Тень свободы

      Дорога домой Двину всегда казалась долгой. Шагая по узким, кривым улочкам он часто замечал, что домов в Подземном городе было нескончаемое множество. Считать он умел только до десяти, поэтому, насчитав десяток зданий, зажимал один палец и начинал по новой, чтобы скоротать время.       Подходя к входной двери, Двин всегда оглядывался через плечо, проверяя за собой хвост. Он делал так всякий раз, когда дверь была плотно закрыта — это значит, что папа еще не вернулся домой. А если папы нет дома, значит, именно он оставался за главного. Двину это нравилось.       В общем-то, в жизни Двина было много вещей, которые он любил: оставаться за старшего; деловито корчить рожу и басить, когда с кем-то приходилось говорить; насвистывать любимую мелодию, лежа на тканевых навесах рынка, после того, как провел ревизию каждого прилавка; жевать украденное во время побега, злостно гогоча вместе с товарищами; бить кого-нибудь, кто его не слушается, и еще много, много чего. Но больше всего Двину нравилось возвращаться домой после тяжелого дня, чтобы ощутить приятную душевную негу.       Переступая порог, Двин первым делом глядел за стол, чтобы заметить темную макушку. Это было любимое место его младшей сестры, которая родилась недавно, но была такой славной и спокойной, что Двин совсем не ревновал ее к отцу, замечая, как много больше он уделял внимания только ей. Ведь Кейр была и любимой сестрой Двина — его единственной сестрой.       Двин знал, что Сил сестрой ему не была, как и не был братом малыш Октав, и тот, кого сейчас носила под сердцем мама. Они принадлежали другим мужчинам, которые иногда приходили к ним домой, и которых папа затем избивал, а Двин ему в этом помогал. Так он быстро научился расставлять приоритеты.       Заходя же в дом, и не слыша посторонних шумов, он обычно огибал стол и трепал по голове сестру. Она была излишне крохотной для своих лет, а еще совсем несмышленой.       — Опять ты за свое? — негодовал Двин, замечая светлые пятна у нее в ладошках. — Я ведь говорил тебе не трогать их!       При виде мышей у Двина шевелились волосы на затылке. Он не был брезглив и вовсе не страдал глупыми страхами, но даже в Подземном городе эти создания считались вредителями. От изобилия растущих под землей грибов и стоячей воды, с частой примесью всякой токсичной дряни, за долгие годы мыши и крысы хорошо приспособились к такой жизни, начиная мутировать или становится агрессивнее. Ввиду того их часто съедали, не боясь скончаться от отравления, — люди, живущие под землей, подобно тем крысам, приспосабливались ко всему, что могло бы их убить, вырабатывая иммунитет даже к трупному яду гниющих доходяг, которых еще можно употребить в пищу.       И эти мыши, сидящие на руках Кейр, были ничем не лучше — уродливые, с несколькими парами глаз, или второй прорезавшейся сбоку мордой. Они пищали, ища еще немного еды в ее руках, попутно прикусывая кожу на запястьях и предплечьях, оставляя красные пятнышки от своих лап.       — Нужно избавиться от них, — говорил Двин, глядя на это. Но если вдруг ему вздумалось силой отобрать мышат, то Кейр непременно вскидывала голову, чтобы взглянуть на него большими, детскими глазами. — Что? — спрашивал мальчик, уже не готовый действовать радикально. — Они кусаются. Ты можешь заболеть из-за них.       Кейр ему ничего не отвечала. Она не разговаривала. Была маленькой, лохматой и умиротворенной, словно и не понимала, не осознавала саму себя. Двин мог бы подумать, что его сестра и вовсе рождена обделенной умом — так иногда бывало, и он не стал бы дорожить ею меньше. Но он видел, как аккуратно Кейр вырезала на полу узоры, и как кропотливо после чистила маленький нож от стружки. Папа дал ей его, чтобы она научилась обращаться с оружием. И она научилась.       — Ладно, — подкатил глаза Двин, оставляя попытки что-либо предпринять. — Но отправляй их туда, где взяла, и сядем поесть.       Она вновь ему ничего не ответила, сместив все свое внимание на мышат, и любовно наблюдая за их мельтешением в своих руках.       Двин вздохнул, еще раз пройдясь по темным волосам, намеренно заставляя те подняться дыбом, и только затем двинулся вглубь дома. Его шаги делались тише, когда он переступал порог проема, который вел в последнюю комнату. Заглядывая в темноту, мальчик взволнованно ждал ее голоса.       — Двин, — мама всегда произносила его имя ласково. Она часто спала из-за усталости и крупного живота, который ей приходилось носить. — Ты давно вернулся?       Мальчик подходил поближе к матрасу, на котором она обычно спала. Он любил возвращаться домой, но еще больше того, он любил видеть свою маму. Особенно, когда дома не было папы. Тогда и она любила его больше.       — Только что.              — Принес? — спрашивала Камиль возбужденно.       Двин запускал руку в карман, а затем всегда доставал оттуда красиво звенящие монетки. Это были деньги. И мама хватала их, быстро пробегаясь глазами по зашарканной поверхности, чтобы затем неуклюже, придерживая живот, подползти к углу матраса и вытащить из-под половицы мешочек, в который она их и собирала.       Это был ее небольшой секрет, в который мама посвящала Двина. И об этом нельзя было знать папе. Поэтому Двин молчал.       В вознаграждение она всегда позволяла ему сесть с ней рядом, а затем ласково целовала его в губы. Двину думалось, что никого красивей своей мамы он не встречал, и когда он смотрел на нее так близко, что чувствовал запах пудры на ее лице, то сердце его истошно колотилось. Тогда он обнимал ее, кладя щеку на мягкую грудь, затянутую чрезмерно сильно веревочками, вшитыми в ее платье.       Двину нравилось оставаться за старшего. Ему нравилось быть на месте своего отца.       — Ты плакала, — знал мальчик. — Тебе больно?              — Сейчас мне легче, — отвечала она, и голос у нее был такой, что внутри у Двина что-то сладостно подрагивало.       — Я достану еще, — обещал он, ласково поглаживая мать за талию. Талия у нее была такая красивая и тонкая — это он помнил. — Только… не позволяй им больше…       Двин крепко стиснул острые зубы, не в силах совладать с подходящим к горлу комом. Он бил тех мужчин так же сильно, как-то делал и отец. Но он никогда не трогал маму, позволяя лишь только папе наказывать ее за их визиты. У нее не должно было быть других мужчин.       Поэтому Двин был согласен воровать так много, насколько ему хватало сил.       — Ах, не говори со мной об этом! — требовала Камиль капризно. — Я не хочу это слушать!       — Прости, — сипел в ответ мальчик.       — Ты начинаешь напоминать мне своего отца, — в ее голосе звенели слезы. — Такой же невменяемый!       — Прости, — повторял Двин усерднее.       Камиль грубо оторвала сына от себя за воротник и припала лицом к подушке, заходясь от горьких слез. Ее плечи мелко подрагивали, и в такт им колотилось сердце Двина. Он сразу же залезал на матрас, заползая за ее спину.       — Мама, прости, прости меня, — просил он судорожно, то гладя ее плечи, то нежно касаясь красивых светлых волос, чтобы успокоить.       И спустя минуту она прекращала рыдать, поворачиваясь к нему, и позволяя взглянуть, как было красно от слез и боли ее лицо. Двин непременно целовал ее в щеки и кончик носа, собирая соленую влагу, пролитую по его вине. Он касался ее губ, замирая на пару мгновений, как всегда это делала она.       Тогда мамины руки перехватывали его за щеки:       — Принеси больше в следующий раз. Тогда все будет хорошо, дорогой, я обещаю.       Двин кивал ей, готовый на что угодно, лишь бы больше она не плакала.       Но скрип половиц за стеной мигом заставлял ее бледное лицо дергаться от неприязни.              — Явился, — шипела Камиль, отворачиваясь от Двина, словно и в приходе отца тоже был виноват он.       И единственное, что оставалось мальчику — покорно отойти от нее, оторваться от теплого, ласкового тела, и размышлять о том, как он вновь получит все это со звоном монет в своем кармане.       Но переживать эти мысли было проще, когда домой возвращался папа. О нем Двин мог бы говорить вечно. Он не знал отчего мама была так строга к нему, ведь его папа был самым сильным из всех живущих людей! Он был самым высоким и таким крепким, что рядом с ним Двин преисполнялся лишь необъятным и горячим желанием стать когда-нибудь точно таким же. И в своем восхищении он часто забывался.              Входная дверь была чуть отворена для того, чтобы слышать звуки приближения.       — Пап, сегодня тихо, — сказал Двин, переступая порог кухни.       — Тише обычного, — отозвался отец, даже не глядя на него. Он сидел за столом, устало склоняя голову над Кейр — та уже была у него на руках, жуя только что принесенную еду. Возвращаясь домой, он часто сидел на этом месте, слушая звуки с улицы, и всегда держа в руках дочь.       — Я сегодня видел Аркадию, — чуть помолчав рассказал Двин. — Он крутился рядом с лестницей.       — Я говорил тебе быть ближе к дому, — скорее задумчиво произнес папа, разглядывая подсыхающие капельки крови на запястьях Кейр. Та не реагировала, лишь только широко зевая и в полудреме заливая слюнями рубашку отца.       — Да, я помню, — поспешил оправдаться Двин. — Просто я заметил… помнишь, тот странный мужик в шляпе? Он тоже был с ними.       В комнате вдруг стало очень тихо. Рука отца замерла над Кейр, но Двин видел, как мелко затряслись его пальцы. Так случалось часто, когда он подолгу не спал, оставаясь сидеть на ступеньке за дверью в полной тишине. И его бледность, тени, пролегающие под глазами, с каждым годом становились все более явными и обостренными.       — Впредь смотри в оба, — спустя паузу напряженной тишины сказал папа, поднимаясь на ноги и выходя за дверь.       — Я… я смотрел! — заверил Двин, хвостом несясь за отцом.       Двину, как и остальным детям Подземного города, было хорошо известно почему не следовало подходить слишком близко к некоторым старшим. Это правило распространялось на всех, но в особенности к тем, кто был уязвимее остальным.       «Так вот, Двин, что делают взрослые с маленькими детишками, если они не могут дать отпор?»       Они имеют их до полусмерти, вот что!       Выскочив за дверь следом, Двин сел на ступеньку подобно отцу. Тот прислонился спиной к стене и внимательно глядел куда-то в даль, все еще крепко держа на руках спящего ребенка.       — Пап, давай я, — предложил мальчик, желая дать отцу передохнуть. Он протянул было руку, но в ответ получил нехороший взгляд искоса, словно был воришкой, пытающимся залезть в карман.       Двин, сбитый с толку, отпрянул. Глаза у папы были красноватые — быть может от усталости, думалось Двину.              — Не надо, — сказал отец спустя короткую паузу. Его губы изогнулись в мягкой, но утомленной полуулыбке, которую можно было бы легко принять за странную игру теней на лице. Протянув руку, он прошелся ладонью по детской голове от макушки до лба, взлохмачивая темные волосы, а затем молниеносно дергая мальчишку за край ремня, что надежно крепился к поясу.       Двин умело вывернулся и отскочил со ступеньки на шаг назад, сразу же гордо вздергивая нос и счастливо скалясь во весь рот:       — Не поймал! — провозгласил он, крепко держась за рукоятку своего собственного ножа, который остался при нем.       Плечи отца вздрогнули от тихого смеха и голова Кейр, что лежала у него на груди, мерно закачалась.       — Взрослеешь, — сказал папа одобрительно.       — Скоро в рукоборье мне не будет равных, — переведя дух от заполонившего грудную клетку удовольствия, рассказывал Двин. — Когда ты возьмешь меня работать с собой? Сегодня я раздробил нос Дельфу одной рукой! Надо было ударить посильнее и я, может, даже расколол бы ему череп!       — Следовало ударить сильнее, — наставлял отец.       — Я его пожалел. В этот раз, — объяснился Двин сразу же, однако воодушевление его пропало. Вернувшись на ступеньку, он сел и добавил уже тише и осторожнее: — ты мне не ответил.       Мальчик повернулся, разглядывая бледный профиль отца. Тот молчал, возведя глаза выше, к темнеющему своду, где проблесками отражались огни факелов от тянущихся вниз кристальных глыб. Тысячи красноватых, переливающихся бликов, заставляющих на долю секунды забыть о том, что накрывала их одна земля да камни, словно погребенных.       — Тебе есть чем заняться в этой части города, — прозвучал ответ лишь спустя время.       — Знаю, — Двин взглянул на взъерошенную голову сестры, которая ни за что не проснется, даже если потолок обрушится на них. Кейр было около трех. Она не умела быстро бегать. — Но ведь скоро все изменится. И я все равно буду служить в гильдии.              — Будешь, — согласился с ним папа.       Мальчик замолк, предвкушая тот момент. Он молчал лишь пару секунд, чтобы в красках представить, как сильно все станет лучше. Краем глаза он тогда заметил тень, ужасно высокую и темную, прежде чем отец вдруг поднялся на ноги.              Двин механически сжал руки, когда в них оказалась так и не проснувшаяся Кейр. Отцовская рука грубо оттолкнула его за порог, заставляя оказаться внутри дома. Приказ застрял в его ушах на долгие минуты:       — Услышишь, что в дверь кто-то стучит — беги.       Двин моргнул, сгоняя с себя давнее взвинченное чувство, от которого горели ноги. Бледный профиль обрисовывался перед глазами очертаниями, которые помогали в каждой детали помнить отца.       — Мы так и будем здесь сидеть?       Кейр искоса посмотрела на брата. Глаза у нее были красноватые, а тени, залегающие под ними, придавали ей то жуткое ощущение смертельной изнуренности.              Двин никогда не признался бы ни себе, ни кому-то еще в страхе. Но все же он боялся, что и отца и Кейр с годами одолевала болезнь, о природе которой ему было совсем ничего неизвестно.       — Да, — подумав ответила Кейр.       — Больше тридцати лет мечтать о поверхности, чтобы попасть сюда и просидеть в темнице, — рассуждал Двин скучным голосом. Кейр была несговорчивой, как и обычно, однако что-то в ней тревожило его, словно крошечная заноза, застрявшая на огрубевшей коже ладоней, но напоминающая о себе всякий раз, как стоит до нее дотронуться.       Двин протянул руку и бесцеремонно прошелся пятерней по голове Кейр, намеренно заставляя ее волосы взъерошиться самым худшим образом. Она мгновенно метнула в него тяжелый взгляд.       — Пошли поедим, — предложил Двин просто. Решетка ведь была открыта.       — Я принесу тебе еды, — в тот же миг Кейр поднялась на ноги, цепляясь взглядом за лестницу, что вела отсюда прочь.       — Нет, здесь я есть не собираюсь, — Двин не отрывал спину от железных прутьев, к которым припал, сложив руки на груди. — И раз ты сидишь без дела со мной, то я бы не отказался куда-нибудь сходить. В паб, например.       — В паб? — словно не понимая, что это, повторила слова Кейр. — Из-за тебя у меня теперь куча проблем. Я не могу сейчас уйти.       Двин небрежно фыркнул, замечая:       — Неужели я виноват в том, что остальные так легко сделали виновной тебя?       Тени сильнее наползли на лицо Кейр, заставив губы скривиться. Но прежде, чем она что-либо ответила, с лестницы послышался голос:       — На кухне ужин готов, — сказал солдат с отдаленно знакомым лицом. В руках он держал поднос с едой для одного человека. — Ты пойдешь?       Кейр удивленно уставилась на пришедшего, прежде чем облегчение обхватило ее за плечи. Сохраняя лицо спокойным, она кивнула.       — Здесь есть своя кухня! — одобрительно произнес Двин, затем подталкивая Кейр в спину и заставляя шагать вперед.       — Постой, — понимая, к чему шло дело, осипло и растерянно попросила Кейр, цепляясь руками за края решетки, чтобы не дать брату пройти.       Двин, впрочем, ее не слушал.       — И кормят, как видно, неплохо, — усмехнулся он в ответ, щипнув Кейр где-то под ребром — наркотики давно покинули кровь, заставив ее испытывать боль даже от ходьбы — и мгновенно вынуждая сбавить обороты сопротивления.       Поднимаясь по лестнице Двин так же бесцеремонно потеснил солдата. На его попытку сказать о том, что принесенное предназначалось именно ему, разбойник небрежно махнул рукой, мол оставь себе, и тарелки на подносе разведчика с громким звуком подпрыгнули.              Кейр бросилась вверх по лестнице вслед за ним. Двин же предусмотрительно приоткрыл дверь, чтобы проверить светит ли солнце.       — Ты не можешь пойти туда, — переступая порог вслед за ним сказала Кейр.       — Меня ведь не брали под стражу, так что могу, — отозвался разбойник, словно это действительно могло стать ему причиной. Каменная галерея, что соединяла здания, выводила прямиком на площадь, однако Двин замер в шаге от выхода, цепким и настороженным взглядом окидывая серые просторы разведкорпуса. — Так ты покажешь, где здесь кухня? Или мне самому поискать?       Кейр взглянула на темное небо, что открывалось за пределом навеса, под которым они стояли, а затем на брата.              — Знаешь, паб здесь недалеко, так что ты мог бы сходить туда сам, — предложила она, коротко указав на главные ворота.       — Я хотел пойти с тобой, — просто признался Двин.       — Какой в этом смысл? — под нос себе гневливо возмутилась Кейр. У нее было слишком много причин для того, чтобы злиться. Злиться так, что скрипели зубы.       А теперь она была прикована к своему брату. Или прикована им, если изъясняться придется правильнее.              — Я хочу познакомиться с твоими друзьями, — ответил ей Двин. Он внимательно оглядывал светлый бинт, закрывающий один из ее глаз; опускал взгляд на открытую часть шеи, где под повязкой проглядывали хвостики ниток. — Со всеми из них.       — Разве это так важно? — забурчала Кейр негромко.              — Да, — каким-то образом все утверждения Двина выходили непреложными, словно других вариантов быть и не могло.              И Кейр ничего другого не оставалось.       — Сюда, — сказала она, начиная неохотно идти в нужную сторону.       — Ага, давай только… шагай быстрее, — поторопил разбойник, сильно нахмурившись и не глядя выше уровня окон первого этажа.       Запах еды с кухни был обширен даже в те дни, когда внутри стен бушевала война и продовольственный дефицит. Но Кейр мало думала о том, как сильно ей хотелось есть. Куда больше она размышляла о Леви, и том, как хорошо бы получилось, не доведись ей встретить его сейчас. Подобного рода мысли со странной частотой стали посещать ее в последнее время, отчего Кейр испытывала немалое чувство вины.       Однако, в этот раз причина была вполне оправдана, и имя ей было Двин.       Стоило ли Кейр много говорить о своем брате? Определенно нет. А урон, нанесенный солдатам и разведкорпусу за один только час, с лихвой описывал то, почему Кейр была бы рада оставить Двина лишь жуткой историей из своего прошлого. Он был нетерпелив и агрессивен, ко всему прочему не умея рассчитывать свою силу, словно с одного удара ему требовалось проломить кому-то череп. Кейр сильно тревожило то, что он мог бы вновь начать размахивать кулаками. И так уж вышло, по причине их кровных уз, что все шишки достанутся именно ей.       Но это, конечно, было не единственной проблемой Двина.       Кейр замерла у входа на кухню, перегородив собой и проход для брата. Сегодня пахло свежим хлебом, а солдаты, заступившие на дежурство, искоса поглядывали на них двоих.       — Мне не нужны проблемы, — предупредила Кейр.              — Проблемы задержат тебя здесь, — ответил ей Двин, больше занятый рассматриванием печей, посуды и раковины с чистой водой, что просто так лилась из крана. — Поэтому и мне они не нужны.       Кейр плотно сжала губы, испытывая всякий раз горечь на языке оттого, что все еще не сказала брату правду. Она не собиралась возвращаться в Подземный город.       — Подожди тут, я спрошу, — пробормотала быстро Кейр, переступая порог, что вел в столовую.       В тайне она надеялась не встретить Леви — из-за брата, их разговора, из-за собственной глупости и еще кучи вещей, что стали одолевать ее в последние месяцы. И Кейр полагала, что именно по этой причине, сделав лишь шаг в столовую, она обмерла, застыв на месте, когда увидела капитана.       Движение за спиной же она хорошо ощутила. Словно кипяток на коже.       — Спросишь? — негромко поинтересовался Двин с презрительным удивлением, и горло Кейр крепко стянулось жгутом. Он прошел мимо нее, садясь на свободное место в начале продолговатого стола.              Напротив Леви.       Кейр опомнилась спустя несколько минут и быстрым шагом обогнула спину Жана и Армина, следуя к месту, которое ей теперь всегда уступали младшие разведчики, — по правую руку от их капитана.              — Это… мой брат — Двин, — негромко сказала Кейр, елозя взглядом по деревянной поверхности стола. Тишина в ответ была такой же напряженной. Очевидно, знакомство было неожиданным и малоприятным, потому Кейр обратилась к Леви, меняя тему и позволяя остальным продолжить есть: — Моблит закончил с моей одеждой?       — Да. Он оставил все в кабинете.       Кейр была рада слышать спокойствие в голосе капитана, потому опустила глаза в свою тарелку, вспомнив о том, что можно и поесть. В густой каше, которую подавали сегодня, плавали кусочки овощей, а рядом лежал испеченный до золотистой корочки хлеб, правда, не мягкий, из-за плохо перемолотого зерна, и сплюснутый в неровную лепешку.       — Если использовать его вместо ложки, то можно остаться с зубами, — сказал Жан, сидящий по правую сторону от Кейр. Разломав свой хлеб на две части, он отчерпывал им кашу, позволяя чуть размокнуть, прежде чем съесть.       Идея пришлась Кейр по душе. Она последовала примеру Жана, однако так и не успела донести еду до рта, когда весь стол услышал плохо скрываемый рвотный позыв.       Эрен, сидящий на противоположной стороне, низко склонился над своей тарелкой. Через пару мгновений полной тишины он приподнялся — лицо его было болезненно зеленое, с крупными каплями пота на лбу.       — Я в порядке, — сдержанно пробормотал он, когда рука Микасы аккуратно, но с беспокойством коснулась его плеча. Йегер крепко сжал бледные губы, а затем поднялся, с нарочитой уверенностью в своей способности ходить.              Спустя несколько секунд после того, как разведчик отлучился, Микаса безмолвно сгребла его и свою тарелки, а затем последовала за ним.       До ушей Кейр донеслось пренебрежительное фырчанье.       — Он может отращивать себе новые ноги за пару часов, но корчиться от обычного снотворного уже сутки, — сказал Жан с особенной неприязнью. — Уверен, прикидывается.       — Ага, — только для того, чтобы ответить хоть что-нибудь, согласилась с ним Кейр, а затем засунула в рот сразу всю половину хлеба, предварительно зачерпнув каши.              Было вкусно.              — Хилые у тебя солдаты, — раздалось с другого конца стола едкое, — капитан.       Еда застряла на полпути к горлу, вместе с тем, как волосы на затылке Кейр зашевелились. Она покосилась влево, обнаруживая Двина — он опустил подбородок на ладонь и натянул на лицо почти что добродушное выражение, которое портилось блеском хищных глаз.       — Про легион совсем другие истории рассказывают, — добавил разбойник словно невзначай. — Как видно теперь, большая их часть сильно… преувеличена.       Вероятно, не окажись они в столовой во время ужина, на стол опустилась бы мертвенная тишина. Младшие разведчики, находившиеся меж двух огней, опустили глаза в свои тарелки в молчаливом ожидании.       — Могу предположить, что громкие истории — проблема тех, кто в них верит, — к неожиданности сдержанно отозвался Леви. — Солдаты легиона обучены сражаться с титанами. И с этим они справляются.       — Так что же, они так хороши, что всех титанов за стеной истребили? — Двин прибавил глаза, выражая фальшивое восхищение.       — Нет, — коротко ответил Леви, игнорируя любую поддевку.       — Тогда я убежден, что громкие истории — проблема тех, кто им не соответствует, — рассуждал между тем Двин довольно. — Ведь согласись, солдаты, которым приходится нанимать наемников… звучит досадно, как для грозной силы легиона.       Брови Кейр низко опустились, раздражение забурлило изнутри. Прежде ей приходилось говорить наперекор брату, правда, то было непокорством перед заведомым осознанием того, что все в конечном счете случится так, как того захочется ему. И все же гнев от подобного поведения взял верх над разумным оцениванием сил:       — Прекращай, — попросила Кейр.       — Почему? — искренне поинтересовался Двин.       — Да потому что…       Зубы Кейр громко клацнули друг о друга, когда под столом ей прищемило ногу.              — Разведкорпус ценит наемную силу не меньше, чем силу любого, кто привносит вклад в общее дело, — закончил за нее Леви, продолжая соответствовать образцу внешнего спокойствия.       — Наемники не солдаты, капитан, — всякий раз обращение вылетало изо рта Двина так, словно обжигало ему язык.       Кровь отхлынула от лица Кейр. Она повернулась в сторону Леви, безмолвно надеясь на то, что он не станет упоминать ее скорое отстранение от дел.       И его взгляд лишь на долю секунды коснулся ее.       — Верно, — произнес Леви. — В отличие от солдат, за стену их не отправишь.       Двин недоверчиво прищурился, оглядывая фигуру капитана так оценивающе, словно чужие языки также нашептали ему и о лживости сильнейшего из солдат легиона.       — Нет, ведь заплатить достаточно вы не в состоянии, — сказал он.       Хлеб в подрагивающих пальцах Кейр разломился на две части. Ей следовало думать, прежде чем говорить. Хорошо платят? Двин ведь был умнее своей сестры.       — И все же это больше, чем может предложить гильдия, — ответил Леви.       — Неужели?       — Ага. Мы бесплатно кормим и не выбиваем зубы за несанкционированное проникновение на территорию разведкорпуса.       Кейр успела опередить красноватый отблеск в золотистой радужке брата и ее ладонь с грохотом приземлилась на крышку стола, заставив тарелки подскочить:       — Хватит этого, — гаркнула она с застланными от гнева глазами. — Как много раз мне нужно было повторить, чтобы ты не доставлял мне проблем?       — Чего стучишь-то так? — беззлобно удивился Двин. — Глянь, что наделала.       Сидящая рядом с ним Саша, чей локоть оказался на столе в момент удара, застыла с ложкой в руке и грустным, испачканным в каше лицом.       — Я… мгм… случайно, — отозвалась Кейр, позеленев. Вспышка гнева, а затем растерянность чуть было не овладели ею, однако Кейр вдруг слишком четко поняла, что ее попытки предпринять хоть что-то все равно окажутся бессмысленны. Оттого ее быстро поглотило бессилие, не оставив для иных чувств места. Молча поднявшись, она замялась лишь на пару секунд, чтобы по привычке обратиться к Леви. Но язык пришлось прикусить, вместо того обращаясь к совсем другому человеку: — идем.       Быстрым шагом покинув кухню, Кейр затормозила. Затылок пекло, за спиной выросла высокая фигура, о присутствии которой Кейр сожалела до выламывающей боли в костях.       — Так куда теперь? — беспечно спросил Двин, делая вид, что рассматривает все вокруг, но только не сестру.       — Теперь, — Кейр обернулась к нему, — ты объяснишься.       — А? — скривил брови мужчина, словно не понимал.       — Не делай так! — нервно прикрикнула Кейр вне себя от этой беззаботности, которую нарочно изображал брат. — Ты напал на разведчиков, — ткнула она в него, — зажимал медсестру…       — Нет, — возразил Двин.       — … но все сделали вид, что этого не было, — продолжала Кейр, гремя, словно крышка от кипящего чайника. — И после всего, ты еще и… ты еще и с капитаном Леви так разговариваешь, — сильно побелев и придержав дыхание сказала она, а затем громко гаркнула: — с капитаном разведкорпуса!       — Я разговаривал с ним так же, как говорил со всеми до него, — ответил Двин.       — Только из-за него ты, может, и жив, — бросила Кейр раздраженно.       В ответ на это разбойник пренебрежительно фыркнул.              — Я не стану говорить иначе ни с одним из существующих капитанов, и уж тем более с тем, кто еще вчера вылез из Подземного города, а сегодня мнит себя защитником человечества.       — Что? — удивилась Кейр. — Откуда ты знаешь?       — Насквозь вижу, — ответил Двин деловито.       — Вы были знакомы? — вопросы Кейр имели горячность, свойственную всем, кто желал получить ответы в то же мгновение, как был задан вопрос.       — А тебе какое дело?       — Да никакого, — скривилась Кейр, чувствуя тупую боль, ударившую в район груди. Ее глаза нервно забегали по сторонам, и, пытаясь прекратить собственные мучения, она отрезала: — я иду в душ. Мне нужно переодеться, — сказала Кейр, собираясь уходить, но прежде еще раз коротко обернувшись и предупредив: — иду одна.       Двин вздохнул, нехотя соглашаясь.       

***

             Затянув последний ремешок, Кейр тоскливо обвела кабинет взглядом. Сейчас он как никогда казался ей незнакомым, а она сама мерещилась себе воришкой, проникшим сюда в тайне от хозяина. И взволнованность все же, от пребывания здесь, оказалась куда меньше тоски, поглотившей Кейр от мысли, что зайти сюда как прежде она не сможет.       По крайней мере, пока Двин был на поверхности.       Они расстались двадцать минут назад — за это время Кейр успела понять, как сильно она отстранилась от своего брата, и как сильно ей стало нравиться одиночество. Словно без цепи на шее. Словно настоящая свобода.              А сейчас, стоя здесь, в месте, которое Леви разрешил ей называть и ее собственным, Кейр чувствовала странную дрожь — следствие чего-то, что сдерживалось в ней лишь неведомой силой. У нее был ключ от кабинета, от всего этого пространства, которое за короткое время Кейр самым трепетным образом стала ощущать родным. В связи с необъятной душевной теплотой она потихоньку перетаскивала сюда свои вещи — часть от наворованного Кейр сложила в отдельный ящик комода, распихала по углам золото, положила один клинок под кровать, а другой впихнула за зеркало. Была еще сломанная пряжка от ремня, которую Кейр хотела починить на досуге, — лежала она на подоконнике.       Но она не собиралась забирать эти вещи. Казалось, ценность их заключалась лишь в том, что, как считала Кейр, хозяином их становился Леви. Все ее вещи по простой логике становились их общими. Иначе ведь какой смысл в золоте и любых других вещицах, если их некому нести?              Подойдя ближе, Кейр ладонью скользнула по краю стола. Большое количество бумаг на рабочем столе Леви, конечно, всегда было распределено по аккуратным стопкам. Здесь было все, над чем он работал: документы, отчеты, счета и еще невесть что, необходимое кому-то сверху. Заполнено верно, без единой ошибки, до невообразимого аккуратно.       Кейр осторожно выудила один из листов, поправляя стопку. Ей нравился почерк Леви, острота уголков букв, чинно клонящихся вправо. Это, кажется, была простая опись чего-то, о чем Кейр не могла прочитать. Бережно сложив лист напополам, она спрятала его во внутренний карман рубашки, а затем двинулась к окну — подушечками пальцев скользя от одного угла рамы к другому, ища миллиметры зазоров, а затем проверяя крепость щеколды.       Все было хорошо, как же иначе. Кейр ведь следила.       Но покидая кабинет она все еще чувствовала тревогу. Закрывая дверь, Кейр замерла на месте, ощущая, как ее собственные ноги не желают подчиняться. Если бы не надобность уйти…       Кейр крепко стиснула зубы, резко разворачиваясь и нервно поправляя трущий плечо ремень. Все же потакать собственным желаниям, даже через тернии гложущих сомнений, ей нравилось куда больше, чем смиряться с необходимостью.       — Чего так долго? — громко спросил Двин, как только тусклый лунный свет залил собой темное помещение. Кейр даже не пришлось его искать — он обнаружился неподалеку от того места, где она его и оставила. Разбойник сидел в кухонной кладовой, в компании молодых людей и, как только Кейр захлопнула за собой дверь, он добавил: — будешь пиво?       Несколько разведчиков рядом с ним — Кейр не смогла найти причин, объясняющих, почему понесшая ущерб сторона с радостью веселилась вместе с человеком, который побил добрую половину из них — мгновенно изменились в лицах.       — Это не… не… только пара бутылок… — принялись оправдываться солдаты, прикрывая выпивку краями своих курток.       Правильно, спиртное было запрещено на службе. А еще все знали о том, каким образом большинство вещей доходили до капитанских ушей. Хоть и платили им одни и те же люди.       — Да, вижу, — отмахнулась от них Кейр, выражая свою незаинтересованность в том, чтобы заложить бедолаг, однако это прозвучало так же недружелюбно, как и все, что она когда-либо говорила.              — Сыграешь с нами? — между тем предложил Двин. Его карман слегка оттопыривался от монет, которые он уже успел выиграть. Это объясняло его приподнятое настроение.       Кейр неопределенно скривила губы, оглядевшись, но не найдя никого интересного. По лицам солдат, весь их азарт заключался лишь в том, чтобы каким-то образом отыграть проигранное, то есть последнее. Значит, вскоре Двину это надоест, просто потому, что отбирать у них будет уже нечего.       Грубо отпихнув свободный стул, Кейр села за старый стол лишь для того, чтобы дождаться окончания игры.       — Ну и несет от тебя, — сказал мужчина, раскрыв оставшиеся карты веером и со знанием дела разглядывая их.       Кейр опустила нос к воротнику рубашки, принюхиваясь.       — Пахнет мылом, — ответила она. Одежду кто-то хорошо постирал.              — Да, точно, — подтвердил Двин. — Я даже пива под носом не чувствую — как будто зубы пеной полощу.       — И как? — ехидно поинтересовалась Кейр.       — Сейчас вырвет.       — Значит, в разведкорпусе тебе придется трудно. Здесь все моются.       — Переживу, — ответил Двин, выкидывая карты на стол. — Мне приходилось и хуже, а тут… как в забегаловке Торина — еда, карты, целая куча женщин. Только все бесплатное. Правда, — лицо Двина исказилось, — с последним здесь плохо. Скажи, на кой черт они набирают такое количество женщин? И все до единой дурнушки.       Кейр перевела взгляд на сидящих рядом разведчиков. Они, должно быть, слышали, однако продолжали корпеть над остатками карт в своих руках. Впрочем, никто задевать их не собирался — а может, они вовсе и не были задеты, будучи солдатами. Кейр бывала в столице, Митрасе, и вдоволь насмотрелась на то, что считалось «красивым» на поверхности. Даже по меркам надземья женщины в разведкорпусе не отличались выразительностью — кожа их лиц от порывов ветра, из-за использования УПМ в любую погоду, часто обветривалась и краснела, под формой у них прятались мышцы, а не округлости, да и волосы часто длинными не бывали. Девушки из столицы пренебрежительно кривили лица при виде разведчиц, потому что были надменны, Двин же называл их дурнушками, потому что не видел других женщин, кроме тех, что обитали под землей. Все они с малолетства были непременно худыми, истощенными, облаченными в тонкую ткань и толстый слой макияжа, скрывающий изъяны лица, за которое им бы платили их деньги.       — Здесь это неважно, — ответила Кейр. — Здесь все… не так, как там.       — Да, другая жизнь, — отмахнулся разбойник. — Я уже слышал. Можешь втирать и дальше, но как по мне, все они — куча зажравшихся мудаков.       — Не все здесь такие, — отрезала Кейр.       — А я других пока и не видел, — отозвался Двин. — Ну, кроме одной красавицы с кухни, — добавил он, переменившись в лице. — Та, что с нами за столом сидела… Волосы у нее, словно шелк, а шейка тоненькая…       Кейр покосилась в сторону брата, выражая крайнюю степень незаинтересованности.       — Не трогай девочек, — наказала она. — На тех, что из отряда капитана, даже смотреть не смей.       — Какая-то ты взвинченная, — посетовал Двин. — Что с тобой?       — Все в порядке, — отчеканила Кейр в ответ.       — Не похоже. Я знаю, когда ты в порядке, а когда нет, так что свисти кому-нибудь другому.       — Ничего ты не знаешь, — раздраженно, но тихо выплюнула Кейр.       — А кому как не мне о тебе знать? — слова Двина вылетели изо рта с металлическим отзвуком, что в полной тишине больно ударил по ушам. Переведя взгляд на товарищей по игре, замерших в ожидании драки, он треснул по столу ладонью, оставляя на ней сданные карты и широко улыбнулся: — выворачивайте карманы.       Кейр крепко стиснула челюсти, ощущая, как горячая ненависть гуляет под ее кожей, щекоча кости и науськивая странные шипящие мелодии на ухо. Вот она, невозможность к сопротивлению, полная беспомощность, такая же, как и та, что следовала за ней по пятам долгие месяцы. Правую руку потянуло глухой болью в ответ на клокочущую злость, подкатившую к горлу, но в этом не было смысла — половина ее была всего лишь отмершей плотью.       Распахнувшаяся за спиной дверь врезалась в стену с трескающим ударом. Кейр удивленно обернулась, наблюдая Моблита. Тот учащенно дышал, как после спешки.       — Всем заступить на посты. Немедленно, — сказал Моблит ровно.       Солдаты, прежде отдыхавшие, немедленно принялись подниматься, стряхивая с себя признаки опьянения. Двин едва ли успел моргнуть, как Кейр, сидевшая рядом, молниеносно выскочила за дверь вместе с долговязым парнем, что велел всем собираться.       — Эй, — мужчина окликнул ближнего к нему солдата. — Что происходит?       — Не знаю, здесь постоянно что-то происходит, а я на службе только два месяца, — ответил тот, пожав плечами.       Дела разведкорпуса для Двина были так же далеки, как и далеко было небо для свиньи, повернуть голову к которому она была неспособна. Однако, он все же двинулся на площадь, с интересом оглядывая ходящих мимо солдат и непременно ища среди них темно синее пятно.       Казалось, все было относительно тихо. Разведчики занимались своей поздней работой, некоторые торопливо брели к точкам наблюдения. Повертев головой Двин быстро вспомнил расположение ворот — главных и тех, что пролегали через стойла. Таким образом, спустя пару коротких минут он стоял у угла оружейной, наблюдая, как под теплым светом огня разведчики готовятся к отправлению в город.       Кейр тоже оказалась там. Собиралась уходить.       Звук шагов за спиной не заставил Двина обернуться. Его тонкое чутье, что в миг опасности начинало отдавать пульсацией где-то в затылке, уже долгие годы было смирным.       — Посторонним в это время суток нежелательно появляться на улице. Это отвлекает и вводит в заблуждение дежурных.       — Да не волнуйся, — ответил Двин. — Все твои дежурные уже со мной знакомы. Вопросов у них не возникнет.       Короткая усмешка донеслась до его ушей, вместе с шорохом ткани.       — Это был совет. Ведь плохо получится, не окажись у тебя алиби в нужный момент.              — И всем ты такие советы раздаешь? — спросил разбойник, поворачивая голову и наблюдая своего собеседника совершенно незаинтересованным взглядом.              — Всем, но только в те дни, когда разведкорпус становится врагом для большей части населения внутри стен, — ответила Ханджи.              — Меня ваши дела не волнуют, — поделился Двин. — Я только жду.       — Это может затянуться, — участливо оповестила капитан, глядя в сторону ворот. — Один из наших солдат исчез с поста. Я выслала поисковую группу сразу же, как мы заметили, но только вот даже не представляю, где им придется искать его.       — Не клони в мою сторону.       — Вовсе нет! — воскликнула Ханджи. — Я и не пытаюсь. Мне хочется верить тебе, иначе какой был бы смысл в незапертой решетке?       — Я спасибо говорить не стану, — довел до сведенья мужчина. — Мне все еще нет дела до легиона, даже если ты прикидываешься душкой.       — Здесь, на поверхности, мы называем это дипломатией. И лояльность… друг к другу, является ее неотъемлемой частью. Так что я вовсе и не прикидываюсь.       — И не думай об этом, — надменно произнес Двин. — Канцелярская крыса не залезет в мою голову.       — Брось, я лишь хочу сказать, что никого мы здесь ни к чему не принуждаем, — выдохнула Ханджи. — Я сделала шаг на встречу и готова сделать еще. Ведь нет нужды в пустой ненависти — разведкорпус не был никому тюрьмой.       — Может, — ответил Двин. — До момента, пока выгода не иссякнет. Я знаю, как ведутся дела, знаю таких, как ты. Скажи мне, замена командующему, отпустишь ли ты мою сестру со всем, что она знает о легионе, когда перестанет быть тебе полезной?       Ханджи отвела взгляд с задумчивостью, но не взволнованной, застигнутой врасплох. Двин мог бы видеть проблески в ее темных глазах, говорящих о ходе мыслей.              — Как ты и сказал — дела разведкорпуса тебе неинтересны, — ответила она спустя несколько секунд. — В таком случае, объяснять много я не стану, однако скажу так — если победа будет за нами, то власть непременно сменится, позволив нам занять устойчивое положение; а если проиграем, то от разведкорпуса и всех его тайн ничего уже не останется.       — И когда же это случится? — усмехнулся Двин. — Все, что я вижу — это очередные проблемы, решать которые вы отправляете мою сестру.       Едва ли не выплюнув те слова, разбойник направился в обратную сторону, решая скоротать время за чем-нибудь интереснее, нежели этот разговор. Однако вовремя до его ушей донеслось:       — Я Кейр никуда не отправляла.       Двин раздраженно скривил губы, однако, повернувшись, изобразил обыденное выражение пренебрежения.       — Я видел, как она покинула корпус вместе с остальными.       Лицо Ханджи удивленно вытянулось, прежде чем она вздохнула и потерла переносицу:       — Ох, должно быть, бросилась следом за Леви, — сказала капитан. — Я могла бы и догадаться, что она уйдет.              Двин не понял, отчего ему стало прохладно. Никогда прежде он не испытывал столько сомнений, сколько накрыло его в тот миг. И Двин не был уверен, что хотел знать о начале того чувства.              — Зачем это ей за ним… бросаться? — спросил он мнительно.              Ханджи выглядела так, словно вопрос застал ее врасплох. Неловко оглянувшись на ворота, обнаруживая, что там никого уже нет, а затем в сторону площади, где, к неудаче, никто не спешил ей на помощь, она вернула свое внимание к мужчине.       — Так ты вроде и брат ей родной, а не в курсе?       — В курсе чего? — Двин был ласковее обычного.       Зое улыбнулась.              — Того, как близко они общаются. Я имею в виду… Кейр здесь столько месяцев и это, кажется, все очень, — покрутила указательными пальцами она, прежде чем соединить их, — серьезно.              Двин молчал, и будь на месте Ханджи другой человек, то, вероятно, он был бы сильно смущен этим длительным зрительным контактом. Спустя же целую минуту он напомнил без доли выражения:       — Ты о моей сестре говоришь.       — Да, о ней, — подтвердила Ханджи, будучи человеком бесцеремонным.       Бледные губы изогнулись в странной улыбке, словно Двину вдруг захотелось громко расхохотаться от того, что только что долетело до его ушей. Однако, за секунду до того, едва ли не по щелчку, абсурдная забава покинула его, вынудив потянуться к длинному лезвию, что болталось на ремне. И он достал нож, так просто, словно собирался намазать им масло на хлеб, а затем в два шага настиг Ханджи.       Влетев спиной в стену, капитан не успела почувствовать боль, окончательно растерявшись.       — Как-то мы резко тему сменили, не находишь? — протараторила Ханджи, сместив взгляд на острие, что находилось в опасной близости к ее зубам.       — Не припомню ни одного идиота, который решился бы сказать нечто подобное, еще и о моей сестре, — сказал он. — Признаться, у меня в голове так много вариантов того, что я могу делать с тобой целыми часами, что я даже теряюсь…       — Не советую, — выдавив нервную улыбку отозвалась Зое, и кончик ножа влетел меж ее зубов, вызывая резкую боль вверх по десне и оставляя на языке мелкую крошку.       — И я тебе, — под тенью от здания на красивом лице остались лишь два желтых мерцающих глаза. — Потому что, может, убить тебя сейчас и будет глупостью, но я все равно сделаю это, если только еще раз заикнешься.       Стоило ему отстраниться, как поток воздуха вновь проник в пространство рядом с ней. Ханджи скривила физиономию.       — Ладно, — вскинув руки в знак капитуляции сказала она, сплёвывая вязкую слюну. — Я понятия не имела, что все так… сложно… или что там?..       Однако, никто ее уже не слушал. Высокая фигура за короткий миг испарилась.       Ханджи выдохнула, задирая голову и слегка кивая Моблиту, сидящему на крыше, в знак того, что она в полном порядке. Тот был бледен от волнения, а ружье поспешил отложить.