Тень свободы

      — Прости?       Голос Марлен прервал тишину, похожую на медленно раздувающийся пузырь, угнетение которого было физически ощутимо.       — Это… — разведчица обвела указательным пальцем подобие круга, пытаясь выразиться, — что-то вроде чуда или у тебя изначально была совесть, которая очень крепко дремала?       Кейр и не думала отвечать на этот вопрос, однако, кажется, Марлен впрямь ждала хоть какой-то реакции. Вместо того заговорил вдруг Дирк:       — Я не понял, — вздохнул он устало, опустив подбородок на ладонь, а локоть на подлокотник. — Значит, э-э… история про шайку мародеров, которая напала на нас — неправда? Как и то, что у Кейр непорядок с головой после болеутоляющей хрени, поэтому она даже ничего не помнит?       Глаз Кейр украдкой отскочил в сторону фигуры капитана, чтобы обнаружить лишь его непроницаемое лицо и взгляд, направленный вовсе не на нее. Он выглядел так, словно отсутствовал.       — Вы бы хоть сговаривались, когда врете, — сразу же подхватила Марлен с присущей ей едкостью.       Ханджи молчала. Она, подобно Леви, выглядела несколько истощенной, уставшей от всего, что им приходилось здесь обсуждать. Но Кейр мгновенно приметила, как её взгляд переместился на капитана и в нем отчётливо читалось нечто горькое.       — Следи за языком, — выпалила Кейр так резко и грубо, что сама порядком удивилась. Брови Марлен же злобно опустились ниже, нависнув над миндалевидными глазами. Ее почти затрясло, яд скопился у десен и требовал выхода в виде очередной яростной стычки. Но Кейр продолжила: — все это правда. И разбойники там были, и наркотики, и да, я виновата, что Хистории нет, и в том, что…              — Хватит, — прервал ее Леви. — Замолчи.              Кейр, конечно, захлопнула рот мгновенно, чувствуя спазм, сдавивший горло, словно и тело не позволило бы ей воспротивиться. Однако желание восстать прямо сейчас было непомерным — Кейр испытывала жуткую агонию от непонимания и тревоги за то, что бездействие приведет к немыслимым последствиям. Каким? Вариантов было много.       — Зачем же? Пускай продолжает, — Марлен вновь была недовольна, оттого ее верхняя губа подрагивала. — Ни для кого не секрет, что мне не нравилось это с самого начала, Ханджи, — теперь уже она обращалась к своей давней подруге. — Как много ты утаила от меня перед трагедией в столице? А что сейчас? Пострадала уже ты сама, а покрывать это стал Леви.       Кейр от негодования изогнула брови, словно ушам своим не верила:       — Ты что… упрекнуть в чем-то хочешь?       — Я уже это делаю, — без стеснения ответила Марлен. Она была ниже Кейр едва ли не на две головы, однако, говоря с ней, вздергивала нос так, словно было иначе. — С недавних пор я четко осознала, что с тебя нечего взять — ты недалекая сволота, которая едва ли вилку от ложки отличает. Поэтому упрекаю тех, кто потворствует всей этой херне, которая у нас уже несколько месяцев происходит, пока мы тут собираемся каждый раз и в пустую что-то обсуждаем! Так тебе понятнее? Или разжевать сильнее?       Кейр насупилась, пытаясь понять, что ей следует сказать на этот поток буйной речи, — к горю или к радости, встань вопрос о том, чтобы ударить, она решила бы моментально, — однако, как и бывало почти всегда, пока Кейр соображала, отвечали за нее другие.       — Тебя уже давно не за что уважать, — сказал ей Леви. — Но только потому, что я когда-то знал тебя как своего товарища, сделаю тебе одолжение — еще одно грубое слово, и я стану воспринимать это на свой счет.       Марлен поджала губы, продолжая смотреть на Леви даже тогда, когда он безразлично перевел взгляд в сторону. Что-то внутри нее вспыхивало и Марлен понимала, что никогда, даже будучи ребенком, не позволяла себе быть настолько необузданной. Но вместе с тем нечто противилось даже здравому смыслу, требующему вспомнит кем она являлась, всякий раз, когда они пытались пристыдить ее этим.       Ведь Леви никогда с ней так не разговаривал. До тех пор, пока не появилась Кейр.       — Вы друг друга стоите, — негромко сказала Марлен капитану, ненавистно переводя свой взгляд. — Вы трое заслужили то, что получили.       — Пожалуйста, перестань, — попросил ее Дирк, с аккуратностью перехватывая за запястье, однако Марлен поспешила вырвать руку и покачать головой, уверяя, что она держит над собой контроль.       — Порядок. Я просто не понимаю… не понимаю сколько еще это будет продолжаться, — сказала она, ненароком перехватив себя за плечи.              Впрочем, этого никто не знал. Ханджи догадывалась, что, будь здесь Эрвин, третий, о ком говорила Марлен — то под его началом, как было с момента их встречи, здесь царил бы покой. Пускай их судно дало бы трещину, но при нем они не опустились бы до состояния взаимной неприязни, что овладела ими словно чума с появлением Кейр внутри стен разведкорпуса.       — Нам следует вернуться к тому, с чего мы начали, — сказала Ханджи, лишь только мысленно имея в виду эту ускользающую надежду на то, что время можно повернуть вспять. Сейчас же речь шла только о разговоре. — Так что, Кейр, говори то, что хотела сказать.       Кейр вновь метнула взгляд в сторону Леви — тот задумчиво смотрел куда-то в сторону окна. Все остальные же, напустив напряженной тишины, ожидали, а глаза их, словно разгоряченные угли, жгли лоб.       — Кхм, — Кейр окончательно растерялась, ожидая от капитана хоть какого-нибудь указания, но, спустя несколько секунд, за неимением других вариантов, стала говорить: — как я уже сказала… у меня не вышло обогнать Кенни, когда он захотел забрать Хисторию, и я сильно задержалась. Я не думала о том, что все обернется именно так… я про то, что переборщила с наркотой, а потом… — Кейр сгребала все слова в кучу, при том бормоча под самый нос, как кающийся в воровстве конфет ребенок. — Потом я поговорила с Блэром. Ну, тот который из госпиталя…       Краем глаза Кейр уловила небольшое движение — Леви приподнял руку и чуть сжал переносицу носа, сильно хмурясь. Ток тут же пронесся по позвоночнику, и голос Кейр приобрел прежнюю твердость, требуемую для того, чтобы решительно заявить:       — Я сказала Леви, что ни в чем не виновата, а он поверил мне. Я заверила его, что у меня не было причин трогать тебя, — она взглянула на Ханджи, — или других солдат. И это правда. А затем, чтобы убедиться окончательно, я отыскала Блэра и после разговора с ним… я поняла, что и в самом деле виновата. И я сразу пришла сюда, чтобы признаться в этом, потому что ничего из этого не делала в здравом уме. Разве это не станет лучшим подтверждением моей правды? Поверь же мне, Ханджи! ­– с сердечностью попросила Кейр. — За это все я готова понести наказание.       Марлен издала смешок, вскинув руки с некоторой раздраженностью из-за того, что ей вновь под нос совали одолжение. Однако Ханджи даже не взглянула на нее. Она выглядела так, словно и сидеть ей было тяжело, оттого, может, в задумчивости приняла отрешенный вид.       — Наказание, — повторила Ханджи монотонно, словно определяла вес этого слова. — За нападение на солдат, несущих службу, наказание, в рамках нашего закона, может быть суровым. Только если ты не хочешь, чтобы я сама его придумала…              Кейр не видела других вариантов для решения возникшей проблемы. В конце концов, она считала, что любой конфликт можно решить способом, именуемым как «око за око, зуб за зуб», потому не сомневаясь произнесла:       — Я приму любое.       — Отложим это на пару минут, — сказал вдруг Леви, игнорируя мгновенно поднявшее возмущение от Марлен.       Он грубо отпихнул дверь и, больше не оборачиваясь на своих коллег, слегка подтолкнул Кейр к выходу, чтобы та поторопилась. Кейр же не сопротивлялась, лишь кинув взгляд через плечо — Ханджи хмуро и безмолвно смотрела им вслед так, как и жаворонок глядел на закат солнца. Бессильно.       За дверьми было все так же пусто. Кейр не решилась сказать и слова, когда Леви перехватил ее за запястье и уволок за ближайшую дверь. Эта комната ничем не отличалась от любого другого кабинета в административном здании — каменные стены, деревянные полы и широкое окно, сквозь которое были видны чернеющие тучи. Вполне возможно, принадлежать он мог Дирку, потому как на низеньком столике за диваном Кейр обнаружила игральные карты.       — Сядь, — велел Леви, указывая на диван, сам же отходя к столу, словно стараясь сохранить как можно большее расстояние между ними. После паузы его голос, казалось, напоминал удар металла о металл: — ты чем думала?              Единственный глаз Кейр округлился, словно у наивного дитя, и она поспешила объясниться:       — Я так сильно виновата перед тобой за то, что соврала. Но я не хотела! Я была уверена в обратном, а затем Саша рассказала мне, что случилось ночью, и я… Я не хотела, чтобы из-за меня разведчики думали о тебе плохо, только потому, что мне хватило глупости заверить тебя в собственной невиновности…       — Да как тебе могло в голову прийти искать Блэра?       — Я стала сомневаться в собственных словах!       — Я ведь сказал тебе, — раздраженность в голосе Леви едва сдерживалась им, — что разберусь с этим сам. Могла ты хотя бы в этот раз довериться мне?              Кейр опешила, на пару мгновений замирая, прежде чем с явной болью выдохнуть:       — Я думала, что обманула тебя.              — Обманула? — переспросил Леви с усмешкой, вонзив острый взгляд в головешку Кейр. — Я говорил с Блэром до тебя. У парня кость в носу теперь на терку похожа. Как думаешь, кто на ум мне пришел первым?       Кейр не смогла вымолвить и слова, потому Леви продолжал, чтобы донести до нее всю суть:       — Я знал, что это ты.       Растерянность в Кейр приобретала все большие отголоски, откликающиеся в выражении ее глаза, однако Леви, глядя на побледневшее лицо, испытывал нечто близкое одному лишь темному торжеству. Признаться, капитан не был в числе тех людей, кого при жизни нарекут достойным человеком — все истории о нем, как о благородном герое, жили лишь там, куда его нога никогда не ступала. Поэтому не удивляйтесь и не воспринимайте однозначно его глубоко душевные тяготения к неправильным вещам. Леви обладал добрым сердцем, но непоколебимой выдержкой и испорченным умом — половина его навсегда была похоронена в Подземном городе.       Глядя на Кейр, капитан ничуть не сомневался в том, насколько искренне было ее замешательство. И ему нравилось наблюдать за тем, как это шаткое положение заставляло Кейр медленно, но верно свыкаться с мыслью о том, что в нем никогда не находилось сомнений в ее виновности. Любое преступление и всякое недоброе дело красной нитью тянулись к ней одной, потому как Леви знал, чего стоит ожидать от Кейр. Это было так же естественно, как и смена зимы весной, а весны летом; так же понятно, как и невозможность обратить крысу в птицу. Суть любого существа, даже самого тщедушного и покорного, неподвластна ни времени, ни усилиям чужих рук. Впрочем, эта истина всем известна. Возвращаясь к побледневшему лицу Кейр, Леви ожидал только момента, когда сокрушающее понимание возьмет над ней верх. Тогда же она и осознает, что для притворства нет никакой нужды — казаться для него хорошей, притворяться не собой, нет необходимости. О гнилости ее естества и дурноте помыслов ему было известно всегда. Иначе каким образом люди находили очарование в обжигающем свете солнца, способном спалить дотла, и бескрайней мгле ночного неба, грозящего поглотить их в мгновение ока? Не в том ли и была вся правда, что обещанный ад не умолял трепетного смирения перед тем, что изменить им было не под силу?       — Почему тогда не сказал им правду? — спустя долгие секунды тишины набралась смелости Кейр.       — Потому что, — прохладно сказал Леви, — солдаты хотят найти козла отпущения, и ты знаешь, почему годишься на эту роль больше остальных. Им нет интереса до того, что случилось с тобой в столице. Людям плевать, как много ты сделала для них до, если оплошаешь после. Как и Марлен, разведчики хотят выместить злобу на том, до кого могут дотянуться их руки. И ты добровольно соглашаешься понести наказание за то, о чем даже не помнишь.       — Но когда-то ты сказал мне, — голос Кейр слегка осип, — что справедливо получать наказание за то, как плохо относишься к своим товарищам.       Хмурые морщинки у бровей разгладились, когда Леви услышал слова Кейр. Он был излишне категоричен к ней и часто вбивал в голову простые установки, но лишь для того, чтобы оградить от тех ошибок, которые могли бы ей навредить. Однако Кейр понимала все всегда не так, как Леви того хотел. И ее потребность выглядеть для него лучше, казалась, пожалуй, не такой уж глупостью, если вспомнить о том, кем она являлась.       — Если ты так представляешь себе суть моих слов, то забудь о них совсем, — попросил капитан.       Кейр раздосадованно опустила взгляд, чувствуя себя виноватой еще больше.       — Что теперь делать?              Леви отошел от стола и опустился на диван, оставив между ними место для еще одного человека. Он молчал некоторое время, прежде чем сказать:       — Марлен живьем теперь не слезет, но вот Ханджи… она считает, что лучшим решением тебе станет покинуть разведкорпус. И я с ней согласен.       В тишине недосказанность всего, что застряло у Кейр глубоко в горле, приобретала осязаемую форму отчаянности. Она вперила взгляд куда-то в пол, не чувствуя под пальцами шероховатость дивана. Оттого ли ее вновь с головой накрыло чувство недействительности, оторванности от собственного тела.       — Хисторию мы упустили, но Эрен все еще у нас, — продолжил Леви, не отводя взгляда от бледного профиля. — Ханджи и Эрвин работают над тем, чтобы выяснить ее возможное местонахождение. Этого времени будет достаточно, чтобы поправить твое здоровье. Но больше рисковать мы не будем, — сказал он. — Тебе не место в разведкорпусе, это не твоя война.       — Но это не так… — едва слышно попыталась Кейр.              — Это так, — отрезал Леви. — У тебя нет никакого права умирать за это дело. Когда-то ты дала мне обещание. Пришло время сдержать его и покончить с этим.              Губы Кейр неприязненно дернулись от мысли о том, что обещание действительно существовало и было оно дано от одной лишь слабости, неспособности отказать. Потому, чуть отвернув голову, она крепко зажмурилась, мысленно проклиная себя жуткими словами.       Рука Леви бездумно дернулась в ее сторону, однако моментально отстранилась — он не знал, что ему делать. Не мог подобрать правильных слов, действий, таких мягких, как ему бы хотелось. Так, чтобы на равных. Леви прежде не доводилось сталкиваться с подобной дилеммой.       Он помнил Изабель. Она тоже была женщиной, и тоже из Подземного города. В этом, знаете, есть огромная разница и единственное сходство, которое он мог провести с Кейр. Изабель была той, о ком Леви заботился и кого опекал — с долей сочувствия, потому что она в нем нуждалась, но совсем не из жалости, потому что они оба были довольны своими ролями. Леви и сам не знал отчего давал ей тепло, на которое, казалось, не был способен, но выходило все так просто: когда Изабель плакала, он пытался ее успокоить; когда болел живот, он носил ей горячую воду; когда она жаловалась на голод, то он готовил.       Но с Кейр просто не было никогда. Скорее стена, чем живой человек, а многое из того, что их объединяло никогда не нуждалось в словах. Она была искренна с ним: всякий раз, когда говорила странные ласковые вещи и когда сносила его скверный характер, грустно поджимая губы; когда упрямилась, если он не давал помочь и когда широко скалилась, радуясь, что он мимолетом похвалил ее. Но все заканчивалось там же, на отведенной ему части. И Кейр никогда не плакала, у нее никогда ничего не болело, и она никогда не позволяла о себе заботится. Никогда. Леви стал ненавидеть это слово, потому что в действительности Кейр никогда не была к нему достаточно близко.       — Я навел справки, — сказал тогда Леви неестественно ровно. — В Митрасе есть врачи, они могут помочь тебе слезть с этой дури. Эрвин и гарнизон контролируют большую часть города, поэтому там безопасно.       В ответ тишина. Кейр сидела неподвижно, не поворачиваясь. Лишь только ее плечи слегка вздрагивали от прерывистого дыхания.       Леви чувствовал, как однобокость разговора давила на него похлеще каменной плиты. Мимолетно ему померещилось, что продолжать не стоит — он делал что-то не так. Однако, не сказать то, что он хотел, было не меньшей пыткой, потому капитан продолжил:       — Думаю, в Митрасе тебе понравится.       Кейр неожиданно повернулась, мрачная от теней на лице, говоря твердо:       — Что мне может нравиться? Там не будет тебя.              — Когда Хистория взойдет на престол, мне, возможно, придется появляться там чаще, — уклончиво отозвался Леви, переместив взгляд в сторону и трижды отбив незамысловатый ритм кончиками пальцев по подлокотнику, прежде чем сказать: — та наворованная груда драгоценностей тянет на неприличную сумму. В Подземном городе для нее нашлось бы много применений, а здесь хватит для того, чтобы купить что-то вроде… дома.       — Дома? — не поняла Кейр.       — Место, где ты могла бы жить, — объяснил Леви.              Конечно, Кейр понимала зачем людям требуются дома, однако сама она никогда о собственном доме не задумывалась. У нее не было ничего, что она могла бы в том доме оставить и пожелать в него вернуться. А было ли другое предназначение у места, которое звали «домом»?       — Я могу жить на улице, — бесцветно ответила Кейр.       Леви вновь метнул цепкий взгляд к профилю рядом, ловя в острых чертах привычную насупленность, которая произрастала от непонимания, а не от темы их разговора.       — А вот я отучился, — сказал тогда капитан. — Хотя спать на чердаке, воровать с рынка и отливать кому-нибудь под окошком бывало весело, но, думаю, Эрвину не понравится, если один из его капитанов станет так делать.       Кейр таки повернулась, приподнимая бровь.       — Экспедиции бывают долгими, — продолжил Леви. — Но и подготовка к ним занимает много времени. От корпуса до столицы путь не близкий, но вряд ли я это вообще замечу. Мы могли бы… — он вдруг замолчал, пытаясь подобрать слово, — жить, как другие люди. Не так, как под землей. Здесь все иначе, нет причин для того, чтобы скрываться. Знаю, называть это семьей тебе совсем не нравится, но ничего другого иметь в виду я не хочу. Мы можем просто не произносить этого вслух. Если ты хочешь, — добавил в конце концов капитан.       Кейр уставилась на Леви, широко распахнув глаз и затаив дыхание. Она едва ли смогла обрести контроль над поглотившим ее смятением, прежде чем услышала его слова.       — Хочу, — сказала она. — Не так давно я поняла, что… весь смысл заключался только в этом. Когда-то я говорила иначе, но мне было трудно признаться самой себе, что может быть что-то еще, чего мне бы хотелось больше, — полушепотом призналась Кейр, бледная, словно при смерти. — Я ведь ни о чем другом думать больше не могу. С недавних пор я совсем не могу. Как будто я… будто с ума схожу. Раньше мне казалось стыдным даже смотреть в твою сторону, а сейчас…       Кейр поднялась так стремительно, что покачнулась из-за громыханий собственного сердца и сбитого дыхания. Она ринулась к столу, несколько мгновений боясь вновь повернуться к нему лицом, однако, все же сделала это, явив свой стремительно теряющий краски вид.              — Чем дольше я рядом с тобой, тем все больше мне хочется. Но чем больше я хочу, тем сильнее ненавижу то, кем стала! Потому что теперь я хочу, — надрываясь, говорила она, — хочу, чтобы ты был моей семьей. Хочу место, которое мы будем называть домом. И я хочу возвращаться туда и видеть тебя. Хочу засыпать и просыпаться зная, что ты никуда не исчезнешь. Вот чего я хочу! — воскликнула Кейр хрипло, крепко стискивая пальцами спинку стула, что стоял рядом, в качестве опоры. Однако, после пары мгновений своей полезности, ножки его со скрипом процарапали в полу неровные полосы, а сам он отскочил к стене, где и развалился на несколько частей. Кейр сдавленно всхлипнула то ли от бессилия, то ли в попытке совладать с самой собой. — Я так много лет жила думая, что ни за что… ни за что не поступлю так, как поступал он… Но если быть семьей значит, что я буду во власти у тебя… Я соглашусь на что угодно, все, что ты захочешь, — сказала она. — Так вот как это происходит, да? Проснуться в один день и понять, что самая ненавистная вещь в моей жизни — есть истинное желание.       Кейр нервно сцепила в пальцах край стола, пытаясь удержать внутри себя порыв. Но золотистые глаза стремительно стали наливаться кровью от неудержимой гневной лихорадки, прошибающей тело. И словно кипящей лавой все то достигло горла:       — И что мне теперь с этим делать? — взмолила Кейр. — Согласиться с тем, как того хочешь ты? Я не могу этого допустить, Леви! Я не могу! Даже мысль о том, чтобы делать вид будто все в порядке выше моих сил! Невыносимо жить зная, что ты все равно умрешь, а я не могу с этим ничего сделать!       Боль зажгла изнутри, пламенем опаляла кости, ее было слишком много для этого тела. Но только когда жжение достигло груди, такое сильное, что сделать вдох стало невозможно, все вокруг перевернулось.       — Кейр?              Леви с некоторой обеспокоенностью ожидал, когда Кейр произнесет хоть слово. Он был склонен к тому, чтобы думать о многих вещах в силу собственных рассуждений, поэтому, так и не дождавшись ответа сказал:       — Не знаешь, что ответить?       Кейр чуть вздрогнула и спешно отвернулась, неуклюже опираясь на подлокотник дивана, чтобы встать, словно желала сбежать.       — Знаю, — пробормотала она тихо. — Знаю, что для такой жизни я не подхожу.              Слова дались с трудом — не из-за боли, охватившей грудную клетку, а из все того же гнева. Казалось, только сейчас ей стало окончательно понятно положение вещей, а прежнее равнодушие к собственной искалеченности приняло истинный облик. И оно было совсем не тем, что именовалось страхом перед смертью.              Достигнув окна, Кейр крепко стиснула зубы, из последних сил пытаясь храбриться. Обжигающая боль приливами заполоняла грудь, но это было ничем в сравнении с молчаливым присутствием Леви за спиной. Сердце набатом стучало в ушах в такт его шагам.       — Я не собирался задевать твою гордость этим вопросом, — сказал он прямо, обходя Кейр так, чтобы взглянуть на лицо. Ничего не удалось — она прислонилась к стене рукой и спрятала глаз за ладонью, устало склонив голову.       Кейр пыталась незаметно избавиться от влаги в уголке глаза, растирая соленую воду по веку.              — У меня нет такой гордости, о которой ты говоришь, — отозвалась она, выдавливая фальшивую полуулыбку, чтобы смягчить напряжение.              — Если не гордость, то что? — спросил тогда Леви. Часть его желала немедленно сменить тему и молча принять отказ; другая же часть — она была точно не разумом — хотела стереть в порошок любую причину, заставившую ее сказать «нет».       Кейр сильнее надавила на глаз, стиснув челюсти до ноющей боли, боясь даже мельком выдать эту слабость. Она крепко прижалась к стене, неожиданно для себя обнаруживая, что ее сознание отчаянно взывает к любой случайности, которая могла бы сейчас произойти и унести ее от Леви как можно дальше — стыд и неприязнь к себе скользнули по исцарапанной щеке, щипая, словно издеваясь.       Кейр молчала слишком долго, чтобы Леви сделал вывод о том, что отвечать ему она не хочет. Этот факт вызвал в нем странное чувство — волнительное ожидание обратилось в звенящую тишину от понимания. И эта тишина заполоняла его, а не пространство вокруг.       В тот же момент дверь без стука распахнулась. Дирк остановился на пороге и с интересом оглядел кабинет:       — Долго вы воркуете, — сказал он.       — Уже заканчиваем, — сухо отозвался Леви.       — Хорошо, — на лице у Дирка сверкала кривоватая улыбка, больше измученная, нежели искренняя. — Ханджи тоже хотела передохнуть от испепеляющего взгляда Марлен, но я был ближе к двери. Так что давайте вернемся и решим все как можно скорее…       Дирк затих и заглянул за дверной косяк, в сторону коридора. Несколько секунд он молчаливо зрел на неизвестное, прежде чем сделал шаг вбок и рядом с ним появилась невысокая пышноватая фигура.       — К нам переезжаете? — добродушно поинтересовался капитан.       Жизель нервно улыбнулась, еще раз пригладила юбку своего светлого рабочего платья, и пробормотала нечто так тихо, что разобрал один лишь Дирк. Затем она заглянула в кабинет:       — Кейр, я чуть с ума не сошла! Зачем ты ушла?       Кейр занималась непонятной возней, стоя у окна, и только услышав, что обращаются к ней, обернулась через плечо с крайне мрачным видом. Совсем как койот, которого отрывали от поглощения куска мяса.              Замечая это, Жизель обратилась уже к капитанам:       — Ей опасно находится не под моим наблюдением, поэтому я вынуждена просить отпустить…              — Можете идти, — ответил ей Леви, переводя взгляд на Кейр. Та намеренно скрывалась от него за той стороной щеки, где была плотно приложена повязка.       — Что с тобой? — между тем спросил Дирк у Жизель, пока несчастный пациент плелся к ним через комнату. — Взвинченная ты какая-то. Глянь, аж от волос краска отлила, — он легким движением коснулся выбитой из прически пряди, отчего Жизель дернулась вбок с несколько напуганным видом.              Дирк покраснел и спрятал руку за спину.       — На улице продрогла, — после неловкой паузы ответила медсестра, приподнимая уголки губ в улыбке. — Дождь моросит, солнце не светит…       Кейр словно призрак просочилась между ними, переступая порог, и отходя в коридор. Им двоим пришлось посторониться, чтобы пропустить ее, однако Дирк успел робко ухватить Жизель за запястье, задерживая женщину всего на пару секунд рядом.       — Могу проводить, — предложил он негромко, сводя всю причину тревоги Жизель к единственному возможному варианту. — Кейр не сахар, я в курсе…       — Зато ты приторный, аж тошно, — голос Леви, прозвучавший совсем рядом, заставив Дирка разжать руку и сильно стушеваться. Следом его тут же небрежно подтолкнули вперед, избавляя Жизель от этой компании: — потом под юбки лезть будешь, двигай уже.       Дирк поспешил отвернуться после этих же слов, чтобы скрыть смущение и ввязаться в небольшой спор с Леви, однако, его товарищ был в слишком угрюмом настроении духа.       Жизель же почти сразу двинулась к выходу, оборачиваясь в сторону Кейр — та была такой блеклой, что, казалось, запросто растворится по пути. Однако, когда потолок здания сменился на беспросветно темное небо, а Жизель свернула вбок, то Кейр следовала за ней безмолвно, глядя себе под ноги.       — У меня целая корзинка белья высушилась, — медсестра поглядывала себе через плечо. — Поможешь донести? Здесь недалеко.       Кейр ничего не ответила. Чувство оторванности от собственного тела ее больше не посещало, потому она намеренно отрицала присутствие Жизель рядом. Это было даже слишком легко — забываясь, Кейр вспоминала то, о чем прежде даже не думала.       Тем вечером небо было особенно ярким. Луна и звезды мерцали так ослепительно, перекликаясь друг с другом короткими вспышками блеска, словно были живыми и знали, что перина снега будет ловить их свет, подражая недостижимой красоте. Дороги на улицах были скользкими, но это не мешало горожанам выходить из своих домов и наслаждаться вечером. Самая широкая из улиц той части города располагалась рядом с каналом, потому огонь в фонарях здесь освещал вымощенное ограждение от одной стороны стены до противоположной.       Кейр была на той улице в тот самый вечер. Перед тем, как в разведкорпусе началось празднование, ей пришлось уйти и, говоря честно, Кейр мечтала о другой компании в этот самый момент, бредя и грезя все то время, пока молчала. Рядом с ней неустойчивым шагом двигался молодой человек — чтобы согреться он уже слегка выпил, потому только прятал руки в карманы, спасая их от холода.       — Нет, ну глянь! — возмущался он, оглядываясь через плечо и пару раз безрезультатно узнавая, куда подевались все извозчики. — Эй! Не подвезете? Нам тут пару улиц. Я заплачу.       Подстегивающий хромую кобылу мужчина, сидящий на вымокшей куче сена в повозке, с недоверием взглянул на двух прохожих и, не сочтя эту идею удачной даже за деньги, подогнал свою доходягу.       Киран расстроенно выдохнул облачко пара обернувшись к Кейр:       — Я что, выгляжу слишком пьяным? Мне казалось, здешние привыкли к хмельным рожам и бандитам.       — Может, ты похож и на того, и на другого? — разглядывая что-то в небе отстраненно спросила Кейр.       — Ну да, — согласился полицейский, опираясь локтем о фонарный столб, потому как ладонь его была в кармане. — Как ты ходишь? Тут же все во льду.       — Наступаю там, где не блестит, — ответили ему. — А если блестит везде, то наступаю сильнее и лед крошится.       Киран с сомнением посмотрел на свою спутницу, прежде чем поведать:       — А мне колено прострелили четыре года назад. Чуть без ноги не остался. С тех пор я ее берегу, поэтому сильно не напрягаю. Иначе она ноет на погоду.       — Ты всегда такой честный, — сухо отозвалась Кейр.       — Это ты к чему? — полицейский был слегка глуповат из-за двух пропущенных бутылок пива, которые, к слову, ему ничуть не понравились.       — Да к тому, — нехотя говорила Кейр, ссылаясь к любителю жалобиться по каждому поводу. — Говоришь и не фильтруешь, всю дорогу ноешь. Что я должна на это отвечать?       — Да тебе все, кто больше трех слов говорят — ноются, — ехидничал Киран. — Ты ж сухарь.              Кейр поджала губы и, не скрывая неудовлетворения от этих слов, насупилась.       — Или нет? — продолжал Киран, когда они вновь двинулись вдоль ограждения. — Скажи, если я неправ, но, по-моему, ты никогда не говоришь то, что на самом деле хочешь. Ты постоянно молчишь или злишься, и тебе вечно хочется кому-нибудь припаять за то, что они говорят, а вот ты нет.       Кейр заскребла зубами, не понимая одного: был ли Киран действительно так невыносимо пьян или же дело было в том, что сама Кейр была недостаточно пьяна, чтобы опуститься до такого разговора? Если бы только не решительная надобность вытянуть из него информацию, терпеть не было бы воли.       — Так ты ответишь? — с некоторых пор Киран все чаще терял рамки при разговоре, и Кейр снисходительно списывала это на его новоявленную смелость, правда, отчего-то не пытаясь пресекать это, а потакая.       — Да чего тебе? — раздраженно откликнулась она. — Что ты хочешь услышать? Может, не чувствую я ничего и, может, мыслей у меня никаких нет.       Полицейский икнул, замечая просто:       — Я тебя знаю, и это неправда.       — Если знаешь, зачем тогда донимаешь этими глупыми расспросами? — недовольно буркнула Кейр, шагая дальше.       Киран неуклюже обогнул скользкие бугры, а затем подцепил Кейр за локоть, едва не поскользнувшись, и только после того стал идти с ней в ногу.       — Потому что ты мне нравишься, — сказал он.       Прохожие, никуда не торопящиеся из-за чудного вечера и наледи на дорогах, стали косо поглядывать.       — Решил, что уже достаточно опустился до моего уровня? — спросила Кейр едко, вспоминая не такой уж и давний разговор с Кираном в стенах борделя. Он был откровенен с ней, но, говоря честно, Кейр не требовалось ровным счетом ничего — даже той правды.       — Ну вот, ты не поняла и половины из моего чистосердечного. Все, что ты запомнила — это мои слова о кастах, к которым мы принадлежим, но ведь это нельзя отрицать. Мы с тобой выросли в разных мирах, учились разным вещам и, конечно, стали мы разными людьми.              Кейр метнула нехороший взгляд в сторону полицейского:       — Тогда становится еще понятнее, почему ты ноешь, а я молчу. Перестань выносить мне мозг. Мы почти пришли.       — Нет же, — протестовал Киран. — Ну, не обижайся, а? — он вновь подхватил ее за локоть, некоторое время пользуясь удобством и катаясь подошвой по наледи. — Ты, может, и не ноешь, но, когда настроение у тебя ни к черту, видно сразу.       — Не приставай ко мне!       — Но я же сказал, что не могу. Я хочу к тебе приставать. И ныться тебе мне нравится. Понимаешь?       Кейр грубо отпихнула от себя Кирана, довольно невежливо замечая:       — Да ты совсем опух.       Но полицейский едва ли нашел это обидным, будучи слегка пьяным, а оттого более любвеобильным, нежели прежде. Его смолянисто черные волосы несколько отросли за то время, пока он безвылазно сидел в камере, — то ли боясь встретиться с полицией, то ли с разведчиками, — потому от снега намокали и острыми завитками свисали над темными глазами.       — Я семь лет в полиции отслужил, — сказал он. — Чувствовал себя героем, важным человеком, а оказался картонкой, набитой разноцветной бумагой. Потому что мне казалось это естественным: все друг другу улыбаются, хорошо едят, хорошо пьют и хорошо понимают, как будет лучше человечеству за стеной Сина. И я правда думал, что я лучше, чем ты, чем разведчики… да кто угодно! Я думал мы — и есть идеальное общество.       Плечи Кирана тяжело вздымались, тягостность того, что он говорил, отражалась на его лице. Прохожие старательно обходили их как можно дальше — им казалось намечается драка.       — А затем я познакомился с тобой. Ты, может, все еще злишься на меня за те слова, но я сказал тебе честно. А я впервые говорил честно за последние семь лет. Знаешь, какое это… облегчение? Мне не приходится обдумывать свои слова, когда я говорю с тобой, не приходится постоянно улыбаться, пока не начнет сводить щеки… Я сказал тебе тогда, что ты беспринципное и алчное чудовище, поэтому мне так легко рядом. Но я ошибся. Дело было не в том, что я виноват в уподоблении тебе, а в том, что ты оказалась моим единственным другом за много лет.              Кейр растерянно уставилась на лицо Кирана, не в силах скрыть замешательства.       — Поэтому, когда пристаю к тебе с тупыми расспросами и сопливыми историями я не чувствую себя… жалким, — добавил полицейский. — И мне досадно наблюдать за тем, что ты не можешь сделать того же. Поэтому и злишься.       Пытаясь не выказывать свою неспособность хладнокровно мыслить, Кейр вновь двинулась, смущенно отворачивая лицо и делая вид, что разглядывает пейзаж каменного моста, ведущего на другую сторону.       — Я ведь прав? — ища подтверждения своим догадкам, спросил Киран.       — Может, — уклончиво ответила Кейр, больше не выдерживая зловещих пауз и не хрипя от внутреннего клокота. — Может прав. Хватит лезть ко мне в голову. Есть большая разница между тем временем, которое мы провели не так, как того хотели.       — Не стану спорить, — отозвался Киран. — Но жизнь несправедлива. Особенно, если ты осознаешь, что годы страданий могут перечеркнуть минуты радости и это будет полностью твоей виной. Знаешь, как говорят? Обстоятельства и люди делают жизнь невыносимой, но за свое счастье ты ответственен сам. Вот и скажи, что это за мир такой?       — Самой бы знать, — вздохнула в ответ Кейр.       — Что? — удивилась Жизель, услышав за спиной бормотание. В ответ ей довелось получить только скупое «ничего».       Тогда медсестра прибавила шаг, неаккуратно ступая в грязные лужицы, скопившиеся за время затяжного накрапывающего дождя. Ее тканевые туфли быстро промокли, однако она не чувствовала ни холода, ни дискомфорта — кровь по ее венам билась так сильно, что тело находилось в подвешенном состоянии.       Так они минули несколько зданий, заворачивая к небольшим пристройкам, что за долгие годы существования разведкорпуса сделались непригодными, а потому хранился там только всякий хлам. Еще, конечно, несколько месяцев назад тут рядом содержались титаны капитана Ханджи, но прибирать до и после никто не стал.       Жизель часто оборачивалась через свое плечо:       — Сюда, идем, — приговаривала она.       Распахнув дверцу, медсестра первой вошла в пыльное помещение, делая лишь пару шагов — тусклый дневной свет упал на прогнивший местами пол короткой полосой, за пределами которой клубилась пыль. Жизель остановилась рядом с дверью, сжимая ручку той до влажного скольжения от вспотевших ладоней.       — Заходи, — улыбнулась она.       Кейр переступила порог, оглядывая неизвестное пространство. Ее уставший, отстраненный вид мог бы довести до тоски, однако, когда Жизель, пользуясь моментом, захотела выскользнуть наружу, то запястье ее разразилось страшной болью.       ­– А!       — Думаешь, я тупая? — спросила Кейр, подтягивая медсестру к себе так близко, что желанный порог стал для нее недоступен. Удушливый запах роз, тянущийся от рыжих волос, ударил в нос и сделался вовсе невыносимым. Кейр с неприязнью изогнула губы, словно коршун нависнув над Жизель. — У меня сегодня настроение хуже некуда, а ты мне так удобно под руку подвернулась.       Но в ответ Жизель затряслась так сильно, что было слышно ее ударяющиеся друг о друга зубы. С жаром она зашептала, переходя на тихий скулеж от стыда:       — Прости! Прости, прошу! Он сказал, что убьет меня, если тебя не найду!       Кейр удивленно приподняла брови, а затем резво обернулась, ослабляя свою хватку. Что-то зашевелилось в глубине пристройки, и ее глаз недолгим позже выявил очертания высокой фигуры.       — Не слушай ее, она врет, — раздался голос. — Не нужно делать из меня злодея. Мне даже не пришлось тебе угрожать.              Лицо Кейр сильно побледнело, а мышцы до боли напряглись, уже инстинктивно, как бывало у зайцев, заслышавших сминающийся снег под лапами волка. Жизель почувствовала это, оттого тоже натянулась как струна — спряталась за плечом Кейр, вцепившись пальцами в край ее рубашки, словно во время возможного побега надеялась удрать прицепом. И хоть надежды на то, что Кейр поможет ей было совсем мало, Жизель все же выбирала меньшее из зол — то, которое хотя бы знала.       — Тебе чего здесь надо? — несмотря на то, что Жизель мерещилась схожесть их положения, голос Кейр прозвучал без доли страха, дрожа лишь от плохо скрываемого гнева.       Его смех был неискренним, но мягким.       — Хотел бы я разглядеть тебя лучше, — произнес он. — Но даже без нормального света я скажу, что выглядишь ты паршиво. Кто это сделал?       Жизель сильнее отступила за спину Кейр, пытаясь сделаться меньше и незаметнее. Давимая чувством яркого стыда за то, как подло она обменяла жизнь человека на свою собственную из малодушия, Жизель испытывала такую муку, что физическое воздействие было бы милостью. Но стоило лишь ей заслышать этот тон, как страх и безнадега взыграли в ней с новой силой — эти двое разговаривали друг с другом, и в то время, как Кейр выпускала когти, он говорил участливо, словно с малым беззащитным дитем.       — Тебя не касается, — гремя от злобы отвечала Кейр. Жизель чувствовала, как ее потряхивает. — Говори зачем пришел, а разыгрывать заботливого здесь не перед кем.       — Какая ты болтливая стала! — воодушевленно вздохнул мужчина, начиная передвигаться довольно шумно — подошва его обуви оставляла на старом покрытии деревянного пола трещины, которые расходились с характерным звуком.       — Да какое тебе дело? — неприязненно спросила Кейр, прежде чем надрывисто обвинить: — ты выпнул меня на поверхность, на смерть отправил. Ты…       — Я никогда не желал тебе смерти, — отрезал он, заставив Кейр мгновенно заткнуться. Всякая добродушность, от которой Жизель испытывала будоражащее возбуждение, из его голоса исчезла, явив уже неподдельную жесткость. — Сам я уйти не мог, а ты могла. Я узнал о делах Марвена уже позже. К слову, сейчас он мертв.       Мужчина подошел ближе, и тоненькая полоска света, пробивающаяся через щель в кровле, на долю секунды пронеслась по его лицу, раскрывая хищно вытянутый желтый глаз.       — Марвен мертв? — Кейр не смогла скрыть удивления.       — И убил его я, — прошелестел голос уже совсем близко, заставив Жизель тихо заскулить за спиной Кейр. Считывая ошеломления на лице, он продолжал: — половины пустынного квартала не существует, а гильдия раскололась на две части. О, знала бы ты, как много случилось за время этой тихой войны, когда остальные узнали о делах Марвена с полицией. В Подземном городе еще неспокойнее, чем раньше.              — Тогда зачем ты здесь? — все еще недоумевала Кейр. Слова брата были резонны — раскол единства под землей значил, что на смену одному деспоту появится другой, способный старым способом соединить все вместе.       — Когда объявили о новой партии, которую поднимут наверх, все впились друг другу в глотки пуще прежнего. Поэтому я убил Марвена, а затем успел проскользнуть по лестнице, — рассказывал он. — Говорили, всех, кто наверх ушел, убили. За полгода я почти поверил в это, но, когда появилась возможность узнать наверняка, я, не раздумывая, пошел.       Приближение этого человека ощущалась как толща воды, действующая на неокрепшую ракушку. Жизель сгорбилась, едва дыша и краем глаза поглядывая на заветную дверь — совсем близко, только пару шагов. Однако, даже они ощущались словно целая миля. Потому медсестра предпочитала оставаться на месте, трусливо прячась. Страх при том был так велик, что Жизель боялась выглянуть из-под руки Кейр, пребывая в неведенье. До ее ушей лишь доносился тихий шорох ткани, а до носа запах чего-то промерзлого, словно на улице бушевал мороз.       Кейр не шелохнулась с места, когда пальцы Двина проехались от ключицы до плеча, стягивая ткань рубашки вбок. Подушечки его пальцев, такие холодные, что пробирали до самых костей, задели свежие швы, проверяя все на ощупь оттого, что глаза его сильно пострадали от воздействия наземного света. Двин хотел что-то сказать — вероятнее всего, его задумчивый вид подразумевал то, о чем можно было догадаться, — однако, вместо того он резко завел руку за спину Кейр и вытащил оттуда Жизель.       — Я про тебя забыл! — сказал он, вновь вернувшись к поддельной добродушности и крепко перехватив женщину за талию, не скрывая веселья оттого, как она пыталась вырваться. — Сдаешь, врешь, подслушиваешь, прячешься… Твоя удача, ведь если бы не эти пухлые щечки, — приговаривал он, ухватившись за напудренную щеку Жизель и славно встряхнув ее, отчего рыжие волосы неистово затряслись. — И имя у тебя такое… Жизель, — ласково мурлыкал ей Двин, — напоминает мне маленькую козочку.       Будучи не в состоянии дать отпор, Жизель, роняя слезы, использовала все, чем располагала:       — Ты знаешь, кто служит в легионе? Капитан Леви тебя убьет, если ты меня тронешь!       В тот же момент ее перехватили за шкирку — Жизель почувствовала, как ее позвоночник болезненно хрустнул, когда она перекочевала из одних рук в другие так, словно была тряпичной куколкой в руках бьющихся за нее детей.              — Заткнись! — зашипела Кейр ей тихо, но с таким порывом, что сказанное мгновенно дошло до сознания Жизель, прежде чем ее оттолкнули вбок и спиной она влетела в стену, почувствовав привкус крови на языке.       — А, — Двин не обратил внимания ни на эту жестокость, ни на то, куда отлетела женщина, словно мигом о ней позабыл. — Легендарный капитан, я слышал, — сказал он, заставив Кейр на секунду посинеть, а затем мгновенно переключился: — ладно, уходим, нам еще долго пилить до столицы.       — С чего ты взял, что я куда-то пойду? — спросила тогда Кейр, не двигаясь с места.       Двин обернулся через плечо, ответив безапелляционно:       — Потому что я так сказал.              — Нет, — ее голос звучал не менее твердо. — Здесь, в разведкорпусе, у меня есть работа.       — Ты и военные? — отозвался мужчина, не веря своим ушам. — Ты хоть услышала, что я тебе сказал? В Подземном городе для нас все изменится.       Кейр усердно думала над тем, что сказать. Ей нужно было, чтобы Двин ушел, но он все еще оставался ее старшим братом, которого Кейр, наученная жизненным опытом, заставить не могла. Как и объяснить истинную причину. Что уж говорить о том, что дела в Подземном городе ее совсем не интересовали? В общем-то, для Кейр многие вещи за одно утро сделались безразличными.       — Цели разведчиков превосходят мелкие дрязги под землей, — ответила она. — Сейчас война идет, а за стеной куча титанов.       — Ну и что до тех титанов? — небрежно уточнил Двин. — Пусть уничтожают все вокруг. Под землю им не пробиться. Те, кто захотят жить, будут пачками ломиться в Подземный город. Там мы их и встретим.       Кейр смятенно пыталась подобрать ответ, когда истошный крик тупым ножом зарезал по ушам. Дверь покачивалась с тихим скрипом, то приоткрывая вид на улицу, то заграждая — спина Жизель мелькала в интервалах, пока ее голос извещал:       — Помогите! Помогите!       — Уходи, — мгновенно доходя до того, чем все это сулит, Кейр решительно указала в сторону пробоины у дальней стены.              — Без тебя я никуда не уйду, — Двин не выглядел взволнованным, а изъяснялся твердо.       Но Кейр не могла объяснить ему, что теперь — опять же, по милости Двина, — разведчики за милую душу прострелят и ее голову, потому как уже сутки Кейр не на лучших счетах у всех тех, кого избил ее брат.       И почему все проблемы сваливались всегда только на ее голову? Вероятно, кто-то за этим стоял.       — Эй! — послышалось за дверью. Тишина, длившаяся пару секунд, не была обнадеживающей, и в следующий момент громыхнул выстрел — пуля влетела в дверь, разбивая ту на несколько частей.       Клубы пыли заполонили пространство помещения, забиваясь в нос и рот, а выстрелы залпом зазвучали с нескольких сторон, поднимая оглушительный шум. Кейр припала к полу, прикрывая голову от отлетающих осколков кирпичей и древесины, не берясь надеяться, что пули у разведчиков все же закончатся.       — По-моему самое время отступить, — Двин говорил громко, попутно подтягивая Кейр в свою сторону. — Нам нужно уходить.       — Я же сказала — нет!       Двин никогда не внимал упрямству сестры, потому как не находил ее доводы существенными. Если же она противилась больше обычного, то тогда он немедля заставлял ее, что сделал бы и сейчас, однако, чем сильнее рушились неустойчивые стены от силы пуль, тем больше света проникало в помещение. Двин пытался прикрыть глаза, справляясь с резью в них, но не с влажной пеленой, возникающей из-за раздражения. Это дезориентировало.       Тогда в столпе пыли возник один из силуэтов. Выстрелы прекратились.       — Руки! — крикнул обеспокоенный голос, не убирая ружья с немым предупреждением. Солдат щурился, пытаясь разглядеть нападавшего и, сделав еще пару шагов, обнаружил две фигуры на полу столь усыпанные пылью, что их волосы сделались белыми.       — Не стреляй, — расслышал он негромкое. — Сдаемся.       

***

             Двин отрицал капитуляцию, как один из способов разрешения трудной ситуации. Во-первых, сдаваться было стыдно, во-вторых, он был о себе большего мнения, а в-третьих, отец его такому не учил. Если суммировать все сказанное выше, то на ум напрашивается совершенно верное логическое заключение — Двин предпочтет любой расклад, кроме отказа от борьбы. И, по его нескромному мнению, Кейр окончательно чокнулась, когда сдалась в руки солдатам.              Он был с этим не согласен, потому получил прикладом по голове трижды и только после того отключился.              Когда же его мозг с болезненной пульсацией стал просыпаться, отправляя по нервам сигнал, возвращающий чувствительность телу, то первым делом Двин ощутил, что его конечности порядком затекли. Открыв же глаза, он наткнулся на собственные колени с мелькающим по ним теплым светом. А подняв голову обнаружил уйму незнакомых ему лиц — они о чем-то переговаривались, однако первые мгновения Двин понимал это только по их двигающимся губам.              — Не дергайся, — раздалось от женщины в очках. Ее туго перебинтованная голова, очки и торчащие из-под повязки темные волосы Двину ни о чем, конечно, не говорили. Тогда же она представилась: — я Ханджи Зое, заменяю командующего на посту. Поэтому арестован ты официально, учти.              Двин без интереса перевел взгляд на остальных: на глаза первым делом попались рыжие волосы, но оглядывать ее более Двин не стал — крупные женщины в Подземном городе не считались привлекательными; рядом с ней стоял среднего роста мужчина, ничем не примечательный, заурядный, как и все прочие, родившиеся в надземье; правее оказалась Кейр — уткнулась угрюмым взглядом в пол, а уж чуть поодаль от нее… Двин прищурился, разглядывая немного дольше последнего из находившихся там, прежде чем принять безучастный вид.       — И?       Ханджи не знала, какое из чувств в ней преобладало:       — Ты на территории разведкорпуса. Очевидно, я хочу знать все, что связано с твоим появлением здесь, — сказала она. — В какое время? В сговоре с кем? По какой причине? То есть абсолютно все.       Двин опустил взгляд на туго стянутые цепями запястья, прикованные к ручкам стула, и слегка качнулся на нем, чтобы проверить прочность. Затем предложил весьма дипломатично:       — Снимай это и поговорим. Я не какой-то варвар, чтобы держать меня в цепях.       Ханджи поджала губы, не раскрывая то, что цепи — настоятельная просьба Кейр.       — Цепи с тебя снимать никто не станет, — раздалось со стороны мужчины, оказавшегося на редкость зловещим. Его вытянутое лицо переливалась несколькими оттенками неприязни. — Ты и впрямь не варвар, а обычный гад. Ко всему прочему насильник. На поверхности есть законы, а цепи меньшее, что следовало сделать.              Двин медленно перевел на него взгляд. Нехорошая морщинка пролегла меж его темными бровями:       — Есть ли у тебя хоть один довод, чтобы обвинять меня в подобном?       Стоящая рядом Жизель, чьи глаза и губы еще были раздражены от слез, бросила обиженный взгляд в сторону своего недавнего мучителя, но сказать что-нибудь не решилась.       — Женщина рядом со мной, — ответил ему Дирк, неосознанно загромождая своим плечом медсестру. — Ее слов достаточно.       Двин криво улыбнулся, прежде чем не сдержать широкого оскала. Он чуть всплеснул кистями, словно то, о чем они здесь говорили было чьим-то идиотским сном, рассказанным за завтраком.       — Спустись в Подземный город, — посоветовал Двин нежно, обращаясь уже к Жизель. — Когда тебе загонят член под хвост, тогда мы и порассуждаем, что такое насилие на самом деле.       — Хватит! — велела Ханджи, пресекая дальнейшую сумятицу и чуть было не поднявшийся шум. Она отмахнулась рукой от Дирка, напоминая ему держать себя в руках. — Нам достаточно дюжины солдат, которые подверглись нападению. Это ведь твоих рук дело?       — Да, — без колебаний сознался Двин.       — Так, — Ханджи ждала, что он продолжит, однако после молчания задала наводящие вопросы: — зачем разбойнику из Подземного города нападать на моих солдат? У тебя было поручение? Велел кто-то?       — Нет тех, кто может отдавать мне приказы, — тщеславно отозвался мужчина, припав спиной к спинке стула и намеренно приняв расслабленный вид. Его предостерегающий взгляд изредка возвращался к Дирку, давая понять, что он ничего не забудет. — Но объясню я только потому, что моя сестра, — он пальцем указал в сторону Кейр, — с вами какими-то делами повязана. А для Подземного города твое звание ни гроша не стоит. Как и твои солдаты, временный командующий.       Лицо Ханджи не дрогнуло. Она терпеливо ожидала, когда он ответит на ее вопросы, снося каждую грубость и колкость. И тогда Двин, вдоволь насладившись своим все еще устойчивым положением, стал говорить:       — Я сестру искал — вот и весь ответ. По пути в разведкорпус нашел разумным избавится от стоящих на посту. Я бы мог их убить, но… мне не хотелось усугублять. Ваши солдаты все как один вооружены. Я не мог спрашивать, пока в руках они держали ружья, поэтому нападал первым. Кто ж знал, что они как мухи падают? Это здорово затянуло поиски, пока я не наткнулся на козочку. И уж она-то выложила мне все как есть. Вот такие вот дела, — заключил Двин.       — Значит, это ты напал на меня и Дирка в городе? — спросила его Ханджи.       Разбойник задумчиво перевел взгляд на лицо Зое, а затем пожал плечами:       — Если ты была в этой нелепой куртке с эмблемой, то наверняка я.       Ханджи моргнула, пытаясь отогнать наваждение, преследующее ее с момента начала этого разговора. Это чувство было похоже на кривое зеркало, отражающее твои движения иным образом, заставляющее мозг на пару мгновений испытывать дисфункцию, настоящую путаницу. И Ханджи чудилось, — чрезмерно часто и сильно, — что разговаривала она совсем не с Двином, а с Кейр. И удивительным образом, ее нутро отзывалось на этот разговор без толики прежнего сомнения.       Они были похожи как две капли воды. Удивительное сходство читалось даже в том, как одинаково растрепались их волосы; как складывались морщинки меж их бровей, когда они хмурились. Ханджи ничуть теперь не сомневалась и в том, почему сама так сильно ошиблась, спутав этих двоих — Кейр и Двин были почти что близнецами, высокими и громоздкими, во многом повторяющими движения и мимику друг друга. Лишь только приглядываясь к ним сильнее, можно обнаружить бледные полосы шрамов, украшающие лицо ее брата, однако отнюдь не портящие его. Лицо же Кейр загромождали бо́льшие тени и куда худшая бледность. Оттого, считала Ханджи, хоть и были они одинаковы, Двин виделся ей чрезвычайно красивым потому, что являлся мужчиной, в то время как Кейр была некрасива потому, что родилась женщиной.       — Но почему именно разведкорпус? — поинтересовалась Ханджи.       Двин прищурился, показательно изображая, что более он говорить, будучи закованным, не намерен, и делайте вы с ним что хотите.       — Ясно, — монотонно произнесла Зое, ощущая затруднительность возникшего положения. Кинув короткий взгляд в сторону Дирка, она обнаружила, что мысли их схожи. — Отойдем.       Кейр чувствовала сильное волнение, стоя рядом с Леви в присутствии Двина. Казалось, он смотрел на них даже тогда, когда отворачивался к Ханджи. Потому, когда та велела отойти в коридор, Кейр посильнее прижалась спиной к решетке, выходя затем последней.       — Понятия не имею, что нам с ним делать, — сказала первым делом Ханджи. — Хотела бы сдать полиции, но от полиции только название и осталось.       — А я против того, чтобы его в камере держать, — отозвался Дирк. Несколько раз он просил Жизель подняться наверх, но та не соглашалась и потому стояла позади него с бесцветным видом. — Не хочу ночами мучиться мыслями, что он отсюда выполз. Мне же не одному показалось, что он может прям сейчас встать и уйти, да? И ты, Кейр, — разведчик перевел взгляд на бледное лицо, — знаешь, я всегда хорошо к тебе относился, но вот братец у тебя сука конченная.       — Да, пожалуй, — согласилась Ханджи, говоря совершенно честно: — и я не хочу держать здесь то, что не смогу контролировать. И без того проблем хватает… А ты, Леви, что скажешь?       Капитан стоял молча все это время — тень падала на него, словно непроницаемый плащ, сквозь который не было видно переменчивости его лица. По этой же причине, кажется, сам Двин не спешил возвращать к нему взгляд.       — Скажу, что вы много на себя берете, — отозвался Леви. — Для Кейр он брат. Ей с ним и решать.       — Мне показалось… нет, я почти уверен, что слышал от Кейр иное, — понизив голос резонно заметил Дирк. — Ведь так?       Кейр растерянно заметила, что теперь все они смотрят на нее в ожидании ответа. Но что ей следовало сказать? Едва ли она могла объяснить то, что чувствовала, то почему была так безучастна. А если бы и взялась говорить, то касалось бы это только одного человека.              — Не так, — пришел на помощь Леви, бросая еще один взгляд в сторону Кейр и считывая все по ее лицу. — У тебя никого отродясь не было, чтобы делать какие-то выводы.       — Я просто уточнил, — сказал Дирк, пытаясь предупредить возможное недопонимание. — Если тебе лучше знать, то хорошо.       Ханджи же, подумав немного, согласилась:       — Пускай так. По крайней мере, кого еще он станет слушать?       С этими словами она подбросила маленький ключ в воздух и тот хлопнулся Кейр на ладошку, заставив ее еще больше побледнеть от растерянности. В плечо ей не сильно прилетел дружеский тычок от Ханджи:       — Я решу вопрос с солдатами.       Зое направилась к выходу, за ней же последовал Леви. Кейр было сделала шаг вслед за ним, едва ли произнесла имя, однако тут же замерла и замолкла, зная, что она не может молить его принять решение за нее. Кейр не могла объяснить ему, что и она сама никогда не могла контролировать своего брата. В таком случае, эти слова станут подтверждением ее неспособности и вовсе что-то держать под контролем. Впрочем, он и не обернулся. Вместо того под руку подлетела Жизель, бледная, словно восковая фигура.       — Прости меня, — негромко попросила она, сильно задирая голову, чтобы взглянуть в осунувшееся лицо. Жизель хотелось бы сказать, что однажды она обязательно вернет этот долг, однако слов подобрать не могла. — И спасибо, что помогла уйти. Я всегда думала о тебе хуже, чем ты есть на самом деле.       Кейр едва ли было тепло или холодно от близкого присутствия Жизель и ее слов. Металл ключа в руке обжигал сильнее, чем ныне жгли швы на теле.       — Скажи спасибо Дирку, — пробубнила под нос Кейр, обходя медсестру и не замечая удивленный взгляд самого Дирка. — Он горой за тебя стоит.              Шаги капитана и Жизель очень скоро прекратились со скрипом двери наверху. Кейр нехотя подошла к камере и устало опустила лоб на холодные прутья, чувствуя, как сильно охватил ее жар.              — Сказать, что я расстроен? — раздалось из потемок бывшего жилища Кейр.       — Я предупреждала, — негромко ответила Двину она, медленно передвигаясь в сторону двери. Оказываться внутри ей не хотелось — Кейр не спускалась в темницу с тех пор, как на каменной стене заскорузла кровь. — Тебе следовало уходить.       Двин с любопытством прищурился.       — Ты думаешь я бы стал рисковать всем, рисковать шансом наконец заставить их уважать нас, ради того, чтобы явиться сюда и уйти без тебя?       Кейр переступила порог, однако не спешила подходить, оттягивая время до момента, когда ей следует принять решение.       — Все это время здесь, — отозвалась она, — я выполняла поручения разведчиков. Все полгода. И я не могу бросить начатое. Не сейчас.       — Ты стала верить в мир без титанов и свободу? — интересовался Двин с долей иронии.       Кейр скривила губы и отвела взгляд, в конце концов лишь отвечая:       — Мне здесь хорошо платят.       Сказанное не произвело впечатления на Двина, однако, вместо того, чтобы это прокомментировать, он показательно дернул запястьями, заставив цепи зазвенеть. Терпением он не отличался — Кейр знала об этом, как и том, что всю свою сознательную жизнь старший брат был для нее предметом непоколебимой силы, которой Кейр была вынуждена подчиняться.       В этот раз ничего не изменилось. Кейр могла бы медлить, могла отказаться освобождать его, могла бы сопротивляться сколько угодно, однако, она не знала иного исхода кроме того, что Двин всегда оказывался на шаг впереди.       И все же, подходя к нему ближе, она остановилась:       — Будет лучше, если ты покинешь разведкорпус, — ровным голосом сказала Кейр, глядя на брата сверху вниз. — Ты и представить не можешь, что происходит на поверхности. Как много они отдают за эту борьбу. А я видела. Ты вряд ли понимаешь меня, Двин, но за это время у меня появились обязанности. У меня есть долг.       Двин слушал, не меняясь в лице. Его пытливый взгляд сделался отсутствующим, а спустя паузу живо блеснул под теплотой огня.              — Давай живей, — все, что сказал он, нетерпеливо дернув кистями, требуя свободы.              — Ты уйдешь? — решила прояснить Кейр.       — Шутишь? — осклабился Двин. Кейр он знал с момента, как она появилась в животе у мамы — с тех пор они существовали бок о бок. И пускай сам Двин был черств, а все его стремления были отблеском надменности, передающейся вместе с кровью, но Кейр ему, даже хомутом на шее, была той частью, без которой он никогда не жил. — Если у тебя и впрямь есть долг, то я подожду, пока ты с ним покончишь. Мне, — сказал он, — нравится видеть в тебе стремления. В конце концов, разве не этого я ожидал, когда отправлял тебя наверх? Даже если тебе хорошенько тут промыли мозги, это всяко лучше, чем было наблюдать тебя тогда.       Кейр поджала губы, нахмурившись:       — Раз так нравится… зачем тебе оставаться?       Двин ни коим образом не обижался на подобные вопросы. Его сестра была вечно себе на уме, а еще не очень-то разговорчива, потому Двин с малых лет предпочитал не лезть в ее голову.       — Да затем, что отец оторвал бы мне голову, узнай, что я дал тебе умереть по глупости, — ответил он, закрывая тем самым эту тему, а после чего уже более раздраженно дернув руками, приказал: — снимай.       И Кейр ничего другого не оставалось.