Тень свободы

      Рука Микасы очень вовремя взлетела над головой Эрена, прикрывая его макушку от еловой шишки. Та врезалась в тыльную сторону Аккерманской ладони и катапультировалась в бок, в глыбу снега. Позади, однако, кажется, не повезло Саше и ее короткое, но полное негодования «ой» долетело до ушей.       Кто знал, были ли сбитые шишки умыслом намеренным, или же чистой случайностью, однако странным образом прилетали они с завидной частотой, да еще и — опять же случайно — падали, отчего-то метясь в темечко младшим разведчикам. Сила удара от шишки, что слетела с ветки, конечно, не так уж велика, но и приятного в том мало.       Микаса приподняла голову — рука ее все еще прикрывала голову Эрена, пока тот недовольно бухтел себе под нос, что ему это ненужно — и сразу же заметила темную тень, что вихрем пронеслась почти у верхушек деревьев, отскакивая ногами от толстых ветвей, с которых непременно начинали сыпаться и снег, и шишки, и иголочки. Губы разведчицы поджались, слегка недовольно, но возразить было нечего — некрасочное пятно, что неслось там, наверху, усердно трудилось на их пользу, проверяя дорогу и помогая держать ориентир. Ну, а уж летящие в их головы шишки были не такой большой проблемой.       Леви, что шел впереди всех, о шишках мог лишь догадываться, покуда те, опять же по чистой случайности, даже не смели приземляться с ним рядом.       Кейр вернулась на землю, наспех стряхивая с темного плаща снег и иголки, попутно достигая капитана. Она отлучалась наверх время от времени и по возвращении ничего не говорила, коль ничего впереди не было.       — Хватит дурачиться, — велел Леви, как только Кейр оказалась у его плеча. Лицо той, конечно, тут же вытянулось в этой недоуменной гримасе, причем и впрямь совершенно невинной.              — А?       Леви метнул короткий, но очень красноречивый взгляд в сторону идущей рядом, что и слов не понадобилось. Конечно, он заметил то, как медленно, но верно идущий позади него отряд начинал отставать из-за регулярного осадка в виде шишек. Таким образом, они вдвоем — Кейр нравилось, как это звучит — отделились от младших разведчиков, пусть и немного. Большой роли это не играло, но злобные проделки должны пресекаться.       — Ничего не поделать, деревья тут такие, — ответила Кейр, разводя руками и звуча так, словно дело действительно в этом. Деревья с шишками, вот те и падают.       И не ребенок ведь уже, подумал Леви, воздерживаясь от комментариев.       Солнце к тому времени едва ли проглядывалось далеко у горизонта, так и не сумев побороть предутреннюю мглу — красные лучи лишь краем задевали высокие верхушки деревьев. Здесь же, внизу, у земли было мрачно и тихо, еще окутано в молочную дымку, что со временем оседала, рассеиваясь, но упрямо цепляясь за щиколотки идущих.              Где-то сбоку замельтешили зайцы, почувствовав чужое приближение и поспешив унести лапки, прихватив с собой и свой выводок. Несколько зайчат забуксировали на пути за матерью и снег из-под них взлетел в воздух, прежде чем их светлые шубки исчезли за темными низкими кустами. Сразу же за спиной послышался взбудораженный шепот, кажется, Саши и Кристы. Браус с рождения знала все прелести охоты и незамедлительно озвучила свою фантазию касательно жареных кроличьих ножек в наваристом бульоне с картошкой.       — Люди держат зайцев в качестве… домашних питомцев, — задумчиво произнесла Кейр, краем уха подцепив небольшую тираду Кристы о том, что убивать животных — в каком-то смысле жестокость. Ей сильно хотелось хоть о чем-нибудь поговорить — очевидно, что только с Леви — оттого Кейр не нашла ничего лучше, чем поведать о том, что было всем и без того известно. — Но ведь в них нет толку. Вот собака другое дело.              Леви предпочитал сосредоточиться на пути, поэтому ответил, даже не повернувшись:       — Не все собаки научены защищать.       — Но собака есть собака, даже если она маленькая, — со знанием дела сказала Кейр. Собак она видела только на поверхности. — И она будет защищать хозяина в любом случае. А вот кролики годятся лишь только для того, чтобы их съели.              — Согласна! — выкрикнула Саша, услышав слово «съели».              Криста вклинилась мгновенно:              — Разве недостаточно мяса тех животных, которых и так взращивают на убой? — возмутилась она. Девушка не была сторонницей массового поглощения всего подряд, что обычно люди оправдывали делом вкуса. — К чему терзать их?       Кейр обернулась через плечо.              — Но ведь никто не ест собак, а все потому, что от них есть польза. А кролики бесполезны.       — И они вкусные, — добавила Саша.       Криста с негодованием проводила взглядом миниатюрные следы, оставленные крошечными лапками. Сколь бы не было глупо сравнение, но привязанность зайчат к зайчихе вещь такая же очевидная, как и привязанность человеческого ребенка к своей матери. И в глубине души Криста все еще мелко вздрагивала каждый раз от мысли, что матери — пусть и далекой, холодной — может не стать. Ее ведь, по сути, никогда и не было, а та красивая женщина из ее воспоминаний всего лишь незнакомка, к которой теплело сердце спустя годы.              Криста воспользовалась последним существенным аргументом:       — Но как их можно убивать, если они такие беззащитные и милые!              Лицо Кейр исказилось в этом насмешливом непонимании, однако, когда она повернулась к Леви, желая сообщить о том, что дети — глупые дети, то, неожиданно, он был первым, кто заговорил:       — С этим я согласен — зайцы милые, — в капитанской манере общения иногда было сложно уловить поддевку.       Выражение бледного лица так и застыло в непонятной гримасе.              — Милые? — выдавила Кейр и с ее уст слово приобрело какой-то совершенно искаженный оттенок. Она подумала пару мгновений, — о том, что вообще должно считаться «милым», — а затем с благоговейным выражением подвела итог: — ты любишь животных.       А животные любят его. К Кейр за редким случаем ластились кошки — редко, да и лишь те, кто и перед несущейся повозкой пройдет, виляя хвостом. Однако сама Кейр множество раз становилась свидетелем того, как по-доброму прочие братья меньшие льнут к Леви без особых на то причин — и кошки и собаки, что обитали на конюшнях, где их подкармливали разведчики, и даже лошади. А уж с какой любовью его тыкал носом в плечо тот вороной конь, требуя ласки. Причем так настырно, что уголки губ Кейр в какой-то момент начинали ползти вниз.       Кейр подглядывала, и хоть ей самой больше нравится думать, что она наблюдала, однако первое слово подходит куда лучше.       — А ты бы завел себе… ну, кого-нибудь? — поинтересовалась она, покосившись в сторону капитана.       — Не думаю, — ответил тот. Давным-давно, еще в Подземном городе, Изабель притащила домой котенка и, несмотря на общие протесты, оставила его. Это был единственный случай, когда Леви был вынужден держать питомца и, пожалуй, больше такого желания у него не возникало. — За животными нужен уход, одной любви им недостаточно.              — Да, но для начала стоит оценить, насколько животное полезно, чтобы Кейр его ненароком не съела, — голос Кристы догнал в спину и сочился какой-то едкой, не свойственной ей интонацией.              Лицо Кейр сделалось таким, словно бы вместо слов ей прилетела затрещина.       — Ну и чушь! — фыркнула она. — В детстве у меня были мыши, и я не думала их есть, хотя они совершенно бесполезны.       — У тебя в питомцах были мыши? — уточнил Леви, и в голове его сама собой возникла картина, где Кейр возится с грызунами, позволяя им шнырять по своим рукам, и непременно скалится, выражая искренность своих эмоций.       Кейр же обрадовалась его заинтересованности:       — Да, под полом было гнездо, и я как-то нашла шесть маленьких мышат. Они немного подросли, и я даже делилась с ними хлебом, чтобы они не умерли с голоду, — поведала она. — Потом, правда, пришлось прибить их половицей.       Глаза капитана сделались острее, зрачки сузились.       — Что?       — Отец велел. Моя мать мышей боялась.              — Вот как, — негромко сказал Леви, переводя взгляд вновь в сторону дороги. По голосу Кейр он так и не понял ее чувств, оттого решил спросить: — не жалко было?       — Уже не помню, — отозвалась она и отчего-то именно это заставило капитана на миг задуматься. Но прежде, чем он успел погрузиться в свои мысли, голос Кейр вырвал из этой неприятной, оставляющий странный осадок, пучины: — смотри.              Леви с легкой запоздалостью приподнял голову, чтобы увидеть больше десятка пар темных, словно бусины, блестящих глаз, что мелькали там, вдалеке. Птицы неподвижно сидели на ближних друг к другу ветвях, ожидая путников и немо наблюдая за их приближением. Во мраке еще не наступившего утра и пелене от легкой дымки, их черные перья отливали блеском, словно все они разом были чудными, но жуткими чучелами.       Разведчики чуть замедлили ход, обескураженные таким количеством чернеющих пятен, от которых и ветви деревьев жалостливо кренились вниз.              Пару долгих секунд тягучей тишины были пресечены звуком, что рассекал воздух — мгновенье и белый ком с ужасающей силой метнулся в кучу птиц, попав одной из них в голову. Сородичи пострадавшего в тот же миг взмыли в воздух, разлетаясь кто куда и громко хлопая крыльями, пока подбитый ворон неуклюже стукнулся о землю, чтобы затем улететь вместе с остальными.       — Тц, я случайно, — вырвалось сбоку и Леви покосился в сторону Кейр, наблюдая ее сконфуженное выражение. — Силу не рассчитала.       Несколько секунд Леви так и продолжал сверлить идущую фигуру рядом задумчивым взглядом. У Кейр была удивительная способность вызывать двоякое впечатление, причем так резко, что порой Леви казалось, что это именно с ним одним что-то не так.       — Надеюсь, шишки ты не руками кидала, — отозвался капитан. — Потому что отращивать новые мозги умеет только Йегер.       — Правда умеет? — искренне удивилась она.       — Правда, — подтвердил Леви, не без сардонической поддевки в тоне. — А ты умеешь отращивать части тела?       Кейр с досадой ответила:       — Хм, нет, не умею.       — Жаль, — бесцветно произнес капитан. — И что же мне тогда сделать с твоими руками, если ты их вечно беспричинно распускаешь? Еще и имеешь наглость при мне же давать в тык моим подчиненным. Уже не в первый раз, — добавил он.       На лице Кейр вдруг возникло проказливое выражение, когда она улыбнулась, хоть и с теплотой, однако выглядело это все равно почти так же, как и оскал. Ее глаза сверкнули:       — Но я соскучилась, — ответила она, понижая голос, словно рассказывала по секрету. — Они ведь провели наедине с тобой столько дней, а я тоже хочу, — совершенно честный ответ.              Брови Леви изогнулись и хоть он надеялся, что привык к тому, что Кейр вечно не следила за своим языком и несла полную околесицу, истинный смысл которой понимала лишь она сама, однако ее слова отдались отголоском, таким ощутимым, что тот эхом продолжал звучать где-то в районе грудной клетки. Кейр напрямую отрицала любые проявления взаимоотношений между людьми, в то же время продолжая с откровенной нежностью виться вокруг Леви, говоря совершенно неоднозначные вещи. И в большинстве случаев это переступало любые границы — никто еще не позволял себе подобное в отношении его.              Но, — Леви уверен, — спроси он у нее сейчас, что же за отношения у них такие, то Кейр немедленно отступит, помнется пару минут, а затем переведет тему. Это напоминало ту идиотскую игру, в которую играли пьяные кадеты, приклеивая друг другу на лбы бумажки, чтобы затем угадать слово, которым его ознаменовали. И, честно говоря, порой капитану казалось, что его, совершенно не стесняясь, водят за нос как последнего дурачка. Такие мысли, конечно, были совершенно абсурдными, — Кейр с таким же успехом может нахлобучить саму себя и того не понять. Ведь это правда так и есть, да?       — Как неожиданно коварно с твоей стороны избивать солдат за то, что они вынуждены следовать за своим капитаном, — вопреки всему, сохраняя отстраненное выражение лица, произнес Леви. С каким бы далеким отзвуком досады ему не приходилось смиряться с таким положением вещей, но он, как и все прочее, мог воспринимать это с хорошо отыгранным спокойствием. — Но, раз так хочешь, то я обязательно найду чем занять и тебя, когда вернемся в корпус.       — Занять?.. — на лице у Кейр играла неуверенная полуулыбка, говорящая о том, что она не знала, как реагировать. — Я думала мы… то есть, ты… проведешь время со мной…       Она промямлила последние слова себе под нос, чтобы затем отвернуться, скрывая замешательство и стыд за то, что не так поняла. Ее рука тут же взметнулась и кончики пальцев с силой сжали переносицу, словно в наказание за глупость.       Леви не стал скрывать ехидной интонации в своем тоне:       — Извиняй, я может не так расслышал, но, по-моему, мы говорили о моих подчиненных.       Кейр украдкой перевела взгляд в уголок глаза, чтобы поглядеть на капитана, но затем так же быстро ретировалась, переводя взор в сторону. Шестеренки закрутились в ее голове так усиленно, что проблеск в глазах потух, пока мозг со скрежетом работал.       Заметив эту оторопь, Леви ожидал, преисполненный моментом, когда выкручиваться ей будет уже некуда.       — А если я хочу только с тобой? — аккуратно уточнила Кейр, спустя мгновенье тишины. Она чуть приподняла одну бровь, выглядя при этом очень серьезно — уже без озорства. — Мы… мы ведь можем, да? Просто побыть вдвоем. Когда ты будешь свободен… от обязанностей, — она опять стала мямлить, и вся прямолинейность ее куда-то растворялась. Кейр казалось, что пропасть между «мы» и «я» была слишком огромна — говоря о себе, Кейр располагала всем временем мира, чтобы уделить его Леви, однако говоря «мы», она просила его уделить время ей. — Ну, то есть … поесть? Или п-пройтись…       Между большими паузами, которые делала Кейр, ее мозг судорожно соображал — а что вообще можно делать вдвоем? Точнее, что обычно делают люди вдвоём? Кейр искренне считала себя никчемным собеседником — она не была умной, а кругозор ее с малолетства был сомкнут до одной лишь способности выживать, и в конечном счете все, что она умела делать, так это разрушать и насиловать. И что же тогда она могла предложить? Особенно ему, Леви, человеку, который в глазах Кейр был куда выше того беспросветного дна, в котором она барахталась с начала своей жизни. С ней ему ведь будет попросту… скучно.       Леви выдержал паузу, притворяясь, что размышляет, на деле же наблюдая за плохо скрываемым волнением Кейр. Она ведь сама себя прижимала к стенке все сильнее, оттого он беспроблемно согласился:       — Да, мы можем. — Со звуком его голоса разбойница ощутила, как стало легче в районе плеч.       Бледное лицо расплылось в счастливой, глуповатой улыбке. Не зная, что еще добавить, Кейр забылась, продолжая глядеть в сторону капитана, никак не распрощаясь с чрезмерной смесью эмоций на лице.              И уже спустя секунду, вместо слов, рядом с правым плечом Леви стремительно пролетело синее пятно. Длинное тело, с полагаемым для него грохотом, влетело лицом в снег, буравя носом огромную полосу.       Разведчики застыли на месте, всполошенные таким стремительным падением и лишь Леви в два широких шага нагнал Кейр, которая за мгновенье до его приближения не подавала признаков жизни. Однако в короткий миг она вдруг дернулась, приподнимаясь на руках и выворачивая голову, чтобы посмотреть, обо что она запнулась.              Посмотреть не позволила рука, что загородила обзор, затем ухватываясь за ее подбородок и приподнимая лицо, чтобы оценить степень ущерба. Теплые пальцы ощущались слишком явно, посему Кейр застыла, как те вороны на ветках, и прикинулась неживой.       — Капитан, — голос Микасы раздался издалека. — Тут… тело.       Леви перевел взгляд на припорошенную снегом землю, в том месте, где Кейр угораздило не заметить преграду. Там, среди отпечатков ее ног, где белая перина частично отлетела вследствие удара, виднелась темная ткань, чрезмерно контрастирующая с первозданной чистотой снега.       Кейр, упираясь в землю четырьмя конечностями, отползла, добираясь до тела и бесцеремонно ухватываясь за эту самую ткань. Некто перевернулся и всем сразу стало видно обескровленное, посиневшее и местами вздутое лицо. Мужчина, достаточно грузный и, вероятно, не лишенный прелестей жизни, сейчас был больше похож на синюшную рыбу — в чертах лица еще угадывалось нечто знакомое, напоминающее о том, что эта обезображенная плоть когда-то была живым человеком, однако губы его уже сейчас свисали, сильно распухшие и влажные от выделяемых телом соков, а глазные яблоки, более не удерживаемые мышцами, выкатились и то было видно из-под полуприкрытых век. Кое-где у шеи виднелась разорванная кожа — наверняка птицы постарались.       В напряженной тишине вновь раздался голос Микасы:       — Ривз.       Пальцы Кейр в то время, как все остальные находились в состоянии легкого шока, быстро проштудировали карманы. Но не найдя ничего, кроме фантика от конфеты, она с такой же решительностью принялась опускаться лицом.       Помешала вновь рука, теперь уже возникшая на плече.       — Что ты делаешь? — спросил Леви. Прочие разведчики находились в слишком смятенных чувствах от вида тела. Жан и вовсе отвернулся, а Саша и Армин с явной нервозностью не смели, кажется, даже дышать. Впрочем, того не требовалось — запах практически отсутствовал.       — От снега он не разлагается, — ответила Кейр, не скрывая в голосе взволнованного любопытства. В подземье, где царило вечное удушье, трупы начинали гнить в считанные часы. Скажем так, Ривз все еще необычайно хорошо сохранялся несмотря на то, что лицо его уже порядком распухло. — Нужно его раздеть и осмотреть получше.       Сбоку раздался звук подавляемой тошноты. Несомненно, идея пришлась по душе только самой Кейр. В сущности то, что в любом другом случае для определения давности смерти без этого бы не обошлось, сейчас трогать труп было попросту опасно.              — Старина Ривз наверняка на седьмом небе от счастья посветить достоинствами перед твоим носом, — сказал Леви, не скрывая язвительности, для которой в другой ситуации он бы не изменил интонации. — Но, спорю, хвастаться там уже нечем, так что руки прочь. Если есть идеи, как давно он тут лежит, то говори.       Кейр поникла, задумалась, а затем покачала головой:       — Может, больше двух дней. Сложно так сказать…       Она качнулась вперед — лишь для того, чтобы получше уловить запах и разглядеть лопнувшую кожу на шее, однако ее, словно кота, притянули обратно за ворот рубашки:       — Я сказал нет.       — Значит, полиция уже далеко, — раздался голос Микасы, полный уверенности в том, что убийцы — люди, что носят на груди нашивку с зеленым единорогом. — А Ривз… зачем? В карманах точно ничего?       Кейр вновь потянулась к телу — чтобы проверить наверняка, однако рука на ее плече в очередной раз дернула ее назад.       — Причин может быть много, — сказал тогда Леви, игнорируя удивленный взгляд желтых глаз, направленный на него с земли. — Сейчас мы все равно ничего не узнаем. Доложим Ханджи.       С этими словами он с силой потянул Кейр за воротник рубашки, и та разогнулась, поднимаясь с земли и преисполняясь непониманием, однако не сопротивляясь.       — Мы… оставим его здесь? — голос Эрена за спиной нагнал в миг, когда капитан сделал лишь шаг.       — Хочется на своем горбу потаскать жирного, гниющего жмурика? — поинтересовался Леви в привычном тоне и все вопросы сразу же исчезли.       Неловко обходя тело, разведчики двинулись вслед за капитаном, опускаясь в тихие перешептывания. Звук их голосов был похож на звук иссохших осенних листьев, встревоженных холодным ветерком.       Кейр же задумчиво смолкла, однако теплые пальцы вдруг подтолкнули ее ладонь вверх, словно вынуждая приподнять кисть руки в воздух. Она удивленно распахнула глаза.              — Твои бинты, — коротко отозвался Леви и кончики его пальцев сами собой ухватились за свисающий край льняной, чуть испачканной в крови ткани. Взгляд зацепился за обнажившийся участок кожи — немного у запястья, там, где только начинались борозды шрамов. — Нужно быть внимательнее, прежде чем трогать что-то вроде не свежего трупа.       Кейр, казалось, ее на месте поразила молния. Она дернула руку в сторону, — край бинта вырвался из пальцев Леви, — а затем быстрыми движениями неаккуратно намотала ткань вокруг запястья, затянув так сильно, что в некоторых местах кровяные пятна проступили с большей явью. Должно быть, бинт спал при падении.       — Да, ты прав, — пробормотала она в ответ. Лицо ее посерело, словно растеряло краски. Кейр думала об одном — лишь бы Леви не увидел то, от чего тошнило ее саму. Изуродованные предплечья, сочащиеся гноем, сукровицей и кровью — не это ли заставит капитана скривить лицо в жесте отвращения? От этой мысли прошиб холодный пот.       Леви нахмурился, опуская свою руку и возвращая взор к дороге. Все настроение словно сдуло сквозняком.       

***

      Войдя в городские ворота, разведчики неторопливо пересекли несколько улиц, стараясь не привлекать внимание. Очевидно, идея была сомнительной, однако других вариантов попросту не было.       Жизнь здесь, в густонаселенном городе, ныне мало напоминала спокойную. С начала правительственной сумятицы… впрочем, еще раньше, с момента как пала стена Мария, и позже, когда сокрушительной стихией пронеслась женская особь, жизнь людей делалась лишь хуже: перебои с поставкой продовольствия, многочисленные жертвы, растущие налоги, разрушенные производственные здания — все это неотвратимо привело к тому, что жизнь внутри стен чахла. Были ли повинны люди в своей озлобленности, оставшись в положении, граничащем с бедственным?       В столице случился переворот, однако новость об этом едва ли успела выйти за пределы стены Сина. Вокруг медленно, но верно разрастались недовольства и все делалось лишь хуже оттого, что люди попросту не понимали — кто виновен? Поддельный король, угроза титанов, распри среди влиятельных людей, да и внутри разведкорпуса, — все это было сущей непонятной глупостью для тех, кто жил своей тихой жизнью, желая лишь жить так и дальше, в спокойствии и достатке. А сейчас, когда удавка стянулась на шее, каждый из тех, кто вчера беззаботно трепался о политике, грядущих выходных или новой сплетне, сегодня, кипя от злобы, искал виновных в своих бедах.       — Успокойся, — голос Леви был твердым, несколько грубым, однако только этот звук смог выдернуть из водоворота удушающего гнева, который плескался в Кейр от вида омерзительных людских рож.       Все они, признав в небольшом отряде разведчиков, сейчас кривили лица в выражении неприкрытой неприязни, попутно не стесняясь отпускать нелестные комментарии. Некоторые из мужчин специально проходили поближе лишь для того, чтобы изрыгнуть что-нибудь омерзительное.       — И этих людей ты защищаешь? — раздалось рядом совсем тихо.              Леви не знал, что на это ответить. Ему не хотелось говорить какую-нибудь заурядную глупость, вроде «они не виноваты» или «ты многого не понимаешь». Очевидно и то, и другое было правдой, однако сейчас единственное, что ему нужно было сделать — не дать Кейр вновь налажать из-за своего непомерного пыла.              — Хоть шаг в сторону сделаешь, — предупредил тогда Леви. — И до корпуса придется кому-нибудь тебя тащить.              Кейр поджала губы, посильнее надвигая капюшон на глаза. Ее движения были ломаными, словно нервными, а кровь кипела, будто лава, ударяя в голову. Мешанина из лиц вокруг действовала как тряпка для быка — в тот миг Кейр с новой силой ощутила, как сильно она ненавидела людей. Не только за то, что она не понимала их, — все же это было вещью неоднозначной, ведь самой Кейр пришлось ощутить на себе всю тяготу лишений, присущей Подземного городу, — но и оттого, что в людских натурах было неизменно то, что прятаться за сильным для них было делом простым. Однако стоило решить, что сильнейший ныне не так полезен, как прежде, то все разом, словно собаки, они сбивались в стаю, чтобы загрызть.       И вот, глядя на то, как эти люди скалят зубы, Кейр задавалась вопросом — отчего они им это позволяют? Почему Леви — воин и человек, отдавший за свободу людской расы куда больше, чем может вынести любой из этих уродов — сейчас сносил все происходящее так, словно заслужил? Словно это было нормально.       Они должны знать свое место.       Кейр мелко потряхивало вместе с тем, как она пыталась идти не оборачиваясь, склонив голову так же, как-то делали и разведчики. Но самым страстным желанием в ней сейчас было лишь одно — ощутить животный страх, с которым бы мчались прочь эти люди в надежде спасти свою никчемную жизнь; услышать мольбы, с которыми они мешали бы осознание того, каким является их положение. Тогда бы это было справедливо, потому как страх является единственным способом контроля, способным усмирить низменную людскую натуру. И этот страх перед сильным должен глубоко пустить свои корни в человеческие сердца. Потому как, отнюдь, вовсе не уважение, а страх заложен в нас природой с момента, как мы делаем первый вдох.       Но вместе с гневом, глубоко внутри стенало что-то маленькое, проливая слезы над своим несбыточным горем. Грязное, ничтожное создание, сгибаясь пополам от боли, могло лишь молить пустоту об ответах — почему ты выбрал их? Чем эти люди заслужили твоей любви? Почему ты позволяешь им делать это?       Что нужно сделать мне, чтобы ты выбрал меня?       Сбоку послышался низкий гортанный выкрик с нецензурной бранью. Кейр сморгнула, стискивая рукоятку кинжала, что болтался у бедра. В горле что-то застряло удушливым комом и пальцы несколько мгновений дрожали, норовя выхватить оружие.       Но улица осталась за спиной, как и звуки голосов, ропот толпы. Шагая по пятам за впереди идущей фигурой, Кейр не ощутила в какой именно момент они прошли улицу, затем еще одну — она просто шла, вперив взгляд в чужую спину, пока в голове звенела тишина, а гнев медленно, но верно отступал, оставляя после себя лишь гнилостное чувство неправильности всего происходящего.       Стены разведкорпуса показались совсем рядом. Сбоку послышался сдавленный вздох Армина.       Разведчики приветствовали капитана и его отряд с облегченными выражениями лиц. Слышались приветствия, мелькали улыбки, но меж тем виднелись и странные взгляды, шепот с резкой интонацией. Жизнь внутри разведкорпуса кипела, оттого одни лица быстро сменялись другими, однако недовольство ощущалось слишком явно и адресовано было оно только одному человеку.       Со стороны основного здания быстрым шагом торопилась фигура. Ханджи, конечно, засекла прибытие в тот же миг, как они переступили порог.       — Наконец-то! — ее голос нагнал быстрее, чем она сама успела дойти. За ней несся и Моблит, как всегда с озабоченным видом. — Я начала уж переживать. Почему задержались?       — Наткнулись на труп Ривза, — без церемоний ответил Леви. Глаза Ханджи блеснули, однако лицо не дрогнуло.       — Час от часу не легче, — пробормотала она, задумываясь на короткий миг. — Разберемся с этим позже. У нас тут возникла проблема… весьма неприятная проблема.       Моблит, за спиной Зое, поджал губы, молчаливо соглашаясь с формулировкой своего капитана.       — В чем дело?       — Идем, по дороге расскажу, — ответила лишь Ханджи, кивая в сторону серого здания. Разведчики за спиной Леви помялись мгновение, прежде чем всей толпой собрались вернуться в казармы, чтобы хотя бы принять душ и вздремнуть. Голос Ханджи прозвучал резко: — Кейр, ты идешь с нами.       Леви нахмурился, ощущая нехорошую подоплеку от ситуации, однако, когда все вместе они двинулись вслед за Ханджи, та продолжала негромко вещать:       — Предупрежу, у нас тут новое лицо, — сказала она. — Так что… сделай, пожалуйста, вид, что ты об этом в курсе.       — Какое еще лицо? — в голосе капитана сквозили металлические нотки.       — Если кратко: один из членов полиции сдался с повинной, и я решила временно припаять его к нашей работе, — сказала Ханджи, входя в двери. — А если с подробностями, — разведчица замолкла на пару секунд, прежде чем отмахнуться: — вон, Кейр спроси.       Леви бросил короткий взгляд на идущую рядом разбойницу, а та делала вид, что рассматривает стену около своего плеча.       — Насчет неприятной проблемы, — продолжала Ханджи. — Смею предположить, что мы в полной заднице, — с этими словами, коротко обернувшись, Зое пробежалась взглядом по Кейр. — И я немного в этом виновата.       Заметив эти взгляды, Леви с нетерпеливостью отозвался:       — Ты о чем?       Ханджи резко затормозила, затем обернулась. Сейчас они стояли в продолговатом коридоре, что вел в кабинет Эрвина, однако в данный момент здесь было необыкновенно пусто.       — О Марлен. Она и Дирк в курсе насчет… тебя, — с этими словами Зое виновато глянула в сторону Кейр. — В общем, ситуация такая, что она теперь попросту отказывается сотрудничать.       Несколько мгновений тишины были удушающе тяжелыми.       — Ханджи, — голос Леви прозвучал первым. — Скажи мне, кто тебя за язык тянул?       — А что мне следовало сказать? — нервозно выпалила разведчица. — Врать им, чтобы затем правда все равно вскрылась, это, по-твоему, лучше? И, если уж по правде, зная Марлен, я думала, что смогу с ней договориться. Она никогда не была сложным человеком. Но… видимо, я ошиблась.       Ханджи устало потерла висок, прикрывая глаза и выдыхая. Все в ней говорило о том, что она порядком устала.       — Кейр, слушай, — начала она. — Когда мы зайдем в кабинет, ты… сделай вид, что очень обо всем сожалеешь. Нам сейчас не нужно еще сильнее обострять конфликт…              Капитаны одновременно воззрели на Кейр — Ханджи с ободряющим видом, а Леви так, словно чувствовал провал уже сейчас. Бесталанный же актер лишь растерянно поджал бледные губы.       И вот, уже знакомая дверь распахнулась, приглашая внутрь, и отчего-то Кейр почудилось, что, переступая порог, она ввязывается в отвратительную, склизкую лужу, но спина, за которой она следовала попятам, была тем же, что и поводок, оттого шаг не замедлился.       Внутри кабинета градус был критично низок.               Ханджи вошла первой, начиная говорить об удачном прибытии отряда Леви, словно пытаясь сгладить острые уголки, да вот только у Эрвина это наверняка вышло бы куда лучше, и сама Зое прекрасно об этом знала, оттого оттенок нервозности в ее говоре сохранялся.              Одинокая фигура, сидящая на противоположном диване, с приходом Ханджи и Леви резко и неуклюже поднялась. Кейр сразу узнала темную макушку — Киран спохватился, и без того напряженный, вероятно из-за того, что Марлен уже порядком вытрепала ему всю душу, а завидев капитана Леви бывший полицейский так и вовсе сделался бледным, словно грань его здравого рассудка вот-вот была готова испариться.       Однако, заметив знакомое лицо, Киран почти с мольбой протянул руку в качестве приветствия. Несмотря на то, что Кейр подставила ему приличную подножку, — следствие того отражалось на его лице в виде разбитой губы и синяка под глазом, что влепила ему Ханджи, — никого другого у него здесь не было. Пальцы мелко подрагивали под возникшим, почти режущим взглядом серых глаз.       Поглядев на протянутую ладошку, Кейр ответила на жест, пожав его руку, и мгновенно отвернулась.       — …можно и отметить! — ответил Дирк, добродушно улыбаясь Ханджи. С ним уж точно проблем не было. — Что скажешь, Марлен?       Он хотел прихлопнуть ее по плечу, однако остановил себя. Было очевидно, что и капитан Дирк и Ханджи все это время пытались разрядить обстановку глупыми разговорами, словно бы все было, как и раньше.       Но ей, Марлен, до их разговоров не было дела. Ее туго сжатые челюсти говорили о напряжении, которое не отпускало уже несколько месяцев. Потерявшие блеск глаза жрали единственную фигуру в комнате так, словно от нее ничего не должно остаться — даже костей.       Ханджи прочистила горло, прежде чем аккуратно начать:       — Марлен, нам стоит прояснить все еще раз. То, что случилось…       — Да, продолжай защищать, — прервала женщина, кажется, даже не моргая. — Все уже поняли, что временный заместитель командующего готов закрывать на многое глаза. А слушать одно и тоже я не намерена. Как и другие разведчики, потерявшие близких людей.       Пальцы Марлен сжались в кулак. Ее едва ли не трясло.       — Сейчас не время до разжигания бойни, тем более внутри разведкорпуса, — голос Ханджи сделался тверже.       — Никакой бойни и не будет, — произнесла Марлен. — Если преступнику будут официально вынесены все обвинения, а за ними последует справедливое наказание. Разве это не то, что обычно делают со всеми остальными убийцами?       Брови Кейр едва заметно приподнялись. Наказание? Тюрьма? Заточение за преступления всегда было мыслью далекой, ведь чтобы загреметь за решетку в Подземном городе нужно очень сильно постараться. Но, думала Кейр, опыт этот, наверное, будет не особенно приятным.       Рядом стоящий Леви, казался, спокойным. Он молчал, наблюдал, должно быть, однако его тяжелый взгляд буравил Марлен. Та ловко игнорировала это.       — Это не сделает тебе легче, — отозвалась Ханджи. Разговор выходил словно однобоким — Зое билась о стену. — Вспомни, что в первую очередь ты капитан и несешь ответственность за своих подчиненных. Сейчас своими действиями ты подрываешь целостность не только разведкорпуса.       Марлен фыркнула.       — Да, за своих подчиненных ответственность я несу. А ты, Ханджи, вместе с Леви, этих подчиненных позволяете насиловать и убивать, чтобы затем, спустя рукава, придумывать причины, чтобы оправдать свою псину, которая вечно срывается с поводка, — выплюнула женщина. — Ну, так кто из нас забыл о возложенной ответственности? Я, или все-таки вы?              — Хватит, — голос Зое набирал все больше отзвуков стали, словно в предупреждение. — Я повторю: большая часть наших товарищей уже были мертвы к тому моменту. Те, кто оставались живы, едва ли имели шансы на спасение и просто доживали последние часы в муках. Я, как и ты, хочу, чтобы виновные за это понесли наказание, но мы обе знаем, кто действительно в этом виноват.       Марлен метнула полный ярости взгляд в сторону Кирана, однако, словно по злой шутке судьбы, она неизменно возвращала внимание только к одному человеку. Не виновна? Разве она не виновна? С самого начала, с того момента, как Эрвин принял безрассудное решение пользоваться помощью этой богомерзкой твари, зная, что именно она в числе других, точно таких же тварей, утаскивала прочь разведчиков, Марлен твердо осознала, что все закончится плохо. Потому что ей не нужно было догадываться, однако лишь взглянув в эти глаза, лишенные и проблеска человеческой сути, она словно наперед предугадала — быть беде.       Разве она не виновна? Что за глупость? От абсурда Марлен хотелось расхохотаться, глядя в глаза Ханджи и Леви. Вы в своем уме, спросила бы она, раскройте же свои глаза. Лишь оттого, что Марлен уже долгие годы состоит на службе, она не решит, что сердца двух капитанов настолько жестоки, но в чем тогда дело?       — Ты твердишь одно и тоже, а меня как будто и не слышишь… преступлений этого человека более чем достаточно, чтобы я имела право отказаться служить под началом того, кто открыто покрывает убийцу!       Острые углы, казалось, кто-то наточил до предела. Кейр, стоя смиренно и молча, слушала, пытаясь следовать указу Ханджи, однако это, конечно, ни черта не помогало. Но разговор стремительно шел к тому, что Марлен собиралась пойти против. Сейчас, в самый трудный период. А Кейр, из-за которой все и случилось, стояла, словно элемент декора — так же бесполезно.       Хриплый голос прозвучал прежде, чем Ханджи вновь захотела урезонить Марлен:       — Если у тебя проблемы со мной, то и решай их со мной.       Этого хватило, чтобы разведчица, словно только того и ждала, резко повернула голову, впиваясь глазами, словно ястреб острыми когтями. Кейр еще не знала, к чему это приведет, но в конце концов дела делались именно так — за свой косяк нужно ответить.       — С тобой? — ядовито усмехнулась Марлен. Один взгляд на это ничего не выражающее лицо приводил ее к кипящему гневу. Марлен казалось, что над ней смеются. — С тобой я все решу, когда откроют дело и огласят приговор. На пожизненное с лихвой наберется.              Кейр совсем не было страшно — возможно, она не до конца осознавала всю прелесть жизни в заточении.       — Идет, — ответила Кейр с такой простотой, словно договорилась о прогулке. — А что ты от Ханджи-то хочешь?       Марлен опешила. Она моргнула несколько раз, прежде чем медленно подняться. Ханджи за ее спиной напряглась.       Издевается, подумала Марлен, когда губы ее мелко затряслись от злости. Очевидно, сейчас это никчемное создание просто смеется ей в лицо, выставляя полной дурой.       Кейр чуть приподняла брови, не понимая возникшей паузы. В чем дело? Она ведь согласилась, и проблема должна была решиться.       — Даже не знаю, чего хочу больше — убить тебя собственными руками или смотреть, как ты будешь мучиться оставшуюся жизнь, — заговорила она тихо, но горячо. — Или все сразу, если бы была возможность. Если бы сейчас была возможность…       Кейр молча слушала. После лишь сделала несколько шагов в сторону от Леви. Сейчас ей хотелось лишь одного — чтобы эта проблема исчезла. Может, если они справятся с этим, наконец выполнят задание, усадят на престол Кристу и возобновят мир внутри стен… может, от этого всем им станет лучше. Может, тогда Леви сделается хоть чуть-чуть счастливее, если все просто будет идти своим чередом, без проблем и прочей неурядицы. Если Кейр перестанет доставлять эти самые проблемы.       Взгляд Марлен сделался острее. Кейр замерла, а затем чуть развела руками, демонстрируя что в них совершенно ничего нет. Выпрямившись, она сказала:       — Если это то, чего тебе так хочется.       В голосе не было и доли насмешки. Дать избить себя не очень-то и смешно, но ведь это справедливо, да? Более того, Кейр дала бы избить себя и дважды, только если это исправит ситуацию. Что еще она могла предложить? Неискренние извинения? Что ж, Кейр и впрямь считала, что самым эффективным способом утоления своей неприязни является возможность как следует навешать недругу.       Голубые глаза покраснели. Марлен стиснула челюсти, глядя на этот обманчиво смиренный акт самопожертвования. Разве вам всем не видно, что это лишь для того, чтобы выглядеть в ваших глазах лучше? Чтобы очернить ее, Марлен? Она позволяла ей себя ударить?       Злость забурлила с новой силой. Нет, так просто ты не отвертишься. Так просто ты не вывернешь все так, словно бы это она тут большее зло, а не ты.       Марлен не собиралась упустить этот шанс, однако не так, как-то позволила ей Кейр. Дернувшись вперед, женщина замахнулась, второй рукой перекидывая в атакующую блестящее лезвие. В считанные секунды металл разрезал воздух, целясь чуть ниже шеи — так, чтобы не насмерть, так, чтобы ее лицо приняло гримасу боли, наконец сменив собой это надменное выражение.       Рука затормозила, но звука входящего ножа в плоть так и не случилось. Глаза Марлен расширились от едва ли подавляемой агрессии. Рука Леви, перехватившая ее кисть, от того не ослабила свою хватку. Он вклинился между ними, успевая перехватить запястье в момент до того, как острие достигло хотя бы ткани рубашки.       Кейр удивленно перевела взгляд на макушку капитана, так и не двинувшись со своего места.       — Отойди, — зашипела Марлен тихо. — Этот удар — мой.              Но он ничего не ответил. Она видела его глаза вблизи — серые, со стальным отблеском — и они говорили красноречивее любых слов. Будь то клинок, рука, да что угодно — цели они не достигнут.              — Уйди, — повторила Марлен, глаза которой стремительно краснели из-за подступающих слез. Ее губы задрожали, кажется оттого, что преградил ей дорогу именно он. — По-твоему это справедливо? — ее голос сделался еще тише оттого, что сдавило спазмом горло. — Разве это честно?       Леви не мог найти подходящих слов не потому, что не понимал ее. Ему было хорошо известно, какого это — терять близких людей. И это было, должно быть, несправедливо. Должно быть, совсем нечестно. Но ударить ее он не позволит.       — Мы были товарищами столько лет, — ее срывающийся шёпот достигал ушей. — Мы столько лет воевали плечом к плечу, а сейчас ты выбираешь ее. Но почему ты?       Люди, которых она знала, казалось бы, половину своей жизни, оцепили ее плотным кругом. Слова о том, как им жаль, о том, что они ее понимают, о том, что это большое горе — хлестали сильнее пощечин. Они, уже близкие и ставшие родными, оказались самыми большими лжецами на свете, ведь теперь все разом покрывали… убийцу.       «Мы потеряли много товарищей за эти годы и сейчас всем нам ничуть не легче пережить еще одну потерю», — сказал ей Дирк, чуть сжимая пальцами плечо в надежде выразить поддержку. Но люди, отдавшие свои жизни во имя свободы, и люди, ставшие жертвами чужого окаменелого сердца, — одно и то же? Разве можно такое сравнить?       Марлен с большим напором поддалась вперед, однако одна единственная рука Леви, под давлением всей силы разведчицы, даже не шелохнулась. Его взгляд не переменился, лишь где-то вдалеке мелькнуло что-то сродни печали, словно понимал, что поступал неправильно, понимал и разделял ее боль, но иначе он не сделает.       Озлобленный шепот Марлен сочился ядом:       — Наш капитан больше не такой принципиальный, да? Как же легко ты прощаешь. И даже за мальчика Конни… за ту невинную женщину… за раненных людей… ты ведь палец о палец не ударил ни разу, когда я предупреждала тебя. Что тебя так слепит?       Пальцы на запястье вдруг сжались, — Марлен стиснула зубы от боли, — прежде чем капитан с легкостью оттолкнул ее руку, вынуждая сделать несколько шагов назад.              Разведчица коротко хохотнула — нервно, непонимающе — тут же смолкая.              — Я поняла, — сквозь спазмы в горле сказала она, ткнув в сторону Кейр. — Я поняла к чему ты тут устроила этот театр. Ведь как только Хистория станет королевой, то всё, конечно же, быстренько замнут. Ты ведь у нас на особом положении, с привилегией полнейшей безнаказанности. Только мне никто так и не смог объяснить, по каким же причинам…       — И долго нам еще слушать твое нытье? — вдруг прервал ее Леви. Его голос звучал так же холодно, отстраненно, как и всегда. На лице ничего не отражалось, лишь эта пустая маска. Это были первые слова, что он ей сказал. — Порядком голова уже болит. Не понимаю, как Дирк выносил все эти месяцы твой не закрывающийся рот.       Это было так грубо и совсем некстати. Ханджи, все так же стоящая у стола, что принадлежал Эрвину, искорежила лицо в гримасе ожидания нового взрыва от Марлен. Но та, захлопнув рот, лишь выдавила кривую улыбку.       — Ну да, — сорвалось с ее губ. Затем она молча прошествовала к двери и вышла, оставляя после себя заряженный воздух.       Стало как-то тихо. Ханджи вздохнула, с оттенком многострадальности, обвела взглядом всем присутствующих: Дирк сидел на диване, вперив взгляд в окно; Леви вернулся к своему скучающему выражению, глазами метая в Зое что-то вроде «начинай уже говорить»; Кейр слилась цветом со стеной, у которой стояла, глаза ее были такими пустыми, словно ее и вовсе среди них сейчас не было; бедняга полицейский тер красные пятна на своей рубашке, как будто это было интересно.       — Что ж… давайте вернемся к переправке Хистории в столицу, — сказала Зое без прежнего энтузиазма в голосе. — У кого какие идеи?