Тень свободы

      Когда повозка натужно скрипнула, приняв на себя вес еще одного короба, Дирк облегченно вздохнул. Красные полосы на его ладонях принялись вновь зудеть, и он поспешно потер руки, прежде чем дернуть плотную, тяжелую ткань, прикрывая загруженные вещи.       — Лучше бы я спать ушел.       — Хорошо, что ты подумал об этом, когда уже все загрузил, — ответила ему проходящая мимо Ханджи. Путь она держала прямиком до невысокой фигуры. — Все готово?       — С восходом солнца отправятся, — отозвался Леви, приподнимая подбородок, чтобы взглянуть на яркий серп луны на небе. Ханджи отчего-то так же задрала голову, глядя вверх с такой хмуростью, словно в голубоватом свете могла бы найти отражение происходящего где-то в небольшом уголке столицы.       Но луна была молчалива и ничего, отнюдь, обещать не могла.       — Середина ночи, — сказала Ханджи, — а мы уже все сделали. Есть время на поспать.              — Тогда шагай, — ответил ей Леви, сам никуда не собираясь. Спать ему совсем не хотелось, сидеть в одиночку в комнате и подавно. Удивительно все же, как разительно непохожи могли быть ночи: в одну из лун спокойными и теплыми от нежных объятий, к другой же луне одинокими и холодными от липкого пота и тревоги.       — Ну, или на поболтать, — сразу же сменила курс Ханджи. — Давай чай попьем? У меня есть ключи от столовки.       — Выжимаешь все привилегии из нового положения?       — А то! — не стала скрывать Зое. В общем-то, за закрытием кухни следили весьма строго, а все по причине той, что солдаты могли подворовывать ценный провиант, которого и так было на пересчет. Однако, командующего это, конечно, не касалось. — Как раз вечером был новый завоз из города. Я там кое-чего черканула в бумагах…              Леви отвлекся от созерцания лишь для того, чтобы с сомнением взглянуть на коллегу:       — На какие деньги у нас стали появляться особые заказы?       Ханджи почесала затылок, обведя взглядом ближайшее окружение, но не найдя, за что бы зацепиться. Поэтому, приняв самый беззаботный вид из всех, что были в ее арсенале, капитан сказала:       — Да нашла заемщика. И главное без процентов.       Леви понял о каком заемщике шла речь.       — В курсе, что без процентов — не значит, что их не нужно будет возвращать? — напомнил он, намекая и на тот факт, что руку ни к чему прикладывать не станет. Просить простить долг в частности.       В конце концов, Леви был совершенно непричастен к пустоголовости того, кто дал в долг Ханджи, и того, кто додумался занять у Кейр.       — Знаю, знаю, — покачала головой капитан, делая вид, что не надеялась на обратное. — Хистория обещала слегка отсыпать после коронации, так что я верну. А пока что… можем же мы понаслаждаться благами столичного производства?       — А в благах горячительное есть? — поинтересовался подошедший со спины Дирк.       В глазах у Ханджи мелькнуло нечто, свойственное только ей и тем, кто был не прочь пропустить лишнюю рюмку.       — Конечно!       Капитан Дирк жил слишком долго, чтобы не пристраститься к алкоголю, в особенности оттого, что каждая из его ночей была довольно одинокой. Потому он широко улыбнулся, пихнув Леви в плечо, когда они двинулись в сторону просторного здания:       — Дружище, нас так даже король все десять лет не спонсировал, когда мы тебя на смотр в столицу возили. А тут нам за одну-то ночь целое состояние отдали. Мы просто, получается, не туда ездили.       С обеих сторон раздались характерные звуки, знаменующие собой полное согласие двух мелочных людей.       — А с чего вы взяли, — поинтересовался Леви, — что Хистория станет гасить ваши долги за награбленные деньги?       Дирк был слишком рад богатой вечерней трапезе, чтобы думать о таких вещах.       — Так-то ведь те деньги уже были украдены, — сказал он. — Богачи воровали у бедных, а потом сами стали жертвами мародёра. И уж затем эти денежки попали к нам — честно трудящимся на благо простого населения. Мы как бы разрываем круговорот нечестно нажитого добра.       — Еще и в долг, — добавила Ханджи. — По итогу-то конечным звеном этой цепочки все равно ты станешь.       — Ага. Поэтому, раз уж мы, — Дирк ткнул сначала в сторону Ханджи, затем в собственную грудь, — лишь посредники в ваших махинациях с отмыванием денег, то, считаю, мы честно заслужили немного отвести душу за поздним ужином.       Если не вдумываться, то может показаться, что все так оно и было.       — Все, что ты честно заработал — это медяк, который вбил себе в подошву на удачу. Остальное ты пропил, — ответил ему Леви, — и хочешь надраться еще сильнее, но уже на награбленное. Прям образец порядочности.       — Ой, — затянул Дирк с насмешкой. — Того, кто грабил, ты непорядочным что-то не называешь. Вот как из воришки превращаются в Робин Гуда за одну ночь.       Леви покосился в сторону друга с нечитаемым выражением лица.              — Взволнован перспективой расстаться с клеймом алкаша, прожигающего бюджет?       Дирк загадочно заулыбался, прежде чем махнуть рукой:       — Воздержусь. А то вдруг и меня потом одолеет желание стать патологическим подкаблучником? Кстати, — добавил вдруг мужчина, улыбнувшись шире, — как все прошло–то?       — Не ваше дело.       — …       — Как я и говорила, — мгновенно вклинилась Ханджи с некоторой обидой в голосе. — Несколько часов назад мы все вместе жмурика упаковывали, а сейчас у него вдруг секреты появились.       То, что называлось «засунуть свой нос в чужие дела» в данном случае не имело никакой негативной окраски. Ведь в разведкорпусе все они жили одним скопом — делили казармы, общую столовую, разбитый на природе лагерь и даже бани. Так уж повелось, что среди солдат начисто размывались границы, да и всякое стеснение среди женщин и мужчин испарялось, а вместо него появлялось полное доверия слово «товарищ». В нем было куда больше, чем признание их общего положения — всех их объединяли мысли о будущем, задушевные разговоры под градусом, долгие, изнурительные дороги, готовность вместе ринуться в бой и готовность в нем же вместе и погибнуть. Потому и границ, присущих остальному слою населения, в разведкорпусе не водилось.       Оттого Ханджи была поистине озадачена такой кардинальной переменой в своем обычно незастенчивом и близком друге. Крайне важно было выделить последнюю часть этого утверждения, так как капитан Зое этот факт очень ценила. Да и ко всему прочему — несколько раз Леви огрел ее по голове, чтобы искупать, так что любые потаенности между ними уже были полным абсурдом!       — Не понял, — сказал Дирк, чуть поразмыслив. — Мы называем секретом то, что уже все знают? Точнее… думают, что знают. Почему?       — А ты подумай. Что первое придет в голову, то и будет правильным ответом.       — Да ладно тебе! Мы ведь просто сплетничаем. Все как обычно.        — Если просто сплетничаем, — произнес Леви, — то почему я не помню, чтобы мы обсуждали тебя?       Ханджи глухо гаркнула, когда хотела что-то добавить, но вместо того получила в плечо. Дирку перевалило за тридцать еще несколько лет назад, да и слишком озадаченным своей внешностью он не был, потому небрежная щетина и торчащая местами одежда напускали на него внушающий вид. Однако, стоило лишь разговору свернуть в направлении его личной жизни, как краснота на щеках с лихвой выявила всю робость. Дирк пережил несколько атак титанов, болезненных прощаний с друзьями и кризис среднего возраста, но побороть страх перед симпатичными женщинами ему, увы, так и не удалось.       — Вы могли бы обсудить меня лет пятнадцать назад, — выкрутился мужчина в конце концов, разведя руки. — Я, в отличие от вас, был женат.       — Ты не был женат, — возразила ему Ханджи.       — Был, — гнул свое капитан. — Просто без этих бумажек и венчания, и… в общем, неважно. Я жил с Данииль два месяца. А если мужчина понял, что готов спать только с одной женщиной, то это почти то же самое, что и пожениться.       — Но она, видимо, так не считала, — поспешил догадаться Леви не без злорадного подтекста.              Он особенно не вникал в жизнь Дирка до своего прибытия в разведкорпус, однако, слушая это небольшое умозаключение от коллеги, капитан счел за правду лишь то, что тот слишком большого о себе мнения.              — Леви, — с сердечной болью выдохнул Дирк, — она умерла от холеры…              Леви чуть обернулся, но его лицо не смогло выразить степень сожаления по этому поводу. Быть может, местами капитана было сложно пронять на чувства.              — Как жаль.       Дирк подозрительно прищурился, не находя в словах Леви нужного количества сочувствия. Вся правда заключалась лишь в том, что светлая память о его первой любви была единственным приятным воспоминанием о том, что люди вообще могут сходиться. Потому как затем, став свидетелем того, как просто погибают люди и как мучительно другим приходится это переживать, Дирк навсегда закрыл для себя эту тему, лелея в сердце далекий и теплый образ его Данииль.       — Где же, где же ключики?.. — голос Ханджи нарушил возникшую тишину в большей степени для того, чтобы не дать снова открыть рот Дирку.              До столовой оставалось несколько шагов. Она похлопала себя по карманам, все-таки обнаружив в одном из них нечто похожее на связку ключей, прежде чем издали послышался крик.       Втроем они развернулись, пытаясь вызнать в чем дело. Вокруг было все, как и прежде — вдалеке огни от башенок с дозорными и бескрайнее темное небо. Однако мгновением позже треск тросов стал слышен куда отчетливее.       — Смотрите, — Ханджи дернулась вдруг вперед, несясь навстречу темной точке, приземление которой было трудно рассчитать попросту оттого, что солдата тормошило из стороны в сторону.       — Ханджи, в сторону!       Когда силуэт летящего в несколько секунд приобрел четкие очертания, то стало ясно, что траектория движения его УПМ уж слишком сильно напоминала неконтролируемую. И, спустя лишь короткий промежуток времени, солдат с размаху влетел плечом в ближнее окно, разнеся стекло вдребезги, и приземляясь на спину.       Дозорные замельтешили — стали слышны голоса. Ханджи, прикрыв лицо от осколков, ринулась к пострадавшему, чувствуя, как за спиной приближаются еще двое. Однако, оказавшись вблизи, она не без удивления уставилась на окровавленного солдата, что разведке вовсе и не принадлежал.       — Гарнизон? — склонившись спросила она, попутно оглядывая видимые травмы. — Ты меня слышишь? Говорить можешь?       Юноша хлопал глазами, находясь, видимо, в состоянии шока. Его светлые волосы впитали так много крови, что стояли торчком, а одежда, такая же красная от ранений, накрепко прилипла к телу.       — Эй! — крикнул вдруг Дирк, махая рукой кому-то вдалеке. — Здесь раненый! Носилки! Живо!              Ханджи склонилась чуть ниже, пытаясь расслышать голос солдата, и когда ее пальцы чуть отодвинули край куртки с нашивкой, где гордо красовались розы, то и глаза ее, карие, сделались больше.       — Я из… из столицы… на нас… напали… — хрипел он, и круглое отверстие в его боку, темное и глубокое, исторгало из себя струйки алой крови. — И… Хисторию… ее забрали.       — Как забрали? — полушепотом от растерянности спросила Ханджи.              Губы солдата затряслись, однако из последних сил он продолжал:       — Это все… он… этот человек… перебил нас… он нас всех… — заходясь от собственных воспоминаний, парень задрожал еще сильнее, прерываясь на несколько мгновений. Блестящие капельки выкатились из уголков его глаз, обжигая собой раненую кожу висков. — Простите… ее забрали… никого не осталось.       — Твою мать, — выдохнул Дирк, оглядываясь. — А Эрен-то где?..       Ханджи приподняла голову, чтобы дать указания, однако сказать ничего не успела:       — Кого перебили? Кто еще там был? — голос Леви был твердым и требовательным, несмотря на то, что солдат едва держал свои глаза открытыми. — Эрвин? Пиксис? Кто еще?       — Т-только мы, — едва ворочая языком пытался ответить юноша. — Я и… мой отряд… много людей из к-конвоя… Темно и я… я не видел кого зацепило сильнее… Они все только… кричали…       — Разбуди Микасу, — велела все же Ханджи, обернувшись к Дирку. — Пусть все поднимаются и готовят снаряжение. И с Эрена глаз не спускать.       Дирк кивнул, мгновенно срываясь на бег в сторону казарм. Зое же вновь обернулась к лежащему, опускаясь на колени, чтобы попытаться оказать первую помощь. Однако, чем больше она вглядывалась, тем сильнее холодело у нее внутри.       — Как так вышло? — задавалась вопросом Ханджи, наспех пытаясь приостановить кровь. — Мы ведь все до мелочей…       — Значит не все, — ответил ей Леви, сверля тяжелым взглядом все то же глубокое отверстие от пули. Благо, мальчишку не разорвало на три части. — И если Хистория у него, то пытаться отнять ее гиблый номер. Да и что с Эрвином и остальными нам теперь тоже неизвестно.       Ханджи покачала головой, поджимая губы от вспышки холодного гнева и досады, что разбушевались у нее внутри. Потребовалась одна лишь ночь, чтобы стереть усилия нескольких месяцев в порошок.       — Хорошо, что ты здесь… хотя бы это хорошо. Если Эрвин в порядке, то, конечно, уже обо всем в курсе и в скором времени кто-нибудь заявится сюда, — ответила капитан. — Вопрос лишь в том, есть ли у нас время ждать. Боюсь… — Ханджи прервалась на мгновение, обдумывая свою мысль, — боюсь оступиться и потерять Эрена, если сейчас примем решение отсиживаться. А чтобы перебросить его по-тихому… нет Кейр. Зараза.       Не услышав никакого ответа, Зое добавила:       — Уверена, с ней-то уж точно все в порядке. Жаль не торопится.       Леви обвел Ханджи невыразительным взглядом, говорящим о том, что в большей степени он находился в раздумьях:       — Правда думаешь, что если будешь повторять одно и то же из раза в раз, то продолжишь звучать убедительно?       — Но я и впрямь так считаю. Она должна была быть достаточно далеко и к транспортировке Хистории не имела никакого отношения. Я имею в виду… Кенни выискал группу солдат, но одного человека в целом городе выцепить задачка сложная.       — Если ему захочется, то он и из-под земли достанет, — ответил тогда Леви. — А Кенни хочется. И очень сильно.       Ханджи открыла рот, собираясь задать вопрос, однако за спиной послышался топот. Двое солдат уже несли носилки для безопасной перевозки и, погрузив тело, так же быстро потащили его в сторону госпиталя.              Провожая взглядом чужие спины, Зое вновь вернулась к теме:       — Почему он делает это?              — У Кенни всегда были проблемы с головой, — сказал Леви. — С годами все стало только хуже.              Ханджи знала о детстве Леви несколько больше, нежели остальные. Урывками, что не давали подробностей, однако склеивались в единую картинку. И сколь бы капитан ни задавалась вопросом о том, зачем такому человеку как Кенни брать под опеку ребенка, ответ всегда напрашивался только один. Но и в противовес ему возникали сомнения — если Леви в действительности был дорог для Кенни, то отчего же тот не вытащил его в конце концов на поверхность? Даже если собирался навсегда покинуть. Почему оставил его там, под землей, спустя лишь пару лет, после того как подобрал? Кто поступил бы подобным образом?              Пожалуй, степень ненормальности этого мужчины Ханджи все же осознавала, потому спросила:       — Да, но зациклиться на незнакомом человеке… глупость. На худой конец он мог бы донимать тебя, но ведь он знал все это время, что ты стал капитаном в разведкорпусе. У него была куча времени, чтобы поговорить с тобой, но все эти годы Кенни и носа не показывал. А вот когда мы оказались в столице, он явился самолично, — сказала она. — Этого я не понимаю.       — Вряд ли здесь можно что-то понять, — Леви перевел взгляд в сторону вываливающихся из дверей солдат, что недавно проснулись и спешили схватить свое снаряжение. — По крайней мере, я и сам никогда его не понимал.       — Значит, — уточнила Ханджи, — ты думаешь, что причина задержки…       — Этого я не говорил, — отсек капитан. — Кейр может о себе позаботиться. Сейчас нам нужно подумать об Эрене.       Ханджи показалось, что ее окунули в ледяную воду в момент, когда она вновь вернулась к мысли о сегодняшней потере. Хисторию они упустили, сами не поняв как.              — Верно, — сказала Ханджи, прежде чем они двинулись с места. — Но теперь Эрен единственная цель, местонахождение которой всем известно. Мне уже начинает казаться, что самым разумным выходом будет заставить его обратиться и подорвать всю столицу к чертям вместе с Кенни и мудаком Рейсом…       — Поздно ты спохватилась, — ответил Леви. — Теперь одной столицы мало.       — И это мне тоже уже кажется разумным, — с некоторым бессилием негромко заметила Зое. — Если только не случится какое-нибудь чудо.       Площадь, окруженная серыми зданиями, в короткий миг стала оживленной. Гонимые Дирком солдаты, только выскочив из своих постелей и толком не успев застегнуть пуговицы на рубашках, бежали в сторону оружейной, чтобы взяться за свой УПМ. Среди них мелькнул и Армин — он несся в одном из потоков, пока не заметил двух капитанов. Мгновенно свернув, он бросился навстречу им, торопливо перебирая ногами. Однако, не успел Арлерт преодолеть и половину пути, как по площади с треском разлетелся хлопок, а сразу же за ним звон. Удар металла о металл вышел таким режущим, что уши болезненно заныли.       — Что за хрень? — зажмурившись от неприятных ощущений вопросила Ханджи, потянувшись руками к ушам, чтобы прикрыть их.       Солдаты на площади, точно так же сбитые с толку, принялись озираться по сторонам. Но звук чужого голоса помог им приподнять свои взгляды выше — в сторону крыш. И там, куда свет от огня уже не проникал, под чернеющим небосводом, таким же темным пятном стояла фигура.       — Прошу простить за неудобства, — мужской голос прокатился по закрытому пространству площади, — тут темно и я промахнулся.       Дирк, что выпроваживал солдат из казарм, с большими глазами обернулся в сторону Ханджи и Леви, прежде чем начал расталкивать застывших разведчиков, требуя, чтобы они немедленно скрылись в оружейной.       — Эй, не так быстро, — заметив мельтешение, крикнул Кенни, в пару легких шагов подобравшись ближе к скату крыши. Свет коснулся его лица, предоставив обзор на обильно измазанную в крови щеку. — Проявите немного вежливости, я ведь горло тут надрываю, чтобы вам было слышно, лады? Ну вот и отлично. Раз все в сборе…       — Какие у нас шансы дать деру? — негромко поинтересовалась Ханджи. При них не было даже ножей, в то время как для Кенни все они были словно на ладони — стреляй и не промахнешься.       — Не дергайся, — посоветовал Леви. — В лучшем случае мы с тобой первыми и словим пулю.       — …то, я хочу прояснить — Хистория Рейс была успешно изъята. Мной, — Кенни улыбнулся, продолжая вещать. — Ваши друзья из гарнизона браво сражались, но все погибли, причем напрасно. Их убил тоже я. Приношу свои соболезнования. Попрощаться с ними вы можете позже, а можете присоединиться к ним — все зависит от вашего начальства.       Десятки глаз метнулись в сторону стоящих Ханджи и Леви. Одинаковые разведческие формы не отражали единства в одолевавших их чувствах. Кто-то боялся того, что может случиться, а кто-то хранил в сердце бурлящий гнев от воспоминаний о жестокой смерти товарищей. Кто-то, стоя здесь, под тенью убийцы, до сих пор не до конца понимал, правильное решение ли он принял. Но были и те, кто, глядя на командующего, задавались одним лишь вопросом — почему они позволяют запугивать себя?       Их было много. И чувств у них было неизмеримо. Но от Ханджи они ждали лишь одного — действий.       — Но в связи с обстоятельствами нашего затяжного и, давайте признаем, бесполезного противостояния, я все же пойду на уступки и позволю вам подумать, — сказал мужчина, широко оскалившись и глядя сверху вниз. — Отдайте мне Эрена Йегера добровольно, и мы разойдемся.       Гордый собственной речью, Кенни наблюдал за возникшей тишиной. Казалось, с этой высоты, было достаточно одной лишь его ноги, чтобы всех их за раз и прихлопнуть. Были ли они чем-то большим в действительности? Кенни считал, что нет.       — Так вот какие условия? — в тишине Ханджи даже не пришлось кричать, чтобы ее мог услышать каждый. — Выдать тебе Эрена или умереть? Глупо говорить это целому взводу моих солдат.       Кенни похихикал, злорадно блеснув глазами.              — Не раздувай из мухи слона, — ответил он. — Всему твоему взводу не удастся спрятаться за спиной у коротышки Леви! И у меня нет времени болтать с тобой. Скоро рассвет, а у меня, — Кенни похлопал по запястью, — горят сроки. Даю вам тридцать минут на раздумья. Ждать буду сразу за воротами.              Мужчина взялся за рукоятки своей установки и, прежде чем взмыть в небо, добавил:       — Будете юлить, и я каждую крысу здесь уложу.       Газ, вырвавшийся из турбин, глухо ударил по черепице, унося Кенни в темноту. Разведчики, преисполненные гнетущими чувствами, все как один остались на своих местах. И даже Дирк совсем позабыл куда направлялся.       — Всем подготовить свои УПМ, — твердо велела Ханджи, развеивая давление от тишины, — и ожидать приказа.       Армин, так и застывший в паре метров, вновь двинулся, подходя ближе без прежнего спеха. Краски с его лица исчезли вовсе.       — Мы ведь… не дадим ему войти сюда? — спросил Арлерт.       — Я не знаю, — честно ответила Ханджи. — Пока еще не знаю.       — Но Энни внизу.       Леви поймал взгляд Зое, что красноречивее слов сдавал ее со всеми потрохами — она на взводе. Хисторию отняли, а их зажали в угол. Все словно в самом худшем сценарии, только вот решение приходилось принимать ей. Ханджи стоило признать, что она этого не хотела.       Она не хотела быть командующим.       — В отличие от нас она под толщей непробиваемой херни, — отозвался вместо коллеги Леви. — Поверь, парень, ей мало что грозит.       — Значит, единственный выход сражаться? — спросил тогда Армин. — У нас так много раненных в госпитале…       Ханджи хмуро опустила брови, чувствуя еще больший привкус безнадеги, что обвалился на ее голову.       — Ты к чему клонишь? — бесцветно спросил Леви. — Дружка заложить хочешь?       — Нет! Я не… — Армин отчего-то замолчал, сам не зная, что в конце концов хотел сказать. Он чувствовал ответственность, — далеко не равную той, что испытывала Ханджи, — но Армин знал, что и на него они полагались.       — Хотя идея не плохая.       Леви взглянул на Зое, не выражая эмоций по поводу ее слов. Арлерт же встрепенулся от легкого волнения.       — Но если мы не успеем вернуть его? — спросил он.       Ханджи покачала головой, с силой придавливая пальцами переносицу, чтобы угомонить ворох тяжелых мыслей. Порой бывало трудно — сдерживать порядок в собственной голове.       — А если не отдадим, то всех здесь перебьют. У нас битком забит госпиталь, а из способных сражаться осталась лишь горстка солдат. Если есть шанс попытаться увести Кенни подальше от разведкорпуса… Я бы предпочла рискнуть.       Ханджи замолчала, зная, что решение принимать предстоит ей одной, однако в молчании чувствовалась надежда на то, что они с ней согласны.       — План херня, но нам везет, — сказал тогда Леви. — Микаса точно не промахнется, если Эрен угодит в беду. Она сможет подстраховать.       — Уверен? — не без беспокойства уточнила Зое. — Если вдруг возникнут проблемы, придется удерживать его так долго, насколько вообще возможно…              — Сомневаешься во мне?       Ханджи ответила сразу:       — Никогда.       Леви кривовато усмехнулся, но глаза его были все такими же льдистыми. Он был готов столкнуться с Кенни лоб в лоб, прекрасно зная о том, что ни один из них не отступится. Кто-то должен был выиграть. А кому-то следовало проиграть.       — После твоих громких слов про целый взвод солдат, лучше думай о том, как бы не пасть лицом в грязь, — в качестве напутствия сказал Леви, прихлопнув Ханджи по плечу.       До рассвета оставалось три часа.       Эрен почувствовал, как пальцы Микасы стиснулись на его ладони. Она боялась. Он, кажется, тоже. Ночь сделалась такой темной, что одинокие факелы, обдающие теплым светом, один за другим прокладывали ему дорогу к тьме, что скрывалась прямо за главными воротами. К тьме, где ожидал Кенни, готовый за его голову начать настоящую мясорубку. А Эрен стоял здесь — пока еще здесь, рядом с Микасой и ее теплой рукой, которая крепко держала его за ладонь.       — Нам пора, — сказал ему капитан Леви.       Эрену хотелось бы научиться такой же хладнокровности, что была у этого мужчины. Он думал, что таким образом мог заставить Микасу испытать чувство надежности рядом с ним. Поэтому он не обернулся, чтобы взглянуть в ее глаза еще разок. Боялся, что все пойдет крахом, как только его сердце сожмется, плеснув всю горечь в зелень радужки.       — Твое загробное выражение лица нам на руку, — голос капитана отвлек Эрена от мыслей и шаги стали даваться ему легче, — но не переусердствуй. Выглядишь так, словно и впрямь готов сдаться.       — Мне не по себе, — признался Йегер. Они отошли достаточно далеко, но он все равно говорил как можно тише. — Если кого-то ранят из-за меня… в очередной раз…       — Знаю, паршиво. Но ты здесь не при чем. Займи свою голову чем-нибудь другим.       — Но если бы я не обрек вас всех на то, чтобы защищать меня, все было бы иначе, — Эрен не хотел звучать сопливо, но совладать с голосом ему было сложно. — Если бы я знал, что делать с титаном внутри меня, то вам не пришлось бы сталкиваться с этим Кенни. А Микасе не пришлось бы лезть на рожон, чтобы вытащить меня. Вот как все и получается.       Леви перевел взгляд на бледное лицо мальчика. Он не был силен в том, чтобы поддержать, и выражаться мог лишь чёрствыми фактами, которые мало кого ободряли, но Леви искренне пытался подобрать верные слова. Не всегда, если честно, и далеко не для всех людей.       — Микаса даже не хотела вступать в разведку, — продолжал Эрен, чувствуя надобность вновь закопать себя самого поглубже. Это он виноват. Все из-за него. — Но она пошла за мной, потому что я тогда не отступился. Микаса не выбирала такую жизнь. Я за нее сделал этот выбор. И сейчас она может пострадать, а я буду точно знать, что все это из-за меня.       Переведя дух Эрен сконфуженно добавил:       — Простите. Не нужно было все это говорить.       Леви не ответил сразу. Слова Йегера откликнулись неприятным привкусом, таким знакомым, словно они вместе хлебнули из одного корыта — вот как это ощущалось. И, быть может, подбирать слова для того, кто болен иной болезнью куда проще, чем для того, кто страдает тем же, что и ты.       — У нее хватило сил не распускать сопли, когда она пошла за тобой. Лучшее, что ты можешь сделать для Микасы — это проявить мужество, чтобы попытаться хотя бы не напоминать ей о том, какую ошибку она совершила.       Язык Эрена оказался таким тяжелым, что больше он не смог сказать и слова. Теперь смотреть в сторону своего капитана ему казалось стыдным, оттого он вперил взгляд вдаль, продолжая идти.       И когда ворота остались за спиной, а впереди обрисовались очертания долговязой фигуры, Эрен испытал напряжение, тот самый страх, который изо всех сил старался заглушить. Пути назад не было, а значит ему требовалось хотя бы поверить в то, что все пройдет хорошо.       — Леви! — раздалось радостное по всей улице. Кенни поднял свою длинную руку над головой, размашисто приветствуя пришедших. Он сидел на бочках, скрестив щиколотки, около небольшого магазинчика с продовольственными товарами. — Да ты сам пришел! Рад видеть.       Рука капитана вдруг возникла преградой перед Эреном, и тот слегка напоролся на нее, когда собирался сделать следующий шаг. Леви быстро пробежался взглядом по ближним окнам, крышам и навесам.       — Ты ведь так сильно спешил, — сказал он. — Ну же, забирай.       — Конечно, я спешил. Но, Леви, ты думаешь я тупой?       Эрен от нервности принялся рыскать глазами по окружению.       — Мальчишку-то я заберу, но мне не хочется по пути разлететься на несколько частей, — пояснил Кенни, вытаскивая из кармана наполненный шприц. Из-под навеса появилась еще одна фигура — высокая женщина со стянутыми на затылке светлыми волосами. Приняв в руки шприц, она молчаливо направилась в сторону Леви и Эрена.       Однако Леви угрожающе сделал шаг вперед, заставляя Йегера остаться за его спиной, и Траут мгновенно замерла на месте.       — Что это? — спросил капитан.              — О, ничего такого, всего лишь лошадиная доза снотворного, — ответил Кенни. — Я имею в виду… в буквальном смысле лошадиная. Вырубит за несколько секунд. У меня правда нет времени ждать, а мальчонке, думаю, вреда не будет. Уснешь здесь, а проснешься там, хорошо я придумал?       Леви ничего не ответил, перехватывая Эрена за локоть и не отпуская, так, чтобы у Траут не возникло возможности его уволочь. Однако та об этом, кажется, даже и не думала, уважительно кивнув Леви в знак приветствия, когда подошла поближе.              — Не мог бы ты повернуться задом?              Губы Эрена дрогнули, однако он повиновался, с комом в горле ожидая, когда острая игла врежется в его мышцу.              — Не переживай, — затянул Кенни ободряюще. — У Траут легкая рука, так что даже не почувствуешь. Ты главное расслабься.       Но, конечно, Траут пришлось применить немалую силу, чтобы игла прошла сквозь ткань штанов. И когда это случилось, Эрен едва ли успел стиснуть зубы, чтобы из горла не вырвался болезненный стон. Так как он стоял лицом к своему капитану, который на него даже не смотрел, Йегер изрядно покраснел, прежде чем сделался и вовсе синеватым, когда Траут принялась медленно вводить жидкость — в ногу вступило такой тупой болью, что в пору было пасть и взвыть.       Спустя несколько секунд Траут вытащила иглу и, отбросив шприц в сторону, отошла на несколько шагов назад. Эрен так и остался стоять к ней спиной, усердно пытаясь не опираться на руку капитана, что придерживала его за локоть.       — Ну вот и отлично, — прихлопнул в ладоши Кенни. — Осталось только подождать. Леви, ты не против? Подержи парнишку, пока он не заснет. О, кстати, — встрепенулся он, что-то вспомнив, — тот солдат живым до вас добрался? Я переживал, что он крякнет на полпути.       — Ты произвел на него нужный эффект, не переживай об этом, — отозвался Леви. — Но если хотел навести шороху, то получилось неважно.       Кенни расстроенно скривил губы.       — Во черт… Может, надо было подобрать другого кандидата для этой роли? — вздохнул он. — Кого-то, чьи смертельные раны все-таки смогут тронуть твое сердце?.. Но кто же это может быть? Дай подумать…       Эрен чуть пошатнулся, едва продолжая стоять на ногах, и пальцы капитана еще крепче сжались на его локте, вызывая легкий разряд боли. Леви знал, что Кенни часто пользовался человеческими слабостями — лишь покажи уязвимое место и он будет бить туда до изнеможения. А еще Леви знал, что постоянно позволял Кенни делать так с ним.       — Где Кейр?       Кенни так и застыл с приоткрытым ртом из-за того, как грубо его прервали.       — Понятия не имею! Траут, ты ее видела?       Женщина покачала головой:       — Нет, сэр.       — Мы ее не видели, — заключил Кенни. — Да и вообще, Леви, это ведь твоя подружка, так почему ты задаешь такие вопросы мне? Если она не возвращается, то, должно быть, в беду попала, — всплеснул руками он. — Ты бы пошел да проверил, вместо того, чтобы языком трепать.       — Простите, — шепнул Эрен, неловко врезавшись в плечо капитана, когда его голова закружилась.       — Займусь этим сразу же, как только закончим здесь, — ровным голосом ответил Леви, позволяя Йегеру повиснуть на нем. — Не подскажешь где искать?       — О, — Кенни широко улыбнулся, потерев пальцем синий участок над глазом, — по правде говоря, сегодня было так много мяса, что я и не помню. Может где-то рядом с площадью… там я кому-то вспорол горло. Или рядом с резным фонтанчиком… Извини, все в голове перемешалось, такая ночка, ух… А! — вскрикнул вдруг он. — Я думаю, что мог вынуть ей кишки. Или нет, постой… Может я вывернул ей конечности задом наперед? Как у паучка, ха-ха, — Кенни подергал пальцами, весело хохотнув. — Или может я все бил и бил, пока не размозжил ей череп?.. Траут, ты случаем не помнишь, что случилось с Кейр?       Траут вскользь пробежалась по бледному лицу напротив, не скрывая крох сожаления, что возникли в светло-голубых глазах:       — Не помню, сэр.       Леви молчал. Когда женщина подошла ближе, аккуратно подхватывая Эрена, чтобы унести, голос Кенни, казалось, звучал с другого конца города:       — Ладно, нам пора, но ты если не найдешь, то заходи ко мне, может я че вспомню…              Затяжной свист прервал Кенни, заставив того перевести взгляд в сторону ворот разведкорпуса. За каждым громким хлопком, что разлетался по пространству, его вытянутое лицо преображалось в новый цвет.       — Какой кретин фейерверк пустил? — поинтересовался он.       Когда очередная искра взмыла в воздух, оглушительно разрываясь на множество частиц, со стороны в неожиданный миг возник совершенно иной гул. Потребовалась короткая секунда, чтобы огромное смазанное пятно влетело в Траут, вырывая из ее рук бессознательное тело. Кенни дернулся с места, пытаясь предотвратить кражу, но к хлопкам фейерверка и свисту УПМ прибавился вдруг скрежет металла, когда Леви молниеносно вклинился между Кенни и спиной Микасы, отрезая возможность для действий.              Траут бросилась вслед за беглецами и без приказа зная, что ей требовалось сделать.       — Зря ты это, Леви! — выворачиваясь крикнул мужчина, пытаясь тоже кинуться в погоню.       Леви одним крупным замахом отбил удар Кенни, заставив того сместиться назад, и в тот же момент взмывая вслед за ним в воздух, чтобы вновь схлестнуться оружием, не позволяя отправиться за Микасой. Полицейский яростно пытался обойти преграду, но вместо того ему метко прилетело в челюсть, и голова его дернулась.       — Лучше бы тебе говорить начистоту, — предупредил капитан, поочередно отбивая три попытки нанести удар.       — А даже если я скажу, то что? — оскалился Кенни, мягкими выпадами лавируя по воздуху. — Ты ведь на помощь что-то не спешишь. Ты выбрал остаться здесь!       Треск металла быстро сменился на свист от кулаков. Кенни, схватив чужое запястье, резким движением дернулся в полукруге, пытаясь отправить Леви в полет до земли, однако тот, ухватившись за его плечо, сделал то же самое, попутно припечатав по все тому же травмированному глазу.       Кенни пружинисто приземлился на крышу, наспех вытирая выступившую кровь, но продолжая все так же улыбаться в тридцать два зуба.       — И все-таки ты от меня кое-чего позаимствовал, пацан! — крикнул Кенни, доставая огнестрел.       С оглушающим хлопком пули поочерёдно покидали оружие, со смертоносной скоростью разрывая воздух и норовя так же легко пробить чужое тело. Но каждая из них со свистом пролетала мимо, оказываясь лишь в считанных миллиметрах от своей цели — та вертко и быстро перемещалась, подбираясь все ближе и ближе к Кенни, словно вспышки от молнии на тучном небе. Тогда полицейский бросился в сторону, так и не переходя в наступление оттого, что нужного момента для перехвата положения у него попросту не оказывалось.       Однако, за спиной его что-то шаркнуло, словно спичка о спичечный коробок, и глиняные, докрасна выпеченные под солнцем, черепки крыш оторвались от основания, с треском раскалываясь и отлетая под чужими ногами. Леви сделал крюк, проносясь наперерез Кенни — тот подумал, что его запросто сшибут, оттого взмыл вверх, пытаясь избежать столкновения, но лезвия с натугой скрипнули вновь. Леви дернул рукоятку УПМ, выжимая газ, и Кенни потянуло вниз, словно бетонной плитой пришибло.       — Хорош! — голос полицейского приобрел хриплость из-за сопротивления, но он был все так же весел. — Даже несмотря на нашу ситуацию, мне нравится, каким ты стал. Я уже и не припомню тех времен, когда находился кто-то, кому удавалось не складываться напополам от одного моего удара. Как же хорошо! Давненько я не махался на равных!       Металл заискрился, истошно дрожа и скрипя от давления.       — Ты стал так стар, Кенни, — ответил Леви, не скрывая больше гнева. — С чего решил, что мы на равных?       Распахнутые донельзя глаза Кенни принялись наливаться кровью так же стремительно, как и крепкая, неотвратимая сила тела, что давила на него. Они были связаны друг с другом, словно звенья одной цепи, словно грани одной фигуры и оттенки одного цвета. Кенни знал, как в одно и то же время был незыблем и хрупок их союз. Пусть и смотрел он на него ее глазами, пусть кровь их была единой, а на свете не оставалось никого ближе, Кенни все же помнил, что мизерность тех чувств никогда не шла в сравнение с неусыпным гневом, взращенным и бушующим внутри него долгие десятки лет.       Его нельзя было превзойти. Никто не имел на это право.              Кенни чувствовал, как натянулись от боли мышцы предплечья. Металл ружей и лезвий скрипел, вгрызаясь друг в друга все с большей силой, не желая отступать. В этом неуправляемом противоборстве вдвоём они зигзагом пронеслись над парой крыш, прежде чем влететь в одну из них с оглушительным грохотом.       Кенни, врезавшись затылком, едва успел прикрыть лицо, блокируя удар. Но те словно град сыпались на него, предвещая момент, когда его нос или глазница окажутся разбиты до мелкой костной крошки. Потому, снискав удачу в секундах между ударами, полицейский ухватился за рукоятку своего УПМ — спина его шаркнула по грубым краям черепков, заставив Леви откатиться в сторону. Кенни боком укатился по скату вниз, перевалился через край и исчез.       — Леви, а я, кажется, кой-чего все же вспомнил! — голос мужчины раскатился по улице.       И, как только слова слетели с его губ, Кенни поспешил юркнуть подальше от того места, где только что стоял — Леви влетел в землю, и каменная кладка под его ногами горестно хрустнула, прежде чем разойтись на крупные трещины.       Полицейский задорно присвистнул, даже изящно перемещаясь на первый пролет уличной лестницы и припадая бедром к перилам, словно никуда он уже не спешил, а Эрен его более не интересовал.       — Насчет нашей общей знакомой, — продолжил Кенни будничным тоном. — Вот все-таки чего случилось: не так давно я связывался со своим старым должником. И знаешь, что? Мсье Лобов никогда не отказывает мне в услугах. Скажем, полгода назад вся эта заварушка с разведчиками прошла вполне успешно, когда он придумал натравить на вас эту подземную свору безмозглых идиотов.       От знакомой фамилии брови капитана непроизвольно дернулись ниже.       — А теперь, когда я велел ему прислать мне новую партию этого второсортного мусора, он весьма любезно сделал это. А потом мне показалось веселым позвать еще и Кейр, — Кенни раскинул руки, словно ожидал аплодисментов от собственной гениальности. — Вот что с ней случилось! И сейчас они невесть что там тво…       Древесина лестницы, металл водостока и кирпич здания, чей первозданный вид не испортило даже время, в мгновение ока обратились в уродливые куски обломков. Поток воздуха, что возник с грохотом от столкновения, был настолько велик, что камни закружились в нем, словно перышки, отделяя целый угол от жилого дома.       Кенни не понял, что успел зацепить, пока выворачивал, однако появившиеся порезы на теле жгли и сильнее разгоняли кровь. Он хотел заставить Леви сделать этот выбор — оставить разведку за спиной и выбрать свою жизнь, а не бессмысленные стремления, на которые положено десяток его лет. Однако, сложилось все иначе, но и в том Кенни отыскал странную причудливость жизни, что крутилась в извечно порочном круге. В конце концов, он никогда не желал этому парнишке слишком хорошей жизни. Кенни не был столь великодушен.       — Леви! Ты как-то слишком молчалив. Я что, расстроил тебя?       Полицейский вновь увернулся, избегая удара и собираясь вдоволь измотать своего соперника. Но сбоку вдруг стремглав пронеслось чужое тело — Кенни знал, что Леви превосходил его разве что в скорости, оттого пользовался все теми же методами. Но стоило ему свернуть, как преграда в виде натянутого троса притормозила его на достаточно долгую секунду, чтобы капитан успел навернуть еще один круг. Руки Кенни прижались по швам — силки из стали могли сдержать даже его. Повиснув на втором крюке, Леви с силой дернул обездвиженного мужчину, и тот влетел в стену.       — Какое же ты ничтожество. Посмотри на себя, — доносился пустой, бесцветный голос сверху. Кенни приподнял голову. — Если не знать о том, какая ты конченая мразь, то становиться даже жалко. Ты ведь никому и задарма не сдался… ни тогда, ни сейчас. Полагаю, ты просто родился порченым, иначе не объяснить твою тягу вывернуться из кожи вон, чтобы навязаться кому-нибудь и без конца молоть чушь. На что ты надеешься, Кенни?       Повиснув в нескольких метрах от земли, связанный по рукам и вынужденный слушать этот снисходительный тон, задирая подбородок, чтобы взглянуть на Леви так, словно он и впрямь одержал над ним верх, Кенни медленно, но верно зверел.       — Ну ладно, мне немножко обидно, — признался он, покачиваясь. — Хотя, наверное, это не так обидно, как-то, что всего за пару часов ты остался ни с чем. Сам-то ты на что надеешься, а? Дай угадаю! Мечтаешь о том, что мальчишку вы сможете от меня спрятать, а про твою тупоголовую тупицу я соврал? Все так, да?       Кенни озлобленно сверкнул глазами, прежде чем оттолкнуться ногой о подоконник — его чрезвычайно громоздкое тело коротко подпрыгнуло в воздухе, прежде чем камнем пасть обратно. Рука Леви, с изрядно испачканной в крови ладонью из-за трения троса, дернулась, а крюк, вбитый под самый сток у крыши, с протяжным стоном принялся съезжать.       — Поэтому ты и медлишь, — продолжал Кенни с таким злорадством, что каждая буква, вылетающая из его рта, приобретала особенный звук. — Может, за эти годы ты научился держать свою рожу каменной, но я-то тебя знаю. Ты все такой же упрямый и вспыльчивый, потому глаза у тебя кровью наливаются от злости, но ты все надеешься на лучший исход, чтобы сдержать себя и продолжать выполнять поставленную задачу. Но я-то пойму, Леви! Мне и самому от себя бывает так же тошно временами! Я единственный, кто поймет тебя так хорошо… Правда все еще думаешь, что мы совсем непохожи?       Бледные пальцы сильнее сжались на стали троса, позволяя тому пилить кожу до самой кости. Но боль казалась незначительной, а оттого совсем не отвлекающей, позволяющей гневу вновь всколыхнуться, словно огню от масла. Кенни был прав, а Леви… что же до него? Пожалуй, решение он принял еще в момент, когда Кенни стал изрыгать свои провокации, в момент, когда он только переступил границу разведкорпуса и города. Ведя Эрена через улицу Леви знал, что за его спиной множество нуждающихся в нем людей. И он не мог оставить их, еще живых, предоставив Кенни возможность смести весь легион за раз.       Но глядя на него сейчас, сверху вниз, Леви не мог найти в себе прежнего хладнокровия. И прежде, чем Кенни вновь нашел опору для ноги, рука капитана с невероятной силой дернула трос, заставив долговязое тело взлететь вверх и со всего маха врезаться в крышу.       Далекие звуки выстрелов громыхали поочередно. Кенни, явно уже не столь довольный, попытался выпутаться из своего плена, но стальной жгут предательски полз все выше, скользя по льняной ткани его плаща. Понимая, как близка удавка к шее, полицейский схватился за пистолет, изворачивая запястье так, чтобы попасть в несущегося вверх по стене Леви. Но тот, мгновенно сообразив, втянул трос в миг до того, как тот соскользнул со стока, и пуля влетела в кирпич.       — Капитан! — раздался вдруг крик сверху, и Леви подумалось, что то был Конни. Но посмотреть ему так и не удалось — пуля просвистела у самого уха.       Рука Кенни слегка тряслась из-за того, как сильно он напрягал ее, пытаясь ослабить трос.       Однако все ближе и ближе стали греметь выстрелы, а вместе с ними и гул от УПМ. На лице у Кенни расплылась довольная улыбка.       — Смотри-ка, кажется, у вас возникли затруднения.       Издали виднелась темная макушка. Микаса неслась так быстро, как только ей позволяло обмякшее тело Эрена, которое она, несмотря на неудобства, бережно прижимала к груди. Она петляла по городу, пытаясь отбиться от погони. В этом ей должны были помочь Ханджи и остальные, однако, если Микаса все еще здесь…              — В вашем солдатском строю нет никакого отбора, — говорил Кенни. — Калеки, слабаки, да дети… А вот и Траут! Я не сомневался!       Светлая голова вывернула из-за поворота, несясь стремглав за спиной Микасы. Тогда же и пистолет Кенни изменил свой курс, перемещаясь на новую цель. Леви мгновенно дернул рукоятку своего УПМ, и трос со свистом втянулся, заставив полицейского хлопнуться на спину, а его запястье оказаться придавленным ботинком к черепице.       — Лежать.       Кенни гаркнул от смеси смеха и исступленного гнева. Он с силой дернулся, однако продолжить свою борьбу ни один, ни второй не успели, когда Траут, проносящаяся мимо, со звуком глухого удара вдруг кувырком заелозила по воздуху. УПМ натужно выпускал газ, а ее саму так стремительно стало заносить вбок, что из-за скорости всего происходящего было трудно определить это нечто большое и темное, что врезалось в нее. Спина женщины влетела в крышу, а газ все с большей силой вырывался из турбин, да так, что черепки отлетали вверх, словно гигантские волны от воды, когда ее тело сносило их.       Кенни не знал, отчего у него сперло дыхание — оттого, что след девчонки и титана простыл или из-за того, какая Траут неповоротливая и никчемная дура. Однако он точно знал, что раздражение в нем всплеснулось так, что заскрипели зубы. И когда его верная помощница все-таки закончила свой мученический путь по крыше, вываливаясь на небольшой балкончик, словно кукла, набитая ватой, Кенни понял, что к чему.       Тень, приземлившаяся рядом с Траут, твердой рукой перехватила женщину за верхний ремень от УПМ, слегка приподнимая. Карвен обессиленно пыталась предотвратить то, что происходило — ее сбитые до костей руки тянулись к темной ткани чужих одежд, едва ли сжимаясь. Но затылок, уже лишенный волос и кожи, с истончившимся, выстроганным до мягкой кости черепом, был верным признаком того, что смерть ее наступит совсем уже скоро. Тогда и лезвие ножа вошло в висок так же мягко, как и в нежный, сладкий пудинг, с влажным, тихим звуком.       — Тупая, блядь, сука! — зарычал Кенни, проклиная Траут за собственную смерть.       Но Леви не услышал. Сильно побледнев, он уставился на мгновенно узнанную фигуру — в пятнах крови, обилии грязи, с быстро вздымающимися плечами от загнанности. Ее всколоченные волосы примялись назад из-за силы ветра, что бил в теперь уже совсем обескровленное, заострившееся от глубоких теней лицо. И глядя в него, в залитое наполовину темной, присохшей кровью, Леви не мог разглядеть золотистого блеска одного из глаз.       Заметив на себе взгляд, Кейр дергано повела головой, пытаясь скрыть уродливую часть своего лица. Однако выражения оно не переменило, и мгновеньем позже она перемахнула через балкон, чтобы раствориться в темноте.       Кенни и Леви, замершие на несколько долгих секунд, сверлили глазами труп Траут, словно в нем было что-то необычайно интересное. Затем опомнившись, так же вдвоем они повернули головы, глядя уже друг на друга.       Удивленный взгляд столкнулся с молниеносно звереющим.       Острое лезвие врезалось в кровлю с такой силой, что крыша затрещала. Едва оставшись с ухом, полицейский успел увернуться, хватаясь за черепки, чтобы откатиться подальше. Эта борьба быстро подвела Кенни к самому краю, оттого он посчитал не стыдным ретироваться и, добровольно скидывая себя с крыши, почти сразу же взмыл в воздух.       Леви бросился вслед за ним. Кенни начинала надоедать эта напористость, в особенности оттого, как сильно он боялся признать, что ему нужно стараться, чтобы противостоять. Однако, ко всем прочим бедам, его плечо вдруг разразилось жгучей болью.       Его поцарапало пулей.       — Удобно тебе теперь целиться? — крикнул Кенни с издевкой, и его голос эхом прокатился по всей улице. Вместо ответа со спины его нагнал весомый удар.       Кенни перевернуло через голову и секундой позже булыжником в него влетела та же беда, что погубила и Траут минутами ранее. Скорость Леви была слишком велика, чтобы мгновенно затормозить, потому он пролетел дальше, прежде чем сумел вывернуть, пока Кенни таранил собой ближнее окно чужой квартиры.       Кварталы рядом с разведкорпусом стремительно пустели последние несколько месяцев, отчего большинство квартир и помещений были либо напрочь пусты, либо оставлены со всем нажитым от страха оказаться прибитыми. И, должно быть, владельцам этой жилплощади крупно повезло в тот день, когда они решили съехать.       Поочередно припечатывая друг друга к полу, двое кубарем достигли одной из стен, изрядно попортив себе лица. Кенни не смог высчитать, сколько раз словил удар — и какой по счету получит на сей раз он тоже не понял. В круговороте светлых стен, темного, натертого до блеска пола и синей рубашки, что смешивались воедино из-за скорости падения, он, широко распахнув глаза, пытался выглядеть лицо, чрезмерно знакомое в одну секунду и совсем чужое в следующую. И летящий в его сторону кулак, удар, которого Кенни мог бы избежать, был неминуемым лишь из-за того, что сам он позволял этому свершаться.       Скулу прошило разрядом боли, что отдался в глазном яблоке, затем же в довесок прилетело и ногой. Кенни оттеснило назад так стремительно, что лестничная балюстрада, возникшая преградой перед его спиной, смялась, как бумага, а его самого унесло на нижний этаж.       Кейр ринулась к лестнице, заглядывая за перила. Внизу, у двух последних ступеней, где обломками лежало темное дерево и пыль, очерчивающая чужие широкие плечи, оказалось пусто. А дальше лишь темнота, в которую вела двустворчатая, скрипящая дверь. Несомненно, Кенни ожидал где-то там, отчего-то выбирая прятки.       Кейр не думала зачем. Ее мозг работал слишком быстро, вынуждая и мысли мелькать в голове с такой скоростью, что связаться во что-то внятное они не могли.       Там было лишь одно — Кенни…       Кенни… Кенни… Кенни…       Отчасти она не понимала причин, по которым гналась за ним. Отчасти не помнила и о том, кого трогать не следует. Но в голове пульсировало четко:              Кенни можно.       Леви нельзя.       Словно на грани со сном, в плену у собственного мозга, что глушил любой сигнал боли, хоть в груди неимоверно жгло. Потому и прыгнула она вниз сразу же, поддаваясь бьющим ударам в висках.       У старого серванта было пыльно. Блеск луны из окна, полуприкрытого плотными велюровыми шторами цвета малахита, падал на пол длинной голубоватой полосой. Кенни сидел под лакированной полкой, потирая порез на плече, распаляя жгучую боль сильнее, выглядывая через узкую выемку в конструкции. И когда по ту сторону появился силуэт, то пальцы его сильнее сдавили кожу.              Он глядел, как ворсинки старого затертого ковра сминаются под чужой подошвой. Совсем бесшумно, как у ищущего добычу зверя. Кенни это веселило. Он прятался, но знал, что кроликом не был. И эта облизывающая кожу тьма, не поддающаяся свету от луны, была ему союзником, а не им. Внутри у него, в такт тем шагам, что-то жужжало, словно рой пчел под кожей — чувство, присущее голодному пауку, ожидающему в своих сетях несчастного, который скоро угодит в его мохнатое брюшко.       Кенни размышлял об этом между делом, слыша, как далеко наверху затихает УПМ и возникают торопливые шаги. Жадно заглядывая в выемку серванта, он с неохотой отодвигал подальше мысль о Леви.       Мгновеньем же позже Кенни резво вывернулся, выхватывая пистолет. В голове его вихрем закрутилось все самое гаденькое, что можно было бы сказать, чтобы лицезреть, как чужое лицо кривиться от гнева, прежде чем он выстрелит. Однако Кейр уже крепко сжала в пальцах велюровую ткань штор, затем размашистым рывком сдергивая. Карниз не успел и скрипнуть — окна распахнулись, впуская больше света, а все то, на чем держались шторы, с оглушительным хрустом влетело в сервант, разламывая тот на несколько частей.              Кенни успел откатиться вбок, хватаясь за первую попавшуюся под руку дощечку, даже не пытаясь попасть. И все же она увернулась, тратя долгую секунду, прежде чем спиной впечататься в оконный угол, а затем и в само окно, дробя стекло затылком.       — Все по-честному, Кейр, — пальцы Кенни крепко сжались на шее, давя сильнее, грозя перекинуть через раму. — Один раз мы с тобой все решили, но ты на ошибках совсем не учишься. Траут тебе последним билетом была, так и знай…       Кенни мог не сосредотачивать слух, чтобы знать, что на шум вскоре явится подмога. Но когда его схватили за запястье, то думать о том, как следует поступить, он перестал. Сопротивление вдруг исчезло — спина Кейр скользнула еще дальше за край окна, прежде, чем нога ее с силой оттолкнулась от подоконника. Кенни потянуло следом, и их двоих выбросило вниз, прямиком к земле.              В ушах засвистело от ветра и возникшего шума УПМ.       Кейр соображала плохо, потому не сразу поняла, почему предплечья ее зажало словно под жгутом. От Кенни несло кровью, спиртовым раствором дорогого одеколона, жгучего в носу до слез, и порохом. Эта смесь запахов удушала с такого близкого расстояния и, попав в ноздри, усугубляла возникший недостаток воздуха.              Единственный функционирующий глаз Кейр принялся наливаться кровью.       — Мы чуть вместе не разбились, прикинь! — воскликнул полицейский в самое ухо, набирая скорость.       Кейр захрипела, чувствуя, как легкие сжимаются под напором костей. Венки на руках Кенни вздулись от той силы, что он применял, однако чувствовать, что этого еще недостаточно, было ему забавно. Никто не любил хлипкие вещи — своего они не стоили и приносили лишь расстройство. Кенни знал об этом с момента появления на свет, потому как все вокруг него имело неизбежное свойство приходить в негодность в тот же миг, как он того касался.       Аккерман вдруг глухо захихикал и чуть подергал плечами, словно в трепетном моменте от радости. Его руки съезжались вокруг Кейр с неумолимой силой и та, в конце концов, поняла, что вскоре ее сердце, за недостатком места в груди, начнет ползти вверх по горлу.       — А у тебя крепкие кости, — приговаривал он, позабыв совсем о теме их прежнего разговора и вовсе не следя за направлением полета, упоенно прикрывая глаза.       Но все это было не то — и тело это было дорого уже не ему. А казавшийся знакомым запах приобрел чужую примесь, всколыхнув внутри недовольство.       Кенни открыл глаза, кривя губы от грохота, что раздался где-то рядом, окончательно возвращая его в реальность. В тот же миг лицо Кейр вдруг вытянулось, когда она широко раскрыла рот. Что-то внутри Кенни радостно подскочило от воспоминаний — крепкие кости, да вдобавок бритвенно-острые зубы… Которые настигли его шею в короткую секунду.       Боль была моментальной, оттого Кенни не успел изменить свою удивленную эмоцию. С тем же удивлением он чувствовал, как пласт кожи оторвался от него с влажным чавканьем и ветер защекотал сырое мясо. Его руки мгновенно разжались.       Оставляя после себя след из крови, Кенни приземлился, озадаченный лишь недостающим куском плоти на своей шее. Крепко прижимая ладонь к ранению, он неуклюже обернулся, натыкаясь взглядом на Леви — тот, конечно, с неприязненностью наблюдал за видом бывшего мясника.       Кенни повернул голову, с кривой ухмылкой наблюдая чуть поодаль и Кейр — та остановилась под тенью стены, не спеша выходить на свет.       — Добивать идешь? — спросил Кенни, натягивая улыбку.       Леви чувствовал, как глубоко внутри него просыпается что-то маленькое и почти добитое им же. Объяснить, впрочем, что это, Леви не мог — таких чувств он ни к кому более не питал. Смотрел сейчас на Кенни, что стоял под покосившимся козырьком одного из домов, припав спиной к стене и чуть согнув колени, с намокшими от темной крови пальцами. Жалость, что ли? Нет, та с корнем вырвалась еще у ворот разведкорпуса.       — Настолько отчаялся?       Кенни тихо хохотнул, покачав головой.       — Хуй вам, — прохрипел он, почти так же задорно, как и прежде. — Сдаваться я на вашу милость не стану и секретики свои выдавать тоже не буду. Это на случай, если ты, — Кенни рвано выдохнул, — надеешься на обратное. А, гадство…       Мужчина скривил губы, слегка бледнея из-за непрекращающегося потока крови.       — Какой с них толк, если ты уже подыхаешь? — поинтересовался Леви.              Следовало добить Кенни, воспользоваться этим шансом, однако капитан медлил. Не из-за информации об истинном короле стен или Хистории. Нет. То, что так давно хотел спросить Леви, было личным. И только ради этого сейчас Кенни не оказался нанизан на лезвие.              — Я-то? — Кенни изогнул бровь. — Всего лишь остановился слегка передохнуть. Вот закончу и будем дела решать. В порядке очереди, — полицейский с прищуром воззрел в темный переулок.              Но Леви вдруг сделал шаг в сторону, закрывая собой обзор и длинное лезвие возникло почти у самого носа Кенни, отразив стальной блеск острия и в его глазах.              — А вот с этим, — размеренно произнес Леви, — возникнут проблемы.       Аккерман медленно перевел взгляд, заглядывая в превосходную копию собственных глаз. Все еще улыбался, правда, выглядело это так, словно нижнюю часть его лица пришили — так инородно выглядел изгиб губ.       — Защищаешь? — негромко спросил он, приподнимая брови.              Леви не стал ничего отвечать, прекрасно понимая, как глупо звучал этот вопрос. А Кенни не мог поверить в то, что видел за его плечом. Золотистый цвет этих глаз был почти таким же, как помнил он — хитроватым, из-за вытянутого уголка, но решительным. И, несомненно, самым лживым на свете. Взгляд предателя и труса, который всегда хотел ударить со спины.       Но теперь именно он стоял на том месте, что прежде принадлежало Кенни. За спиной у Кушель, вот только ее здесь не было. Да и его, вообще-то, тоже. Здесь стояло лишь то, что от них осталось — рожденные по чьей-то неведомой воле, которую Кенни проклял бессчётное количество раз. От того, что было у Кенни, в них сохранились лишь остатки, но такие похожие, что все это выглядело как большая и злая шутка. Над ним, конечно.       В этом кривом зеркале все перевернулось вверх дном, стало самым страшным из напоминаний о том, что могло получиться бы иначе. Тогда бы не было и их — двух неправильных отражений его прошлого. Часть от нее и от него. Перевертыши, уродливые подделки, созданные для того, чтобы один все равно воткнул нож в спину другому.       Только вот желчь все равно подступала к горлу Кенни, давя изнутри едким привкусом горечи. Ликование в нем гасло всякий раз и чувство это травящее, словно гной в самое сердце, охватывало его нестерпимой болью. Там, за спиной, было его место. И Кенни горестно сожалел о том, что сделал все неправильно… одного ему стоило убить еще щенком, а вторую сжечь живьем, никогда не заглядывая в глаза.       А теперь вот — лезвие тупого старого ножечка указывало в его сторону, будучи таким же смертельным, как и взгляд двух серебристых глаз. Кенни снова хохотнул. Интересно, думал он, смотрела ли Кушель на него тогда так же? Потому что это действительно больно.       — Вот значит, как, — в конце концов произнес полицейский. — А вот она и главная причина твоей важности, да, Кейр? — повысил голос Кенни. — Удобно чувствовать себя сильным с такой–то крышей, правда?       — Чего? — раздалось издали.       С глухим треском спина Кенни врезалась в стену, щеку же обожгло острой болью — лезвие распороло нежную кожу века под самым глазом, грозя скользнуть выше.              — Заткнулся бы ты, — предупредил Леви.       По всей улице пронесся шаркающий звук — так подошва Кейр соприкоснулась с землей, когда она двинулась с места. И тень, лежащая на вымощенной камнем земле, вскоре перестала укрывать ее от глаз. Но Леви не видел — стоя спиной слышал лишь, как шаги ее, прежде уверенные, сейчас были нетвердыми, словно от усталости. Потому с беспокойством оглянулся — Кейр изрядно пошатывалась, не в силах успокоить резко вздымающиеся плечи из-за недостатка воздуха, пока одна из ее дрожащих рук нервно дергала верхнюю пуговицу рубашки, безрезультатно пытаясь высвободить ту из петельки.       В груди жгло так сильно, что онемением отдавалось в кончиках пальцев. От перебоев дыхания Кейр не понимала: наклонялась ли земля вокруг нее или же ее саму тянуло куда-то в сторону сильнее и сильнее, пока серые здания не перевернулись вверх дном.       Кажется, упала.       Леви бросился к ней, за несколько мгновений оказываясь рядом и мысленно напоминая себе не допускать прежних ошибок. За спиной запоздало зашумел УПМ — Кенни решил уйти только сейчас, но до него не было совсем никакого дела. Расстёгивая верхнюю пуговичку рубашки и подхватывая Кейр на руки так, чтобы ее голова не соскальзывала с его плеча, Леви пытался сосредоточиться лишь на мысли о том, что в госпитале еще шла смена. Но попытки сохранить равновесие в голове превращались в отчаянную попытку не поддаться тревоге — лицо залито было кровью, а когда он прижимал ее крепче, то чувствовал, что кровь с одежды, все еще горячая, а значит новая, растекается по его ладоням.       — Не засыпай, — просил Леви, слыша, как дыхание становится более размеренным.       До разведкорпуса было всего два квартала — по воздуху совсем быстро. Именно об этом думал Леви, пересекая крыши так, словно успеть ему нужно было до стены Мария. От торопливости его собственное дыхание сбилось, сердце стучало, загнанное и щемящее, а за спиной что-то нагоняло, такое ледяное, что бьющаяся в венках кровь ощущалась как кипяток под кожей.       Мог не успеть.       Леви чувствовал, как голова Кейр медленно съезжает ближе к его шее, пачкая горячей кровью, но вот лоб ее был холодным. Совсем как снег — его они вместе видели несколько недель назад.       — Кейр? — позвал он негромко, не пытаясь превозмочь бьющий в лицо ветер.       Рукоятка надрывно заскрипела, сжавшись под напором пальцев, уродуясь кривыми светлыми линиями на металле. Крыши домов и чернота неба превратились в пятно со смешавшимися красками, образовав длинный туннель, что вел к знакомым теплым огням. Но пламенники были далеко, словно и ночная чернота, и безликая тень, схватившись своими цепкими вытянутыми пальцами за плечи, тянули его обратно, тормозя и обдавая своим мерзлым дыханием. Они произрастали из неба, что вело к звездам, и из-под земли, где никогда не было света — пахли могильниками и вечным молчанием.       — Мы уже близко. Тебя не сильно укачивает?       Ветер студеными порывами бил в лицо, пробирался под кромку одежды и проносился у самых ушей, глуша собой чужое дыхание. Он выл протяжно и долго — отделял от тихого сопения и глухого биения; отрывал от теплоты, выталкивая прочь к черте, за которой ожидало знакомое, давнее чувство. Оно было всем и ничем конкретным, всеобъемлющим и совсем ничтожным, тем, что никогда не ощутишь в своих руках, но что с лихвой нагонит сердце.       Тишина.              Леви диагональю метнулся к земле. Ворота разведкорпуса промелькнули под ногами, а острая короткая боль ударила в колени в момент приземления. Спеша, он моментально сорвался на бег, придерживая голову Кейр так, чтобы не навредить сильнее. Не обратил внимание на бледное, испачканное в крови, лицо, что всплыло где-то сбоку, затем же осталось где-то позади.       — Жизель! — у самого порога позвал Леви, поднимаясь вверх по ступенькам, собираясь бесцеремонно разбудить медсестру и всех тяжелобольных, что корчились на своих койках.       Однако, к всколыхнувшемуся приливу раздражения, капитан обнаружил, что дверь была заперта. Думать о том, почему госпиталь стали запирать, времени не было, потому он с силой влетел плечом в дверцу. Та препятствовать не стала — треснула, отворилась и слетела с верхней петли.       Встретившая темнота прятала за собой многое, однако сперва Леви наткнулся взглядом на распластавшегося по полу солдата — тот зажал сломанный нос и с оторопью попытался подобрать собственные ноги. А рядом с ним, в одном лишь тоненьком ночном платье, присела девушка. Без сомнений Жизель — встрепанная и до синих губ испуганная.              — Леви, — ее облегчённый выдох эхом прокатился по белым стенам, — слава Богу, ты. Я думала без сердца останусь.              Жизель поднялась, оставляя белый платочек в руках избитого парня, и подошла поближе. В руке у нее сверкнул скальпель, крепко сжатый в ладошке.       — Приступай к своей работе, — отчеканил вдруг вместо приветствия капитан, огибая медсестру и идя дальше, выискивая пустую кровать. Среди белых простыней проскальзывали чужие распахнутые, ничего не понимающие глаза. А он шел мимо.       — Леви, да как же? — вопросила Жизель, шлепая босыми ногами по выкрашенному дереву. — Как же мне?..       Капитан вдруг обернулся через плечо, и сердце Жизель болезненно сжалось от неожиданности. Она была слишком испугана, находилась в полной растерянности, чтобы верно понять причину этого наливающегося кровью взгляда, о чем-то предупреждающего. И когда пошел он к незанятой кровати, Жизель ощутила нехорошее предчувствие от того, что руки его сейчас станут свободными.       Медсестра бросилась следом, обходя койку с другой стороны и с немеющим языком обнаруживая, что Леви занят пуговичками насквозь пропитанной кровью рубашки Кейр. Движения все уверенные и до пугающего машинальные.       — Неси чистые простыни, — велел он.              Жизель вдруг дернулась, собираясь пойти, однако затем, от секундного смелого порыва, вцепилась вдруг в запястье Леви на тот случай, если он захочет ее ударить.       — Леви, я обязательно все сделаю, — быстро забормотала она, заверяя, — но там, снаружи кто-то… я не знаю, услышала только крики, а потом… мы закрылись… все стихло и никого нет…       Лицо капитана стремительно темнело. Что-то внутри накатывало раскатами грома — каждая секунда потерянного времени, пока Жизель несла всю эту чушь заплетающимся языком. Однако затем сбоку вдруг что-то заскребло — в больничной тишине этот звук ударил по ушам.       Леви повернулся, стискивая челюсти от вида солдата, что вдруг решил добраться до выхода — пополз прочь, оставляя за собой полоски крови.       — Пол, что ты делаешь? — не своим голосом просипела Жизель, огромными глазами глядя на некогда ищущего пристанище парня.              И когда он обернулся, то отчего-то медсестра ощутила прохладный ветерок в районе затылка.       — Это вы что делаете? — надрывным шепотом спросил он, рвано дыша из-за усилий. Его взгляд метался от белых одеяний Жизель к пропитанному кровью Леви — с непониманием и страхом. Так смотрели люди, ощутившие безнадежность. — Ж–жизель, уходите отсюда…       Люди, находившиеся на койках, еще не все способные встать, как один притихли в напряженном ожидании.       — Почему? — медсестра сделала крохотный шаг назад, переводя взгляд на спину капитана, слишком потерянная, чтобы соображать адекватно. Однако, стоило ей шевельнуться, как голова Леви повернулась в ее сторону, вынуждая замереть.       Пол вдруг вскинул руку, указывая пальцем в сторону одной из кроватей.       — Так вот ведь… вот кто все это сделал.