Тень свободы

      — Видеть тебя не хочу, — слова влетели в лицо хлестко, с болью укатившись вниз, к сердцу, бьющемуся так сильно, что выступившие на висках капли пота подрагивали.              Кейр дернулась в сторону, вслед за самовольно вздрогнувшим телом, сбиваясь со своей траектории и кривясь не то от подступивших слез, не то от жуткой накатывающей боли в груди.              — Чего ты ждала? Приползла просить прощение? Ведешь себя, как тупое животное. Сказано же — проваливай, — плитой свалилось следом на голову, заложив уши и обдав еще большим холодом тело.              В три шага преодолев оставшееся расстояние, Кейр прижалась спиной к каменной стене, пытаясь вжаться в нее и спрятаться от не пойми кого. Прерывистое дыхание срывалось с ее губ, заставляя плечи вздрагивать, а огромные испуганные глаза метаться из угла в угол.              Какая страшная иллюзия. Только если она найдет свое воплощение за пределами трусливого разума Кейр, то непременно обратится таким мощным взрывом, что от нее самой совсем ничего не останется. Быть может, только этот страх, что тянулся по площади липкими следами грязи и крови, стекающих с нее все это время.              Двигаясь по стенке, Кейр приблизилась к окну, из которого лился теплый свет. Он падал на землю, освещая каменную кладь, предлагая приблизиться и согреться. Но Кейр застыла у самой его границы, сползая по стене ниже, к уголку окна, а затем боязливо подбираясь носом к теплой вуали, словно она могла ей навредить.              Страх сдавливал горло все сильнее. Кейр затаила дыхание, заглядывая сквозь стекло, а затем мгновенно сталкиваясь с удушьем, когда глаз ей резанула рыжая копна волос.              Кейр отвела взгляд, ссутулилась сильнее, поджав губы в горьком выражении бессилия. Сердце колотилось так резво, что закладывало уши. Где-то меж ребер со свистом влетел холодный ветер, заполняя собой пространство тела, словно пустую оболочку.              — …я высушиваю корни недели три, прежде чем добавить. Туда же и кору, и ромашку, а еще немного мака. Его я перетираю. Следовало бы добавить белены, как делал мой учитель, но я категорически против таких методов, даже если случай тяжелый, — объяснилась Жизель. — Поэтому обхожусь маком. Затем выстаиваю месяц и получается отличная настойка, крепковатая, правда, малость.              — Обойдусь, — бесцветно отозвался ей Леви.              — Всегда отказываешься, — покачала головой медсестра.              — Мне твои настойки, как мертвому припарка.              Жизель была не согласна. Она трудилась на этом поприще без малого лет десять, потому смогла добиться нужной концентрации. Но возражать не стала.              — Тебе необязательно продолжать здесь сидеть, — напомнил ей между тем Леви.              — А вдруг нужна будет помощь? — пожала плечами Жизель, втайне боясь пойти обратно в госпиталь из-за того, что Двин не был заперт в камере. Настоящий страх одолевал ее, не давал сомкнуть глаз, а воображение все рисовало в темноте громоздкие фигуры.              Жизель была полноватой, невысокой девушкой. Она не боялась крови и гноящихся ран. А еще у нее было очень доброе сердце. Так Жизель могла бы охарактеризовать себя саму, однако, в связи с последними событиями, она узнала, что фантазия у нее чересчур богатая, а быстро бегать она, оказывается, не умеет.              Чувство сохранности, доселе не самое необходимое, окутывало ее только с капитаном Леви. Не будь это неприличным, то она попросила бы его посидеть рядом, пока она сомкнет глаза на пару часов.              Дверь распахнулась, впуская солдата. Он сделал четыре шага вперед, прежде чем застыл.              — Капитан, все спокойно. То есть… никого замечено не было.              Жизель перевела взгляд на капитана Леви, не находя в его лице и тени перемен — такое же нечитаемое, как и минутой раньше.              Девушка с большой охотой окликнулась на его просьбу отложить отдых на пару часов. Из-за спешки или, может, дело было в том, что от недосыпа и панического страха Жизель стала сходить с ума, но до конца понять причину своего местонахождения здесь она не могла. Все, что Леви сказал ей после ее прибытия, так это то, что у Кейр разошлись швы и «крови очень много». Кейр, правда, на месте не оказалось — только размазанные красные пятна на полу в оружейной.              И полный беспорядок.              — Может, отошли в город? Решили поболтать для разнообразия, — предположила Жизель, поняв только из контекста, что здесь стряслось. Это заставило ее еще больше желать присутствия капитана рядом.              — Может, — отозвался Леви ровно.              Сидеть ему надоело, поэтому он поднялся, мимолетом подмечая движение в окне. Взгляд уцепился за темную острую прядку, выглядывающую из-за оконной рамы, безмятежно покачивающуюся от ветра, но все же слишком непослушную, чтобы улечься.              — Ну, давай подождем еще, — предложила Жизель, отбивая пальчиками ритм по крышке стола от волнения. — Иначе я не усну, буду переживать…              Леви оторвал взгляд от окна, переводя его на овальное лицо медсестры.              — Ты уже помогла достаточно, спасибо.              — Так я ведь и не помогла совсем, — растерялась Жизель.              Но Леви меж тем уже давал указание солдату:              — Проводи девушку обратно.              Разведчик метнул странный взгляд в сторону Жизель, не смея спорить с начальством, однако находя неожиданной такую просьбу — внутри разведкорпуса все перемещались свободно. Сама же Жизель с волнением предположила, что капитану Леви все просто стало ясно. Человеком он был проницательным, значит и уличить ее в этой попытке задержаться смог. Ощутив позор в своей нужде, она покраснела.              — Оставь это, — попросил вдруг капитан, когда Жизель потянулась к аптечке, которую захватила с собой. Без слов она сделала как велели, собираясь к выходу.              Леви неторопливо обогнул стол — вместе с тем, как двигался он, темная прядь поплыла вдоль по нижней раме, перемещаясь к другой, дальней стороне. Взяв аптечку, капитан пару мгновений сверлил взглядом стену, размышляя, а затем направился к дверям.       Проходящие мимо солдаты, дежурящие этой ночью, кривыми траекториями оказывались поближе, чтобы поприветствовать:              — Капитан, доброй ночи.              Леви молча кивал, пропуская большую их часть мимо ушей, прислушиваясь к совсем другим звукам. И, когда ближние кусты тихо зашуршали, то сделалось даже легче.              — Привет.              Леви повернул голову, натыкаясь на идущую перпендикулярно ему Марлен, которая замедлилась у самого порога административного здания, чтобы пропустить его вперед.              — Уже семь?              — Нет. Я подменилась с Илмой, — ответила она, с трудом подавляя зевок. Ее короткие, с значительной проседью, светлые волосы запутались и выглядели так, словно она успела поспать на своем посту.              Леви нечего было на это сказать.              — Заходи, — кивнул он, распахивая дверь.              Темный коридор встретил их тишиной. Теперь здесь было место только для четырех человек, поэтому никто больше не поджигал вечерами свечи.              — Поговоришь с Ханджи? — спросила Марлен, когда они подходили к лестнице.              — О чем?              — Хочу отставку взять, а она все листы мне рвет.              Леви искоса окинул Марлен взглядом. Время высушило ее, превратило полное силы тело в груду из отяжелевших костей и обессиленных мышц.              — Сейчас не то время.              — Оно всегда не то, — сказала Марлен и Леви видел, как под кожей у нее отчетливо двигались челюсти с очертанием зубов. — Я согласна отработать еще месяц, два, но она и на том отказывает. А я не могу. Плохой из меня солдат. Думаю, как за стену выйду, так сама в руки титанам прыгну. Подведу и думать не стану.              Леви мог бы понять ее так же, как понял бы и любой другой солдат легиона.              — Если собралась с собой кончать, то лучше делай это на территории разведкорпуса, иначе останешься без могилы, — посоветовал он.              Марлен фыркнула, улыбаясь и думая о том, что ей было совсем не важно, сожгут ли ее или же положат в землю.              — И все-таки не отказывай мне.              — Поговорю, — пообещал Леви.              Марлен с благодарностью опустила руку на его плечо, чуть сжимая, а затем направляясь в сторону своего кабинета. Леви проводил ее спину коротким взглядом. Прислушавшись к тишине, которая вновь воцарилась внутри каменных стен, он направился вдоль по коридору, мысленно перебирая в голове план этажа.              Чужое присутствие, зависшее над ним тучей, сбивало с мыслей, однако Леви мог умело делать вид, что ничего не замечает.              Капитан замер на пару секунд, опустив пальцы на дверную ручку, прежде чем толкнул дверь, заходя внутрь душевых, — сейчас таких же пустых, как и коридор, за исключением его тени. Кейр всегда уходила на неопределенное время и всегда возвращалась, однако предыдущая закономерность совсем не обещала своего повторения, когда она исчезала вновь. Но говорить он ничего не стал. Сделал пару шагов, глазами натыкаясь на блестящую поверхность крана для воды, расположенного у раковины, — в отражении медленно обрисовались длинные бледные пальцы, а затем уголок золотистого глаза, подглядывающего за ним.              Она могла заниматься этим долго.              Леви знал, потому что ему было известно всякий раз, как только за ним устраивали слежку. И падающая тень на пол его кабинета, шорох за углом, край ботинка на крыше, грохот в вентиляции были тем, что он непременно замечал, гадая всякий раз в чем было дело — либо в его нечеловеческой наблюдательности, либо в Кейр, которая и не пыталась казаться ему незаметной. Потому как, знал Леви, прятаться хорошо она все же умела.              Но делая вид, что он не замечает, капитан не стал захлопывать дверь — та лишь прикрылась, оставив маленький зазор. Сам отошел к шкафу, наблюдая одну и ту же картину. Душевые в административном здании принадлежали только командованию легиона, что в последнее время редело или же отказывалось мыться — количество полотенец изменилось всего на одно. Наверное, Дирк, и уж точно не Ханджи.              С минуту Леви сверлил взглядом выложенные стопочкой ткани. Это молчаливое ожидание момента, когда она все же даст о себе знать, не наступало. Леви мог изображать заботу собственными делами достаточно долго — обычно у Кейр к тому моменту появлялись выдуманные дела, с которыми она к нему подходила. А уж на крайний случай ее можно было и крикнуть, чтобы она образовалась рядом. Но не когда она пряталась от него так. Леви казалось, что стоило ему лишь движением выдать свою осведомленность, как Кейр раствориться.              — Леви…              Тихий хриплый вой за дверью был немощен до жутких мурашек по коже.              — Можно мне?..              — Заходи, — сразу же отозвался он.              Дверь приоткрылась еще чуть-чуть. Бледный пальцы выскользнули из-за края деревянной крышки, сдавливая ту до белых пятен на коже, выдавая собственное волнение. Кейр застыла в проеме, не слыша ничего вокруг из-за на износ колотящегося сердца и привкуса крови на языке.              — Я закрыла его в подвале… Такого больше не повторится, я клянусь…              Леви не волновал Двин.              — Только скажи, и я убью его.              — Ты зайдешь? — спросил капитан тогда, не реагируя на неоднозначное предложение.              Дверь чуть скрипнула оттого, что Кейр принялась метаться на пороге. Боялась войти, но и боялась оказаться слишком далеко. Мысль о том, что он все же прогонит ее, была велика, однако больше этого, больше всего остального, Кейр была напугана иным чувством — оно преследовало ее ночами, тянулось к ней тем могильным холодом, которым веяла смерть, ищущая отмщения, напоминающая о том, что существовала и всегда была рядом.              Может, лицом она походила на Кенни, может, на кого-то еще. Но с каждым днем Кейр боялась до холодного липкого пота, что может не успеть, не оказаться рядом, когда это понадобится.              Прежде, чем она сделала шаг внутрь, лицо ее, испачканное в крови и наспех вытертое снегом от грязи, успело лишиться всех своих красок дважды.              — Это?..              — Что? — просто поинтересовался Леви, доставая из шкафа то, за чем заходил.              Глаза Кейр округлились, придав ей вид близкий к умалишенному — поврежденный глаз, все еще красный и расширившийся из-за травмы, не сомкнулся, когда капля крови из разошедшихся швов проскользнула меж ресниц.              Леви открыл аптечку, собираясь взять из нее побольше бинтов и антисептика — для Кейр всегда требовалось много. Однако, стоило ему опустить взгляд на медицинские принадлежности, лежащие в каждом душевом отсеке для нужд солдат, звук удара разлетелся по гладкому кафелю особенно гулко. Капитан непонимающе уставился на Кейр — та рухнула коленями на пол. Ее плечи сгорбились, голова склонилась низко и весь вид ее мог бы навести на мысль, что на том же месте ее поразила жуткая телесная боль.              — Прости меня, — ее мольба отдавала в ушах звоном так же отчетливо, как слышался звон непролитых слез в этих словах. — Прости, пожалуйста, прости…              — Нормально все, встань, — голос у Леви сделался таким же ровным, как и гладь металла, от нежелания видеть ее в таком положении. Потому поймал за руку, пытаясь не сделать хуже, но вынуждая подняться.              — Пожалуйста, Леви… Пожалуйста…              — Хватит, — повторил только он, добавляя: — встань, нужно посмотреть швы.              Кейр, заслышав это, вдруг дернулась назад, словно от огня, отползая к раковинам и подальше от капитана.              — Не надо, — словно окончательно ополоумев, говорила она. — Зачем ты вообще так добр ко мне? Посмотри… посмотри, что я сделала!              — Твои истерики начинают раздражать, — ответил Леви, совсем не внимая этим душевным терзаниям.              — Блядь, какое же я ебанное животное! Ты же видишь! Лучше ударь меня. Пожалуйста, лучше ударь, но не будь таким добрым ко мне, потому что я не заслуживаю ничего хорошего, — глаза Кейр бешено бегали по полу, боясь и мельком коснуться лица Леви, словно в тот же миг под ребра ей влетал тупой нож. В потемках душевых она могла отчетливо разглядеть вертикальную полоску крови, пристывшую на нижней губе, но уже затянувшуюся корочкой — на то она обращать внимания не желала, как и на синяк, что должен был наметиться на щеке, но чудесным образом так и не появился. Вместо того Кейр не унималась: — и тебя я тоже не заслуживаю.              Леви не двигался с места только потому, что гнев обдал его нестерпимым жаром. И будучи человеком, привыкшим переживать эмоции глубоко внутри, он потратил недюжинную силу, чтобы сохранить лицо ровным.              Не вышло.              Слушать ее было невыносимо. Думать, что кто-то считает тебя хорошим человеком было, должно быть, приятно. Оказаться для кого-то лучше, чем ты есть на самом деле, еще и удача. Если бы Леви хотелось хоть раз в жизни показаться для кого-то лучше, то он, может, оценил бы железную веру Кейр в его добродетельный облик.              Может, это даже принесло бы ему радость.              Но Леви никогда не видел радости в зацикленности Кейр, в ее патологическом желании провести четкую границу между белым и черным, где он был свят и непорочен, а она — едва ли лучше грязи. В этом она была так сильно похожа на брата: Двин был самоуверен, а Кейр непоколебима. Не будь их лица так схожи, то Леви бы ни на секунду не засомневался, кем они друг другу приходились. И, быть может, это показалось бы ему забавным.              Но ничего веселого он не находил в раздражающем факте ложности ее убеждений. Будь он хоть сто раз святым, то не смирился бы с ее словами. А будучи собой, Леви едва ли мог слушать, всякий раз не чувствуя самого себя от изжигающего гнева. Правда была в том, что никогда он не был к ней по настоящем добр: он не помог ей, когда нашел еще ребенком; не помог, когда запер в темнице; не помог, когда выволок на улицу и велел убираться прочь, грозя убить; он не помог ей, когда она просила хотя бы выслушать; не помог, когда нужно было защитить от Кенни.              Он ничего для нее не сделал.              И он не был тем человеком, которым Кейр его считала.              Кейр, пользуясь повисшей между ними тишиной, подползла поближе, утыкаясь переносицей в его колено, хватаясь дрожащими пальцами за ногу.              — Прости меня, — ее голос стал звучать глухо, но не изменил молящему тону. — Я плохой человек. Это я во всем виновата. Все, что случилось — моя вина. Я сделала так много плохих вещей с ними. Только прости… прости меня…              Лицо Кейр вытянулось, когда она почувствовала вдруг пальцы на загривке. Ее так стремительно потянуло вверх, а затем в сторону, что опомнилась она лишь, когда влетела ладонями в холод кафеля душевой, еще удерживаемая чужими силами от того, чтобы не влететь в железный слив носом. Гроздья ледяной воды обрушились на голову градом, лишив всяких чувств.              Кейр повисла на собственном вороте рубашке так смиренно, словно, топи ее Леви в том же душе, она б ничуть не возразила. Выждав несколько секунд, капитан чуть встряхнул ее, затем несильно впечатывая в стену, чтобы Кейр не съехала на пол и не ударилась.              — Успокоилась? — четкий вопрос, заданный в упор, не позволил бы ни на секунду подумать о чем-то другом.              — Да.              Леви подхватил Кейр за подбородок, вглядываясь в ее глаза, наполовину спрятанные за темными полосами волос, что прилипли ко лбу. Она была похожа на вымокшего воробья — такая же потерянная и беспомощная.              — Да что с тобой происходит? — спросил Леви, не позволяя ей вновь отвести от него взгляд.              Плечи Кейр приподнялись, когда она втянула воздух, словно пытаясь угомонить подходящий к горлу ком. Ее бледные губы дрогнули и исказились в странном выражении болезненной сдерживаемости.              — Не знаю. Я не знаю, я… — говорить ей было трудно из-за больших глотков воздуха, что помогали ей справиться с болью. — Двин так разозлил меня. Он не должен был говорить этого вслух…              — Какая разница, что он сказал? — Леви был готов свести все к абсолютному абсурду, который не стоил внимания.              — Потому что это правда, — ответила Кейр, склоняя голову и ладонью грубо проходясь по лбу и переносице, в попытке спрятаться. — Наша мать была бордельной шлюхой, — спустя короткое мгновение тишины произнесла она негромко. — Ее поимел весь Подземный город, даже когда отец залез в долги и выкупил ее.              Леви отдернул руку от лица Кейр, не сдержав замешательства, которое она не успела разглядеть. Не прячь Кейр свои глаза, то стала бы свидетелем совсем несвойственной картины на бледном лице капитана. Но она не видела, потому продолжала говорить:              — Но для него она до сих пор святая. Ее он понял, а меня даже слушать не стал, — злобная нотка проскочила в тех словах молниеносно, но увесисто. Кейр замолчала, а затем робко и стыдливо взглянула из-под ресниц. — Из-за того, что Двин сказал… тебе ведь не станет противно меня трогать?..              Ледяной поток воды вновь обрушился ей на голову. В этот раз дольше, прежде чем Леви дернул кран, а затем вернул Кейр на место, встряхнув от воды посильнее, словно вместе с тем пытаясь вытрясти из нее дурь.              — Ты себя-то слышишь? — поинтересовался Леви, звуча слишком холодно из-за того, как пытался скрыть злость. — Противно из-за самого себя, так по-твоему? Лучше бы вообще рот не открывала.              Вода стекала с ее темных волос, склеивала ресницы и маленькими капельками сочилась вниз, по тонкой переносице, к острому кончику носа, прежде чем пружинисто зависала, а после, наконец, падала. Уголки губ Кейр едва заметно подрагивали, словно от сильного холода. Глядела блестящими, огромными глазами так несмело, все еще с большой виной.              Теперь казалось, что увиденною им раннее, еще в оружейной, всего лишь странный и далекий сон.              Леви сжалился над ней спустя неполную минуту — его предел, все, на что его хватало, стоило только засмотреться в золотисто-желтые глаза, выражение которых всегда было неповторимо мягким и теплым, даже если он бросится последней грубость. Сопротивляться Кейр было, пожалуй, невозможно.              Леви поджал губы, затем аккуратно убирая темные налипшие пряди с ее лба. Кейр повела головой вправо — вслед за кончиками пальцев капитана — пряча сторону своего лица.              — Плохо выглядит, да?              — Обычный шрам.              — На лице, — досадно заметила Кейр. Она все еще не понимала, за что Леви был к ней благосклонен, поэтому любое изменение, которое могло бы заставить его передумать, Кейр пугало.              — Некоторых шрамы красят, — просто отозвался капитан, обводя взглядом красную полоску, пересекающую низко опущенную темную бровь и уходящую к нижнему веку.              Первый видимый шрам на ее лице мерещился гармоничным. И в бледное лицо Кейр, вылепленное кем-то с особенной, неестественной аккуратностью, вписывалось правильным образом. Леви так думалось.              Он потянулся к воротнику вымокшей рубашки, темной из-за крови и воды. Чуть оттянул, проверяя не прилип ли бинт к коже и свежим швам.              — Леви, — позвала сипло Кейр.              — М?              Капитан был занят пуговками ее рубашки. Расстегнув несколько сверху, он занялся бинтом — тот был залит темной кровью.              — Мне все равно, что он обо мне думает и что будут думать все, — сказала Кейр. — Пускай считают меня кем угодно. Но я ни разу… ни разу не испытала чувства, словно бы со мной делают что-то неправильное. И потому, что это ты, для меня не будет ничего неправильного в этом положении, даже если брат больше не протянет мне руки́.              Униженное положение. В Подземном городе оно принадлежало женщинам по прихоти судьбы, а мужчинам — по воле случая. Первые были рождены униженными, вторые становились ими в момент, когда другой мужчина брал над ними верх. И никакого смысла в этом не было — только желание взять в тиски, опустить так низко, что шакалье, затем, сбиваясь в стаи, оставляло спустя несколько часов лишь изувеченное и уже бездыханное тело.              Еще живые, они становились обреченными.              Леви помнил об этом, когда грубо отбрыкивался от Ханджи и ее просьб помочь Кейр с раненным впервые плечом; помнил, когда все же был вынужден помочь, отдергивая кончики пальцев от ее бледной кожи в местах, где трогать было нельзя. Он помнил слова Кенни, произнесенные слишком громко, помнил, как коснулся ее губ часом позже — Кейр потянулась за лезвием, и ей все же следовало целиться именно в него. Леви возражать бы не стал. Это было заслуженно.              Ведь он знал. Все знал, когда перехватывал ее за руки, напористо касался острых кончиков ушей, когда следовало бы остановиться, но он все же стянул с нее рубашку. А взамен за все, что она теряла, Леви обещал ей только пустоту.              В один день ведь все закончится его смертью — такой, как и у других солдат легиона. Леви думал об этом так часто. И все же душа у него была гнилой и эгоистичной. Потому что затем он, откладывая мысль о смерти в далекий ящик, питал одно лишь ярое желание не упустить ее. Продлить этот момент надолго. И так — Леви ненавидел себя за эти мысли — чтобы в сердце Кейр не нашлось ни для кого больше места.              Даже когда все, что от него останется — серая могильная плита. Будь она омыта ее печалью, а затем смиренным спокойствием, но навсегда уже одиноким.              Леви ненавидел себя и ненавидел эту гадкую надежду о том, что, даже будучи мертвым, сможет быть так ею любим.              Кейр робко потянулась к нему, отводя залитое кровью плечо и руку, которой больше не могла ощущать его тепло. Ткнулась холодным носом в шею, второй рукой едва касаясь его спины, словно не смела.              — Прости меня…              Пальцы Леви растерянно замерли в паре сантиметров от темной ткани, прилипшей к ее телу. Он застыл, глядя на темные пряди волос под собственным подбородком.              Сожалеть уже было не о чем.              Ладони заскользили по влажной ткани, перехватывая Кейр почти аккуратно, притягивая ближе и заключая в объятия. Слегка сильнее, чем требовалось, он придавил ее к себе, окончательно оседая на кафельный пол. Пальцы скользнули выше воротника рубашки, касаясь шеи, словно придерживая. Леви опустил щеку на мокрые волосы, а затем, сжав ее чуть сильнее, прижался носом куда-то у виска.              Кости у Кейр были на редкость крепкими, потому такие стальные объятия вырвали из нее только короткий, едва слышимый выдох.              — Скажи, — спустя некоторое время, которое требовалось Леви для размышлений о своем, сказал он негромко, — что решила делать с братом?              Момент этого спокойствия, почти нирванического, едва ли смог покинуть ее раньше, чем разомкнутся эти теплые, удушливые объятия. Однако, услышав о Двине, Кейр почувствовала, как опавшие в блаженстве струны ее души натянулись так резко и до изнеможения, что она почти вздрогнула от боли.              — Это ты мне скажи, что с ним сделать, — глухо отозвалась Кейр. Что-то далеко внутри нее боялось ответа.              И Леви с ним не спешил. Двин был проблемой, терпеть которую у разведкорпуса не было ни сил, ни финансов. Внутри этих стен оставаться ему было никак нельзя.              Но как было бы хорошо просто о нем забыть.              Шум из коридора настиг уши неожиданно. Леви, должно быть, эти самые уши заложило, потому как отчаянное «капитан» он услышал только вместе со стуком в дверь. Та не была закрыта, потому отворилась чуть шире, открывая бледное солдатское лицо на пороге.              Кейр чуть приподняла голову, злобно косясь в ее сторону.              — Капитан, — облегченно выдохнула девушка, находясь в таком состоянии, что больше ничего и не замечала. — П-пожалуйста, простите за беспокойство, но у нас ЧП. Узник проснулся минут десять назад и требует, чтобы вы к нему спустились.              — Узник не может ничего требовать, — отозвалась ей Кейр, отмахиваясь от девушки. Ей же, кажется, она сказала не обращать на него внимания, когда спускала Двина вниз.              — Он очень буйный.              С этими словами разведчица приподняла повыше затертый продолговатый предмет. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это прут, выломанный из решетки камеры.              Леви поднялся и Кейр бросилась вслед за ним, не обращая внимания на большие и взволнованные глаза девушки на пороге.              — Не ходи — попросила Кейр. — Лучше я.              — Нет.              — Но…              — Нет, — повторился Леви, так ловко игнорируя лихорадочные метания Кейр рядом с ним, словно и вовсе ничего не происходило. Он достал полотенце из шкафа, всунул его в ее руки, а сверху положил аптечку и бинты. — Иди в кабинет, волосы высуши, мокрую одежду сними, посиди и подожди.              Язык Кейр отсох, потому она безмолвно уставилась на Леви, слушая указания совершенно безропотно. Стоявшая за его плечом разведчица спрятала прут за спину в ожидании указаний и для себя, словно бы они следовали в очередной последовательности.              Когда же капитан двинулся с места, то она хвостом засеменила за ним, начиная отвечать на вопросы. Кейр слушала голос Леви до момента, пока не раздался скрип двери и пока не стало окончательно тихо.       

      

****

                    Перемахнув через ограждение, Эрен раздраженно выдохнул и неуклюже потоптался на месте — вне себя от негодования, вероятно, позабыл, куда хотел пойти. Или, может, с толку его сбила относительная темнота, потому раздражаться он стал сильнее, дергано начиная идти куда глаза глядят. И оттого, что солнце еще не успело даже наметиться на горизонте, Йегер не видел ни того, куда брел, ни того, что его окружало.              Плац в это время обычно был пуст — никто не собирался тренироваться в потемках, да и тренироваться было уже некому и некогда. Эрен об этом знал, потому сбегая из казармы, обычно шел сюда. Здесь всегда было тихо.              Косо поглядев на ближнюю к нему мишень — подвесной мешок, измазанный красной краской — разведчик наклонился, подобрав с земли камень, а затем что есть силы отправил тот в полет. Промахнувшись, он раздраженно стиснул челюсти и шаркнул подошвой по земле, отправляя еще несколько камней куда-то в сторону.              — Чего ты тут шаришься?              Разведчик испугался только слегка — он все еще был так недоволен некоторыми обстоятельствами своей жизни, что, выскочи из-за угла титан, то он бы принялся его бить.              — Ты, — это прозвучало скорее пренебрежительно, нежели удивленно, однако Эрен не питал неприязни к Кейр. Быть может, только поначалу. Затем ему сделалось все равно — у него и своих проблем было выше крыше. — Ты сама-то что? — задал встречный вопрос он, переходя в наступление так бойко, словно настроение испортила ему именно Кейр.              — Сижу, — бесцветно отозвалась Кейр, отмахиваясь от пытливого вопроса юноши о своем местонахождении.              — Здесь? — скривил губы Эрен несколько издевательски.              — Нравится мне смотреть на эти уродливые штуки… — Кейр говорила так тихо, что походило больше на бубнеж.              — А, — коротко отозвался Йегер, поднимая глаза чуть выше — Кейр сидела у деревянного изножья высокого макета. — Ты же никогда титанов не видела.              — Не видела, — подтвердила она.              — Они больше, чем эти чучела, — со знанием дела оповестил Эрен, мешая в своей интонации и едкость — это потому, что он все еще был в препоганом расположении духа. — И не плоские.              — Ты поэтому сюда приходишь?              — Я потренироваться пришел, — грубо отозвался Эрен, затем ловя себя на продолжении нехороших мыслей относительно слов Кейр, и резко добавляя: — да просто так, размяться! Чего я вообще перед тобой оправдываюсь?              Эрен отвернулся. Направив взор на другой макет, он несколько секунд сверлил его взглядом, пока осознание раскрывало ему мысль о том, что УПМ он не взял. И ружья, заправленного деревянными пулями, при нем не было. Да даже палки и той рядом не нашлось.              Потому, развернувшись лицом к своему не самому приятному собеседнику, Эрен начал разговор, чтобы избежать неловкости по поводу того, что начать тренировку он не может.              Не забыл он ничего, просто его Кейр своим присутствием отвлекает.              — На территории разведкорпуса запрещено лакать спиртное.              Замечание не было воспринято Кейр — это читалось на ее отрешенном лице.              — Будешь? — предложила она.              — Вообще-то всем нельзя, — подчеркнул Эрен весьма злорадно. — Но обычным солдатам, вроде меня, тем более. От начальства простым опальным влетает по самое небалуй, хотя тебе ж откуда о таком знать.              — Когда узнают, что ты в одиночестве где попало шляешься, тогда влетит.              Брови Эрена заострились.              — Ясно все. Тебе Ханджи приказала? Или… — Йегер прищурился, — Микаса попросила? Давно ты за мной следишь?              — Ханджи уже как несколько месяцев указ дала, да и не только мне, — объяснила Кейр. — А слежу — да, давно.              Эрен покраснел.              — Постоянно, что ли?              Тогда на бледном лице появилась легкая полуулыбка, скорее вынужденная, потому как отведенные в сторону глаза блестели совсем иным блеском далеких мыслей, в которых Кейр витала все то время, пока они беседовали.              — Ага, — в голосе все же появилось что-то бесоватое. — Постоянно. Но не волнуйся. Как ты от Микасы прячешься в кабинках туалета я еще никому не рассказывала.              — Чего? Да неправда! — громыхнул Эрен яростно. В туалет ему действительно было нужно, просто случалось это всякий раз, когда он сталкивался с Микасой. Ну, и это было единственным местом, в которое она за ним не ходила.              Однако Кейр сразу же потеряла интерес к теме этого разговора, поэтому, так же быстро, как юноша вспыхнул, он успел и остыть, лишь недовольно оглядывая фигуру на земле и не понимая в чем дело. Тень улыбки сползла с ее лица, а чуть взъерошенные волосы упали на лоб, скрывая потускневшие глаза.              Эрен помялся несколько секунд.              — А ты чего за бутылку-то схватилась?              — Плохой день.              — Н-да? — изогнул губу он.              Кейр подтянула ноги чуть ближе к себе, сгибая их в колене, и укладывая сверху руки. Поблескивающая в свете луны бутыль, горлышко которой было зажато меж ее пальцев, играла красивым серебристым мерцанием, пока покачивалась из стороны в сторону.              — С Леви поссорилась, — спустя паузу отозвалась Кейр к неожиданности честно.              Эрен не ожидал прямоты — общались они мало и вынужденно, а чаще всего и вовсе не пересекались из-за совершенно разного рода занятий. И он бы не сказал, что испытывал к Кейр жалость или любое иное чувство, которое следовало испытывать к человеку, попавшему в беду. Точно так же Эрен не питал к ней неприязни. Причиной тому служили другие люди — те, кто был ему ближе и те, ненавидеть которых у него было гораздо больше причин. А Кейр просто была и все. В его истории она только существовала, но никогда не была ее частью.              Однако вспомнив меж тем кое-что еще, Эрен усмехнулся.              — Точно, ты же сегодня влепила капитану! — сказал он, и Кейр мгновенно подняла взгляд, выглядя так, словно пощечину получила именно она.              — Откуда ты знаешь? — не веря своим ушам, выдавила она.              — Да все знают. Хэнк почти на ноги встал, когда услышал, хотя все думали, что он в коме.              Глаза Кейр забегали по примятым травинкам, прежде чем она уткнулась головой в ладонь, грубо сжимая волосы и стискивая челюсти. Злостный приступ подкатил к горлу вместе с желчью, однако оказался короток — вина была крепче.              — Такие новости быстро разлетаются. У нас никто руку на высшее командование не поднимает, потому что за это исключат из части, — разжевывал нарочно Эрен, — а в случае с капитаном Леви — комиссуют. Ну, потому что без руки или ноги уже будешь непригоден. Если у тебя все на месте, то вряд ли вы вообще ссорились… А сильно хоть била? — с новоявленным интересом уточнил Йегер.              Кейр в ответ оторвалась от созерцания собственных колен, подняв покрасневшие глаза, горящие нехорошим блеском.              — Да я просто, — пожал плечами Эрен, не собираясь испытывать судьбу. Тогда Кейр снова опустила голову, замолкая уже окончательно. Йегер, поразмышляв несколько секунд, сел все же рядом. — Да ладно, ну шлепнула ты его, вряд ли капитан Леви вообще что-то почувствовал. Хорошо, что в ответ бить не стал. Рука у него… тяжелая, — тише добавил разведчик, ненароком потерев нижнюю челюсть от неприятных воспоминаний.              — Лучше бы ударил, — отозвалась Кейр. И впрямь лучше, если еще и посильнее.              — Ага, — с сарказмом, который позволяла ситуация, отозвался Эрен. — Тебе же прилетало от Микасы, да? Вот и представь — это как будто тебя десять Микас бьют одновременно. А теперь можешь поблагодарить счастливый случай и то, что капитан тебя жалеет. И, наверняка, уже все забыл.              — Может, — согласилась Кейр, прикладываясь к бутылке, а затем небрежно вытирая губы тыльной стороной ладони, — но вот я забыть не смогу.              Эрен внимательно за ней следил. Зачем? И сам не знал. Разговор завлек его практически мгновенно, заставив позабыть обо всем, что случилось до момента, как он увидел в тени плаца ее сгорбившуюся фигуру. И былое негодование, сжиравшее его несколько минут назад, снова вернулось, только в этот раз смешавшись со странной тоской. Странной, потому что та тоска была такой же понурой, как и очертания силуэта Кейр на земле под уродливым макетом титана.              Эрен молчаливо протянул руку и в ту, так же молчаливо, легла бутылка. Темное стекло скрывало содержимое, а Эрен, не нюхавший ничего крепче, чем пиво, которое иногда пили разведчики, впал в замешательство.              — Что это? — спросил он, ощущая легкий сладкий аромат, головокружительный, из-за примеси алкоголя.              — Вино, — ответила ему Кейр.              — Где ты его взяла? — удивился Эрен.              Кейр изогнула губы в кривой полуулыбке, скорее саркастичной:              — У Ханджи. Но куплено на мои деньги. Поэтому я просто забрала свое.              Эрен не стал бы углубляться в подробности, даже знай, что Кейр его украла. В конце концов, это мало относилось к нему самому, а после того, как он сделал глоток, то и вовсе сделалось все равно.              — Ну… так ты извинилась? — спросил Эрен спустя минуту тишины.              Интерес в нем мешался с отчаянной попыткой вернуться к забытью, что отдаляло от собственных проблем. Страдания Кейр приносили Эрену немного облегчения, но не потому, что он желал ей плохого, или страдал от склонности к чужой боли. Но вот только глядя на нее Эрен мог знать, что причиненная близким людям боль не умаляла любви к ним. Эти чувства были настоящими, единственно истинными, и ни титан внутри него, ни любой другой демон не могли изменить его сути.              — Много раз, — отозвалась Кейр.              — Я думаю, он все понял, — попытка выказать поддержку вышла суховатой.              И Кейр, должно быть, почувствовав это — а, может, дело было совсем в другом — чуть повернулась в сторону разведчика с каменным лицом.              — Что понял? — грубо уточнила она, поблескивая рядом острых зубов из-за того, как подрагивала ее верхняя губа. — Что я ударить могу?              — Нет, — возразил Эрен. — Понял, что тебе жаль.              Лицо Кейр исказилось еще сильнее, давая понять, что эти слова совсем не звучали убедительными, а даже наоборот — словно Эрен намеренно хотел ей досадить.              — Что? Я пытаюсь помочь! — взъерепенился он.              — Херовый из тебя помощник, — заключила Кейр резко, отворачиваясь и смотря куда-то в даль.              Эрен поджал губы, захотел подскочить на ноги, сказать что-нибудь напоследок, а затем уйти. Однако, вместо того, сам отвернулся в другую сторону, хлебнув из бутылки, чтобы еще раз ощутить разливающееся внутри тепло.              Остался, может, потому, что идти ему сейчас было уже некуда.              — Видела шрам на щеке Микасы? — спросил он, продолжая сверлить взглядом ограждение.              — Ага, — так же глухо ответила ему Кейр.              — Это из-за меня.              Кейр таки повернулась, обводя фигуру Эрена заинтересованным взглядом. Не заметить шрам на лице Микасы было трудно, даже когда она пыталась скрыть его прядями своих волос — слишком глубокий, потому полоска, тянущаяся под ее глазом, была темной и продолговатой.              — Нормально ты ее, — вдруг усмехнулась Кейр, заставив разведчика возмущенно обернуться.              — Что веселого? — голос Эрена затрещал от злости.              О том, как могла ударить Микаса, Кейр хорошо помнила — ее нос тоже. А глядя на Эрена, казалось, что бить должны были именно его.              — Ничего, — заверила она, оставляя эти мысли при себе.              — Нет, говори, — потребовал Эрен.              И Кейр было некуда деваться. Она могла бы свести все в шутку, если бы только имела хоть немного чувства юмора, а за неимением того, ответила честно:              — С кулака так щеку не рассечешь. Не знай тебя, то подумала бы, что ты ее прирезать хотел.              Брови Эрена расслабились, легкое ошеломление отразилось в его зеленых глазах, прежде чем он вернул своему лицу суровость.              — Может, хотел, — прохрипел он бесцветно. — Зачем-то же я это сделал.              Кейр покосилась на Эрена.              — Лучше ты её больше не бей, — сказала она спустя минуту, выражаясь, как и всегда, с витающим где-то далеко интересом.              — Ну, спасибо, — ощерился Йегер, кривясь. — Ты просто фонтан с ценными советами, — всплеснул руками он.              Не уловить издевку в его голосе было сложно, однако Кейр не стала бы злиться, даже если её дела шли хуже некуда. Она, по крайней мере, не оказалась на месте Эрена.              — Давай я тоже дам тебе совет: не бей капитана Леви, иначе в следующий раз он законсервирует тебя живьём, — провозгласил Йегер ядовито. — Надеюсь, это тебе как-нибудь поможет!              — Почему ты злишься? — поинтересовалась Кейр совершенно обыденно.              То, что роилось в головах других людей, их боль и страдания, были для Кейр недосягаемой вершиной, постичь которую она никогда и не пыталась.              — Да потому что я никогда бы не ударил ее, — клокот в его грудной клетке прорывался вместе с дрожащим от гнева голосом. — Но это все равно случилось, как и случается все остальное, что я не могу контролировать, понятно? У меня вообще ничего не получается! А люди вокруг страдают. Они гибли все эти месяцы, полагаясь на меня, давая мне время, чтобы я сделал хоть что-то, потому что они верят, что эта сила титана внутри меня — путь к свободе человечества. А я бы мог их спасти… Оруо, Гюнтер, Петра, Мик, Нифа, те, чьи имена я даже не знал, платили своими жизнями, потому что слепо верили в меня. А я ничего… Я ни-че-го не сделал за это время! Их жертвы были напрасны, потому что я оказался просто бесполезен! Как солдат, как титан, как человек! И ты мне говоришь о том, что все так просто? Будь так, Микаса бы никогда не пострадала, ни по моей вине, ни по чье-либо еще!              Его крик улетел к деревьям, пошевелив их ветви вместе с порывом холодного ветра. Лицо обжигало от прилившей крови. Эрен уставился на Кейр, тяжело дыша, и не находя на ее лице даже раздражения, словно он вовсе не сорвался на нее, крича так, что саднило в горле.              Вместо слов Кейр поудобнее расположилась на деревянном каркасе спиной, глядя выше, на небо.              — Есть вещи, которые уже случились. Нам их не изменить, — философски заключила она.              Эрен мог бы наорать на нее еще. Может, даже дважды. Выплескивая свою злость, он чувствовал мнимую иллюзию облегчения пару долгих секунд, прежде чем его крышечка вновь начинала подпрыгивать от закипания. Но сейчас ему вдруг перехотелось. Словно все его силы только что были исчерпаны без остатка.              — Да тебе бы еще крест в руки, — охрипшим голосом произнес он, после чего и сам врезался спиной в древесину, заставив макет вздрогнуть.              Листва зашелестела вновь, но холодный ветерок не заскользил по коже. Плац был огромен, однако, ничего больше белок водиться здесь не могло.              — Здесь дежурят? — спросила Кейр, поднимаясь на ноги и оглядывая ближние деревья.              — Во блин, а от меня пахнет… — запричитал негромко Эрен, пытаясь проверить свое дыхание с помощью ладони. Алкоголем тянуло изрядно.              Кейр поджала губы, а затем протянула руку, подхватывая Йегера за локоть и заставляя встать. Его речь не была растянутой, язык не заплетался, однако, пока он сидел на земле, не было заметно, как его штормило в сторону.              — Ты чего? — завозмущался он, отдергивая свою руку.              — Ничего, орать можно было тише, — упрекнула Кейр, взволнованно оборачиваясь себе за плечо. Она подтолкнула Эрена вперед: — давай, иди уже.              — Может, собака пришлая? — предположил Йегер.              — Не знаю…              Вдвоем они повернулись в сторону глубоких чащоб плаца, где деревья и кусты образовывали непроходимую преграду. Широкие стволы деревьев, макеты и мишени были неподвижны, однако темнота у земли под ними была подвижной, неоднородной, словно что-то прятала в своих непроглядных объятиях.              Кейр почувствовала, как ладошка Эрена заелозила по ее бедру, но не повернулась, будучи слишком занятой чуткой слежкой. Эрен, впрочем, тоже. Если бы не его ястребиный взгляд, то и нечто из темноты, может, уже бы напало.              Нащупав же ремешки, что крепились к ноге Кейр, разведчик наслепо ухватился за рукоятку одного из ножей, а затем вытащил.              — Пойдем туда? — спросил Йегер, подбородком дергая в сторону звуков.              — Нет, — ответила Кейр, толкая Эрена в сторону изгороди, а затем и сама делая шаг назад. — Давай живей.              Разведчик спорить не стал — схватившись одной рукой за бутылку, второй удерживая нож, он принялся просачиваться между двумя столбцами изгороди, настороженно поглядывая на спину Кейр.              Тьма уплотнялась, делала очертания таящегося в ней нечто все более различимыми. Оно застыло под тенистой частью древесной кроны, но следило, не отводя пристального, поблескающего взгляда. Шелест листьев долетал до ушей ласковой мелодией, нарочито громкой в чьих-то руках.              — Кейр! Кейр! — шепот раздался за спиной.              — Эрен? — Кейр резко обернулась, заглядывая в промежуток между столбцами изгороди.              Пусто.              — Эрен, стой! — негромко попросила она, затем дергано возвращаясь к темноте леса. Но все мигом пропало — и блеск, и шелест.              Кейр бросилась к изгороди, хватаясь за один из столбцов и отталкиваясь ногой от земли, лихо перемахивая через ограду в один прыжок. Вокруг не было ни души — только дежурящие солдаты на посту, но это там, сверху.              Взволнованно замешкавшись, Кейр кинулась к первой же пристройке, однако, стоило ей шагнуть чуть ближе, как выросшая из ниоткуда рука врезалась в ее предплечье, а затем дернула на себя.              Ноги Кейр так быстро пересекли порог, что она и не поняла, в какой момент оказалась прижата спиной к стене. Эрен, стоявший по другую сторону дверного проема, был таким бледным, словно измазанным в мелу.              — Ты нас чуть не подставила, — зашипел он.              — Что? — удивилась Кейр.              — Дежурный проходил, — объяснил Эрен, выглянув на улицу и внимательно обведя взглядом пространство. — Вроде ушел.              — Больше так не делай, — переведя дух сказала Кейр и потянулась, чтобы закрыть дверь.              — А что, если бы он меня поймал? — это должно было стать существенным доводом в его пользу.              Эрен чуть взмахнул бутылкой, а затем отошел к столу, усаживаясь на лавку с явным облегчением на лице. Он признавал, что был немного пьян, но не это служило причиной его скорого бегства от товарища по службе. В действительности, его куда больше пугала перспектива быть раскрытым из-за капитана Леви, который сразу же ему всечет, как поймает; и Микасы, которая после этой новости перестанет спать по ночам ради того, чтобы следить за ним.              — И все же в одиночестве больше не гуляй, — голос Кейр звучал глухо, пока она возилась с дверью. — Сегодня тебе просто повезло.              — Повезло — это когда что-то поменялось в лучшую сторону, — отозвался Эрен. — А ты используешь не то слово. Кстати… не говори об этом капитану.              — О чем? — приподняла брови Кейр, расслабленно припадая спиной к печной стенке, давно не используемой по назначению.              — О том, что я выходил, и что пил… да обо всем.              — Знаешь, мне не нравится ему врать, — честно призналась Кейр.              — Ты не соврешь, если вообще не будешь об этом говорить, — посоветовал Эрен.              — Ладно.              Эрен фыркнул, усмехнувшись, и потер левую щеку ладошкой, разрумянив ту еще больше.              — Ты смогла разглядеть что-нибудь? Там, в лесу, — спустя некоторое время негромко спросил он.              — Смогла, но… я выпила, а то, что там было — больше похоже на мою фантазию, — отозвалась Кейр, хмурясь и воспроизводя в памяти картинки.              — Стремные у тебя фантазии, — заключил разведчик.              — В последнее время приходится думать сначала о плохом развитии событий.              Кейр оторвалась от стенки, подходя ближе к столу и внимательно оглядывая пространство небольшого помещения — некоторые плавильные блоки в кузнице стали непригодны вместе с тем, как разведчиков делалось все меньше и меньше. Большая часть помещений здесь уже покрывалась пылью.              — Что? Не говори, что боишься всех темных углов, — сам поглядывая вглубь помещения, съязвил Эрен.              Кейр небрежно опустилась на скамью по другую сторону стола.              — Привычка. Всё не могу избавиться.              — Так все это правда про Подземный город? — спросил вдруг Эрен, неожиданно разгоревшись интересом.              — М?              — Про людей… что они жрут друг друга, — пояснил он.              Кейр не смогла бы рассказать много интересных историй о своей жизни в Подземном городе, кроме тех, которые она использовала для того, чтобы впечатлить капитана Леви. Все остальные было заурядными ситуациями, которыми даже детей не пугали. Тех, что под землей.              — Правда, — подтвердила она.              Эрен нахмурился, словно был не напуган, а недоволен таким раскладом.              — И никто не пытался это прекратить?              — А как? — резонно поинтересовалась Кейр, отведя взгляд в сторону. — Иногда есть хочется слишком сильно.              — Ты что… тоже? — глаза Эрена передавали каждую крупицу его эмоции, как бы он не старался это скрыть.              Кейр удивленно приподняла брови, а затем вдруг улыбнулась. Эрен при всем желании не смог бы счесть этот оскал дружелюбным, даже если бы смотреть приходилось только ей в глаза — их природная вытянутая форма всегда вырисовывала одну жестокую хитрость.              — Нет, — словно это должно было быть понятно с самого начала, сказала Кейр. — Сожрать кого-то — это уже определенная степень безумия.              Говоря иначе, «безумие» было лишь инструментом, которым умело пользовалась гильдия. Сбивать таких безумцев в группы, отделять от остальных, было гарантом того, что каннибализм, как болезнь, не поглотит и их самих. Конечно, это значило только то, кого не могли разделать, а все остальное было делом личных пристрастий.              — Я просто вспомнил, — чуть поразмыслив над этими словами, сказал Эрен. — Ты знала, что титаны не переваривают людей? Когда в их желудке не остается места, то они просто выблевывают их останки.              Кейр всю жизнь прожила среди сброда, ожесточенного участью, определили которую много лет назад за них. Она не видела стен, не видела колонну с трупами, возвращающуюся из-за ворот, не боялась увидеть огромную, улыбающуюся тебе пасть, которая будет жевать тебя живьем. Кейр родилась в другом месте, таком безопасном от титанов. Там были только люди, запертые вместе, погребенные живьем под красиво переливающимся сводом их гробовой крышки. И они всегда ждали: в темноте, за спиной, карауля сон, ожидая момента слабости. И жрать они могли живьем. И убивали с горящими глазами. Им не хотелось перестать быть рабами; они хотели заполучить собственных.              Слушая Эрена Кейр молчала. Она не питала омерзения к титанам. Совсем нисколько. Люди ей были куда отвратительнее.              — И я часто думал об этом и раньше, — продолжил разведчик. Его пьяный взгляд все же не умалял глубокой, осознанной задумчивости. — Почему мы родились в таком мире? Почему есть титаны за стеной? Почему под нашими ногами заперт целый город?              — Поверь, последнее — что ни на есть удача.              — Но этого города не должно было существовать. И они, и ты, не должны были рождаться и жить под землей, — возразил Эрен. — Неужели ты никогда… ни разу за всю жизнь не думала о том, кто отнял у тебя право родиться под небом?              Лицо Кейр удивленно вытянулось. Она могла бесконечно мечтать о том, что получилось бы из нее, родись она на поверхности. Несколько месяцев назад она упоенно представляла красивую нашивку с крыльями на своей одежде и нелюбимый белый цвет рубашки, которую, конечно, носила бы каждый день. Кейр думала о звании солдата — его бы она могла озвучить ему гордо.              И тогда все, должно быть, было бы совсем иначе. Но в подробностях Кейр представить не могла — красочность картинок в ее воображении была размыта. Все потому, что она просто не знала, что такое родиться под голубым небосводом, сделать жизненный выбор, а затем нести его с гордо поднятой головой до момента, пока ты за него не умрешь.              Но, может, в том и была причина? Кейр просто не смогла бы быть таким человеком, родись хоть под молитвенные пения тысячи святых. А значит, ее рождение, как и все другое, было заслуженно ею еще задолго до того, как она сделала первый вдох.              — Нет, — ответила Кейр спустя паузу.              Лицо Эрена мгновенно исказилось от презрительного недовольства.              — Никогда таких, как ты, не понимал… Нравится вам, что ли, жить, копошась, как свиньи в грязи? Когда вас за людей-то толком не считают, — сказал он низко, чувствуя, как от раздражения немеют губы.              И, видя, как Кейр не сводит с него глаз, практически завороженно, Эрен почувствовал острую необходимость продолжить.              — Там, за стенами, целый мир. Огромный мир. И пускай он кишит титанами, но существует. И там горы, реки, куда ни глянь — видишь далекий горизонт, а воздух… чистый, — выдохнул разведчик, прежде чем разразиться: — и неужели ты никогда не хотела увидеть мир за стенами? Ты… такие как ты… Смирение — это то же, что и глупость!              — Мне хватает мира внутри стен, — ответила Кейр, закинув локоть на стол и сложив подбородок в ладонь, но так и не отводя глаз от его лица. — Для меня он уже огромен.              — Тогда ты ничем не лучше тех придурков, которые стояли у наших ворот, когда титаны впервые пробились за стены, — ответил ей Эрен, не справляясь с эмоциями. — Все, что они делали целыми днями — жрали пиво до посинения. Они не думали о том, что находилось за стенами. Знаешь, они просто трусы. Я понял это, только когда титаны их уже сожрали. Каждый день они смотрели со стены на горизонт. Боялись, потому что не знали, что такое оказаться свободными. И ты, — с рвущимся наружу рычанием тихо добавил он, — боишься того же. Потому что свобода — то, чего у тебя никогда не было.              Безымянный палец Кейр с давлением проезжался немного вверх и вниз по переносице, пока она слушала, уткнувшись подбородком в ладонь. Почти скучающе.              Эрен от этого рассвирепел только больше, однако, когда глотнул воздуха, чтобы пристыдить Кейр за недалекость взглядов еще больше, то почувствовал холодок на щеках. Коснувшись кожи, обнаружил влагу, недоумевая от того, когда слезы успели брызнуть из глаз.              — Свобода… — повторила печально Кейр, — мне ее не понять.              — Дошло наконец? — прохрипел Эрен.              — Наверное, потому, что я никогда не хотела быть свободной, — призналась она с глубоким сожалением, появившемся в какой-то момент этого разговора. — Какой бы свобода не была, для меня в ней нет ничего привлекательного. Особенно, когда платить за нее приходится слишком много.       Лицо Эрена с трудом передало эмоции, захватившие его. Но в глазах читалось недоумение, подобное тому, как если бы вел разговор он с умалишенным.              — Ты… ты просто…              Эрен позабыл, что хотел сказать. Смотря в обескровленное лицо Кейр, ставшее таким бледным и заостренным, он не мог четко разглядеть ее глаза — их фосфорно-желтый цвет казался неестественно ярким на фоне кожи, расходящимся на странные полосы, тянущиеся вверх и вниз. Темнота зрачков среди этого жуткого оттенка радужки мерещилась Эрену неправильной формы, вытянутой, словно вертикальной.              — Что с тобой?.. — удивился он, ладонями давя на крышку стола, когда тот принялся отъезжать от него. Эрен всполошенно попытался ухватиться за его края, однако непреодолимой силой его потянуло вдруг назад.              Перевалившись через скамейку, на которой он сидел, Эрен упал на спину, видя только черноту потолка.              — В Подземном городе нас с пеленок учат не брать ничего из рук даже тех, кого, как тебе кажется, ты хорошо знаешь, — между тем донеслось до ушей. Кейр остановилась рядом, глядя сверху вниз. — Тебе мама о таком не рассказывала?              Эрен чувствовал, как онемение, захватившее уже большую часть его тела, превращает тяжесть его костей в приятную легкость, а боль, от удара о пол, ускользает, даря невообразимое облегчение.              — Больно не будет, — негромко пообещала Кейр, тягостно наблюдая за его беспомощностью. — Это всегда очень приятно.              Веки тяжелели. Заостренное лицо над ним медленно принималось расплываться, теряться за трепетом собственных ресниц. Дышать ему давалось так легко, даже если сердце неистово разгонялось внутри груди.              Тягучее золото обратилось серебром.              — Микаса…              Лицо Кейр дрогнуло с болезненным выражением от этой тихой мольбы. Все в нем теперь было зеркалом, взглянуть в которое ей удалось впервые.              Кейр бережно подтянула Эрена чуть выше, чтобы поднять его. Но резкий толчок в дверь заставил волосы на ее загривке зашевелиться. Она отпустила разведчика, немедленно разгибаясь и слыша звонкий щелчок — щеколда отлетела.              — Твою мать, двери ни к черту.              Дирк заглянул внутрь, сначала внимательно смотря на поломку, а затем уже на Кейр, застывшую у стола.              — Ты что, пьешь? — удивился капитан, входя внутрь и с забавой глядя на бутылку.              — Нет… нет, не я, — Кейр переступила через Эрена, попутно указывая в его сторону. — Кажется, он перебрал.              Брови Дирка изогнулись, как если бы он услышал об очередной проделке своего ребенка.              — Так вот от кого шум, — вздохнул он, огибая стол, чтобы взглянуть на тело на земле. Пьющие разведчики не были новостью. А синие до такой степени, что не могли даже встать — подавно. — Эй, пацан, ну ты как? Кожа да кости, а гремишь так, что у меня земля под ногами ходит.              Глаза Эрена вновь широко распахнулись. Потерянности в них было так много, что лицо Дирка вытянулось, однако следом за тем раздалось глухое шарканье о дерево, вынудив его оторваться от Йегера.              Капитан уставился в спину Кейр — та вбила лом меж дверной ручкой и примыкающим косяком, тем самым блокировав дверь.              — Что ты делаешь? — спросил Дирк.              Она вдруг обернулась, раздраженная настолько, что лицо ее исказилось.              — Зачем ты вообще сюда зашел? — обозленно вопросила она, едва не переходя на повышенные тона. В темноте кузни Дирк не мог разглядеть гнетущее нежелание надвигающегося, пробивающееся сквозь злой блеск в золотистых глазах.              — В чем дело, Кейр? — уточнил меж тем Дирк, прекрасного доходя до того, что здесь происходит, но куда лучше держа свою голову холодной.              Кейр низко склонила голову, пытаясь скрыть дрожащие губы и прерывистое дыхание оттого, что ей не удавалось угомонить собственное сердце. Напряженная тишина напустилась на них, сделав пространство блока еще более тесным.              — Я не могу отпустить тебя живым, — слова дались трудно из-за стянувшейся удавки на горле. Кейр приподняла голову, бледная, словно неживая. — Но я уважаю тебя, Дирк. Поэтому дай мне убить тебя быстро.              Дирк метнул взгляд в сторону Эрена, а затем сделал шаг назад, опуская руку на рукоятку лезвия. Его УПМ был при нем этой ночью.              — Мы положили все, что у нас было, ради его безопасности. Кейр, ты не представляешь, что делаешь. Отпусти Эрена и я, — сказал он, — сделаю вид, что этого все — короткое помутнение. Только одумайся сейчас.              — Не могу, — призналась она с искренним отчаянием.              — Прими правильное решение. Нет ничего хуже предательства, — наставлял Дирк. — Кейр, если ты прикоснешься к нему, то солдаты гарнизона и разведки будут преследовать тебя до тех пор, пока ты не узнаешь, насколько мало места внутри стен. Они будут здесь уже к рассвету.              Удивление отразилось на лице Кейр, прежде чем она сдавленно улыбнулась, запуская руку во внутренний карман рубашки.              — Ты об этом? — поинтересовалась она, вытаскивая аккуратно сложенное письмо. — Нет, Эрвин его так и не получил. Другие тоже.              — Ты бы не успела, — не поверил Дирк, все же пристально впиваясь взглядом в зажатое меж бледных пальцев письмо.              — Почему? — грубо спросила Кейр. — Это я прокладывала маршруты до самой стены Сина. Чтобы перехватывать эти письма, мне даже не пришлось уходить дальше, чем на два квартала.              — Ловко, — похвалил капитан, переводя взгляд на ее бледное лицо. — Значит, Эрвин прибудет еще раньше, как только почувствует неладное.              Кейр очень бережно сложила письмо обратно, словно то было не куском бумаги, а золотом.              — Нет, он будет ожидать в столице. Потому что думает, что вы направляетесь к нему сами, — объяснила она, поправляя воротник своей рубашки и приводя себя в надлежащий вид. Заметив смятение в глазах Дирка, добавила: — а я разве не говорила, что одна моя хорошая знакомая умеет подделывать почерк?              Мужчина крепче сжал в руке рукоять лезвия. Желание молниеносно извлечь его, с размаха попасть точно под подбородком, возникло так же быстро, как и пропало. Шестидесяти сантиметров стали хватило бы, чтобы достать до ее горла, но стоит ей увернуться от первого удара, как второй совершить будет невозможно — длина лезвия исключала возможность замаха в этом тесном помещении.              — Как видишь, в сопротивлении смысла больше нет, — объяснила Кейр в момент затянувшейся паузы. Словно успокоить хотела. — Сдайся, — попросила она.              Дирк усмехнулся.              — Кейр, ты меня сегодня удивила. Только глянь, у тебя наклевывается что-то вроде критического мышления! Удивительный прогресс, хоть на вид ты совсем безнадежна, — покачал головой сочувственно Дирк.              Лицо Кейр сделалось темнее от оскорбленности.              — Но, слушай, логическую цепочку нужно строить до конца, а не только до того момента, который тебе больше всего нравится. Потому что, что бы ты не сделала дальше, правда все равно раскроется. И тебе придется ответить за все. И чем больше, тем будет хуже и хуже.              — Может и раскроется, — загробно оповестила Кейр. — Но не сегодня.              Нахмурившись, Дирк вдруг кончиками пальцев с силой дернул один из своих ремней. Крепление было таким тугим, что на время ночного дежурства капитан часто ослаблял большую его часть. УПМ мгновенно слетело с него, громко приземляясь на землю, заставляя Кейр вздрогнуть. Дирк в два шага переместился за ближнюю стену, исчезая из виду.              Кейр уставилась в темноту блока недоуменно, прежде чем обнаружила это развитие событие до глупого забавным. В прятки играть ей нравилось.              — От меня не спрячешься.              Дирк вжался в печную стенку, быстро перебираясь по ней дальше, пригибаясь и пробираясь под железный стол для инструментов.              Гиблым делом было драться с подземной сволочью на руках. Змею в извивах не переиграть. И рисковать Дирк совсем не собирался — помочь Эрену было его единственной целью сейчас, а значит умереть до момента, пока парень не окажется в чьих-то надежных руках, он не мог.              Дирк склонился чуть ниже к кирпичам печи, смотря в зазор между затянутыми паутиной стыками. Шевеления в темноте были едва различимы, однако капитан разглядел часть ноги, ступившую бесшумно и медленно. Он затаил дыхание, ожидая, в какую сторону она двинется.              Пауза, опустившаяся на них, заставившая время на пару мгновений застыть, прекратилась. Сероватая паутина чуть покачивалась от его дыхания, позволяла глядеть через переплетение своих нитей на картинку, по ту сторону печи. Темные очертания ног стали делаться больше, они зашевелились, словно тень от свечи на стене. Дирк услышал негромкое шарканье, не сразу понимая, что она наклоняется.              К нему.              Сквозь паутину, в дыре от раскрошившегося кирпича, возник вдруг хищно вытянутый желтый глаз.              Дирк вздрогнул и, будучи громоздким, задел железный столик. Произнося ругательства лишь мысленно, он пополз в сторону, схватив с все того же стола клещи, откидывая их и создавая шум, чтобы дезориентировать ее.              — Не шуми, — предупредил голос, — иначе придется мне заглянуть еще и к Жизель.              Сердце, прежде размеренно гоняющее кровь, подскочило к горлу, сбивая дыхание. Дирк зигзагами просочился между бочек, добираясь до старого механизма лебедки. Память ему совсем не изменяла, потому, приподняв голову, он обнаружил кожаные ремни, крепко удерживающие наковальню. Для ковки разведческих лезвий была необходима возможность изменять угол удара во время обработки, а подвесная система исключала вероятность слишком сильных вибраций, бьющих по ушам до глухоты.              Дирк прижался спиной к столбцу, прячась и крепко держась за рычаг лебедки. Может, наковальня не убьет ее, но хотя бы оглушит. Дирк, впрочем, куда больше надеялся именно на это.              Выглянув, он разглядел ее вытянутую и внушительную фигуру. Кейр шла точно к нему — она с интересом заглядывала за преграды, наклоняясь над бочками и периодически за собственное плечо. Ее покрасневшие, но ярко блестящие глаза увлеченно и быстро перемещались внутри глазниц.              Дирк крепко стиснул зубы, вжимаясь затылком в древесину. Ярость кипела в нем вместе со странной дрожью где-то под ребрами, но он был уверен, что не испытывал страха, нутром чувствуя приближение.              Он выглянул вновь. Его ладонь, сцепившаяся на рычаге, стала немного скользить из-за пота. Дирк видел, как силуэт в темноте приостановился.              Сердце тогда заколотилось чуть быстрее.              Кейр застыла. Отблески ее влажных глаз переменчиво сверкали, когда она обвела взглядом окружение.              Дирк не мог думать ни о чем другом. Неужели заметила? Наковальню? Его?              Словно в ответ тем мыслям ее скользкая во тьме тень шагнула назад и растворилась. Капитан моргнул несколько раз, пытаясь вернуть зрению четкость, однако никого больше там не было.              Грянула почти целая минута. Дирк прислушивался, пытаясь уловить хотя бы намек на движение. Поняв же, что это бессмысленно, схватился за то, что лежало под рукой, — кузнечные орудия здесь давно были изъедены ржавчиной и покрыты пылью. Однако, увесистости им было не занимать.              Нужно было что-то делать.              Дирк аккуратно шагнул вбок, спасая себя от возможной внезапной атаки слева. Его глаза сканировали темноту блока практически одержимо. Ощущение присутствие не покидало его ни на миг, но все было пусто — только Эрен у самого входа.              Дирк сделал еще шаг вперед. Железо в его руке было наготове.              Оглушит. Может, даже не убьет, если сдержится.              Он повернул голову вправо, ища искаженности в контурах предметов: печей, столбцов, бочек, в перепончатой части огромных мехов. Один он здесь не был, и понял бы это, заглянув чуть выше, в темный угол, где растянулись длинные конечности, цепляясь, словно крючками за потолочные балки, и поблескивая в два ряда влажным блеском — огромными глазами и рядом острых зубов, раскрытых от натянувшихся вверх уголков губ.              Эрен не чувствовал земли, на которой лежал. Его тело стало мягким, как облако, а пространство вокруг ощущалось воздухом. Горячим. Как и все вокруг. Но что-то неутомимо шкрябало внутри него, разрушая эту сладкую иллюзию. Заставляя дергаться, чтобы избавиться от мурашек.              Кто-то звал его.              Эрен знал некоторые из этих голосов, другие же ему были неизвестны.              — Эрен!              — Эрен, вставай.              — Поднимайся!              Он перевернулся на живот, пытаясь ощутить под пальцами сколы в полу, чтобы ухватиться. Ничего не выходило, однако он продолжал елозить руками и ногами, чтобы сдвинуться с места. На загривке что-то пульсировало, обдавая жаром, словно кто-то бился, пытаясь выбраться.              — Эрен!              Этот голос он знал хорошо.              — Микаса…              Эрен принялся усерднее перебирать руками, разлепляя глаза шире и устремляя взор в сторону двери. Она была прямо там, за ней.              — Не заходи… не заходи сюда, — просил он, в кровь сбивая ногти, оставляя на полу подтеки и царапины.              Дирк сделал еще один шаг вперед. Щипцы в его руках стали скользить, потому он сдавливал пальцы до сковывающей боли. Его глаза очумело прыгали от предмета к предмету.              — Ну давай, сука, выходи уже, — не чувствуя ног от истощенности из-за собственного заходящегося сердца и натянутых нервов, говорил он негромко и сбивчиво.              В ответ на это вновь тишина. Уши стало закладывать. Дирк бросил взгляд на Эрена, боясь увлечься мыслью о том, чтобы броситься к нему и сбежать через двери. Слишком соблазнительно и слишком просто.              Он сделал еще один несмелый шаг, лишь затем вдруг ощущая тяжесть, нависшую над ним. Стоило ему заглянуть себе за плечо, как огромное, раскинувшееся в углу потолка нечто оттолкнулось в его сторону, жесткой хваткой вцепилось в него со спины. Железо вылетело из его рук и Дирк инстинктивно подался назад, чтобы попытаться выпутаться, однако, когда спина Кейр влетела в стену, то руки ее не разжались — лишь только у самого Дирка не осталось никакой возможности к побегу.              Ее предплечье взлетело к его горлу. Холод рук веял ощущением могильным, пробирающим до самых костей, и Дирка мгновенно бросило в мандражный пот. Руками он попытался оттянуть ее от своего горла.              — Стой… слышишь?.. Кейр, — хватая воздух звал Дирк. — Их еще много… Таких как… Эрен… Титаны… Они пробьют стену… Всех… внутри стен убьют!..              Хватка ослабла и Дирк сделал громкий глоток воздуха, прежде чем воспользоваться моментом:              — Ты оставишь… нас без единой возможности… к оборонению. Весь разведкорпус… поляжет… в этой схватке…              Короткий приступ замешательства отступил от Кейр и в ту же секунду она крепко ухватилась второй рукой за свое запястье, начиная тянуть сильнее. Дирк забарахтался, стал дергать ногами, громко сипеть из-за нехватки воздуха и ослепляющей боли от сдавленной гортани.              — Да плевать мне на вас, — ухо обдало холодом ее дыхания и низким, скрипучим хрипом. — Хоть все до единого там подохните.              Лицо Дирка побагровело. Его выпученные глаза бешенно метались, губы, на фоне налитой кровью кожи, посинели. Свист прорывался через его горло натужно, едва-едва.              Синие венки под бледной кожей сильных рук Кейр проявились сильнее, вздулись, словно змейки, пульсируя от применяемой силы. Следом за тем раздался хруст — Дирк с бульканьем подавился, прежде чем голова его низко повисла, а тело принялось обмякать.              Эрен выкинул руку вперед, пальцами врезаясь в землю — от дикого страха они стали трястись. Ее голос был все еще с ним, когда кто-то грубо перехватил его за воротник куртки.              Дверь была так близко.              — Нет! Микаса!              Широко разинутая пасть черноты кузнечного блока проглотила его в один рывок.