Дар

Когда на следующее утро Кили спустил ноги со своей узкой кровати, половицы под его босыми ступнями были холодными. Он потянулся. Выглянув в окно, он прикинул, что сейчас уже около восьми утра — по его обычным меркам довольно поздно. Этой ночью он спал так крепко, как не спал очень давно. Ни перед битвой, ни даже, если подумать, с тех пор, как они с Фили ушли из дома в Синих горах. Он смутно помнил некоторые из своих снов, и далеко не все из них были приятными: события прошедших месяцев, те, кого он потерял, всё ещё преследовали его в часы, когда он был без сознания. И всё-таки они не пугали его так, как раньше, не вынуждали просыпаться в холодном поту, отчаянно хватая ртом воздух, или — что ещё хуже — выкрикивать имена Фили и Торина в темноту ночи. Накануне, когда они с Тауриэль отправились к её королю, что-то изменилось, как будто тяжкий груз не просто свалился с его души, но переместился так, что стало легче дышать. Жить. Он не мог понять, почему так вышло, да и, возможно, дело было не только в чём-то одном, а в совокупности многих разных вещей. Новая цель, миссия, которая позволит ему оплатить долг. Они с Тауриэль, как единое целое, сражаются бок о бок, и ни один из них не задавался вопросом, кто они друг для друга. А ещё, конечно, кое-что из того, что она сказала на обратном пути. Дом. Только потом Кили вспомнил, что именно так она назвала Ласточкино гнездо. То, что он даже этого не заметил, было достаточным доказательством, что он чувствовал то же самое. Он не был уверен, хорошо ли это, ведь привязанность к месту, которая возникла так быстро и легко, может обернуться большей душевной болью, чем он был готов вытерпеть. Разумом Кили понимал, что ни он, ни Тауриэль не могут позволить себе поддаться ложному ощущению безопасности, но сейчас у него не было сил, чтобы сопротивляться этому чувству. Он уже и так боролся достаточно, разве нет? Кили встал с постели и быстро оделся, чтобы защититься от холода, который пробирал до костей, а потом тихо отправился искать Тауриэль. Как бы он ни старался это отрицать, каждое утро он испытывал этот порыв одним из первых. Как будто, немедленно ища её общества, он таким образом восполнял проведённую в одиночестве ночь. Даже несмотря на то, что он знал: иногда она приходила к нему по ночам, пока он спал, прокрадывалась на цыпочках в его комнату, чтобы понаблюдать за ним в тишине. Конечно, Кили никогда не говорил ей о том, что знает о её ночных визитах. Из-за этого Тауриэль могла прекратить приходить к нему, а он этого не хотел. Ни капельки. Теперь, выйдя из своей маленькой комнаты в поисках эльфийки, он был немного разочарован, когда обнаружил, что все комнаты, в которые он заглядывал, оказались пусты. Куда она могла деться в такую рань? Где бы Тауриэль ни была, она не забыла разжечь камины по всему дому, чтобы было тепло. Раз уж делать пока было больше нечего, Кили вернулся в кабинет, с которого начал свои поиски. Он уже не в первый раз оставался в доме один, но сегодня казалось странным быть здесь без неё и, признаться, он чувствовал себя чуть-чуть потерянным, сидя в своём обычном кресле, когда другое напротив было пустым. Чтобы отвлечься от тревоги за Тауриэль — что само по себе было ужасно глупо, учитывая, что она, как никто другой, умела за себя постоять — Кили протянул руку к сундучку Фаэрверенн и подвинул его ближе к себе. Он засомневался, положив руку на крышку. Хоть Тауриэль охотно делилась с ним всем, что там находила, всё-таки шкатулку оставили ей, а не ему. Копаться в ней было всё равно, что лезть в чужую жизнь без разрешения. С другой стороны, он подумал, что от этого не будет большого вреда, потому что письма Фаэрверенн обычно были написаны эльфийской вязью, которую он не умел читать. Наконец, Кили решился, откинул крышку и заглянул в сундучок. Всякий раз, когда они заканчивали читать очередное письмо, Тауриэль откладывала его в сторону, чтобы не перепутать прочитанные и непрочитанные бумаги. Хоть они и просидели здесь вместе уже много часов, внутри деревянного ящичка всё равно оставалась толстая стопка пергамента. Не особенно удивительно, если учесть, сколько живут эльфы. Как и ожидалось, большинство документов были письмами или записями из дневника на эльфийском языке, а значит, для Кили в них не были никакой пользы. Однако среди исписанных страниц попадались наброски и рисунки, которые изображали растения, пейзажи или, что самое интересное, карты отдельных участков леса. Для чего их использовали, он мог только гадать. Обнаруженные в нескольких местах метки заставили Кили думать, что, возможно, целители обозначали места, где можно было найти какие-то растения или травы. Но поскольку он не мог прочитать надписи, то эта догадка могла оказаться совершенно неправильной. Кили собрал карты в отдельную стопку. Скорее всего, они не расскажут ничего нового об истории Иондаэра и Фаэрверенн, которую они с Тауриэль до сих пор пытались собрать по кусочкам. Однако они могут пригодиться в каком-нибудь другом деле. Позже он покажет их ей, и, возможно, она сможет удовлетворить его любопытство и расскажет, для чего они были нужны. Порывшись в шкатулке снова, Кили выудил большой лист, сложенный вчетверо, чтобы он мог уместиться среди других бумаг. Он осторожно развернул его, изо всех сил стараясь не повредить пергамент, который на ощупь казался очень древним. Лицо обдало жаром. В руках он держал ещё один рисунок, но это не было растение или красивый пейзаж. Это был набросок эльфийской женщины в полный рост на фоне цветущего луга. Она была полностью раздетой, длинные тёмные волосы спадали на плечи, прикрывая — но только чуть-чуть — её наготу. Это должна была быть Фаэрверенн. Кили никогда не видел изображений целительницы, но почему-то знал, что это она. Впрочем, это не имело значения, потому что, глядя на рисунок, он всё равно не видел изображённую на нём женщину. Вместо этого его коварный, предательский разум тут же переметнулся к Тауриэль; он представил её такой, её красоту, затмевающую красоты природы, без всяких барьеров между ними, всю её, открытую его восхищению. Сердце колотилось так громко, что его грохот гулко отдавался в ушах, и Кили ощутил, как внутри разгорается голод, настолько неистовый, что мог бы поглотить весь его здравый смысл, все решения, которые он принял. Он закрыл глаза, но это не помогло избавиться от образов идеальной, сливочно-белой кожи, которые рисовало его сознание, длинных конечностей и нежных изгибов, которые так и просились, чтобы их погладили и приласкали его руки. Кили прижал ладони к закрытым векам и мучительно застонал. Кого он обманывает — его чувства к Тауриэль никогда не будут просто дружескими. Частое дыхание, возбуждение, которое он ощущал в чреслах при одной только мысли о ней в ситуации, похожей на ту, что была изображена на рисунке, в полной мере доказывали это. Вопрос был только в том, что со всем этим делать? Хотя его решение не поддаваться чувствам не раз подвергалось сомнению, пока они жили в Ласточкином гнезде, Кили по-прежнему верил, что не заслуживает её, что рисковать её сердцем — это то, на что он не имеет права пойти. Что станет с ним — с ними — если он продолжит подавлять свои самые сокровенные желания? Не начнут ли они отравлять его сердце, а вместе с тем и их хрупкую дружбу? И в это утро, как и всегда, задавая себе эти вопросы, он не смог ответить на них. Может быть, твердил внутренний голос в его голове, Ты никогда не найдёшь ответа, если будешь искать его в одиночку. Неужели сама Тауриэль не имеет права голоса в этом вопросе? Совершенно очевидно, что да, но Кили думал, что уже знает, что именно она скажет ему. И не был уверен, что готов это услышать. Пока нет. Он выдохнул, уронил руки на колени и открыл глаза. Он моргнул, когда комната поплыла перед глазами, и ему пришлось бороться с желанием снова закрыть их, когда обнаружилось, что Тауриэль стоит напротив и смотрит на него с озадаченным выражением на лице. Пытаться спрятать рисунок было бессмысленно: она наверняка уже увидела его. Кто знает, как долго эльфийка стояла там, пока он боролся с самим собой. Поэтому Кили просто сидел и таращился на неё с красным лицом и гулкими ударами крови в ушах. — С тобой всё хорошо? — спросила она наконец. Кили был потрясён. Он мог бы ожидать в её поведении гнева или хотя бы изрядной доли смущённой неловкости, но вместо этого, взглянув ей в лицо, обнаружил искреннюю тревогу. — Ну, нет я… — он запнулся, — То есть да, я в порядке, но… — он поднял на неё глаза, чувствуя беспомощное смущение от всей этой ситуации, — Всё не так, как выглядит… — в конце концов проговорил он, собрав волю в кулак. Тауриэль нахмурилась. Она шагнула вперёд и взглянула на лист, который невинно лежал у гнома на коленях. — Я не уверена, что понимаю. Это портрет Фаэрверенн. На что ещё это может быть похоже? От стыда у Кили загорелись щёки, когда он посмотрел на рисунок ещё раз. — Я хотел сказать, что я не… — он опять запнулся, — Я не смотрел на него в таком смысле… Ещё пару секунд эльфийка продолжала глядеть на него с растерянным выражением на лице. А потом её осенило. — О, — она покраснела и отступила на полшага назад, но всё равно не выглядела возмущённой или обиженной, — Нагота — это что-то очень личное среди твоего народа? И снова Кили не знал, что на это ответить. — Ну, да… наверное. А что, у эльфов не так? Тауриэль усмехнулась, хотя её щёки сохранили свой розовый цвет. — Не скажу за всех эльдар, но что касается лесных эльфов, я бы сказала, что нет. Похоже, что у гномов всё по-другому. Фаэрверенн не стала бы возражать, если бы кто-то увидел этот рисунок. И Иондаэр тоже, хотя, насколько я могу судить, он его нарисовал. Кили сглотнул. — А ты? Тауриэль изучала его, её лицо было абсолютно бесстрастным. — Ты имеешь в виду, возражаю, что ты увидел рисунок, или возражаю, что ты при этом что-то почувствовал? Конечно, её вопрос затрагивал самую суть дела. Несмотря на показное безразличие, Кили показалось, что он уловил в её голосе лёгкую дрожь, когда она задавала этот вопрос. — Нет, — торопливо заверил он, — В смысле, я ничего не почувствовал, — он вдруг обнаружил, что собираясь сказать то, что хотел, не может выдержать её взгляда, поэтому уставился на свои руки, которые до сих пор держали уже сложенный рисунок, — Во всяком случае, не к ней. Он даже не знал, почему чувствовал необходимость сказать ей об этом, потому что, хоть и признался себе, что бесполезно отрицать желания, которые она в нём вызывала, но всё равно не собирался им поддаваться. По крайней мере, не здесь, не сейчас. И всё-таки какая-то часть его души очень хотела, чтобы она поняла, чтобы она знала. Тауриэль долго молчала. Когда Кили наконец осмелился посмотреть ей в лицо, то увидел румянец у неё на щеках. Однако она улыбнулась — улыбка была застенчивой — и удерживала его взгляд достаточно долго, чтобы он убедился, что она действительно поняла смысл его слов. Как это часто случалось в последнее время, Тауриэль сжалилась над ним и предложила сменить тему, чтобы он не поставил в ещё более неловкое положение ни себя, ни её. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказала она, — Хочешь взглянуть? Сердце у Кили до сих пор колотилось после их разговора, и он улыбнулся, надеясь, что ни лицо, ни голос не выдадут его состояния. — Да, конечно. А что там? Тауриэль выглядела взволнованной, поднимая какой-то свёрток, который стоял у кресла, где она обычно сидела. — Я ходила за этим на рассвете, — она развернула пакет, — Если мы скоро отправимся в лес, без этого никак. Кили сел прямее, чтобы разглядеть предметы в свёртке. Это было дерево. Разные стебли, которые отличались по толщине, но всё равно — просто дерево. Он приподнял бровь. — Хочешь разжечь костёр? Смех Тауриэль, яркий и искренний, заполнил тишину между ними. — Нет, — сказала она, — Это дерево слишком ценное, чтобы служить для костра. Это, — элфийка показала на один из коротких и прочных стеблей, — Вяз. С ним трудно работать, но усилия того стоят, потому что он прочный и упругий. Я принесла его для тебя, — она обратила внимание на другой стебель, подлиннее и более светлого цвета, — Я использую ростки дуба. Он более податливый и лёгкий, но при этом намного более хрупкий. Кили нахмурился. — Используешь для чего? От её ответной улыбки сердце опять пустилось вскачь. — Чтобы сделать новые луки и стрелы, конечно. Разве ты не хочешь, чтобы в лесу тебя защищало твоё самое сильное оружие? Ну конечно. Кили было очень стыдно, что он так долго не мог понять, что она собирается делать. Гном взял кусок дерева, который по словам Тауриэль она приготовила для себя, провёл ладонями по шероховатой поверхности. Он улыбнулся. Хотя деревяшка ещё не была похожа на лук, ощущать её в руках было приятно. Как будто там ей и место. В груди зародилось волнение — только сейчас он понял, как сильно соскучился по стрельбе из лука. Кили поднял голову и увидел, что эльфийка изучает его с нежной улыбкой на губах. — Спасибо, — сказал он, — Это прекрасно. Её улыбка стала ещё шире. — Ещё не совсем. Ты знаешь, как делать луки? — Уверен, твои стандарты сильно отличаются от моих, но да. Я знаю, как сделать лук, из которого даже можно стрелять. Тауриэль усмехнулась, и Кили почувствовал, как притягивает его блеск её глаз. — Сойдёт, — сказала она, — Здесь у нас есть всё, что нужно. Может, прямо сейчас и начнём? — Точно, — ответил он. Ему вдруг нестерпимо захотелось поработать руками. Слишком давно он ничем не был занят. Пока они собирали принесённые ею деревяшки, в голову пришла одна мысль, и Кили остановился, — То, что мне нужен новый лук, это понятно. Но зачем ты его делаешь? В твоих вещах должно быть много оружия. Разве Эльхадрон не принёс их тебе? Казалось, Тауриэль сомневается, прежде чем ответить. — Оружие, да. И большинство Эльхарон действительно уже принёс сюда. Но лук у меня был только один, и он был со мной в Озёрном городе, а потом в Дейле. Кили нахмурился. Очевидно, она рассказала ему не всё. — А что с ним случилось? — Он… его сломали так, что нельзя было починить, — он чувствовал: она что-то недоговаривает, и терпеливо ждал продолжения. Наконец Тауриэль вздохнула, — Я встала на пути Трандуила в Дейле, когда узнала, что ты и твои родичи отправились на Воронью высоту. Я надеялась убедить его вмешаться, потому что мы с Леголасом знали, что это ловушка. Король… — она отвела глаза, воспоминание явно причиняло ей боль, — Он разрубил мой лук пополам ударом меча. Кили стоило неимоверных усилий, чтобы сдержаться и не разразиться самой ужасной бранью на кхуздуле. Как бы то ни было, он сомневался, что это поможет. — Ты пыталась поступить правильно, — вместо этого произнёс он, — И учитывая всё, что произошло с тех пор, даже Трандуил знает, что это правда. Говорить о короле эльфов таким снисходительным тоном было как-то неправильно, но, по крайней мере, его слова прозвучали так, как он и хотел, потому что тень на прекрасном лице Тауриэль постепенно рассеялась. — В любом случае, — в её голосе осталась капелька горечи, — Мне так же, как и тебе, нужен новый лук. С надеждой, что его улыбка принесёт ей утешение, Кили протянул ростки дуба, которые она принесла для своего нового лука. — Тогда давай приступим. ********* Стрела с шипением рассекла воздух. Она прошла мимо цели, но Кили ухмылялся так, будто бы попал прямо в яблочко. Гном потянул за тетиву своего лука. — Всё равно не хватает натяжения, — сказал он. Тауриэль спрятала дурашливую улыбку. Было приятно видеть его таким беззаботным, с головой увлечённым чем-то другим, кроме тревог и горя. Она подошла ближе, провела пальцем по тетиве. — По-моему, всё в порядке. Может, что-то не так со стрелами? Кили задумался на мгновение. — Не, — ответил он наконец, — Говорю же, дело в тетиве. Он опять поднял лук, достал ещё одну из сделанных им стрел. Натянул тетиву, прицелился. Тауриэль, хмурясь, смотрела, как дрожит его правая рука. Гном скривился и опустил лук, он так и не сделал выстрел. В мгновение ока она оказалась рядом. — Что случилось? Кили покачал головой, однако не смог скрыть боль, которая отразилась у него на лице. — Да ничего. Упавшая на землю стрела, которую он до сих пор держал в руке, и свободная ладонь, которой он схватился за грудь, опровергали его слова. — Явно не похоже на «ничего», — упрекнула его Тауриэль. Эльфийка взяла у него лук и встревожилась, когда не почувствовала сопротивления с его стороны, — Давай сделаем перерыв, — предложила она, — Наверное, мы поторопились, когда пришли сегодня сюда. Возможно, ещё слишком рано. Несколько дней они трудились над своим оружием в мастерской Иондаэра. И хотя они хорошо провели время, обоим не терпелось проверить результаты своей работы снаружи. Теперь Тауриэль упрекала себя за нетерпеливость — может, ей стоило проявить благоразумие и удержать Кили? Ей было очень больно сдерживать его нетерпение, но, возможно, именно так и следовало поступить. Он прервал её размышления, коснувшись её предплечья своей рукой. — Нет, не рано. До сих пор я был в полном порядке, разве нет? — несмотря на бодрые слова, улыбка у него была зыбкой, показывая, как сильно он на самом деле устал, — Хотя, отдохнуть не помешает. Тауриэль ненадолго накрыла его руку своей, а потом отошла к небольшой кучке провизии, которую они взяли с собой в этот короткий поход. Пока шла, она чувствовала спиной его взгляд, ощущала, как вверх по шее ползёт волна знакомого жара, от которого начинают гореть щёки. Эти лёгкие прикосновения, которые исходили от одного из них, и всегда с радостью принимались другим, становились всё более частыми. Что это могло означать, Тауриэль не смела даже и думать. С той первой ночи в Туилимбаре они не говорили о том, что между ними происходит, и хотя она твёрдо решила ждать столько, сколько ему будет нужно, у неё не было желания мучить себя надеждами, которые могли и не оправдаться. Пытаясь отвлечь свои мысли с пути, по которому они невольно начали блуждать, Тауриэль занялась тем, что принялась доставать для них с Кили из сумок еду и питьё. Они не стали уходить далеко от своего дома в лесу, а раз уж с самого начала запланировали провести на улице весь день, то собрали для себя небольшой обед. Зима по-прежнему держала лес в крепкой ледяной хватке, но день был ярким и сухим, и они не хотели терять больше времени, чем было необходимо для того, чтобы подготовиться к заданию. С момента их первой находки, казалось, что вокруг было спокойно, но кто знает, когда всё могло измениться. И они должны быть готовы, когда это произойдёт. Кили без всякого аппетита грыз краюшку хлеба, но очевидно, понимал, что лучше не отказываться от еды. Увидев, как Тауриэль рассматривает его, гном блеснул усталой, чуть раздражённой улыбкой. — Со мной всё прекрасно, — сказал он, — Хватит волноваться. Эльфийка покраснела. — Прости, — она усмехнулась, — Боюсь, это уже стало привычкой. Кили посмотрел на неё и насупился. — Не очень-то к этому привыкай. Я не собираюсь больше встревать в неприятности. Тауриэль рассмеялась; она наслаждалась их шутливой перепалкой. — Я почему-то не могу представить, чтобы ты время от времени не попадал в беду. Или ты хочешь сказать, что до того, как мы встретились, тебя никогда не нужно было спасать? Кили посмотрел на неё с прищуром, но потом тоже расхохотался. — Только иногда. Фили мог бы многое тебе об этом порассказать, потому что обычно именно он вытаскивал меня из любых передряг, в которые я умудрялся вляпаться. Его губы продолжали улыбаться, но в глазах появился тот же самый тоскливый, задумчивый взгляд, что и каждый раз, когда он думал о брате. Хотя в последнее время Тауриэль чувствовала, что он начинает смиряться с тем, что Фили больше нет. — Уверена, нам с ним было бы о чём поговорить, — тихо проговорила она, надеясь, что не переступает границу дозволенного, упоминая об его умершем брате. Однако её страхи не оправдались, потому что Кили ответил на её слова мягкой улыбкой. — Я в этом не сомневаюсь. Фили любил костерить меня за моё безрассудство. Тауриэль проглотила ком в горле. — Но я думаю, что любил он тебя больше. Кили долго смотрел вдаль, по его лицу пробегали тени воспоминаний — как печальных, так и радостных. Он ничего не говорил, только протянул руку, чтобы накрыть её ладонь своей. Чувствуя, как на глаза навернулись слёзы, эльфийка повернула свою руку в его, чтобы сплести вместе их пальцы, легонько сжала. Они долго сидели так, не смея взглянуть друг на друга, и каждый тонул в своих собственных мыслях. После всего, что случилось потом, Тауриэль не могла сказать, что именно заставило её поднять глаза в тот момент. Возможно, это был внезапный ледяной ветер, долетевший до них из глубин леса? Или её зоркие глаза уловили движение среди теней? А может, это было что-то неуловимое, какое-то изменение равновесия в существующем порядке вещей, от которого по спине пробежала дрожь? Что бы там ни было, она напряглась и резко выдернула руку из хватки гнома. Кили не отрывал от неё тревожного взгляда. — Прости меня, — начал он, — Я не должен был… Тауриэль быстро заставила его замолчать; она мотнула головой, приложив палец к губам. — Ты ни при чём, — шепнула она. Эльфийка перевела взгляд на лес, её одолевали дурные предчувствия, — Там что-то есть. Кили сел прямо и посмотрел в ту сторону, куда смотрела она. — Кто-то или что-то? Тауриэль медленно поднялась на ноги. — Боюсь, это что-то, — она не осмеливалась отвести взгляд от глубоких теней леса, — И оно идёт за нами.