Тень свободы

      Кейр никогда прежде не плавала. По крайней мере, она не могла вспомнить и случая, помимо того, как угодила головой в мойку во время одного неудачного разговора с вышибалой Шэдом. Это случилось шесть лет назад — можно было и забыть. Но вот чувство, когда вода проникает глубоко в ушные раковины, сдавливая мозг и барабанные перепонки в тиски, быстро вспомнилось ею в тот же миг, как сознание принялось проясняться.       Кейр не чувствовала своего тела, словно его совсем и не было — вся она стала маленькой светлой полоской, возникшей под ресницами в момент, когда веко попыталось приподняться. Мозги едва ворочались от давления, на фоне что-то гудело не прекращая, а яркий свет слепил. Темнота была уж лучше — та, что от беспамятства.       Но Кейр не жаловалась. Между её попытками раскрыть глаз сильнее и вновь не провалиться в бездонную яму сознания, белый свет вдруг исчез. Вместо него возникло неуютное ощущение, такое, как бывает от внезапных чужих прикосновений. Иногда они раздражали, а иногда приносили с собой чувство, свойственное маленькой пушинке перед выстроганной столетиями скалой. В обоих случаях неприятно.       Кейр напрягалась изо всех сил — фокусировала взгляд на огромном, загораживающем собой всё пятне, находящемся непозволительно близко.       Глаза ведь. Большие и карие.       В маленьком пространстве, между огромной пропастью и крохотным просветом, ведущим к пробуждению, нашлось место для ежистого страха. Он-то, страх, ведь тоже был совсем мал, но иголки его крепко воткнулись куда-то в висок. Кейр распахнула глаз шире, чувствуя себя беспомощной перепелкой на разделочной доске — эти же глаза встретили её много месяцев назад, в тот день, когда Кейр, сама того не желая, собственными руками обратила себя во врага для целого легиона и одного капитана.       С тех пор минуло больше полугода — каждый из тех дней Кейр посвятила попытке исправить положение. Попытке спасти себя, представить в ином свете, может даже и впрямь притвориться кем-то другим — не собой, а всеми теми, кто Леви нравился.       Только Кейр не знала, что все они были лицемерами похуже неё самой. Такими, каких встречать ей прежде не приходилось.       Зло всегда представало перед ней преградой и требовало лишь одного — оказаться сильнее. «Сила в ответ на силу» — золотое правило Подземного города, распространяющееся на всяк туда входящего. И валютой там были вовсе не деньги, а кровь — так все они и пахли. Кейр жила под землей так долго, что чувствовала любую опасность по одному лишь шороху. Прежде она думала, что этого ей достаточно. До того, как столкнулась с совсем иным злом. Они кровью не пахли. Они улыбались.       И карие глаза, устремленные на нее, заставили на долгие секунды продрогнуть — может, и не было тех дней? Всего лишь длинный сон. Осталось дождаться, когда появится он. Посмотрит так, что во второй раз станет смертельно больно — с бесконечным презрением и безмерным равнодушием. А что будет после? Кейр боялась, потому как не знала, по какой причине в череде тех событий Леви стал смотреть на нее иначе. Может ли все оттого, как просто она позволяла всем дурачить себя? Знай она все наперед, то, конечно, этого бы не случилось. Только вот… Нашел бы тогда Леви хоть немного теплоты в своем сердце для нее?       Зрение прояснилось. Кейр тупо уставилась на лицо Саши прямо над собой, забыв расслабить веко, распахнутое до неприличных размеров.              — Так ты слышишь меня? — допытывала Браус с тревогой. — Или еще спишь? А? Скажи что-нибудь…       Кейр попыталась отодвинуться, чтобы избежать этой чрезмерной близости, однако задубевшие мышцы шеи оказались совсем неповоротливы. Находясь в смешанном состоянии после помутнения, Кейр выглядела скорее нелепо и растерянно — Саша могла бы предположить, что та не до конца пришла в себя. Однако возникшая вдруг рука совершенно бесцеремонно опустилась на лоб, и разведчица не смогла сопротивляться неумолимой силе, когда отъехала в сторону.              — Ой.              — Что-то интересное рассматриваешь?       — Простите, — искренне отозвалась Саша. — У нее глаз открылся.       У Кейр от знакомого голоса зашевелились уши, потому она поспешила сделать попытку приподняться, но практически в тот же миг наткнулась на преграду — ощущение касаний на теле позволило понять, что оно, тело, все еще было при Кейр.       — Не двигайся, — велели ей. Кейр замерла, все еще не понимая, почему видит только Сашу. — Зови сестру.       С одного бока зазвучали быстрые удаляющиеся шаги, с другого же скрипнули ножки стула о пол. Кейр видела лишь белый потолок лечебницы и очень негодовала от узкого обзора, потому хмурилась, выражая всю свою досаду.       — Леви?       Если бы кто-нибудь услышал, как жалобно она его зовет, то наверняка бы испытал некоторое ошеломление, взглянув на источник этого скулежа.       — Я здесь.              Кейр не могла вынести этой пытки, потому нахмурилась еще сильнее, не понимая, в чем дело. Однако вместе с тем что-то зашуршало совсем близко. Кейр дёрнула рукой, желая достичь пальцами собственного лица, но её мгновенно поймали за запястье.       — Нельзя, — сказал Леви.       — Но я не вижу…       — Под повязкой швы, — объяснил он негромко. — Глаз должен оставаться закрытым.       Кейр чувствовала, как под напором силы Леви её рука вновь оказывается прижата к постели, после чего его пальцы сразу же исчезли.       — Сильно?       Леви не ответил сразу. Подумав немного, всё же сказал:       — Может, зрение станет немного хуже.       Кейр не понимала слов утешения. В большей степени потому, что никто прежде не пытался быть с ней мягок. Да и глаз тот волновал ее лишь тем, что из-за него она не видела Леви.       Недолго размышляя, Кейр предложила:       — Может, уйдем?       — Потерпи. Не сейчас.              Кейр подергала ступнями влево-вправо и поджала губы. Слушаться и очень хотеть сделать обратное в одно и то же время было невероятно трудно. Прохладные ответы Леви же нисколько не помогали ситуации. Скорее наоборот — несли с собой гаденькое чувство о том, что что-то не так.              Но неуютная тишина, пробирающая волнительным холодком, нарушилась, когда из-за ширмы появилась невысокая фигура. Кейр была раздражена одним лишь видом этих рыжих волос, потому перевела взгляд, чтобы поразмышлять о том, с каких пор в госпитале появились эти переноски с белыми тряпками.       — С добрым утром, — Жизель изогнула губы в слабой полуулыбке, остановившись у изножья, чтобы Кейр было ее видно, и зажав в ладошках дощечку, куда крепились листы. В ответ, конечно, ничего доброго. — Как себя чувствуешь?       Лицо Кейр не было лишено природного высокомерия из-за заостренных черт, однако, если прежде на нем извечно мелькало недовольство, то сейчас нашлось место явной злости:       — Пойдет.       Леви чуть повернул голову, чтобы поймать взгляд Жизель — он ждал ее появления так сильно, что испытал облегчение. Кейр не было известно о том, куда был направлен его взгляд, и отчего тишина между ними приобрела напряжение. Ведь капитан так ничего и не спросил — он знал, какой ответ получит на каждый из своих вопросов. Было совсем не важно, насколько близки они еще могли быть — Кейр всегда отгораживалась извечной ложью о том, что страдать не способна. Словно и как человека ее никогда не существовало.       Потому, не желая слушать очередную ложь, Леви молча ожидал, когда вопросы задавать начнет Жизель.              — Это хорошо, потому что… — медсестра опустила взгляд на свои листы лишь для того, чтобы подумать, — у меня есть целый список для уточнения. Но для начала могла бы ты вспомнить момент, когда почувствовала, что тебе стало плохо? Головокружение, тошнота, боли?..       — Нет.       Жизель посмотрела на Леви и без слов говоря о том, что не видит смысла в этой беседе — она была обычной медсестрой, которая латала солдат и прихожан, а если пациент лечиться не желал… что ж, сострадания для него вполне достаточно. Ко всему прочему, именно с этим пациентом у Жизель не ладилось с самого начала.       Однако, Леви считал иначе. Поганый характер Кейр обычно не приносил ему так много проблем, как другим — если только косвенно. Поэтому, несмотря на сердечную тяжесть, говорил он без мягкости, требуемой для больного:       — Вспоминай лучше.              Кейр нахмурилась и с сильным нежеланием пробурчала под самый нос:       — Я и не почувствовала. Не могу сказать.       Карандаш Жизель с характерным звуком проехался по шершавой бумаге. Лицо ее, миловидное, было словно заточено под работу с людьми, которым требовалось участие, однако в тот миг этого и подавно в нем было не разглядеть.       — Что ж… тогда скажу сразу — я ничего точно утверждать не могу. По крайней мере, с большей вероятностью, причиной могло стать стечение обстоятельств — избыток веществ, утомление, потеря крови, — сказала медсестра. — Когда я ощупывала тебя, то, ко всему прочему, обнаружила смещение внутренних органов. Довольно обширное, что удивительно… Я так понимаю, это также не доставляет тебе никаких проблем?       Ответ был коротким:       — Нет.       — Кхм… да, видимо, моего опыта здесь мало, — созналась Жизель, задумавшись о чем-то своем. — Меня учили и на мертвых, и на живых, но все они были с поверхности, а других случаев мы и не рассматривали. За всю жизнь я знала только двоих людей из Подземного города… Поэтому, как я и сказала Леви, до нашей неплодотворной беседы… волноваться не о чем. В рамках твоего… организма, конечно, — Жизель выдавила еще более неправдоподобную улыбку, таки оторвав взгляд от листа и на недолгий миг направляя его в сторону своего нежеланного пациента. — Сейчас есть на что пожаловаться?       — Нет, — Кейр померещилось, что на том они и распрощаются, однако не тут-то было.       — Я думал у врачей развита бóльшая способность к дедукции. Или это диагноз такой — стечение обстоятельств? Болит, потому что встал не с той ноги, так что ли?       Жизель нашлось, что ответить спустя несколько долгих секунд:       — А я, кстати, простая медсестра, поэтому сопоставила как смогла. Но в любом случае, предлагаю подождать — наркотики начнут выводиться, чувствительность вернется, а там осмотрим еще раз. Я зайду позже, — Жизель торопливо двинулась к ширме, словно нарочно пытаясь сбежать, однако, перед тем как исчезнуть, совсем сухо кинула: — отдыхай.       Кейр пропустила мимо ушей реплику женщины, и лицо ее заметно расслабилось с уходом медсестры. Сдвинув зрачок к внутреннему уголку глаза, Кейр попыталась узреть, наконец, то, что ее порадует и облегчит тяжкую ношу в грудной клетке — не от собственной подлости, но от возможной расплаты за нее. И ведь стоило лишь только прочитать в его глазах уже знакомое выражение.       — Значит, чувствуешь ты себя хорошо?       Вопрос возник неожиданно, однако Кейр не растерялась и поспешила растянуть губы в улыбке. Она всегда улыбалась Леви — и искренне, и не очень. Это должно было сказать ему о том, насколько сильно Кейр пытается выглядеть располагающей, несмотря на то, что, в общем-то, этот оскал был далек от обаятельного. Но так делали Эрвин и Ханджи.       — Очень хорошо, — промурлыкала она.       Губы Леви поджались — не от неприязни, а оттого, что заставляло его молчать всё это время. Врала ведь, а он знал. Гадал только, в чём была истинная причина? Люди на поверхности любили разбрасываться словами о том, как на досуге вручили кому-то своё сердце — забава, достойная только высоко одухотворенных. В Подземном городе таких не водилось, там и сердца у людей, должно быть, были совсем другими. Может, уродливыми формами всего, во что люди облекали жажду владеть, ища крайнюю степень близости и сбиваясь друг с другом в стаи, подобно крысам. В этом не было ничего, кроме их слипшихся тел и медленного распада, что изо дня в день сжирал изнутри — от пустоты и оболочки те скорее обращались в пыль. И все как один они боялись — с момента рождения и до последнего удара сердца. Страх о том, что уязвленность станет явной; о том, что из наизнанку вывернутых тел вдруг выглянет их жалкая, паршивая душонка; страх о том, что и доверие их, из одной лишь слабости, сожжёт последнюю крохотную надежду не стать отвергнутым. Но опустить голову на чужое плечо, позволяя себе стать самой ничтожной своей версией из всех возможных, никогда не являлось слабостью. Это и было единственным способом вручить своё сердце.       — Тогда заставь свои мозги поднапрячься еще раз и расскажи мне всё, что случилось после того, как ты покинула корпус.       Кейр всё еще не видела Леви, но его просьба и голос вынудили уголки её губ подтянуться чуть шире, в попытке скрыть прилив напряжения. Всё это походило на особенный вид кары — Кейр прочувствовала то так явно, что удары её сердца стали эхом прокатываться по грудной клетке, вызывая легкую тошноту.       — После? — монотонно переспросила она. К сожалению, у Кейр не нашлось времени хорошенько подумать над этим вопросом, потому говорила она не спеша: — всё, как велела мне Ханджи. И карту я…       По привычке Кейр попыталась приподнять руку, чтобы нащупать во внутреннем кармане рубашки бумагу, однако, помимо того, что рука повиноваться отказалась, вместо привычных тёмных одежд перебинтованные запястья теперь были спрятаны за светло-сероватой тканью.       — …а где?       — Карты не было, — сказал Леви. — А твои вещи сохнут. Моблит вызвался всё зашить, поэтому вернёт, как закончит. Так что было дальше?              Кейр посерела в цвет больничной рубашки, направляя взгляд на белую перекладину изножья. Она понятия не имела, специально ли Леви подбирал этот тон, так неудачно сочетающийся с невозможностью отследить эмоции на его лице, однако лишь мысль о том, что спрашивал он её зная всё наперёд, заставляла кончик языка покалывать.       — На пути обратно… — единственный глаз Кейр вытянулся, — Кенни… он появился и всё трепался ни о чем. Долго. Хотел узнать насчет Хистории… И я… я походу сильно налажала…       — Ты слишком много на себя берешь. С Кенни непросто справиться, особенно когда ему что-то очень нужно.       — Думаешь, не знаю? — с надрывным негодованием вопросила Кейр и глаз ее, от того же чувства, принялся нервно скакать от одной перекладины к другой. — Всякий раз как он появляется, я знаю об этом. А появляется он постоянно! Но это не значит, что я… что меня устраивает это. Хоть что-то ведь я должна была сделать…       Леви молчаливо опустил взгляд чуть ниже — с острого подбородка на синие полосы на шее, а затем на скрытое тканью плечо, уже некогда раненное ножом. Светлого шрама там и не осталось — Жизель сшила вместе то, что смогла соединить. Так не кусали даже собаки.       Так что она могла сделать?       — В остальном помню плохо, — продолжала сознаваться Кейр. — Только ветер, вспышки в небе… красные и синие… а еще шум от УПМ.       После короткой паузы она спросила:       — Это то, что ты хотел знать?              — Да, — коротко ответил Леви. После такой тирады в нем могло бы найтись больше слов, оттого он испытывал некоторое раздражение на собственный счет. — Этого мне достаточно.       Кейр слышала, как сбоку едва слышно скрипнул стул — вместе с ним ее сердце истошно подскочило, перекрывая дыхание. После такого недолгого и прохладного разговора все, что ей останется – это ползти следом. Однако, прежде чем Кейр удалось хотя бы придумать, что сказать, ее ладонь накрыли теплые пальцы.       Говорить порой было трудно. Слишком уж большой силой могли обладать слова — сокрушительной и целебной. Некоторые, от глупости, об этом попросту забывали, другие же, от собственного ума, признавались себе в том, что сила эта была больше их самих. Тогда взамен находилось то, что появилось раньше слов. И ведь странная получалась формула: ни один физический контакт не мог принести столько боли, сколько несли в себе слова, но исцеление от тех ран находилось в одних лишь прикосновениях.              Леви никогда не требовал от Кейр понимания. Это было бы слишком даже для него. Но иначе у них не случалось — Кейр выражала свое понимание раз за разом, позволяя ему привыкнуть.       Но в этот раз он надеялся, что она поймет, как много он хотел бы заменить этим прикосновением. Немного лишь сжал ее ладонь, отмечая, что руки у Кейр совсем уж холодные и сильно сбитые, оттого синеватые и припухшие у костяшек и пальцев. Однако, следом за этим, замер, когда поднял глаза к ее лицу: оно вдруг вытянулось, а глаз — единственный видящий глаз — расширился так сильно, что почти раскрыл вид на розоватую мышцу, к которой крепилось глазное яблоко.       На макушку словно перевернулся чан холодной воды. Можно было бы придумать по крайней мере три объяснения случившемуся, однако все они были совсем не обнадеживающими.       — А… стой… ты… — затараторила Кейр, схватившись за пальцы Леви, которые вот-вот должны были отстраниться. Она выглядела все такой же смертельно потерянной, однако не теряла попыток хоть что-нибудь сказать: — та… а… я знаю, что что-то не так. Знаю… И это из-за меня, да? Дело во мне?       — Ты по вопросам догадалась или просто из-за того, что в последнее время у нас все непременно связано с тобой? — спросил Леви, сам не узнавая свой бесцветный голос.              Но Кейр все еще была далека от способности воспринимать информацию не буквально, потому побледнела сильнее, не зная, что ответить.              — Я не хотел напрягать тебя лишней информацией, пока тебе нездоровится, — не дожидаясь никакого ответа, сказал вдруг капитан. Его теплые пальцы вновь вернулись к бледной ладони, согревая. — А получилось наоборот.       — Ты не напрягаешь, — машинально отозвалась Кейр. Но, конечно, к делу это совсем не относилось. Немного подумав, она добавила: — не нужно меня жалеть. Ничего у меня не болит. Я скоро встану. Если есть проблема, ты только скажи.       Леви ничуть не был удивлен этим твердым голосом вкупе с совершенно ни на что неспособным состоянием. Он внимательно следил за золотистым глазом, для которого все еще находился вне зоны досягаемости. Казалось, именно таким образом Леви мог взглянуть на нее со стороны — с той стороны, что никогда ему доступна не была, но становилась предметом странных колебаний от других.       — Есть, — сказал капитан, после короткой паузы.       Кейр задержала дыхание, уставившись на наштукатуренный потолок.       — Помимо тебя и Кенни там были и другие люди. Не знай я об этом, что бы ты мне ответила на вопрос о том, почему вместе с гематомами на тебе следы от зубов?       Губы Кейр дрогнули, словно она хотела что-то сказать, однако затем, вероятно бесконтрольно, на бледное лицо стали наползать тени — в складочки на переносице, из-за резко съехавшихся бровей, и в уголки губ, что в момент приобрели жесткие линии.       — Ты чаще недоговариваешь, чем лжешь, но сути это не меняет, — продолжал Леви ровным, размеренным голосом, словно говорил совсем не о той вещи, которая его беспокоила. Однако, для этого сейчас было неподходящее время.       Внутри Кейр что-то вновь схлестнулось в негодующем порыве от затронутой темы.       — Но зачем? Кучка отребья. Их и вспоминать незачем.       Лицо Леви потемнело, заставив глаза блеснуть холодной сталью.              — Что с ними?       — Не помню. Но, судя по всему, ничего хорошего, — ответила Кейр, без доли трагизма в голосе, свойственного сложившейся ситуации. — Я не думала, что это стоит внимания. Ведь будь мы в Подземном городе, где каждый день все только и хотят жбан тебе раскроить, то этот рассказ звучал бы глупо… правда?       Действительно, уж больно глупо. На поверхности не считалось необходимостью переступать порог дома со словами «дорогой, я принесла хлеб!», однако, будь то важным, то типичное возвращение домой в Подземном городе начиналось бы со слов «дорогой, по дороге мне глаз на жопу натянули!».              Погоняв эти мрачные мыслишки, Леви понял, что он раздражен. Можно было полагать, что дело в Кейр, которая каким-то чудом не сумела приспособиться к новой жизни за какие-то полгода, а можно было подумать, что вся причина крылась в воспаленном мозгу Кенни, который додумался все это сотворить, или же… Нет, все это было поверхностными и абсолютно не имеющими связи с реальностью домыслами. Леви об этом хорошо знал, ведь в действительности единственной причиной его раздражения была тянущаяся цепочка сделанных им же выборов.       — Да, только мы не в Подземном городе, — произнес Леви, опуская взгляд на полопавшуюся кожу у пальцев, которые он аккуратно удерживал в своей ладони. — Эта деталь была мне очень важна. Я переживал.              Кейр не успела перемениться в лице, поначалу и не поняв, что услышала, а затем давясь очень большим и теплым облаком в районе грудной клетки.       — Это первостепенно. Дело в тебе, — добавил капитан. — Потому что эта деталь была также важна по еще одной причине.       — О чем это ты? — удивилась Кейр.       — Пока тебя не было, у нас возникли проблемы с Кенни. Чтобы не отдавать ему Эрена, Микаса петляла по кварталу и ждала появления Ханджи и Дирка. Оба они появились только спустя несколько часов. И Ханджи, с насквозь пробитой головой, очень уверенно утверждает, что дырой в черепе тебе обязана.       Бровь Кейр медленно приподнялась, изгибаясь дугой. Она все еще не видела Леви, — лишь только слышала его голос, — оттого смотрела куда-то вверх, в потолок.       — Но зачем мне нападать на Ханджи?       — И я об этом подумал, — ответил Леви. — По ее словам, все случилось быстро, в воздухе. Кенни сам признался мне в том, что достал из-под земли эту кучу мусора. Можно на них подумать. Но проблема в том, что помимо Ханджи у нас тут еще целая тележка покалеченных. Все они говорят, что виновата ты.       Лицо Кейр странным образом разгладилось, выместив эмоции и сделав то практически отрешенным. Спустя паузу она негромко поинтересовалась:       — Ты тоже думаешь, что это я?       Теплота, согревающая руку, вмиг исчезла. Кейр не успела поймать Леви за пальцы, и досада отразилась на ее бледном лице на долгие секунды, прежде чем перед глазами возникла знакомая светлая рубашка, с лихвой испачканная в уже засохшей крови, и серые глаза, порой блеском напоминающие острейшее лезвие, способное в клочья изранить совсем не тело. Кейр любила эти глаза.       — А ты головой, наверное, сильнее, чем Ханджи приложилась, — голос его был мягок и беззлобен, когда капитан обогнул кровать. Леви подошел ближе, возвышаясь над старенькой больничной кроватью и глядя сверху вниз. — Я не вижу никакого смысла в их словах. Неужели ты решила, что стану тебя обвинять?       — Нет, это не так…       — Тот случай с Конни, — Леви мгновенно пресек попытки Кейр оправдаться, — был моей виной. Моей и Эрвина. Но мы оба предпочли сделать виноватой тебя. Мне было достаточно одной нелепой случайности, чтобы обвинить, — его рука опустилась на твердый матрас, позволяя склониться, — а сейчас целого разведкорпуса не хватит.       Облегчение накрыло тенью, все той же, что появилась с приближением капитана. Кейр едва ли могла пошевелиться — ее мышцы налились свинцом и стали непосильно тяжелыми. Все ее состояние сделалось безнадежным, а она сама оказалась беспомощной и жалкой, как и все в этом продолговатом, пахнущем фенолом помещении. Но Кейр не испытывала и доли того гнетущего, раздражающего чувства, что возникало с появлением Саши и любого, кто вошел бы сюда. Напротив, ему веяло успокоением, таким, как случалось у крохотного озерца, притаившегося в тени раскидистых ветвей ивы — лежа у самых корней, для него не существовало ни далекого горизонта, ни бескрайнего неба, ничего более, кроме как могучего дерева, укрывающего от иссушающего солнца.       Но не постыдная попытка спрятаться таилась в голове. И мысли те отнюдь не были плодом болезненного самомнения, ведь Леви — самый сильный человек, которого встречала в своей жизни Кейр, и этот факт вовсе не взывал к ее эго, требуя доказать иное. Все происходило совсем наоборот. Что же до остального… Кейр находила в доверии Леви то спокойствие, которое требовалось всякому, кто ступал за черту дозволенного. В противном случае любое злодеяние не имело бы никакого смысла, если бы то, ради чего оно вершилось, не попало к вам в руки.       Переполнившись клокочущей эйфории, Кейр совершенно искренне произнесла:       — А что, если это я? Если всё, что они говорят — правда?       — Я видел, что случилось с Траут, — ответил Леви, не поддаваясь этим сомнениям. — Она нагоняла Микасу, но тебе ведь и в голову не пришло броситься на нее. А Ханджи была по другую сторону квартала. Если ты и таранила всё, что по пути попадалось, то здесь не было никаких возможностей столкнуться с ней. Да и зачем тебе?       Кейр ясно помнила одну из причин, по которой ей бы захотелось сделать с Ханджи нечто омерзительное, потому с трудом попыталась проглотить вязкую слюну.       — Тогда я сама узнать хочу. То есть… я имею в виду, что сама хочу поговорить с ними.       — В этом нет необходимости. Мы и без тебя разберемся.       — Нет, — возразила Кейр. — Они считают, что виновата я. Пусть скажут об этом мне, и я сама разберусь.       Уголки губ Леви едва заметно приподнялись в ответ на этот неожиданно настойчивый бунт. Уже дважды.              — И как разбираться будешь? Бить, пока память не отшибёт?              — Я не буду их бить, — прямодушно сказала Кейр, улыбнувшись блаженно, а оттого глуповато. — Только узнаю почему они решили, что била раньше…              Под пристальным взглядом капитана Кейр стала окончательно сомневаться в значении такого столь двусмысленного замечания про избиение.              — Всё, с чем тебе следует разобраться в данный момент, — после паузы ответил Леви, — это то, за что тебя упекли в лечебницу. А с разговорами я и без тебя справлюсь.       Кейр вновь захотела возразить, однако Леви неожиданно склонился еще ближе, почти касаясь кончиком носа поцарапанной щеки. Все слова вмиг застряли глубоко в горле.       — Мне нужно уйти. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся только к Саше, — сказал он негромко, чтобы никто не услышал. — Она за ширмой. И не выходи никуда без ее помощи.       Леви был испачкан в крови и немного в грязи, однако то никоим образом не перебивало его запах, который, гадала Кейр, все же не был связан с мылом. Эти размышления завлекали ее куда больше, чем наказания капитана, однако, одумалась она сразу же, как ощутила на щеке едва уловимое касание, такое теплое, что импульсом отдалось вниз по позвоночнику.       Лицо Кейр вытянулось в радостном припадке, единственный глаз заискрился, но Леви, приподнявшись, лишь сказал:              — Ну вот, всё совсем как в старые времена, чудище, — он аккуратно смахнул с ее виска негнущуюся от грязи прядку тусклых волос. — Если будешь хорошо себя чувствовать к вечеру, то засуну тебя в тазик.       — Буду, да! — напоследок заверила Кейр, внимательно прислушиваясь к шагам Леви, что звучали уже где-то за пределами белой ширмы. Спустя несколько секунд скрипнула дверь.       Немногим позже, размышляя так же недолго, как и прежде, Кейр неуклюже стянула с себя одеяло. То с тихим шорохом перевалилось через край и мягко приземлилось на деревянный пол. Сразу же сделалось прохладно — Кейр подергалась, пытаясь разогреть мышцы, и, наконец, вспомнила, что одета была нынче совсем не в то, в чем привыкла ходить последние годы. Можно сказать, втроем они почти срослись — штаны, рубашка да Кейр. А сейчас всё не то…              После длительных минут совершенно хаотичных попыток совладать с конечностями, Кейр всё же села, а затем и встала. Ухватившись за металлическое изножье старой больничной койки одной рукой, второй она придерживала серые больничные штаны, что очень неудобно болтались на бедрах, и двинулась к ближней ширме. Саша должна была находиться за одной из них, но, по огромной удаче, с этой стороны ее не оказалось — только коридор и нужная дверь.       Ступая тихо и ощущая под голыми ступнями примятые краской занозы на древесине пола, Кейр просочилась между перегородками, стараясь не делать шума. Получалось с трудом — мышцы стали дубовыми, словно окоченевшими от сильного мороза, потому вместо привычной ходьбы всё это действо напоминало усердную попытку не упасть.       Соседние кровати были заняты — лежащие на них, должно быть, очень крепко спали, потому как так и не шелохнулись, когда их койки зашевелились под тяжестью живого груза.       Добравшись до стены, где коридор сужался, Кейр без стука схватилась за ручку и дернула дверь. Кабинет был всё такой же, каким она его помнила — стерильно чистый и отвратительно белый.       — Я же говорила, обед задержится, проблемы на кухне, — раздался голос где-то из угла комнаты, когда Кейр пересекла порог. Не найдя, что на это ответить, она посильнее прихлопнула дверью за своей спиной, заставив медсестру оторваться от обилия мисочек для таблеток. Жизель обернулась и на лице ее отразилось замешательство: — почему ты здесь? Что-то заболело? — Она несуразно заметалась на месте, словно не решила, за что схватить дальше, а потом махнула рукой в бок: — ты вот раздевайся и ложись, я тебя еще раз осмотрю.       Медсестра спешно отвернулась, начиная копошиться в тумбе, около которой стояла. В такт ее быстрым движениям пилюли внутри металлических мисочек звучно подпрыгивали.       — Зачем раздеваться? — недовольно спросила Кейр, припав к стенке плечом и продолжая придерживать новую одежду.       — Ну… — голос Жизель звучал глухо и секундой позже Кейр приметила, что из тумбы она достает странного вида предметы, — где-то состояние швов проверить, а где-то уплотнения на коже, да и в целом одежда только мешает…       — Там всё в порядке, я по другому делу.              Жизель таки обернулась, награждая сомнительным взглядом свою гостью, после чего сказала:       — Хорошо, садись, — предложила она, добавив: — только знаешь, я здесь лечу. Всё остальное обсуждать не стану. Это ясно?       Кейр в три шага добралась до стола, стараясь как можно незаметнее опираться на него, прежде чем наконец села.       — Ясно.       — Да? — недоверчиво уточнила медсестра, уловив чрезмерно спокойные нотки в хриплом голосе. Она впервые оказывалась один на один с этим человеком и резонанс от ее переменчивости в настроении наводил на странные выводы. — Минут тридцать назад мне показалось, что у тебя ко мне претензии. А сейчас ты врываешься ко мне без стука и говоришь, что тебе ясно…       — А… тоже видела?              Жизель мгновенно поняла, о чем речь и голос ее приобрел еще большую прохладу:       — Ночью здесь ужас творился. Конечно, я видела. Скажу больше — до утра пострадавших бинтовала. Но это не значит, что из-за личной неприязни я откажусь тебе помочь, если вопрос в этом.       — Хорошо, — отозвалась Кейр просто. — Потому что по другому поводу я бы к тебе не пошла. У меня с рукой что-то.              — У тебя костяшки до кости стерты, а желтоватый налет — это мазь для заживления, — сказала девушка, так и стоя около тумбы в углу кабинета.              — Нет, — терпеливо возразила Кейр. — Пальцы у меня немеют. Давай лечи.              Жизель втянула побольше воздуха в грудь и подняла с тумбы контейнер с таблетками, собираясь как можно скорее избавиться от неприятной компании и вернуться к своим хворым солдатам.       — Ты лежала несколько часов кряду совершенно обездвиженная, — монотонно ответила медсестра, неторопливо накидывая на запястья чистое полотенце и кладя наполненный шприц в одну из мисок. — У тебя могут неметь и пальцы, и руки, и даже ноги…       — А как скоро это пройдет? — глухо спросила Кейр, полностью сконцентрированная на своей руке.       — Быстрее, чем нам придется вытаскивать из тебя нитки, — отозвалась Жизель, оборачиваясь и направляясь к двери. На полпути, правда, она притормозила, озадаченно заглядывая через темную макушку. — Постой, а что это у тебя с ней?       Кейр сжала ладонь в кулак, затем выпрямила пальцы, напоследок встряхнув кисть с такой силой, что суставы ее запястья натужно захрустели. Но не это привлекло внимание Жизель, по крайней мере, не череда этих действий, а то, как неестественно при этом подрагивали безымянный и мизинец, движимые лишь прилегающими мышцами соседних пальцев.       — Так сильно немеет? — Жизель вернулась к своему столу и контейнер звонко приземлился на деревянную крышку. Перехватив бледную руку за ладонь, она потянула за мизинчик куда аккуратнее, чем то делала сама Кейр ранее. — Если я давлю здесь… боль отдает в локоть?       — Нет. Мне не больно. Вообще.       Жизель молчала так долго, что в конце концов Кейр снова спросила:       — Так когда это пройдет?       — Это… — медсестра разжала пальцы, отпуская чужую руку, и сделала шаг назад, чтобы сохранить расстояние между ними. — Скажи, что-нибудь еще тебя беспокоит? Что угодно.       — Да, — почти рыкнула в ответ Кейр, раздраженная ожиданием и однотипными вопросами. — Рука, которой я не чувствую… которой не чувствую, — обрубила она в конце концов.       Жизель получала образование в медицинской области с тринадцати лет, и к почти тридцати успела повидать чрезвычайно много, чтобы заиметь привычку тщательно обдумывать всё, что она говорила.       — В общем, всё, что я сказала тебе в палате подтвердилось. Большие нагрузки, отягощенные травмами, пагубно влияют на здоровье и приводят к массе возможных проблем от крови из носа до обмороков — всё, как и у остальных. С солдатами такое часто — первый выход за стену, а затем страх, выброс адреналина, потеря сознания и, наконец, больничная койка. Но ты… твое тело не работает на естественных процессах. Сколько наркотических веществ нужно принять, чтобы не чувствовать боли от сломанных костей и сквозных ранений? И сколько требуется, чтобы твой мозг после этого стал, знаешь… гнить?       — Гнить? — тупо повторила Кейр.       — Да, гнить, — подтвердила медсестра. — Так называют разложение, отмирание долей мозга. Даже я видела, как это происходит со всеми, кто не может вовремя остановиться. Неужели в Подземном городе люди умирают от чего-то еще, кроме как разлагаются на куски? Неужели ты…       Жизель не стала договаривать и отошла дальше, огибая угол стола. Ее пальцы уперлись в деревянную крышку и сильно побелели.       — На самом деле, я не вижу в этом ничего удивительного. Ты так долго принимаешь это, заставляешь сердце работать на износ. Медицина не способна на что-то большее, кроме как наблюдать за прогрессией болезни наружно, но твоя правая рука парализована… Я и не подумала об этом, когда Леви рассказывал мне, что с тобой случилось, но сейчас я бы сказала, что с тобой случился сердечный приступ. Можно лишь гадать, в чем настоящая причина — мозг или сердце. Любой из вариантов плох.       Кабинет медсестры был практичен, но оттого по нему излишне громко пролетел шаркающий звук — локоть Кейр соскользнул со стола, и ее правая рука спряталась где-то у коленей.       Она кивнула вдруг и отозвалась:       — Понятно.       — Послушай, я ничем подобным не занималась, я простая медсестра, — Жизель и сама не заметила, как двинула ближе, с участием чуть наклоняясь, словно пытаясь поймать тусклый взгляд. — Но, если поискать… может, в столице. Того, кто разбирается лучше, у кого есть опыт. Я могу отправить пару писем и…       Кейр вздохнула, буравя взглядом приоткрытое окно. Свежего воздуха было катастрофически мало, а здесь, в кабинете, так сильно пахло смоченной в спирте ватой, что можно и опьянеть.       — …полагаю, моментальный отказ от препаратов вызовет реакцию в теле, но в таком случае хотя бы есть шанс на то, что это ты переживешь. Я понимаю, процесс долгий, но под присмотром врача… того, кто позаботится о тебе…       Кому она станет нужна? Немощная, слабая и уязвимая — гремучая смесь, где от позора можно скончаться быстрее, нежели от рук того, кто давно ждал нужного момента. Самое печальное в этом было то, что последний мог оказаться совсем не свирепым врагом… Нет, в случае, если ты обуза, то на предательство искушаются те, кто ближе всего. Потому что им надоедает.              — Мне всё ясно. Надолго это?              Жизель едва расслышала ставшие невнятными слова. Когда же до нее дошло, то она с жаром сказала:       — Ты слушаешь меня? Будешь принимать эту дрянь, и приступ повторится. Если повезет, то умрешь, а если нет — парализует. И из этого состояния нельзя выйти, твоя рука уже не восстановится, ты это понимаешь?       Кейр кивнула, мол да, всё понимала. Ей понимать было куда проще, чем, скажем, тем, для кого единственной проблемой в жизни являлся рушащийся барьер между ними и огромными монстрами, которые хотят их сожрать. Для Кейр все было куда прозаичнее в плане проблем, которые ее окружали по причине места жительства.       Всё складывалось так, что жизнь под землей учила одной простой, но в то же время невероятно обременительной вещи — наблюдению. На улице, в грязной забегаловке, в собственном закутке, в окружении людей и в полном одиночестве. Наблюдение сводилось к настороженности, а та, в свою очередь, превращалась в паранойю. Знаете, жить с мыслью о том, что тебе всадят нож в печень, поначалу бывает пугающе, но чем дольше ты свыкаешься с таким положением вещей, тем муторнее становится ожидание той самой смерти.       А когда она приходит, ты, кажется, ничего в ответ и не ощущаешь.       — … Кейр? — после долгой нотации позвала Жизель.       — М?       — Если не начать сейчас, то паралич может охватить всю правую часть тела. Я не могу сказать, как быстро это случится. Никто не может.       Кейр вновь качнула головой, выражая понимание, а после, сильно напрягаясь, поднялась. Кажется, от запаха спирта в голове сделалось мутновато, потому чрезмерное спокойствие по поводу досадной новости заставило задуматься даже ее саму.       — Если ты об этом скажешь кому-нибудь, то я тебя убью, — сказала Кейр затем, глядя на веснушчатый нос Жизель сверху вниз.       Из окна подул ветер — прохладный, но свежий и не сильный. А с Жизель словно водой смыло всё, что она за короткий миг испытала в порыве мягкосердечья и сострадания. И это несчастное, болезненное существо, досадливо кивающее ей в ответ на указания к лечению, вдруг распрямилось, заставив все внутри всколыхнуться от старого и укоренившегося чувства неприязни. Жизель сделала маленький шаг назад, с достоинством смотря в хитровато вытянутые к уголкам глаза, пытаясь вынести эту надменность, которая врезалась в бледное лицо еще в утробе матери.       — Не думай, что и меня запугать сможешь, — произнесла Жизель негромко, но твердо, рукой нашаривая свой поднос, оставленный на столе. — Мне все равно. Но знай, даже если от боли корчиться будешь, я к тебе не подойду. Для тебя и капитана Леви я больше ничего не могу сделать.       Медсестра так резво дернулась с места, что Кейр покосило вбок — она успела ухватиться за край стола, чтобы устоять на ногах. Удушливый запах роз вперемешку со спиртом, шлейфом пролег до самой двери, прежде чем та распахнулась.       — И не ходи здесь, — напоследок отсекла Жизель. — Людям от тебя страшно.              

***

             Прежде чем коснуться рукой затертой белой ткани, Саша трижды разворачивалась, чтобы уйти. Время перевалило за полдень, обед так никто и не доставил, а на улице вот уже как час моросил легкий дождь. Оно и понятно — снег сходил несколько дней, заставляя небо заполняться серыми, хмурными тучами, и в этот самый час солнце полностью исчезло с небосвода.       Сидеть и зреть на этот мрак в узкое оконце было тоскливо. Саша провела в больнице практически неделю, изредка общаясь с посещающими ее друзьями, но сегодня они вряд ли к ней пожалуют. Браус была уверена, что вообще не понимала, что происходит за пределами этих белых больничных стен. Кроме странной сцены, что она увидела спросонья, и того, о чем говорили другие пациенты.       Утром же капитан Леви был совсем немногословен. Саша спросила лишь раз и, не получив ответа, решила не испытывать судьбу. Он велел ей приглядывать за огражденной ширмами кроватью, чем разведчица и занималась несколько часов кряду. Но шорох и шепот, слишком слышимый из-за высоких сводчатых потолков, заставил ее взволноваться.       Переждав несколько секунд, Саша чуть потянула ткань на ширме. Она даже прищурилась, боясь, что зрение может ее подвести, однако не ошиблась, наблюдая спину. Кейр сидела на краю кровати, сильно сгорбившись и оттого выглядя куда меньше, чем обычно.       Саша вдруг ощутила укол где-то под ребрами. То была жалость.       Стараясь не быть бесшумной, Браус чуть шкрябала тапочками, которые принесла ей Микаса, пока подходила ближе.       — Хорошо, что ты не спишь, — сказала разведчица первым делом, но никакой реакции в ответ не поступило. Тогда Саша ступила ближе, вытягивая шею так, чтобы рассмотреть чужой профиль. — Хочешь есть?       Плечи Кейр опустились чуть ниже, словно она выдохнула остатки воздуха.       — Хочу.       — И я хочу, — с жаром ответила Браус. — Но говорят, обеда сегодня не будет. На кухне что-то стряслось.       Скрип матраса где-то за пределами ширм был единственным звуком, прозвучавшим в течение пятнадцати секунд после реплики Саши. Немногословность была присуща Кейр и, более того, сама Саша общалась с ней наедине от силы пару раз — жизнь не сводила их вместе ни в бытовых ситуациях, ни в экстренных случаях. Но ни то, ни другое не шло в сравнение с этим однобоким диалогом внутри стен больницы.       — Хотя у меня есть батончик! — Спустя паузу решила оторвать от сердца Саша. — Он не очень вкусный, но полезный… могу с тобой поделиться.       — Потерплю.       Браус перестала выдавливать широкую улыбку и, подойдя чуть ближе, все же решилась сесть на самый край, очутившись спиной к своей неразговорчивой знакомой.              Никто не хотел общаться с Кейр. Может оттого, что она вся была другая. А, может, оттого, что за всем тем, что отличало ее от остальных, скрывалось что-то необычайно мерзкое и пугающее. Саша знала, о чем говорила — она выросла глубоко в глуши, среди высоких деревьев и рокота зверей. Бывало, ночами, в особенно голодный сезон, когда дичь изъедалась столичными охотниками, другое зверье выходило на охоту. Они рыскали, голодные и злые, по округам и деревням, ища свою добычу и сходя с ума. Выходить из дома в ту пору Саше запрещали, а огонь тушили с первыми сумерками. Тогда, лежа в теплой кровати и затаив дыхание, можно было услышать, как за деревянными стенами шелестела трава. Кто-то брел. И если вдруг выглянуть в окно, — лишь краешком глаза, — то из теней деревьев, заграждающих собой луну, сквозь оседающий на стекле пар от прерывистого, горячего дыхания, появятся они. Бесформенные, искаженные силуэты, единственным живым признаком которых будут глаза — округлые или вытянутые, но всегда жадно блестящие. Быть может, принадлежали они медведю, а может волку. Ничего, кроме тех глаз, было не различить.              Саша знала множество животных — некоторых ела она, некоторые могли съесть ее. Но людей из Подземного города — как и большинство других ее сослуживцев — она никогда не встречала. Исключением был капитан Леви, которого, говоря по правде, Саша до ужаса боялась. Он был невысоким, нервным, с блеклыми, холодными глазами и очень… очень злым языком. Иногда, когда он разговаривал с ней, Саша чувствовала, что ее селезенка потрясывается от мелкой дрожи — она вся трепещет перед ним так же сильно, как и испытывает доверие и спокойствие находясь подле. Странные все же, совершенно далекие друг от друга чувства. Капитан Леви был из Подземного города, но его силуэт был четким, не растворяющимся в тени, что прятала уродливые формы его происхождения. Капитан тоже ведь был другим.       С Кейр их что-то объединяло. Саша боялась и ее, однако, задолго до того, как капитан Леви наотрез запретил им всем подходить и оборачиваться к ней спиной. Браус помнила, что она увидела впервые в ту ночь на крыше — аморфная, черная фигура и вытянутые, горящие жадным блеском глаза. Кажется, в Подземном городе с ними должно было что-то происходить — уродливые трансформации, может, своего рода мутации. Иначе подобное людям не было свойственно. С ней было что-то не так.       — Это правда ты сделала? — спросила Саша, не заглядывая за свое плечо.              — Не помню, — ответила Кейр и голос ее звучал устало. — Но… ты ведь все равно думаешь, что я.       Ничего обвинительного в ее тоне не было — Саша, должно быть, сгорела бы от стыда, если бы было иначе.       — Все говорят, что ты, — пробормотала себе под нос Браус, поджимая губы от досады. — Даже капитан Ханджи так сказала…       За спиной послышался странный короткий звук напоминающий вой и смешок одновременно. Разведчица съезжалась, ощущая на себе излишнее чувство вины за этот неуместный разговор, словно тыкала она в гноящуюся ранку.       — Я не думаю о тебе плохо, — поспешила сказать Саша, моментально прикусив язык. Она и сама не понимала, насколько сильно врала.              — Обо мне все думают плохо, — заключила Кейр, подмечая, насколько паршивая лгунья эта Саша.       — Даже Микаса, — заикнулась Браус. — … даже Микаса не думает.              Стук туфелек о древесину пронесся вместе с легкой дрожью белых простыней на ширме. Но сюда никто не входил.              — Капитан Леви все выяснит, — прошептала Саша, словно по огромному секрету. — Ведь с капитаном Ханджи они большие друзья, значит во всем разберутся. Если вдруг это правда не ты, то объяснение найдут…       Фырчанье за спиной своевременно уведомило о недовольстве. Саша могла быть прекрасным охотником, но в первую очередь все же была девушкой из глубинки, потому не поняла, что сказала не так, оттого раскраснелась и принялась оправдываться за первое, что пришло в голову:       — Я правда не думаю о тебе плохо. Но когда Блэр забежал в двери и стал кричать, требовать запереться на замок… Я это слышала. И как он… как он сказал, что это ты напала на него, я тоже слышала. Какой же смысл был ему врать?..       — Подавно не знаю, кто такой Блэр, — отозвалась Кейр с нотой раздражения. Спустя секунду она чуть выпрямилась: — тут в больнице, говоришь, был?       — Да, был, — ответила Саша, подпрыгивая в то же мгновение и стремглав несясь к узенькому проходу между ширмами. — Стой! Его здесь уже нет!       — Чего ты так дергаешься? – Прищурилась Кейр, неловко отшатываясь назад и хватаясь рукой за железное изножье.       Саша, того не скрывая, облегчённо выдохнула:       — Н-не ходи. Ты ведь сама понимаешь…       А кто бы не понял? Ни один человек в здравом уме не пожелал бы оказаться запертым в четырех стенах с бандитом, убийцей и потенциальным обидчиком его товарищей.       Но в ответ Кейр покачала головой и ее единственный глаз плавно прокатился по еще невысокой фигуре Саши от плеч до тонких щиколоток, спрятанных за серыми больничными штанами.       — Я понимаю, а вот ты, кажется, не очень, — отозвалась она. — Они тупые как свиньи, им достаточно увидеть тебя рядом, чтобы придумать складную историю и в чем-нибудь обвинить. Иди к себе.       — Ты едва ходишь! Я никуда не уйду! — Саша продолжала загораживать собой проход. — И, если кто-нибудь вздумает что-то сказать или сделать, я молчать не стану. Но и ты не ходи! Все это может закончиться плохо.       — Все так, — подтвердила Кейр, легко поведя подбородком вниз, указывая на свою верхнюю часть тела. — У меня изъяли даже ремень с бляшкой, поэтому носиться с тобой я не стану.       Лицо Браус вытянулось в несколько глуповатом выражении, и она неосознанно прихлопнула себя ладошкой по внешней части бедра, после чего метнула взгляд вбок.       — Ну… — замялась Саша. — Капитан Леви мне кое-что дал на экстренный случай, потому ты можешь не переживать, у меня все под контролем…       — Что там? — с большим интересом к прозвучавшему имени спросила Кейр.       Разведчица неловко потянулась рукой к своему боку, медленными и неуверенными движениями скользя пальцами под край длинной рубашки. Никто не говорил Саше, что это был секрет, поэтому она выдумала этот факт самостоятельно — просто потому, что вещь была чужая и очень опасная. Однако, перед владельцем этой самой вещи, Саше вдруг вновь стало очень стыдно.       В конце концов, Браус вытащила блестящий и до ужаса острый продолговатый нож. В ответ на его мерцание глаза Кейр с чистым удивлением расширились.       — Я с ним очень аккуратно, — заверила Саша, крепко стиснув в ладони гладкую рукоятку. Прекраснейшая сталь, позволяющая затачивать себя без единой зазубрины, вне сомнений была выкована на поверхности. Глаз Саши был наметан на такого рода вещи, потому, от дороговизны оружия, она с придыханием засовывала его под резинку своих штанов.       Лицо Кейр быстро вернулось к обычному выражению, разбавив то едва заметной, но незлобивой ухмылкой.       — Если будешь вытаскивать его быстрее, то, может, парочку отпугнешь, но ножом нужно уметь пользоваться, иначе от него нет толку.       — А я умею, — возразила Браус. — Папа доверял мне разделку кроликов.       Кейр нахмурилась, но промолчала, лишь коротко отмахнувшись и вновь сделав усилие, чтобы начать двигаться. Однако Саша сделала шаг назад, твердо стоя на своем:       — Блэр действительно уже не здесь. У него был вывихнут нос, поэтому его отпустили еще утром. Тебе бы лучше лечь.       Неуклюже отступив, Кейр уселась обратно, вернувшись к унылому созерцанию пола под ногами — ее плечи вновь сгорбились, локти опустились на колени, а кисти печально повисли, словно находились в таком же унынии, как и хозяйка. Кажется, Кейр одолевали настолько глубокие мысли, что голова Саши тоже сделалась очень тяжелой.       Прошаркав до кровати, Браус тоже опустилась на свое недавнее место.       — Хочешь, мы позагадываем друг другу слова? Ну, это игра такая. Например, на названия блюд… Давай я начну — светло-желтая, мягкая, обычно круглая и очень вкусная, особенно с солью…       — Что? — не поняла Кейр.       — Я про картошку, — подсказала Саша.       — Нет. Зачем ты играешь со мной?       Разведчица бесцельно катала подушечки пальцев по гладкой металлической поверхности ножа, уткнув взгляд в собственное отражение.       — Так мы могли бы скоротать время, — ответила она. — И… не думать о плохом.       Кейр рвано выдохнула, стиснув челюсти до ноющей зубной боли.       — Мои проблемы сами собой не решатся.       — Иногда мне кажется, что нет такой проблемы, которую не решил бы капитан Леви, — искренне призналась Саша.       — Так и есть, но со мной все по-другому.       — Но… если бы капитан не хотел решить твою проблему, то ничто бы на свете его не заставило, — так же искренне отозвалась Браус, чуть обернувшись за свое плечо, пытаясь выказать поддержку. Все же, когда компанию их разбавлял Конни, дышалось куда легче.       — Нет, дело совсем не в этом, — объяснила Кейр. — Мне нельзя ждать, пока Леви решит все за меня.              Саша почувствовала, как пружины матраса вытянулись и чужое прохладное присутствие у спины исчезло. Импульс в ногах велел немедля подорваться, однако, повернув голову, Браус увидела, что Кейр застыла у окна, хмуро глядя сквозь стекло.       — Почему нет? — поинтересовалась Саша, совсем ничего не понимая.       — Потому что если я правда виновата, то за это надо отвечать, — зачем-то рассказывала ей Кейр. Стекло было мутноватым, старым и оттого затертым. В непогоду, от мелких капель моросящего дождя, смотреть в него было невыносимо — фосфорно-желтый глаз следил за Кейр, не позволяя сосредоточиться. — Но это еще нужно выяснить. Я почти не помню, в этом загвоздка. Если только выясню и окажется, что всё неправда…       — Но капитану Ханджи незачем врать, — с жаром заверила Браус, пытаясь отмахнуться от жуткого ощущения сулящих неприятностей. — Она всегда заступалась за тебя… Даже чаще, чем капитан Леви! И это она вернула тебя в разведкорпус. Зачем ей сейчас придумывать такое? Это даже… как-то не слишком умно для такого человека, как капитан.       Кейр бросила короткий, удивительно понимающий взгляд в сторону Саши:       — Она так умна, что могла бы устранить сомнения на корню. Но ведь Ханджи никуда не спешит.       Вместо слов Саше удалось лишь хлебнуть воздуха и понять, что ей нечего сказать. В силу этого она лишь немощно повторила:       — Но зачем ей это?..       В ответ последовала тишина, а затем тихий шорох одежды.       — Что ты делаешь? — удивилась Браус, поднимаясь на ноги.       — Найду этого Блэра. Что-нибудь узнаю.       — Что? Это глупая идея!       — Почему? — спросила Кейр серьезно. — Так обычно люди и поступают — разговаривают. Я хочу знать, что он видел.       — Но ты ведь ничего не помнишь.       — Будет достаточно того, что скажет Блэр. Понять, врет ли он — дело второе.              Саша заскребла подошвой тапочек по полу, когда понеслась в сторону ширм, раскидывая руки в разные стороны и заслоняя собой путь.       — Пожалуйста, не ходи. Жизель сразу же доложит капитану, а он велел сидеть здесь, — с неподдельным беспокойством за реакцию начальства затараторила Браус.       Кейр задумчиво опустила брови, глядя куда-то Саше в вспотевший лоб.       — Я могу и через окно уйти, — отозвалась она в конце концов, протягивая руку: — отдай мне нож.       Руки Саши хлопнулись о бока, а затем скользнули за спину. Ее сильно раскрасневшиеся от неловкости щеки стали приобретать багряный цвет.       — Зачем?              — Раму сниму.       — Обещай, что потом вернешь.       Глаз Кейр особенным образом сузился, словно вытянулся и приобрел неестественный разрез, что откликнулось в Саше коротким импульсом, ударившим в самое основание ног. Однако затем она лишь коротко и терпеливо вздохнула:       — Обещаю. А теперь отдай.       Оставшись посреди небольшого огражденного пространства, Саша застыла, борясь с хлестнувшимися противоречивыми чувствами внутри. Кажется, сейчас она не только нарушила приказ капитана Леви, но и стала соучастницей побега, на который сама же Кейр и сподвигла. Лучше бы молчала…       — А что мне сказать Жизель, когда она придет? — от нервности уточнила Саша.       — Она не придет, — отсекла Кейр, ритмично вбивая кончик ножа в стык между древесиной и камнем.       Когда оконный проем оказался свободен, прохладная рукоятка легла в ладони разведчицы — всё, как и обещано, однако Саша удивленно воззрела в сторону Кейр. Этот нож был острым и, несомненно, в нужных руках смертоносным. Но нужные руки сейчас были пусты. Казалось, Саше следовало бы выдохнуть и быть уверенной хотя бы в том, что это лезвие не окажется под ребрами Блэра. Только вот разведчица испытала совсем иное чувство.       — Я пойду с тобой!       Кейр коротко обернулась, прежде чем подтянуться на подоконник:       — Нет.       — Я не отпущу тебя одну, — гнула свое Браус, мелкими шажками подходя ближе. — Раз нож у меня, тогда я буду тебя защищать.       Что-то невнятное раздалось в ответ, прежде чем Кейр, оценив широту окна, выскользнула из него и исчезла из виду. Саша бросилась за ней следом, отскакивая от пола и наполовину переваливаясь через подоконник:       — Я все равно пойду!              Поглядывая сверху вниз на Кейр, Саша с трудом проглотила слюну, попутно перекидывая ногу через подоконник. Несколько секунд ее одолевала странная надобность уведомить о том, что помощь ей не нужна, — таким уж образом сверлила ее взглядом Кейр, — однако, недолгим позже, та просто развернулась и медленно побрела в неизвестном направлении.       Разведчица хлопнулась на землю, почувствовав, как заныло в коленях, но, не жалея себя, сразу же бросилась за Кейр следом.       — Как ты собираешься его искать? — негромко поинтересовалась Саша, отправив острый конец ножа под рукав и крепко стиснув рукоять. Её глаза быстро пробежались по серым стенам ближних зданий — скоро их кто-нибудь приметит.       — Сначала в казарме.              — А если он не там?       Кейр вновь терпеливо выдохнула, не оборачиваясь.       — Тогда везде, где он может быть.       Саше не нравился этот план, и мимолетом ее посетила мысль о том, чтобы вернуться. Однако, сделай она это, краснеть придется не только перед капитаном Леви — в первую очередь разведчица не найдет места самой себе, в красках представляя, как Кейр отправляют на второй срок в лечебницу. Судя по тому, как тяжело ей давалась ходьба, скосить ее могла даже неприметная ступенька, не то что уж несколько очень злых солдат.              — А можно спросить? — вежливо и осторожно уточнила Саша, хвостом бредя за Кейр следом.       — М?       — Почему ты думаешь, что капитан Ханджи распускает эти слухи?       — Не стану отвечать на тупые вопросы.              — Почему тупые? — раздосадовала Браус, за что и словила короткий, блестящий взгляд, кинутый через плечо.        — А я что, похожа на разведчика? — в ответ спросила Кейр.              — Нет.              — Поэтому вопросы и тупые… Вы таких, как я, на поверхности, разбойниками называете. Вот и я здесь не больше, чем преступник. Дают задание — выполняю. Не справляюсь — просто чье-то тело. А все правила и покровительство распространяются на таких, как ты. Улавливаешь разницу между нами?       Саше эта разница была, пожалуй, яснее, чем остальным. Однако она наблюдала лишь со стороны. И со стороны все это выглядело как дружба.       — Но разве полгода — недостаточно, чтобы все изменилось? — спросила Браус.       Кейр вдруг вновь обернулась и ее лицо скривилось, выражая крайнюю степень безнадеги.       — Вы здесь поздно взрослеете. В этом ваша проблема.       Саша ощутила гигантскую косточку, застрявшую в горле, когда ее губы изогнулись, чтобы возразить в ответ. Совершенно механически она свернула за Кейр следом, тупо вперив взгляд в землю и наблюдая чужие босые ступни.       — А ты не заболеешь? ­– сипло спросила Браус.       — О чем ты?              — Ты босиком.              — Чем можно заболеть из-за отсутствия обуви? — искренне удивилась Кейр и, не дожидаясь ответа, переступила небольшую клумбу с сырой землей.       Близко усаженные друг к другу одинаковые серые здания корпуса едва ли были различимы, если глядеть на них не с лицевой стороны. По крайней мере, так думала Саша, прежде чем Кейр не протащила ее через узенькие закутки, которые зимой обычно до крыш были набиты снегом.       Следуя примеру своей спутницы, Браус вплотную прижалась к проросшей плесенью стене, чтобы затем носом ткнуться в шероховатую раму оконца и заглянуть одним глазом внутрь.       — Ой!       Саше следовало бы взывать и второй раз, когда под коленку ей весьма весомо влетело с требованием заткнуться.       — По-моему, им не понравится, если они узнают, — слезливо прошептала разведчица, потирая ушибленное место.       Кейр никоим образом не отреагировала, лишь хмурясь больше и внимательно следя за происходящим внутри.              Саше не оставалось ничего больше, как вернуть свой взор к продолговатой мужской спальне, именуемой казармой, чтобы вызнать нужного им человека. Говоря по правде, Саша не считала себя особенно умной и в том без зазора признавалась. Но даже таким образом порядок действий Кейр казался ей до ужаса тупым. Ведь Блэр мог оказаться где угодно, а идти в казармы было тем же, что и ткнуть пальцем в небо…       — Здесь его нет, — спустя несколько минут тишины выдохнула Саша. Подглядывать за товарищами ей не очень-то нравилось — веяло чем-то непотребным.       В очередной раз промолчав, Кейр вдруг с необычайной прытью двинулась вдоль по стене, слегка отталкиваясь от земли кончиками пальцев одной из рук. Браус бросилась за ней следом, пригибаясь так сильно, чтобы ее макушка не мелькнула в череде одинаковых, не отягощенных шторками окон.       — Держи… мыло закончилось…       Уши Саши заострились, когда она услышала мужские голоса. Кейр продолжала нестись к углу здания, где прямиком за стеной, параллельно им, шли разведчики.       — Кейр! Кейр! — зачем-то яростно шептала Браус, спотыкаясь из-за тапочек и интервалами отталкиваясь от земли всеми четырьмя конечностями.       Абсурд! Чистой воды безрассудство!              Саша неслась за Кейр следом, только умом доходя до того, что лучше бы ей броситься в другую сторону. Но ее тело чисто механически продолжало двигаться в направлении своего непутевого напарника и, когда угол здания минул, нужная спина вдруг исчезла.       Саша выскочила из-за угла и застыла, оставшись на тех же корточках. Голоса прозвучали в унисон со скрипом двери — та распахнулась и лицо Браус стало бледнее первого снега. Широко распахнув глаза, она не знала, что ей и делать, когда на порог вышел один из солдат, придерживая дверь для второго.       В голове набатом забились секунды — верный отчет до невиданных размеров конфуза. За ней, должно быть, навсегда пойдет дурной слушок. От этой мысли у Саши онемели даже волосы на голове. Это случилось прежде, чем длинные, цепкие пальцы ухватили ее за шиворот и утащили вверх.              — Слышал? — Винс выглянул из-за двери, разглядывая непримечательный угол.       — Что? — не понял Глен.       — Птицы, наверное, — сказал разведчик, поднимая взгляд вверх, а затем вниз: — кто-то тапочки забыл.       Лицо Саши не успело отразить горесть только потому, что она все еще не могла отойти от гулкого эха, с которым ее сердце ударилось и замерло в момент, когда ее затолкнули в отверстие над козырьком, что прикрывал порог казармы.       Дернув головой, пытаясь ориентироваться в темноте, клочьях пыли, залетающих в нос, и собственной растерянности от излишне бьющей в мозг крови, Саша обнаружила громоздкий силуэт. Тоненькие полоски света пробивались из сбитых досок потолка и падали прямиком на глаз Кейр — она припала к доскам лицом и что-то высматривала.       — А ты не могла бы… брать меня с собой сразу? — едва слышно прошелестела Саша, не справляясь с прерывистым дыханием.       — Я про тебя забыла, — призналась Кейр.       Браус таить обиду не стала — изнеможённо перевернувшись на живот, она опустила лоб на доски. Карие глаза сразу же сфокусировались на солдатских макушках, что сновали туда-сюда. Это казалось муторным процессом — в голове у Саше выстраивались набитые едой столы, желудок загудел в ответ мыслям, а слюна щекотала язык.       Кажется, она могла бы съесть порцию постного рагу из столовой вместе с ложкой — не заметила бы разницы. Но когда на глаза ей попались темные волосы, то Браус незамедлительно шепнула:       — Это он!       Кейр догадалась мгновенно. Блэру досталось с лихвой — нос взбух, посинел, под глазами возникли мешки с фиолетовым отливом. Он вышел из уборной, держа в руках намоченное полотенце и чуть сильнее проталкивая кусочки ваты дальше в свои ноздри.       — Тебе сильно везёт, — с некоторой досадой сказала Саша. — Ты угадала, где он с первого раза.       — В разведкорпусе не так много мест, где можно отыскать солдата, — отозвалась Кейр. — Но сегодня нет обеда, а судя по тому, что его задело, можно подумать, что ночью он дежурил. Значит, после госпиталя пошёл бы сюда отсыпаться.       — Это… — затянула Саша несколько потерянно, — вообще-то очень логично…       — Ага, — согласилась с ней Кейр.       — Полная херня… я думал, заляпаю весь ковёр в кабинете… — послышалось снизу. Блэр передвигался в компании товарища.       — Зря сдержался, — ответил ему тот. — Они не особенно любят наблюдать, как наши корчатся в лечебнице. Хоть наизнанку вывернись, им в любом случае насрать. Так хоть для разнообразия подпортить им коврик…       — Да чёрт с этим ковриком. Мне с капитанами делить нечего, если только они, наконец, начнут хоть что-то делать, вместо того, чтоб гоняться за хер пойми чем и нас следом тянуть. Давно пора с этим завязывать.       — Поглядел бы я как ты говоришь такое им в лицо! — усмехнулся друг Блэра, пока они медленно брели дальше меж кроватей. — Особенно капитану Леви…       — Я уважаю его куда больше, чем считаю мудаком, но все знают, что он и сам из этих. Наверняка он и Зое вместе это всё крутят, иначе не объяснить… Но как по мне, этих тварей нужно вниз спускать. А потом сжечь Подземный город ко всем чертям вместе со всем, что там есть… Бьюсь об заклад, мы окажем большую услугу всему человечеству.       Саша вздрогнула, когда тело рядом сдвинулось с места. По мере того, как удалялся Блэр, звук его голоса стихал. И когда Кейр бесшумно поползла, то Браус неуклюже последовала за ней.       Противное волнительное чувство заскрежетало в груди. Преодолев несколько метров и притормозив в промежутке между уборной и небольшим коридорчиком, губы Саши скривились — хотелось сказать хоть что-то, чтобы растворить тишину и узнать, какая эмоция таится за молчанием. Но не вышло — Кейр подцепила пальцами доску и без усилий подняла ту вверх, заставляя гвозди с тихим скрипом покинуть древесину. А затем просто отправилась вниз, не сказав и слова.       Саша больше не пыталась уберечь их двоих, словно их слежка за Блэром, всё, что случилось до и случится после, были обыденными вещами. Всё это безумство потеряло свои краски, как только буря в душе поднялась от других мыслей.       Казарма успела опустеть: кто-то из солдат отправился занять свой пост, кто-то был занят поручением. Внутри помещения остались только те, кто крепко заснул после долгого ночного дежурства.       Разведчица не без шума приземлилась на пол, заставив Блэра, что дремал на своей койке, мгновенно подскочить. В тот же миг он сунул руку под кровать и затвор ружья щелкнул.       — Не подходи, — предупредил парень. Его пальцы тревожно ласкали курок, словно безмолвно умоляя не подвести в нужный момент. — У меня тут с десяток гильз в кармане, так что не соблазняй.       Саша, от вида ружья, порядком побледнела. Дуло, конечно, глядело не на нее, но вот Блэр, от страха и растерянности, готов был прикончить их двоих, и то читалось в его взгляде.       — Я только поговорить с тобой хочу, — сказала ему Кейр.              — Да, да, конечно, — издевательским тоном отозвался Блэр. — Сейчас я только ружье уберу и поговорим. Может еще чай налить, а? Какого хера вам тут надо?       — У-убери ружье, — попросила вдруг Саша, движимая тревогой.              Блэр скривил губы от разочарования:       — Саша, а ты-то чего?..       — Если ты выстрелишь, — грубо предупредила Кейр, — то Саша тебя прирежет.       От лица Блэра отхлынула кровь и ружье в его руках накренилось вбок, не зная какую из целей выбрать. Кейр была безоружна, но в руках у его товарища блестел острый нож.       Рукоятка лезвия накалилась до предела, когда Саша сообразила что к чему, и к горлу моментом подкатила желчь.       — Я…       — Так что давай по-хорошему, — продолжала тем временем Кейр. — Ты отвечаешь на мои вопросы, а потом мы расходимся. На этом всё, — сказала она, добавив: — обещаю.       — Какие вопросы? — проблеял разведчик. — Вы даже не через дверь зашли, а я с чего-то должен верить, что ты меня во второй раз не огреешь?.. Ч-черта с два, я ружье убирать не стану.       — Зачем мне тебя бить, придурок?       Глаза Саши запрыгали от одной фигуры к другой.       — А откуда мне знать?! ­­– истерика замелькала в голосе Блэра. — Я тебя два раза в жизни видел, и во второй ты меня избила. Так что катись в зад со своими вопросами!       — Почему ты не защищался?       — Если бы я прежде знал, что у тебя крыша свистит, то таскал бы с собой ружье, но не свезло.       Глаза Кейр прищурились:       — Где это случилось?       — В каком смысле «где»? — акцентировал Блэр, чуть дернув ружьем с угрозой. — Я на посту стоял!       — Значит, у тебя должно было быть ружье.       — Оно и было. На плече у меня висело. Но ты ведь не сказала, что бить собираешься. Я даже опомниться не успел, когда ты появилась и стала ломать мне нос.       — Что-то не складывается, — спустя мгновения тишины произнесла Кейр. — Ты был вооружен, стоял на посту, а затем возник кто-то, избил тебя, и ты ничего не сделал, чтобы поймать нарушителя. Вместо этого, ты бросился к госпиталю и стал всем твердить, что напала я.       — Понял, я так и думал, — ответил Блэр едко, и его пальцы, стиснутые на стволе ружья, побелели. — Хотите всё это обыграть, да? Типа я вру, да? Ты просто соскочить хочешь, а наши капитаны только и рады тебя прикрыть. Что там за чертовщина у вас? Как-то многовато для вора из подземного гадюшника.       Заметив, как бледное лицо напротив не переменилось от сказанных им слов, Блэр с большей колкостью продолжил:       — Вот, что я тебе скажу: было темно, я не ожидал, что кто-то возникнет из ниоткуда так бесшумно. Ты молча заявилась, ударила меня, я слегка отключился, а тебя уже след простыл. Я бросился в госпиталь, чтобы помочь… чтобы помочь тем, кто не мог позаботиться о себе сам. И я говорю, что это сделала ты не потому, что проснулся с мыслью о том, как бы подпортить тебе твое сладкое пребывание на почестях у разведческой верхушки, а потому, что узнал тебя. Мне хватило доли секунды, чтобы узнать тебя по роже. Такое не спутаешь, уж поверь. И не я один могу это подтвердить.       Рука Кейр так стремительно дернулась в сторону ружья, что Блэр не успел напрячь свой палец, когда мишень сменилась с лица на потолок. Саша, все еще стоявшая рядом с треклятым ножом, не попыталась сделать и шаг в сторону, но драться так никто и не стал. Руки Блэра словно ослабели и, когда Кейр дернула ружьё на себя, то тот его без возражений отпустил.              — И я ничего тебе не сказала? — хриплый голос Кейр в напряженной тишине был тем же, что и вспышка молнии на предвещающем ливень небе.       — Нет, — ответил Блэр. — Ни слова.       Во вновь возникшей тишине Саша устремила взгляд на Кейр — та глядела куда-то в сторону пола. Правда была слишком очевидной, не стоящей таких больших рвений. Именно поэтому Браус ощутила легкую печаль по тому, как сильно Кейр рвалась доказать иное, словно и впрямь верила, что случится чудо. Но история была циклична.       — Мне всё ясно, — прозвучал голос прежде, чем приклад с необычайной силой влетел Блэру под рёбра, заставив весь воздух мгновенно вылететь через его рот. Он согнулся, не в силах вскрикнуть, а затем осел на пол. Ружьё с щелчком упало рядом с ним.       Саша не думала ни секунды, когда ринулась за Кейр следом.              — Куда ты?              — Пойду во всём признаюсь.       Кейр с силой оттолкнула дверь и переступила порог, не ощущая под ногами земли. Казалось, кто-то неведомый вырвал дух из её тела, а она стала всего лишь сторонним наблюдателем, вынужденным подглядывать за творившемся вокруг безумием. Но ещё крепче, чем эта потерянность, Кейр ощутила, как внутри неё бушевала огромная и рушащая всё злоба — её волны были кипятком, а скалами, о которые она билась, стали кости. И подобрать ей объяснения никак не выходило.       — Это ничего уже не изменит, — вдогонку говорила Саша, шлепая босыми ногами по мокроватым камням. — Давай вернёмся в госпиталь…       — Ты что, не слышала? — Кейр не знала, зачем говорила всё это кому-то вроде Браус. Не знала, зачем упомянула Ханджи, и понятия не имела, зачем так легко выворачивала изнанку собственных мыслей для малолетней девчонки. Но это всё казалось таким мизерным — теперь уже казалось. — Это я была. Я это сделала. И теперь весь легион об этом знает и хочет всадить мне пулю в лоб ещё сильнее, чем хотели раньше. А если Леви правда заставит Ханджи нагородить какой-нибудь лжи, то они все и на него косо смотреть станут.              Рука Кейр грубо прошлась по волосам, отправляя те назад. Как она могла разбрасываться словами о собственной невиновности, ещё и для Леви? Выходит, соврала, пускай и ненарочно, но в конце концов правда всплывёт — не сегодня, так завтра.       От этих мыслей левую руку пробила дрожь. Кейр ещё быстрее зашагала в сторону административного здания — босиком и в больничной одежде.       — Я с тобой! — Не найдя больше разумных аргументов для того, что вернуться будет лучшей идеей, Саша зашлёпала следом, содрогаясь от холода, пробивающего ступни.              Моросящий дождь с достатком обрызгал плечи и макушку, когда двустворчатые двери появились на горизонте. Кейр чувствовала, как тревога наотмашь ударяла в спину, оттого ускорилась, пересекая порог так быстро, что двери распахнулись с громким ударом о стену.              Она не слышала шагов Саши за спиной. Быть может, разведчица передумала, а может не поспевала. Перед глазами маячил один лишь длинный коридор, который казался бесконечным по мере того, как Кейр неслась к кабинету командующего.       И, схватившись за ручку, она без стука отворила дверь, врываясь вместе с ветром, который первым делом защекотал уголки бумажек на широком столе.       Кейр резко выдохнула, застывая на пороге и выглядя полубезумно — встрепанная, в кусочках пыли, и абсолютно бледная от тревоги. Все, кто находился в кабинете, были солидарны в своей безмолвной растерянности перед внезапным посетителем. Кейр была вынуждена повернуть голову, чтобы увидеть всех: Дирка, с усеянными по челюсти синяками, Марлен, как всегда стоящую ото всех поодаль, Ханджи, с наглухо перебинтованной головой, и Леви… Должно быть, немногим раньше они были заняты затянувшимся разговором, от которого на их лицах еще осталось тягота.       Никто из них и не пытался задать вопрос — все ожидали разъяснений. И с секунды помолчав, Кейр все же сказала твердо:       — Я хочу признать свою вину.              

***

             — Вот так, а теперь не двигайся, — сказала Жизель, чуть похлопывая двумя пальцами по набухающей синей венке в сгибе локтя.       — Когда мне можно будет вернуться домой? — совсем молодая девушка едва шевелила языком. — Мои родители обо мне позаботятся.       Жизель прижала маленький кусочек ватки и ослабила жгут:       — Если мы найдем безопасный способ транспортировать тебя. А пока лучше тебе остаться здесь, хорошо?       Медсестра улыбнулась, откладывая шприц обратно в железный контейнер и помогая подтянуть одеяло к подбородку своей мерзлявой пациентке. Несколько недель назад пуля влетела в ее правый бок и раздробила четыре нижних ребра, осколки которых Жизель вытаскивала из ее тела почти три часа. Пришлось наложить так много швов, что по сей день разведчице вводили наркотики для уменьшения болей.              Жизель не была горда сделанным. Так уж вышло, что спасенная жизнь обернулась затянувшимися муками, изнуряющими девушку еще крепче, чем отсутствующие кости, которым требовалось удерживать ее органы внутри. Что с ней будет, если она сможет встать на ноги?       — Отдыхай, — напоследок шепнула она, отворачиваясь и пряча пропитанный болью взгляд.       Соврет, если скажет, что не чувствует себя виновной.       Забрав контейнер с медикаментами, Жизель двинулась вдоль по коридору, глазами оглядывая белые простыни и такие же белые лица. В этот год их было больше, чем когда-либо — уходя за стены солдаты чаще не возвращались, чем оказывались на операционном столе. И, говоря по правде, для Жизель не нашлось наказания хуже, чем зреть, как люди воюют друг с другом. Это было слишком кровопролитно и жестоко. Смотря на эти лица, Жизель осознавала это как никогда ясно.       Но на полпути ее ноги вдруг отказались следовать дальше. Удивительно, что притормозить ей случилось около ширмы, заходить за которую не хотелось. Там, за белой простынёй, сидит самое неблагодарное создание, которое Жизель приходилось встречать. Ведь ей никогда не нравились те, кто кусал кормящую руку — они делали это без причины, просто потому, что были погаными людьми.       Жизель глубоко вдохнула, пытаясь изгнать из головы лишние мысли.       Ей нравилось верить в человеческие добродетели. Жизель считала, что доброта должна оплачиваться добротой, тогда, поступая по совести, можно простить обиду. Но если бич человечества заключался в отсутствии благости, то Кейр была существенным звеном в цепи пороков. Иначе не объяснить, отчего в ней находилось так много ненависти к тому, кто всегда протягивал ей руку помощи из чистого сердца.       Говоря простыми словами, Жизель обиделась.              И, стоя около ширмы, она с целую минуту размышляла над тем, как поступить. В свете недавно раскрывшейся новости, ненароком она подумала — за всё грязное тебя и наказали. Но язык Жизель тут же прикусила, с тяжелым сердцем бродя вокруг да около всё это время.       Может, следовало сослаться на то, что Кейр всю жизнь жила среди того, чему не найти описания? Жизель не могла знать наверняка — о Подземном городе она слышала только страшные истории, которыми пугали детей перед сном, а взрослых перед наказанием. Единственным человеком из того города, которого знала Жизель прежде, был капитан Леви. Она помнила, как он впервые появился здесь, и как показался ей до ужаса жутким из-за грубостей, которые он говорил, и той нечеловеческой силы, которой обладал. Тогда Жизель думала точно так же — размышляла о том, что ему довелось пережить, чтобы превратиться в свою нынешнюю версию.       Но в первый же год, когда Жизель довелось очутиться с ним в одном помещении, она, к своему удивлению, обнаружила, что Леви ей не грубил. От волнения тогда у нее тряслись руки, и иголка постоянно скользила меж вспотевших подушечек пальцев. Но он ее не упрекал — кажется, лишь терпеливо вздохнул и сказал, что сможет сделать всё сам, если у нее не выйдет. Жизель было шестнадцать, и в тот день она была готова разреветься от облегчения и доброты этого молодого человека.       Но позже Жизель стала замечать, что в ней не оказалось ничего особенного. Она была редким свидетелем того, как иначе мог относиться к кому-то капитан Леви — та милая девушка, с которой он появился здесь, новобранец Марлен, Ханджи, Петра Рал, Микаса, Саша или кто-нибудь еще. Все они были девушками, и Леви разговаривал с ними так же сухо, как и с другими. Но Жизель видела, что относился он к ним куда теплее.       Она знала это на собственном опыте — Леви не говорил с ней грубо ни разу за эти тринадцать лет. Кроме этой ночи.       Сморгнув пелену мыслей, Жизель с новой силой ощутила печаль от собственных действий. Был ли смысл в доброте, если человек не мог отыскать в себе достаточно мягкосердечия, чтобы дать ее тому, кто этого был лишен?       Пододвинув ширму, медсестра вошла внутрь, мысленно подготавливая заготовку для диалога. Ее губы приоткрылись, но с языка не слетело ни слова — кровать пуста, окно сломано, с рамы течет дождевая вода.       Жизель бросилась к окну, привставая на носочки и выглядывая:       — Кейр!       На улице уже не было и следа от беглеца. Можно было бы предполагать, что она выбросит нечто настолько глупое? Жизель и подумать не могла!              — Т-тупица… — в пустоту выругалась она, обводя взглядом испорченную раму и надтреснутое стекло.       Жизель развернулась и направилась в кабинет, пыша негодованием. Шприц подпрыгивал в ее железном контейнере в такт твердым шагам.       Зайдя в кабинет, Жизель плотно прикрыла за собой дверь и глубоко вздохнула, пытаясь утихомирить пыл. Кейр воровала у нее лекарства, грозилась убить, постоянно грубила, доводя до белого каления, а сейчас, словно для полноты картины, собралась и ушла.       Отсчитав тридцать прыгающих овечек в уме, Жизель подошла к столику с медикаментами и, размышляя над тем, как поступить, принялась откручивать иглу от шприца, чтобы обеззаразить. В некотором смысле, эта процедура приносила ей душевное успокоение — Жизель в этом себя убеждала.       Но за спиной вдруг скрипнула дверь. Медсестра коротко обернулась через плечо и, вновь впав в рассерженный припадок от увиденного, случайно стиснула пальцы чрезмерно сильно. Игла в ее руках погнулась на две части и стала непригодной.       — Даже спрашивать не стану, где тебя носило, но пока ты внутри госпиталя, я за тебя отвечаю, — стала отчеканивать Жизель, откидывая иглу в мусорное ведро и хватая баночку с раствором. — И если пришла снова желать смерти, то мне плевать! Я все равно сообщу начальству.       Тишина в ответ оказалась неприлично долгой. Жизель раздраженно отставила в сторону контейнер и приготовилась к тому, чтобы излить все свое возмущение, но вместо того слишком отчетливо уловила шаги в свою сторону.       У загривка сделалось холодно. Рука Жизель дернулась, хватая со стола зажим. Не ожидая больше ни секунды, она развернулась, не скрывая испуга на лице, однако, стоило ей сделать это, как чужая ладошка прихлопнула ее по запястью и инструмент с лязгом упал на пол.       — А вот этого не надо.       Цепкие пальцы впились в воротник светлого платьица, когда Жизель попыталась выхватить еще хоть что-нибудь со своего стола. Мгновением позже светлые стены закружились и смазались — секунда до того, как Жизель влетела щекой в стену, от испуга не чувствуя даже боли.              Широко распахнув глаза, глядя сквозь мутную картинку периферического зрения, Жизель отчетливо разглядела золотистую радужку. Злость поднялась с новой силой от выходящего за все рамки поведения, но имя вдруг застряло глубоко в горле, когда одна из рук приземлилась на бедро, еще крепче вдавливая в стену.       Волосы на затылке Жизель зашевелились.       — Что… что ты?..       — Ты не дергайся, — прохладное дыхание задело выбившийся рыжий волосок и тот беспомощно затрепыхался около носа. — Мы немного пошепчемся и, если мне понравится, я тебя отпущу.              Краешком глаза Жизель уловила острые, словно бритва зубы, но влажная пелена стремительно стала наползать на ресницы.       — Краем уха я услышал имя, — продолжал хриплый голос, и Жизель чувствовала, как пальцы на ее бедре отбивают размеренный ритм, что ударял по коже разрядами тока. — Несколько людей до тебя так и не смогли дать мне внятный ответ, но что-то мне подсказывает, что ты сможешь. Так что, где человек, имя которого ты так громко кричала?