Дар

Кили обнаружил Тауриэль в той самой комнате, где провёл прошлую ночь и большую часть дня. Эльфийка стояла к нему спиной, и он видел, как она нарезает ингредиенты, складывая их в глиняную миску, которую поставила рядом с собой. Он слышал, как она что-то бормочет по-эльфийски себе под нос, и гадал, то ли она просто проговаривает рецепт того, что готовит, или её слова таили в себе ту же магию, которая коснулась его, когда она исцелила его в доме Барда. В любом случае, то, как сосредоточенно она работала, казалось ему завораживающим. Тауриэль никак не реагировала на его присутствие, но Кили подозревал, что она знает, что он здесь, как, скорее всего, было всегда. И действительно, она даже не вздрогнула, когда он наконец заговорил с ней. — И где ты хочешь мной заняться? Эльфийка замерла, и Кили сразу же прикусил язык, осознав, с каким провокационным намёком прозвучал его совершенно невинный вопрос. Она избавила его от неловкости оправданий, но ему показалось, что он заметил, как лёгкий румянец окрасил кожу в вырезе её зелёного платья. Молодчина, Кили! мысленно выбранил он себя, Вот тебе и избавился от напряжения. Ещё через миг Тауриэль показала на табурет в конце рабочего стола, у которого стояла. — Пожалуйста, садись. Я буду готова через секунду. Кили взгромоздился на табурет, который оказался для него высоковат. Он чувствовал себя глупо, сидя вот так, с болтающимися в воздухе ногами. Как будто ребёнок сидит и ждёт, когда мать полечит ему ободранную коленку или какую-нибудь другую пустячную неприятность. Вот только его рану никак нельзя было назвать пустяком. А чувства, которые он сейчас испытывал к своей сиделке, были настолько далекими от материнских, насколько это вообще было возможно. Тауриэль, как и обещала, не заставила долго себя ждать. Скоро она появилась рядом с маленькой миской, которую сжимала в руках. Когда эльфийка поставила её на столешницу, Кили увидел внутри то, что она смешивала: какую-то пасту тёмно-коричневого цвета. Он сморщил нос, потому что от месива шла довольно-таки сильная вонь. — Извини, пахнет не очень, — сказала она, увидев его реакцию, — Но действие пасты настолько же сильное, как и её запах. Это должно уничтожить инфекцию ещё до того, как она успеет развиться. Кили кивнул. — Да не волнуйся. Мой нос нюхал и похуже. Тауриэль улыбнулась, жестом велела ему сдвинуть одежду, чтобы она могла получить доступ к ране. Взяв влажную тряпочку, она принялась слой за слоем наносить пасту ему на кожу. — И какие же ужасные муки приходилось выносить твоему несчастному носу? — весело спросила она. Кили знал, что она просто пытается отвлечь его от жгучей боли, которую вызывало лекарство там, где оно соприкасалось с израненной плотью, и он с радостью принял её приглашение к разговору, который казался более беспечным, чем всё, что было сказано между ними после битвы на Вороньей высоте. — Однажды меня чуть не сожрали тролли, — сказал он, — А кое-кого из моих друзей обслюнявили с головы до ног. Эту вонь я уж точно ещё долго не забуду. Ты когда-нибудь встречала горного тролля? Тауриэль негромко рассмеялась. — Не могу сказать, что имела такое удовольствие. — Что ж, тогда давай я тебе расскажу, — продолжил он, наслаждаясь тем, что в этот раз для разнообразия получил возможность её рассмешить, — Хуже их слюней воняют только их пещеры. Лучше вообще задохнуться, чем дышать таким смрадом. — Похоже, что так и есть, — сказала она и чуть тоскливо добавила, — Думаю, это замечательно, что ты повидал мир. Кили нахмурился. — Звучит так, будто бы ты завидуешь моему знакомству с троллями. Но будь уверена, завидовать тут нечему, потому что от них и правда очень, ну просто ужасно воняет. Эти слова опять вызвали у неё смех, который он так любил. — Я говорила серьёзно, — Тауриэль перестала смеяться, — Ты так мого видел в этом мире, а я… Я почти никогда не выходила за границы леса. — Вообще-то лес довольно большой, — возразил Кили, не в силах удержаться, чтобы немножко её не подразнить. Однако, не желая, чтобы она подумала, будто он не относится к ней серьёзно, поспешно спросил, — Если бы ты могла отправиться, куда угодно, то куда бы ты хотела пойти? — Везде, — эльфийка улыбнулась; она на мгновение выглянула в окно тоскливым, голодным взглядом, — На вершины самых высоких гор. К берегам самых далёких морей. Через самые глубокие долины и вниз по течению самых бурных рек. Если ты вообще нигде не был, трудно сделать выбор. Больше всего на свете Кили хотел пообещать, что покажет ей все эти места и даже намного больше, что никакие расстояния, никакие приключения не станут ему помехой, лишь бы сделать её счастливой. Но он держал язык за зубами, понимая, что, возможно, не сможет сдержать подобных обещаний. Если Тауриэль и надеялась, что он скажет что-то такое, то не подала виду, а вместо этого продолжила молча перевязывать его рану. Однако тихая задумчивая улыбка так и не исчезла с её лица. Закончив, эльфийка выпрямилась и легонько провела рукой по повязке, наложенной теперь на рану гнома. — Мы оставим её на день или два, — объяснила она, — Я уверена, что это поможет. — Спасибо, — Кили поймал её взгляд, однако не поддался желанию дотронуться до её руки или совершить другую подобную глупость, — Знаешь, ты не обязана так со мной нянчиться. — Вот тут ты ошибаешься, — Тауриэль крепко стиснула челюсти. И тогда он понял, что теперь помочь ему выздороветь после ранения стало для неё единственной целью в жизни. И в этом был смысл, ведь так? Он же говорил, что не знает, сможет ли когда-нибудь исцелиться от невидимых ран, поэтому она поставила перед собой задачу сделать так, чтобы он поправился хотя бы телесно, если уж, вероятно, не способен исцелиться душой. Поэтому вместо того, чтобы с ней спорить, Кили просто кивнул в знак согласия. Он глубоко вздохнул, поднял голову, ловя её взгляд. — То, что я сказал сегодня утром… — Тауриэль выжидающе на него посмотрела, и он ощутил, как сердце подскочило куда-то к горлу. Он и понятия не имел, что ей сказать, но чувствовал, что многим ей обязан и не может просто отмахнуться от этой темы, пока всё не уладится, — Я… прости… — забормотал он, заикаясь, и чувствуя себя идиотом из-за того, что опять извиняется перед ней. Тауриэль выдержала его взгляд, но от гнома не ускользнула лёгкая дрожь, которая пробежала у неё по лицу. — Ты просишь прощения за то, что сказал? Или за то, что чувствуешь? У Кили пересохло во рту, и ему пришлось отвести глаза от её пристального взгляда; вместо этого он посмотрел вниз, на свои руки. — Мне жаль, что я такой бесполезный, слабый дурак. Он удивился, когда эльфийка взяла его за подбородок и приподняла голову, заставляя взглянуть на неё ещё раз. У неё на лице застыло страдальческое, но нежное выражение. — Ты совсем не слабый и не никчемный. На самом деле, ты одно из самых сильных созданий, которых я только встречала. И кроме того, — Кили заметил, как она стеснительно покраснела, — Ты очень много для меня значишь. Он ощутил, как от волнения сдавило в груди. В этот раз Кили всё-таки потянулся к её руке, накрыл своей ладонью. — А ты для меня, — сказал он. И опять гном на секунду отвёл взгляд. Ему хотелось её обнять и на несколько драгоценных мгновений забыть все причины, которые не позволяли этого сделать. Однако он понял, что не может — слишком сильны были демоны, пожиравшие его тело и душу. Похоже, Тауриэль почувствовала его нежелание и медленно вытащила свою руку из его ладони. Сердце у Кили обливалось кровью. Он хотел облегчить тяжесть у неё на душе, а вместо этого опять причинил боль. Когда он набрался смелости, чтобы снова посмотреть ей в глаза, то с удивлением увидел там не гнев или обиду, а понимание. — Всё хорошо, — проговорила она, и он понял, что это действительно так. Какую бы глупость он ни совершил, она будет рядом — такой, какой он хотел. И именно это: готовность быть ему другом в нужде после того, как она призналась, что хочет гораздо большего, странным образом усилило его желание привлечь её к себе и развеять по ветру всю свою осторожность. А потому, когда Тауриэль разрядила напряжённость момента и отвернулась, чтобы собрать свои медицинские принадлежности, Кили был разочарован, но в то же время испытал облегчение. — Сегодня Эльхадрон принёс новости от Трандуила, — произнесла она выверенным голосом, лишённым всяких эмоций. Гном воспринял это, как признак того, что сердечные дела они на время оставят в стороне — и за это он в какой-то степени был благодарен. Он с любопытством поднял брови, предлагая разъяснить то, что она только что сообщила. — Боюсь, они мало что объясняют, — Пока что нам придётся остаться здесь. Наверное, для того, чтобы ты мог полностью поправиться. Как только это произойдёт, нам дадут дальнейшие указания. Кили с хмурой гримасой начал застёгивать рубаху поверх бинтов. — Звучит так, как будто ты веришь, что послание подразумевает намного больше того, что сказано. Тауриэль вздохнула. — Может быть, — он терпеливо ждал, пока Тауриэль собиралась с мыслями, — Полагаю, что сначала Трандуил не хотел соглашаться на твою просьбу. — Тогда как думаешь, почему он передумал? И снова ему показалось, что она тщательно подбирает слова. — Трандуил — мудрый король, даже если ты, возможно, не веришь в это. А ещё он очень импульсивен и легко поддаётся гневу. Поэтому, что бы ни заставило его изменить своё решение, это, скорее всего, огорчило его и вынудило поступить опрометчиво. — И теперь он жалеет о своём выборе? Тауриэль на мгновение задумалась. — Это кажется самым вероятным объяснением. Кили глянул в окно, до сих пор непривыкший к тому, что они полностью отрезаны от всего остального мира. — Ты ещё веришь, что мне угрожает опасность? Или тебе, если на то пошло? От мысли, что его решение вернуться с эльфами в Лихолесье может каким-то образом подвергнуть Тауриэль опасности, у него перехватило дыхание. Неужто он и впрямь оказался таким идиотом и вместо того, чтобы помочь, сделал её положение ещё хуже? Молчание, которое последовало за его вопросом, никак не принесло ему облегчения. — Нет, — ответила она наконец, — Я просто считаю, что Трандуил тянет время, чтобы решить, что ему делать дальше, — эльфийка опять замолчала, но Кили видел, что она хочет сказать что-то ещё и пытается подобрать правильные слова, — Но если ты жалеешь о своём выборе и в конце концов захочешь вернуться к своему народу, мы сможем уйти без особых проблем. Кили уставился на свои руки. — Нет, — ответил он, и собственный голос показался ему охрипшим, — Я не могу, — гном сердито вытер глаза, не желая, чтобы вина и горе опять взяли над ним верх, — Кроме того, — добавил он, когда почувствовал, что взял себя в руки, — Какая-то часть меня по-прежнему верит, что из всего этого ещё может выйти что-то хорошее. А ты нет? Тауриэль колебалась. — Поживём — увидим, — тактично ответила она, но Кили подумал, что судя по тому, как она смотрела в ту сторону, где по его мнению находились залы короля эльфов, она тоже лелеяла пусть маленькую, но надежду на то, что отчуждение, которое существовало сейчас между ней и её народом, когда-нибудь исчезнет. И он решил, что эта крошечная искра надежды в её глазах стоит любых неудобств, любых трудностей, которые его безрассудное решение могло ему принести. Гном кивнул. — Тогда, как думаешь, что нам делать дальше? Тауриэль отвела глаза от леса за окном и улыбнулась ему. — Тебе, — сказала она, — Больше всего нужно отдыхать и выздоравливать. А я буду помогать тебе всем, чем смогу. Если ты мне позволишь. И начну с того, что приготовлю нам что-нибудь поесть. Как по команде, в животе у Кили заурчало. Они вдвоём рассмеялись, и это было приятно. Тауриэль взяла последнюю глиняную миску, в которой замочила его бинты, и собралась уходить в центральную часть дома, где, как знал Кили, одна из дверей вела на кухню. Прежде, чем разум смог вмешаться в то, что считало правильным его сердце, он потянулся к ней и остановил, положив руку на талию. — Спасибо, — он даже умудрился посмотреть ей в глаза, не позволяя своему взгляду дрогнуть, — За всё. — Всё хорошо. — повторила Тауриэль ещё раз, и опять у него возникло чёткое ощущение, что она имела в виду намного больше, чем мытьё волос, уход за его ранами или забота о том, чтобы он не умер от голода. Она будет рядом с ним, что бы ни случилось. Кили страстно желал иметь возможность что-нибудь сказать ей в ответ, чтобы она знала, что он тоже будет рядом с ней так, как только сможет. Но слова не шли с языка, поэтому он покорно кивнул и убрал руку с её талии. Тауриэль тихонько улыбнулась ему; в этой улыбке было больше понимания, чем, как думал Кили, он заслужил за то, как поступал по отношению к ней. И в самом деле, как, ну как он мог её заслужить?