкана принялись вгрызаться еще сильнее, норовя достичь кость.              — Не двигайся, — велел он, склоняясь над ловушкой, что так ловко спряталась в снегу. Его руки опустились на металлические дуги с силой принимаясь разжимать их, — под снегом металл успел проржаветь, — однако для Леви не составило труда не только развести металлические зубцы, но и напрочь разломать капкан на две части. — Как нога?              От освободившейся конечности Кейр без интереса отмахнулась в тот же миг — лишь пару раз довольно грубо надавила на щиколотку, чтобы проверить, не треснула ли кость.       — Все в порядке, — ответила она и рука Леви без церемоний перехватила запястье Кейр, чтобы поднять ее с земли. Однако сопротивление в виде тонких пальцев, что без нажима перехватили и его запястье в ответ, заставило Леви опешить и замереть. Кейр посмотрела на него — глаза ее в темноте окружающего мира горели ярче огня. Тогда же она произнесла: — ты мне дорог потому, что просто есть, а не за то, каким человеком я тебя считаю. Так… можно?              Наступила тишина. Вокруг, казалось, и снег, позволяющий себя нести буйному ветру, так и замер в пространстве словно тысяча мерцающих точек. Пальцы у Кейр были ледяными, словно сделаны из льда, а не плоти, но глаза были самого теплого оттенка — из-за этого ли смотрели они с такой же непомерной теплотой?              Леви пытался сосредоточиться на вопросе всерьез, но, как назло, в его голове лишь голос Кейр отдавался эхом — это о нем она говорит? Ответ не находился.              И, должно быть, это замешательство продлилось бы еще дольше, но Леви едва заметно вздрогнул, когда покалывание в руке усилилось. Он все еще удерживал Кейр за запястье — она его в ответ. Ему вдруг померещилось, что ее пальцы, подобно снегу, впитывались сквозь его кожу вместе с этим покалывающим холодом, достигая прямиком и крови, что торопливо неслась к сердцу. Он с трудом оторвал взгляд от двух золотистых глаз, с каким-то беспокойством осознавая — Кейр, все так же стоящая на одном колене перед ним, продолжала ждать его ответа. У ее правой ноги виднелись алые брызги — кровь сочилась, и чем больше проходило времени, тем больше становилось этих темных пятен на белоснежном снегу. Но на ее лице не читалось ничего, кроме как мягкого ожидания, говорящего о том, что стоять так и ждать его она может очень долго.       — Ты так простудишься, — с долей растерянности сказал Леви и закончил начатое, помогая Кейр встать на ноги и самостоятельно опуская ее руку на свои плечи, чтобы она могла не напрягать травмированную ногу.              Брови Кейр взлетели к небу. Как только ее рука оказалась на плече у капитана, — он все так же сжимал ее запястье, — в этой непозволительной близости ее лицо вдруг покраснело, и она тут же отвела голову в сторону так, словно была напугана самой мыслью о том, чтобы разглядывать его. Впрочем, кто знал, в чем именно было дело?              — Что, не можешь идти? — без привычной поддевки спросил Леви, заметив колебания от Кейр. Та глянула на него мельком — лишь быстро метнув зрачок к уголку глаза, а затем обратно, чтобы скрыть чрезмерную черноту, что затмила желтую радужку.       — Могу, — ответила она и ее незамедлительно повели в сторону дома. Нога, по правде говоря, не так уж и болела, однако Кейр молчаливо приняла ситуацию, сдавшись в тот же миг, как знакомый запах коснулся кончика носа. Чуть встряхнув головой, словно бы это могло откинуть помутнение в сторону, Кейр вновь искоса глянула на Леви, чтобы спросить: — все еще злишься на меня?              Леви не посмотрел на нее, но его пальцы, что сжимали запястье ее перекинутой руки, ощутимо дрогнули.       — А ты угадай, — ответил он в своей привычной манере, выглядя при этом излишне серьезным.              Кейр слегка прихрамывала, поэтому Леви не торопился. Они медленно брели к горящим окнам дома.              — А когда-нибудь перестанешь? — ее негромкий голос был полон надежды              Леви вздохнул:       — Да, но только потому, что ты поранилась и выглядишь жалко.              Кейр отвернула лицо в другую сторону, чтобы скрыть облегченную улыбку.