Тень свободы

      Жар прилил к телу волной. Едкий запах врезался в ноздри, и девушка поспешила натянуть край одежды повыше, до самой переносицы, чтобы спастись от этого горелого смрада.       Хотелось спать. Кейр не открывала глаза. Веки не поддавались, словно кто-то заклеил их. Она лежала на чем-то твердом, может на полу. Ей казалось, что, если даже мир начнет рушиться, она все равно не встанет со своего места. Хоть и живот ее урчал. Громко.       Когда она сильно хотела есть, ее начинало тошнить. А если начинала есть, то ела до тех пор, пока ее желудок не исторгал все обратно. И все же именно сейчас Кейр казалось, что она никогда не была так голодна.       Рядом послышались негромкие шаги. Кто-то сел очень близко, но девушка не ощущала ничего, кроме этого отвратительного запаха дыма.       — Кейр!       Она подпрыгнула на месте. Сердце подлетело к горлу и застряло где-то в трахее, не позволяя дышать. Кейр едва ли удалось ухватиться за ближнюю стену, чтобы остаться на ногах. Замыленный взгляд приобрел четкость и у нее чуть не подкосились колени.       Ободранные стены с темным налетом, давно загнившие деревянные доски на полу, куски штукатурки, что свалились с потолка, и разбросанные то там, то тут грязные захудалые матрасики.       Дом.       — Кейр!       Сердце заходилось каждый раз, когда она слышала этот голос. Отцовский голос. Когда он возвращался домой и сидел за обеденным столом, то всегда звал кого-то к себе, и никогда это не заканчивалось хорошо. Поэтому все, кто сидели около Кейр, сжались, боясь издать и звук.       Пять маленьких грязных, хлюпких тел на полу выглядели как еще один страшный элемент декора этой комнаты. Кейр видела их лица так четко, что ей становилось тошно. Она не могла быть здесь. Только не опять.       Подзатыльник страшной силы прилетел неожиданно. Девчонка, от силы удара, полетела лицом вперед и едва не встретилась со стеной носом. Когда повернулась, ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть лицо матери. Недовольное и надменное.       — Чего ты встала? Сколько он еще будет орать? — у нее был глубокий, зазывающий голос. Красивый. Но Кейр редко слышала из ее рта приятные слова.       Мама опять была беременна. На самом деле, Кейр плохо помнила, была ли мама когда-нибудь не на сносях. Двин как-то сказал, что она была бы добрее, если бы ей не приходилось постоянно рожать новых детей. Он-то, наверное, помнил те времена. Кейр же была третьей по счету в семье.       — Да ты что, глухая?! — зарычала мать. — Сил моих нет! Ты хоть понимаешь, что тебе говорят?!       Множество беременностей и бедная жизнь оставили на матери следы, но в ней до сих пор угадывалось прошлое бордельной проститутки. Она зачем-то каждый день наносила на веки старые фиолетовые тени с блестками, пудрила щеки и носила платья с глубоким вырезом в зоне декольте. Каждый вечер она подолгу смотрелась в зеркало, любуясь собой, а затем заходясь в рыданиях. В глубоком детстве Кейр было ее жаль. Мама искала в себе остатки былой красоты.       Цеплялась за прошлое.       Медлить больше было нельзя, и хоть ноги еле сгибались, Кейр доковыляла до полуразрушенного проема, что вел в другую комнату. Ей было страшно, — впервые за много лет — Кейр было страшно так, что ее тело подрагивало в редких, но сильны судорогах. Липкий холодный пот прошиб лоб и стал градом скатываться по вискам. Кейр слышала, как кровь стучала в ушах, а легкие словно сдавились, не позволяя дышать.       И тогда она подошла к порогу. На «кухне» сидел отец. Кейр задрожала сильнее.       Именно таким она запомнила его — практически точная копия Двина с этой высокой переносицей и заточенными чертами обескровленного лица. Правда, в отце было куда больше того безумия и опасности, свойственного людям, действия которых невозможно предугадать.       У него были желтые глаза. Кейр иногда казалось, что его зрачки превращались в две вертикальные линии. А его обескровленное лицо с темными, всегда убранными назад волосами, имело выражение такое, словно он видел насквозь каждую мысль, что могла возникнуть в твоей голове. Он знал об этом и с лихвой упивался тем, что другим так же было об этом известно.       — Иди-ка сюда, Кейр, — позвал отец, пододвигая рядом стоящий стул поближе к себе и указывая на него. Девочка с трудом добралась до стула и только тогда заметила, что напротив уже сидел Дан — ему едва ли было семь. Он молчал, смотря куда-то в пол.       Кейр давила дрожь в теле всеми силами. Смотреть в глаза отца было страшно, но не смотреть — еще хуже.       — Твоя мать — шлюха, Кейр, — спокойно сказал отец, чуть склоняясь над девочкой. Кейр бы хотелось сжаться как воробью, втянуть шею в плечи и зажмуриться, но она не смела и шелохнуться. Слабость наказывалась, потому что отец слабость презирал. — Я спас ее. Выкупил у ебаного Торина, чтобы сейчас она таскала мне чужих детей.       Взгляд Кейр очень быстро метнулся в сторону Дана. Он не был похож на отца, но был сильно похож на мать. И отец его ненавидел. Как и всех прочих. Он делал вид, что этой кучки грязных маленьких тел не существовало, но, когда за редким случаем появлялись те, кому принадлежала эта плоть и кровь, отец обходился с ними жестоко. Вымещал гнев, как и на всех них. Чуть позже Дан лишится правого глаза, когда попадет под горячую руку отца.       — Но ты, Кейр… — вкрадчиво продолжал он. Отец был очень молод, на его лице едва ли намечались морщины. К тому моменту он перешагнул двадцатипятилетний возраст. — Ты не пойдешь по стопам своей матери.       Его длинные, аккуратно очерченные пальцы вцепились в подбородок стальной хваткой. На его руках всегда была кровь. И пах отец кровью. Он работал на гильдию и очень успешно выбивал долги из должников.       — Ты ведь моя дочь, — ласково напомнил мужчина. Кейр знала, что на ее челюсти останутся синяки от его пальцев. — И только посмотри на этого недомерка, которого тебе не следует звать братом. Разве это позволительно реветь и пускать сопли? — губы отца изогнулись в подобие улыбки, блеснув белоснежными зубами и Кейр клялась, что никогда не видела столь чудовищного выражения лица. — Смотри, Кейр, смотри внимательно. Помнишь, что я тебе рассказывал о таких плаксах, как он?        Кейр кивнула.       — Он плачет, потому что боится, — пояснил отец. — Значит, он трус и слабак. Знаешь ведь, что с ним сделают за пределами этого дома?       Кейр вновь кивнула. Она не могла думать ни о чем, кроме того, как скоро он отпустит ее. Слова отца всегда были похожи между собой — он был из тех, кто уверовал в собственное могущество, даже если это было на самом деле не так. И в своих детях он не хотел видеть ничего иного, кроме как той же жестокости, которой наделен был сам.       Отец был самым ужасным человеком из тех, которых Кейр доводилось встречать.       — Оставь их в покое, — на кухню зашла мать, неся тарелку с едой. Готовила она ужасно, оттого в доме всегда стоял горелый сладковатый запах и дым. — Ты просто омерзителен, Кай. Хватит вбивать им в голову эту чушь. Меня уже тошнит.       Глаза отца чуть сузились, однако он был обольстителен в своей манерной легкой полуулыбке. В тот миг мама подтолкнула Дана со стула, чтобы тот шел куда подальше.       — Кто-то просил тебя открывать рот, Камиль? — промурлыкал он. Кейр знала этот тон. В нем не было настоящей нежности. — Я разговариваю не с тобой. Лучше займись своими детьми, — отмахнулся он от нее, возвращая все свое внимание Кейр.       Кейр знала, что мать боится отца. Но она была несгибаемой женщиной со стойким характером, поэтому, даже до ужаса боясь Кая, она продолжала дерзить ему. Впрочем, подрастая, Кейр понимала, что и мать, и отец друг друга стоили. И, как ни странно, поэтому они друг друга и любили.       — Не указывай мне, — зашипела Камиль. Мама всегда выглядела старше, чем отец. В уголках ее глаз уже собрались морщины, а в светлых волосах проглядывались седые пряди.       Тогда его рука одним резким и выверенным движением схватила ее за запястье. Кейр слышала, как захрустела кость матери под хваткой отца. Порой ей казалось, что он был столь сильным, что мог бы раздавать человеческую шею одной рукой.       Камиль вскрикнула, а вместе с ее визгом со стула подпрыгнула Кейр. Благо, отец не обратил внимание. Он дернул девушку за руку, и та припала на крышку стола, корчась от боли.       — Ненавижу тебя! Ненавижу! — выплевывала мама.       Кейр знала, что будет дальше. Они вцепятся, словно кот с собакой, проклиная друг друга самыми ужасными словами. Этот дом был слишком мал для семьи, потому Кейр, ее братья и сестры становились свидетелями не только избиений. В немом страхе они созерцали насильственные акты любви, случавшиеся в дни особенных скандалов.       Кейр знала, что сейчас это начнется опять. И ее начало тошнить. Детский колючий страх вновь взял над ней верх, и она попятилась к выходу, дернувшись от гулкого удара, с каким мать влетела в пол.       Она не хотела быть похожей на него. Не хотела быть похожей на них. Кейр ненавидела отца и глубоко презирала мать. С содроганием она вспоминала свои дни, проведенные с «семьей». Кейр помнила вопли матери и проклятья, что, надрываясь, она так часто кричала. Отец говорил, что Кейр похожа на него, так неужели и она станет таким же дьяволом для того, кого любит? Неужели и Кейр будет упиваться криками боли близкого человека, совершая самые отвратительные вещи?        «Я не он. Я не он. Я не он. Я не он. Я не он. Я не он. Я не он. Я не он», — гремело в голове набатом. Комната резко перевернулась, стены и пол заскользили, словно их затянуло в неизвестную пучину, оставляя вместо блеклых красок одну чернь.       Голова закружилась, тело накренилось назад из-за потери ориентации, и Кейр шлепнулась на зад. Она все еще тяжело дышала, пытаясь забыть эту ужасающую картину, но в груди шевелились тошнотворное чувство стыда.       «Конечно, отец и ты — разные люди. Но что ты чувствовала, смотря на Леви?»       По затылку словно прилетело булыжником. Кейр заскулила, хватаясь руками за лицо, до боли царапая кожу. Она ненавидела себя.       Ненавидела.              — Эй, слышь, тебе здесь не скамейка, блядь!              Она распахнула глаза, тут же получая по плечу, но никак на это не реагируя. Вокруг нее двигались десятки ног — кто-то быстро, а кто-то едва ли мог ими перебирать. Тогда же Кейр соскочила с земли, удивленно озираясь и беспрестанно протирая глаза. Но они не ошибались — узкая улица Подземного города, находящаяся на небольшом пригорке, совсем не изменилась с тех пор, когда Кейр была здесь в последний раз.              Мурашки проскочили по коже.              — Дай пройти!              Кейр оттеснилась вбок, когда ей вновь двинули по плечу. Грозно воззрев на незнакомца, Кейр обнаружила, что фигуры вокруг нее — с руками и ногами — не имели очертаний лиц. Вместо тех, размытые кляксы темных капюшонов создавали их головы и то, откуда вырывались бранные слова. Все они двигались в одном направлении, вскоре обещаясь утащить и саму Кейр ниже, в сторону рынка.              Кейр немедленно поспешила выбраться из толпы, двигаясь наперерез им, чтобы уйти скорее. Отмахиваясь от людей, словно от надоедливых мух, она с трудом пробилась к узкому кривому переулку — единственному отходному пути. Кейр быстро перебирала ногами, чувствуя, как легкое волнение касается ее от увиденной картины и этого шествия, однако, пройдя чуть дальше, быстро обнаружила, что дорога ей очень знакома.              И вела она к дому.              Оглядев сначала левую пристройку, а затем и правую, Кейр задрала голову, наблюдая поблескивающие камни, свисающие с темного «неба». Всякий раз они грозились упасть, напоминая всем живущим здесь о том, что в один из дней их может накрыть, словно тараканов. И никто о них не вспомнит.              Кейр мялась долго, глядя наверх и пытаясь напомнить себе о том, что именно это «небо» накрывало ее голову, и именно эта дорога была ей родной. Но тревога клокотала в сердце неустанно до момента, пока Кейр все же не вернула свой взор к пошарканным стенам, занимающим каждый сантиметр пути.              Ее сердце и вовсе подскочило к горлу, когда вместо извилистого переулка, перед ней возник знакомый дом и три фигуры.              Изрядно побледнев, Кейр чувствовала, как ноги ее накрепко вросли в землю. Никогда прежде ее сон так не искажался — никогда прежде и она не оказывалась по ту сторону воспоминаний. И глядя, как два человека, облаченные в темные плащи, сидели, склонившись, над ущербным существом, Кейр вдруг вновь сделалось тошно и противно.              Остановился бы тогда «братец», знай, что вырастет из этого грязного щенка?              Бросившись в его сторону, Кейр невольно притормозила около фигуры, что стояла поодаль. Юноша вдруг перевел на незнакомца взгляд, однако лицо Кейр, с широко распахнутыми в ожидании глазами, быстро исказилось от отрезвления — она могла разглядеть пряди его светлых волос и уловить бледность лица, однако то было расплывчатым, словно полотно, хаотично измазанное красками, где темными пятнами намечались одни лишь очертания глаз.              Кейр отпрянула, полная смятения, и бросилась в сторону последних двух фигур. Ее глаза уцепились за окно дома, словно в страхе оттого, что из того выползет огромное чудовище. Меж тем темные силуэты вновь задвигались — движениями рваными, зацикленными, они разогнулись, а затем собрались уходить.              — Постой! — взмолила Кейр, не чувствуя скорости своих движений. Ноги словно вязли в грязи.              Но ее давний кошмар был повторим до мельчайших деталей — ребенок двинулся следом, хватаясь за край темной одежды, в попытке попросить остаться. Перед глазами Кейр проскакивало то с бешеной скоростью — Леви оборачивался к ней, а затем аккуратно разворачивал за плечи, чтобы не дать увидеть, как он уйдет.              Отчаяние поглощало так же сильно, словно в первый раз.              Кейр не поняла в какой момент ей удалось ускориться, однако, не думая много, она с грубой силой отпихнула с дороги ненавистного ей ребенка.              — П-подожди! — просила Кейр, ловя глазами мерцающую фигуру. — Не уходи так!              Но «братец» не слышал — тросы его УПМ лязгнули, цепляясь за крышу соседнего дома, и он мигом растворился. Словно его и не было тут вовсе.              Сердце Кейр ударялось о ребра так, что те ходили ходуном. Вместе с потерей вернулось знакомое ощущение пустоты, возникающее всякий раз от понимания. Того самого, что могло бы объяснить его уход. Понимание того, что Кейр была слишком плохой, чтобы надеяться на что-то хорошее.              — В чем дело, Кейр?              Голос, возникший из неоткуда, прошил разрядом позвоночник. Кейр испуганно вытянулось, словно струна, а шея ее мигом занемела, не позволяя голове заглянуть за плечо. Страх обуял так сильно, что сперло дыхание.              Кейр знала, кто стоял у нее за спиной. Поэтому бросилась вдруг вперед, пытаясь вырваться из той пучины бессилия, убежать от этого страшного голоса.              — Вернись! — надрывно умоляла она пустоту, к которой стремилась. Лязг УПМ стоял в ушах. — Не оставляй меня! Леви, пожалуйста! Пожалуйста!              Тверда земля под ногами оборвалась со следующим шагом. Миг падения переменил с собой и приземистые, уродливые дома, что заполоняли Подземный город. На смену им и небо, и земля затянулись беспросветной чернью. Кейр испуганно распахнула глаза, натыкаясь на полную темноту, что окружала ее, позволяя лишь мерцанию воды колыхаться у щиколоток.              Было так тихо, что она слышала бурлящую в ушах кровь.              — Кого же ты так громко зовешь? Тебя что-то расстроило? — ласковый голос, прячущий за собой издевку, принадлежал отцу. Он звучал совсем близко.              Кейр начала судорожно озираться, пытаясь отыскать высокую фигуру. Однако, вытяни она руку, и не сможет увидеть кончиков собственных пальцев.              — Или кто-то?              Руки тряслись, а дыхание сбилось. Кейр казалось, что она почти понимает, что спит, однако ее мозг не позволял ей вырваться из этой страшной иллюзии. Неуклюже отшагивая от того места, где ей довелось упасть, она, наконец, смогла разглядеть его силуэт, что медленно приближался. Человек, что стоял перед Кейр сейчас — ее отец многим раньше того, как окончательно сошел с ума. В последние годы жизни он, одержимый желанием занять место повыше, шел по головам особенно рьяно. Он был одержим, и тот страшный безумный блеск в его глазах Кейр уже не сможет забыть.       Но сейчас, стоящий перед ней «Кай», версия, что была всего на три года старше самой Кейр. За три года до своей смерти.              — М? Неужели это большой секрет?        Кейр видела, как блеснули его острые зубы. Говорил он подтрунивая, словно была она непутевым, но забавным ребенком.              — Н-нет… — замямлила Кейр в ответ. Отец казался ей таким пугающе высоким даже сейчас, когда она почти сделалась ему равной.              На его поясе мерно покачивался нож, зубцы которого с одной стороны были заточены до предела. Кейр хорошо помнила и его. Как правило, такое лезвие не резало, а разрывало плоть. Подобную рану излечить было практически невозможно.              — Так расскажи мне, — попросил отец.              — Нет, — повторила Кейр чуть слышно. — Ты мертв, — говоря уже для себя и глубоко вдыхая воздух.       Он умер. Его убили. Уже давно.              Ей не нужно было отвечать ему. Не нужно было лгать о том, о чем она просила. О том, что ей не следовало говорить. И о том, что ему не следовало никогда знать.              — И рад, по большей части, не испытывать за тебя стыд, когда ты глотаешь грязь с пола раз за разом.              — Все это неправда…              — Еще какая правда! — заверил Кай, сверкая золотистыми глазами — единственным проблеском в черноте пространства. — Я не могу узнать свою дочь за этим никчемным, слабым позорищем.              Кейр сделала еще шаг назад. Вода выдала ее движение.              — Я не стану слушать, — пробормотала она несмело, пытаясь абстрагироваться от страшной иллюзии, и беспрерывно щипая себя за ногу.              Кай рассмеялся — искренне и добродушно. Кейр знала, когда отец злился, то превращался в лелеющее чудовище, чьи ласковые руки в любой момент начинали душить.              — Потому что слышишь правду, — сказал отец. — А слышать правду неприятно. И я бы тоже не хотел слушать, доведись мне терпеть и ждать всю жизнь, вместо того, чтобы получить то, что я в силах взять. Я бы ненавидел себя. И ты ненавидишь.              — Нет. Т-ты… ты не знаешь.              — Я знаю о тебе все, — мягко отозвался он.              — Нет!              — Кровь не вода, Кейр. Даже если в твоей голове беспросветно темно, я могу чувствовать то, что берет начало во мне самом.              Кейр замерла, и секунды, отбиваемые ее сердцем, эхом зазвучали в ушах. Набравшись смелости — лишь в короткий миг, который мог пролететь безвозвратно — она отпрыгнула от земли в сторону этой высокой, пугающей фигуры. Однако, он с легкостью, как и бывало это всегда, шагнул в бок, а Кейр прорезала воздух и влетела носом в пол. Брызги воды сразу же измочили волосы и шею.              Она слышала его бархатный, негромкий смех. Казалось, он раздавался отовсюду, пока она, лежа в огромной луже, чувствовала, как тряслись ее поджилки.              — Злишься, — раздался голос, словно рябью по бескрайним водам. — Значит, я прав.              — Не прав, — едва слышно возразила Кейр, крепко жмурясь и стискивая челюсти от гневной дрожи, что пробивала тело так же крепко, как делал то страх. — Ты ошибаешься.              — Я видел твои мысли насквозь, — сказал тогда отец совсем близко. Кейр распахнула глаза, уставившись на собственное отражение, ставшее вдруг ясным среди этой воды. Обескровленное лицо, хищно вытянутые глаза и оскал принадлежали, конечно, совсем не ей. Но когда Кейр вздрогнула, отражение последовало ее примеру. — И среди них не было ни одной новой для меня.              Кейр едва ли успела набрать в легкие воздух, когда руки, вырвавшиеся из вод, схватили ее за щеки, потянув так стремительно, что в следующий миг вода забилась в нос и рот, заглушая всякий крик.              Прилив жара окотил тело волной. Кейр соскочила с кровати, неконтролируемо припадая ладонями на столик, где стояли ее лекарства. Те тут же посыпались на пол с лязгом стекла и железных тарелок. Ощущение скорого удушья не отпускало.              Кейр бросилась к лестнице, вдыхая так много воздуха, как только ей позволяло сжимающееся в диких конвульсиях сердце. Лишь только распахнув дверь, ведущую в темницу, она ощутила, что вовсе не холод воды был на ее коже. Это был пот.              Едва доплетясь до каменной арки, открывающей вид на площадь, Кейр прислонилась к холодному камню лбом. Мир вокруг сотрясался, мозги пульсировали, а ноги едва держали.              Всего лишь сон. Обычный сон. Ей могли присниться вещи куда хуже. Кейр так думала.              Счет времени был неразличим. Кейр чувствовала лишь, что прилипшие ко лбу пряди волос подсохли и вновь неаккуратно торчали, когда услышала за спиной:              — Не спится?              Кейр дергано обернулась, но, увидев Эрвина Смита, облегченно выдохнула, благодаря все, что ей приходило на ум, за то, что это был всего лишь командующий.              — Нет. А ты сам чего? — небрежно спросила Кейр, желая отвести от себя стрелки.              — Задремал, а затем проснулся, чувствуя, что вновь сжимаю в руках ключи, — сказал Эрвин, показав ладонь, в которой держал объект своей бессонницы. На его светлой коже виднелись багровые вмятины от металла. — Литейщик занес мне их вечером.              Кейр чуть тряхнула головой, пытаясь избавиться от событий собственного кошмара, и сфокусироваться на теме разговора.              — Я все еще не уверен, что именно их держу в руках, — поведал Смит с легкой, смущенной улыбкой, любуясь своей связкой. — Я пытался заполучить эти ключи несколько недель. Думал, гиблое дело.              — Было просто, — монотонно отозвалась Кейр, лишь для поддержки разговора.              — Но для разведкорпуса это большой шаг. Благодаря тебе мы оказались куда ближе к разгадке. Прими мою благодарность, — сказал командующий, припадая спиной к другой половине арки. — Хотя твои слова о легкости дела вселяют в меня веру. Прогулка — способ скоротать время. Получив ключи, я думал только о грядущем. Не стану врать, надеялся пораньше увидеть тебя.              Кейр подняла глаза на Эрвина, а после взволнованно выглянула наружу, надеясь убедиться в том, что никто их не слышит. Наблюдая за этим Смит улыбнулся чуть шире.              — Я обошел всю площадь и коридоры рядом. Не волнуйся об этом, — сказал он, затем добавляя: — а Леви занят работой.              Побледнев, Кейр приняла нарочито сдержанную позу.              — Что нужно делать? — перешла сразу к делу она.              Эрвин неопределенно покачал головой, продолжая крутить на пальцах связку ключей, задумчиво разглядывая луну.              — Мне поступило предложение. Интересное. Королевские советники проделали долгий путь, чтобы найти со мной встречи. И это вместо того, чтобы вызвать меня в столицу… Был ли смысл, если отказать королю я не смог бы ни там, ни здесь?              Кейр глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь угомонить неприятные воспоминания.              — Прием в резиденции они устраивают каждый год. А сейчас, впервые, пригласили разведкорпус поприсутствовать. Несомненно, невиданная честь для нас. Но с условием, что мы выделим время и для переговоров перед десертом, — в голосе Эрвина сквозило иронией. — Полагаю, что догадываюсь, о чем захочет попросить король.              — Мне неизвестно о делах на поверхности, — сообщила Кейр, дабы Смит не тратил время на эти разговоры.       Она не знала практически ничего, кроме странных обстоятельств в виде заключенной в кристалл девочки на нижних уровнях темницы. Впрочем, Кейр никогда и не интересовалась.              Все потому, что ей было… неинтересно.              — Это долгая история. Советую расспросить Ханджи. Но наша основная проблема на данный момент состоит в том, что в разведкорпусе находятся два титана, сильно нужных правительству. Один из них заточен в темнице, и ты, наверняка, успела обнаружить Энни. Второй находится под командованием Леви.              Эрвин наблюдал за тем, как темнота на лице Кейр рассеивается и на место ей приходит чистое замешательство. И оно было настолько явным, что Смит, пожалуй, впервые видел в ее лице такие перемены.              — Но… — осеклась Кейр, думая о том, что Эрвин попросту запутался в словах. Ведь не было совсем никакого смысла в том, чтобы называть девушку тем, что должно было сотрясать землю одним своим шагом? Однако, Кейр была слишком потрясена, чтобы сформулировать свой вопрос, потому лишь спросила: — о ком ты?..              — Эрен Йегер.              Разбойница чувствовала, как извилины ее мозга стягиваются в тугой узел от этих слов. Она еще не ощущала себя столь растерянной. Кейр нахмурилась, вспоминая мальчишку. А он ведь был совсем обычным. Точнее… на огромного титана он ведь тоже не походил, но, в отличие от Энни, хотя бы не был заключен в кристалл, так?              — Когда-то в столице проходило рассмотрение дела о титане Эрена. Большинство желало его устранения. Это было понятно — король боится, что сила титана может быть обращена против него самого. Но лазутчики той ночью… Либо в столице знают о втором титане в нашем распоряжении, либо догадываются.              — Два титана, — не до конца веря собственным словам, выдохнула Кейр. — Зачем это все? — взмахнула рукой она. — С этой силой… ты можешь просто забрать власть.              — Теоретически, да, — ответил Эрвин, спрятав ключи в карман и сосредоточенно сведя брови на переносице. — Но это будет значить, что легион узурпировал трон. А мы стремимся совсем не к тому, чтобы сильнее разжечь ненависть и распри среди людей.              — Херня какая-то, — отмахнулась Кейр, не согласная с такой точкой зрения.              — Есть много нюансов, — пояснил Смит. — К тому же, не так давно Криста открыла мне некоторые обстоятельства своей жизни. По этой причине она, скорее всего, вскоре станет целью совета. Как и Эрен. Но то, что она рассказала мне… Перемена власти дастся нам еще проще, а главное, не наведет на мысль о том, что трон отобран незаконно.              Кейр почесала затылок, негромко говоря:              — Я… узнаю все у Ханджи.              — Да, она замечательно объясняет, — поддержал командующий. — Возвращаясь к вопросу о столице… мы отправимся на прием, как и велено, а Эрена и Кристу спрячем.              Голубые глаза Смита сфокусировались на лице Кейр.              — Мне нужно чтобы ты отправилась с нами. Воспользуешься ключами и обыщешь внутреннюю часть дворца, пока все будут отвлечены праздником.              Разбойница молчала мгновение, обдумывая слова Эрвина, прежде чем пожала плечами, спрашивая:               — А что искать?              — Все, что может указать на исчезнувших солдат, — ответил он. — Любая деталь… даже пыль, которая покажется тебе подозрительной. Но Кейр, — пронзительный взгляд Эрвина мог бы просачиваться сквозь глаза в мозг, — мне важно знать, что мы хорошо понимаем друг друга. И если тебя поймают, то на помощь никто не придет. А если заставят говорить, то я не стану подтверждать ни единого слова. В противном случае, для совета это станет прекрасным поводом без последствий устранить разведкорпус. А я этого не допущу.              Кейр кивнула. Такие условия были ей знакомы. Если хочешь жить, то должен понимать, что для таких людей, как Эрвин Смит, ты всегда будешь лишь пешкой, которой он пожертвует в угоду своим целям. Другой вопрос в том, какова была оплата за подобную работу, чтобы рискнуть. И Кейр и Эрвин хорошо знали об этом.              — Я дорожу условиями наших договоренностей, — переключился командующий. — Поэтому, прося о подобном, я не забываю и о оплате. Вынужден признать, решить вопрос с Леви мне так и не удалось. Я никогда не требовал от него беспрекословной подчиненности, но он всегда выполнял приказы, какими бы они не были. Сейчас же он не хочет и слушать.              Кейр опустила взгляд, рассматривая стыки камней на земле. Воспоминание о кошмаре вернулись вместе с тяжестью, что осела на плечи, и тошнотой, поднимающей горькую желчь к языку. Теперь ей казалось даже правильным то, как сильно Леви не желал оставлять ее внутри стен корпуса.              — Поэтому продолжим скрывать, — продолжал тем временем Эрвин. — Конечно, в конце концов он обо всем догадается, но до того момента у нас будет время обойтись без препятствий. После возвращения из столицы я все улажу. Обещаю.              Кейр вяло покачала головой, не выражая ни согласия, ни отрицания. Замечая это, Эрвин оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов по направлению к площади, сказав напоследок:              — От бессонницы мне помогает чай с мелиссой. На кухне всегда есть баночка.              В ответ Кейр глухо промычала, отправляясь обратно к лестнице. Чай? Ей не помог бы и булыжник, свались сейчас он на голову. Да и спать теперь она не собиралась — возвращаться к кошмарам подавно. И пускай то был всего лишь сон — омерзительный, гадкий, — но все же из страха, контролировать который Кейр было не под силу. Прежде ей казалось, что она могла держать под контролем ту часть себя, которая ей была ненавистна.              Ту часть, которая была взращена отцом, и которую нельзя было выкорчевать одним лишь усилием воли. Отпилить себе ногу живьем было бы куда проще — возьми нож да примени старания. Что же до того, что спрятано за костьми и плотью?              Кейр села на кровать, сложив локти на колени, и с силой прошлась ладонями по лицу. Нет, все же в своем убеждении она была близка к истине, что отделяла ее от ее отца. Пусть она была плохим человеком, совершившим слишком много непростительного в этой жизни, Кейр точно знала, что заслуживает наказания.              Тогда же она с твердостью решила сделаться себе судьей, всего на пару долгих, муторных минут. И вынеся решение, Кейр в полной тишине легла в кровать, вперившись в потолок стеклянным взглядом.              От Леви ей следовало держаться подальше. Таков был вердикт.              

***

             Когда Саша приоткрыла дверь, что вела в темницы, то первым делом услышала звон металла. Кто-то внизу точил ножи, причем очень усердно — лезвия издавали высокий протяжный звук. Браус осторожно опустила ногу на нижнюю ступеньку. Поднос в ее руках показался ей совсем уж тяжелым.              Спустившись, Саша в неуверенности остановилась около лестницы. Темная фигура за решеткой сидела на полу, опираясь спиной о царгу кровати, и с силой опуская и проводя лезвие своего ножа о другое.              — Я принесла ужин, — сказала Браус и ей показалось, что за дрожанием бедного металла не было слышно ее голоса. Но Кейр кивнула, продолжая точить лезвие. Это были те клинки, что одолжил ей Дирк. Они были ужасно тупыми, отчего раздражали сильнее обычного. Чуть громче Саша добавила: — капитан Леви сказал, чтобы ты зашла к нему.              Звук исчез. Показалось, что стало оглушающе тихо, но на самом деле Саша выдохнула с облегчением. Кому вообще нравился звук заточки металла?              — Что-то случилось? — с неподдельной тревогой спросила Кейр, откладывая лезвия в сторону и мгновенно вскакивая на ноги.              — Не знаю, — честно призналась разведчица.              Кейр тогда отступила обратно в темень, кривя губы от раздрая в душе. Этой ночью она рассудила все верно, более того, ей казалось, что сам капитан не станет более с ней говорить. Он всегда был к этому неохотен. Однако, судьба над ней, кажется, надсмехалась.              — Но, наверное, что-то наверняка случилось, — заметив заминку поспешила исправиться Саша. — Капитан сказал передать, что… — она вдруг осеклась. Ее большие глаза забегали по разным углам, и Саша покраснела. Так и не сумев выдавить из себя послание, она произнесла: — в общем это очень срочно.              Кейр мигом побледнела. Срочно? Неужели Леви узнал? Ханджи все ему рассказала? Едва подумав об этом, разбойница была готова издохнуть на том же месте. Ситуация становилась хуже из секунды в секунду.              — Может, сначала поешь? — спросила разведчица, когда Кейр прошла мимо нее. Однако, в ответ ей бросили только сухой отказ, прежде чем хлопнуть дверью.              Идя и не ощущая под ногами твердости земли, Кейр чувствовала, что близость к административному зданию делало ее головокружение практически невыносимым. В голове пролетали сотни мыслей о том, что ей следовало сказать в свое оправдание. Впрочем, Кейр понимала, что и произнести-то ничего не сможет.              Пару раз она притормозила, глупо озираясь, словно Леви мог бы подловить ее в момент очевидного подтверждения событий прошлого вечера. Шагая же по коридору, ей думалось, что стена за ее спиной двигалась за ней следом, подпирая и отрезая от возможности броситься к выходу и сбежать.              Сбежать… как же позорно и недопустимо.              Пот выступил на лбу, когда нужная дверь показалась на горизонте. Кейр стала идти еще медленнее, а из-за поворота вдруг показалась знакомая голова.              — Кейр! — воскликнула Ханджи и Кейр дернулась было обратно к лестнице, но вовремя себя удержала. — Я и не думала тебя тут встретить. Ну, как дела? Хорошо спалось?              Кейр сжала губы в тонкую полоску и сильно насупилась, тревожно кидая взгляд на дверь, чтобы та не открылась.              — Нормально.              — А вот мне не очень, — призналась Ханджи негромко. — Переживала за тебя всю ночь.              — Кому-то не спалось? — поинтересовался нежный голос. Глаза Кейр сделались больше, когда из-за спины капитана выплыла девушка, держа в руках необъятную кучу склянок с жидкостями.              — А, — отмахнулась Ханджи от спутницы, тут же меняясь в лице. — Все я. А вот Кейр как конь спит. Без задних ног.              — Надеюсь, секрет не в целой бутылочке снотворного, — заулыбалась медсестра. Ее черные, словно без зрачков глаза влажно блестели. Она чуть склонила голову в знак приветствия и оттого, что ее руки уже были заняты. — В прошлый раз мы так и не познакомились. Точнее, совсем уж неудачно все вышло.              В ответ верхняя губа Кейр дернулась, едва ли скрывая неприязнь. От этого голоса у нее сворачивались уши в трубочку.              — Точно! Я и забыла про это, — пришла на помощь Ханджи. — Тогда мне вас и представлять не нужно.              — Все в порядке, — сказала Жизель. — Я тоже почти забыла. Можешь не волноваться за тот случай.              — Я и не волнуюсь, — вместо лязга металла из ножен прозвучал голос Кейр. Она одернула себя, пытаясь стойко выдержать прилив гнева.              Да и с чего бы ей волноваться?!              Жизель по-доброму улыбнулась. Ее каштановые кудрявые волосы, с отблеском красного, пахли так сладко, что Кейр чувствовала это со своего места. И ее почти тошнило.              — Хорошо. Леви мне уже все объяснил, — затем сказала медсестра. Тень пролегла на лице Кейр мгновенно. — Но все же о таких вещах лучше спрашивать. Большое количество таблеток может привести к неприятным последствиям.              Ханджи вмешалась достаточно резко:              — Это недоразумение. Не стоит вспоминать.              Капитан кинула быстрый взгляд на Кейр. Лицо той было темным, словно над ней сгустили краски. И в этой темноте два пронзительных желтых глаза пылали плохим знамением.              Хорошо, если бы Кейр собиралась чего сказать. Но Ханджи было известно, что говорила она мало.              — Ладно, ладно, нам уже пора, — прикрывая спиной медсестру сказала Зое, сразу же таща первую в обходную. Ханджи почти не верила в то, что сейчас ей приходилось опасаться за жизнь Жизель. — Увидимся позже. Все, давай!              Капитан прихлопнула Кейр по плечу, напоследок жестом велев сделать лицо попроще, а затем поторопилась увести спутницу.              Сильно встряхнув головой, словно пытаясь через уши вытрясти наваждение, Кейр замерла у нужной двери, тяжело дыша и не решаясь постучать. Сердце ее билось так громко, что, должно быть, было слышно по ту сторону.              Спустя же несколько минут, набравшись смелости, она робко ударила дважды и, дождавшись разрешения войти, дрожащей рукой приотворила дверь.              Леви сидел за столом и что-то очень быстро записывал. Кейр уже второй раз ловила его за этим занятием. И чего они только там постоянно пишут?              — Я разговаривал с Эрвином, — с ходу сказал Леви, не отрываясь от письма. Он был сконцентрирован на том, что пишет, отчего его брови хмуро сосредоточились на переносице. — Разведкорпус тебя больше не задерживает.              Кейр не смогла подобрать ответ. Облегчения оттого, что Леви не было известно, так и не наступило; как и горечи оттого, что теперь ее отправляют прочь. Опустив взгляд в пол, она лишь продолжала стоять у самого порога, боясь испачкать чистоту кабинета своим присутствием.              — Можешь уходить прямо сейчас, — затем сказал ей Леви просто.              — Да, — растерянно промямлила Кейр, добитая этими словами. Она развернулась, позабыв о разговоре с Эрвином и договоренностях, способная лишь следовать этому приказу и побрести туда, куда понесут ноги.              — Возвращаешься в Подземный город?              Вопрос прилетел в спину, однако Кейр не сразу осознала, что говорили все еще с ней. Она удивленно обернулась.              — Я… я не знаю…              Должно быть, в этот раз Леви поверил ей. Отложив пергамент, он, скользнув бесцветным взглядом по высокой фигуре у порога, поднялся из-за стола, а затем отошел к платяному шкафу, со стеклянными верхними дверцами, открывая створку. Внутри поблескивали кинжалы.              — Ты забыла забрать, — сказал капитан, легко кивнув в их сторону и разрешая подойти, чтобы взять.              Брови Кейр опустились ниже, проложив морщинку, отчего лицо ее сделалось еще более потускневшим. Робко подойдя ближе, она уставилась на собственные лезвие. Казалось, коснись она их сейчас, и последняя нить, соединяющая ее с этим местом, оборвется.              Поэтому медлила.              — Чего-то не хватает? — с присущей для капитана колкостью поинтересовался он.              — Э… нет, — мотнула головой Кейр, все еще испытывая сильное нежелание даже касаться родных ножей. Прежде они были продолжением ее собственных рук. И все еще оставались ими. — Я просто… просто…              В конце концов, под пронзительным взглядом Леви, Кейр вытащила клинки и ремни, куда было вложено слишком большое количество лезвий, чтобы вытаскивать их по одному. Затем же, она быстрыми движениями закрепила их там, где им было и место. Под пальцами холод клинков обжигал, но скользил гладко, вспоминая хозяйку.        Кейр ощутила неровность случайно, потому удивленно перевела взгляд на руку, что держала нож. И если бы Кейр не занималась заточкой своих лезвий каждый божий день, то, вероятно, и не заметила бы зазубрину, почти до конца выровненную полировкой.              — Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь, чтобы скрыть эмоцию на своем лице.              — И еще кое-что, — сказал капитан, запуская руку в свой карман. Кейр повернула голову в нужный момент, чтобы на ее ладонь мягко приземлился мешочек. Поняв же, что это, она посерела, словно ее проблемы раскрылись перед Леви впервые. Всегда как впервые. — Теперь все.              Кейр крепко сдавила в ладони наркотик, стиснув челюсти, чтобы заглушить его голос в собственных ушах. Эрвин обещал ей то, о чем Кейр приходилось только мечтать. И даже сейчас, отбрось она страхи прочь, то могла бы целиком положиться на мысли о будущем, что, несомненно, сделали бы ее самым счастливым человеком в пределах стен.              Но это было неправильно. Это значило, что Кейр поступит плохо. Ведь не впервой? Нет, поступать плохо ей было не впервые; но впервые ей было плохо оттого, чтобы поступить таким образом.              — Тогда пойду, — нарочито спокойно произнесла она, хрипя больше обычного. Кейр не знала, как следовало прощаться. Не знала, а еще не хотела, потому что что-то глубоко внутри нее подсказывало, что стержень, удерживающий ее от потворствования желаниям, был хрупок и немощен.              — Ханджи рассказала мне, — голос за спиной заставил Кейр застыть на месте. Разбойница вперила испуганный взгляд в дверь, чувствуя холодный пот, что прошиб ее тело.              — Что? — едва слышно спросила она. Ее лицо было бледнее снега.              — Твое раненное плечо, — сказал Леви небрежно. — Ханджи сказала мне, что без растворов, которые она варит для тебя, ты не переживешь и следующей ночи.              — Неправда! — сразу же возразила Кейр, переполнившись эмоциями не то от облегчения, не то от унижения.              — Знаю, — сказал капитан. — Она соврала, от столбняка ты не свалишься. Но Ханджи действительно лечит тебя.              Кейр дергано повела подбородком, пряча скатившиеся вниз брови. Волна раздражение прокатилась по ней, задевая нервы. Кейр грезила о том, чтобы когда-нибудь взгляд Леви изменился. Но только не на выражение жалости.               Все, что угодно, только не жалость.              — Это… царапины, — отозвалась она. — И скоро заживут.              Лицо Леви подернулось так, словно бы в нем не находилось сомнения в том, как она ответит. Там, откуда Кейр родом, избавление от слабостей было необходимым. Но в глазах капитана она видела лишь неприязнь.              — Оставь это для других.              — Но ты единственный, кто спрашивает, — грустно улыбнулась Кейр.              — Тогда говори правду, — велел Леви.              Она полностью обернулась. Тяжесть в выражении ее лица сменилась на мягкость. Леви замечал эти перемены в ней каждый раз, но с трудом находил между ними цикличность. Скорее оттого, что большую часть времени Кейр усердно строила выражение отсутствия.              — Швы затягиваются. Я ношу бинт и… не напрягаю руку. Все в порядке, — приврала Кейр.              Меж тем на ее лице вдруг возникло все то же добродушное выражение, которое капитан никогда не мог понять.              — Неужели? — сказал Леви, скорее выражая свое сомнение по поводу и этих слов, и тех фальшивых улыбок, так сильно не вписывающихся в черты ее лица.              Кейр сочла вопрос конкретным. На миг ей позабылось все то, что мучало секундами назад. Лишь только пока он разговаривал с ней.              — Да. Как-то раз мне… у меня в ноге штырь застрял и мне пришлось идти с ним до самого дома, — поведала Кейр без доли тяжести по этому поводу. — Нога быстро зажила, хотя… когда мы его вытаскивали, ниже колена все уже посинело.              — Вот как, — отстраненно произнес капитан, ненароком опустив взгляд на ее ноги. — Тогда тот нож мог быть отравлен. Это вызвало проблемы с заживлением.              — Может, но мое тело справляется с ядами. Как-то мне приходилось перекусывать целую колбу с токсином зубами, — заверила Кейр.              — Дай угадаю — на следующий день с тобой все было в порядке.              — Да! Только шрам на десне остался, — охотно подтвердила Кейр, указав на свой рот.              Вдруг опомнившись, Кейр переменилась в лице. Ей вспомнилось то, зачем она зашла в кабинет, и то, почему ей следовало скорее уйти.              — Кхм… я… загляну к Ханджи как-нибудь… потом… осмотреть плечо, — сказала она, переведя взгляд в сторону, но все равно запинаясь в словах.              Острый взгляд серых глаз впился в Кейр. Ей вдруг подумалось, что она его чем-то разгневала — именно так он выглядел.              — В этом нет смысла, — сказал Леви холодно. — Ситуация в городе накаляется. В любой момент может поступить приказ об отступлении.              — Что? — выдохнула Кейр, словно громом пораженная. — Вы можете… уйти?              — Возможно.              — Но…              — Тебя это не касается, — перебил Леви, добавляя: — и я не знаю. Но до того момента ты можешь остаться здесь. Только для наблюдений Ханджи.              Кейр едва ли верила своим ушам. Должно быть, они подводили ее, заставляли слышать желаемое только потому, что она выжила из ума за это утро дважды.              — Правда? — все еще не веря, спросила Кейр.              В ответ Леви одарил ее взглядом, говорящим о том, что повторять он не станет.              — Спасибо, — тогда произнесла разбойница искреннее, звуча смятенно из-за бури в душе, что не желала оседать. Стержень, удерживающий ее от ошибки, стал громко трескаться — Кейр была напугана, так сильно, что от мысли о том, что стены разведкорпуса вдруг опустеют, ее пробирала дрожь. — Ты очень… очень добр.              Леви хмыкнул в ответ, выражая нечто ироничное по поводу этих слов.              Тогда Кейр вспомнила и нащупала в кармане сверток.              — Но зачем ты отдал мне все… если я могу остаться?              Леви не ответил сразу. Его взгляд переместился к шкафу, где совсем недавно лежали клинки. Кейр взглянула туда же. Она знала о том, что он совсем не доверял ей. Поэтому отобрал оружие — чтобы она не смогла никому навредить; отнял наркотики — чтобы заставить говорить правду.              Сейчас он вернул ей все сразу: рукам смертоносность, а шее — свободу от поводка. На миг это заставило ее понадеяться.              — Я сказал, что никому неизвестно о том, что нам придется делать завтра, — спустя паузу ответил Леви, вновь переводя свой смотрящий насквозь взгляд в сторону Кейр. — Если здесь станет небезопасно, то тебе будет с чем уходить.              — Но если бы я… могла помочь вам? — этот вопрос был полон далекой надежды на то, что оружие на ее теле было отдано ей от исчезнувших предрассудков.               — Я не доверяю тебе, — ответил Леви прямо.              Кейр низко опустила голову, сжимая губы, и чуть кивая в знак понимания. Ей не следовало обманываться. Она сама повинна в том, где в конечном счете оказалась.              Вытащив сверток из кармана Кейр без лишних раздумий протянула руку и оставила тот на столе.              — Что ты делаешь? — недоумевал капитан.              — Без них я ничто, — ответила Кейр бесцветно. Ее организм уже давно крепко сплелся с наркотиками, так, что этот поводок плотно закрепился на шее. Имело большее значение — кто будет держать за другой конец. — Если они у тебя, значит ты контролируешь это… И меня.              — Это может стоит тебе жизни, — сказал Леви со сталью в голосе. Было множество причин, по которым подобный поступок был безрассудным. Глупым.              — Может, — согласилась Кейр, понимая то со всей ясностью. Однако, смысла не было ни в чем, даже в ее обещании самой себе, — зачем ей было судить, избирать наказание, если то она могла вложить в руки «братца».              Думая об этом, она направилась в сторону дверей, наконец ощущая верность принятого решения.