Дар

Дорога через Лотлориен проходила будто в каком-то тумане. Иногда Кили казалось, что он парит над собственным телом, наблюдая, как их группа идёт по неизведанным землям. Однако это чувство сильно отличалось от того, что он испытал, когда в первый раз попал в Лихолесье. Тогда он ощущал себя таким беспомощным и потерянным, так злился, что не мог мыслить здраво, а теперь всё было так, будто бы чистая красота окружающего мира убаюкивала его (ложным?) чувством безопасности. Казалось, с каждым шагом мир, который они оставили позади, постепенно исчезает, а мучившие его печали и тревоги становятся просто далёкими воспоминаниями. Кили пытался уговаривать себя сохранять ясность ума, но было так трудно оставаться настороже, когда воздух был наполнен ароматами весеннего леса, а лучи солнца рисовали на земле восхитительные узоры везде, где они пробивались сквозь кроны деревьев над головой. Когда они добрались до города эльфов, Кили с облегчением обнаружил, что это странное оцепенение немного отпустило его. Уже наступила ночь, сквозь деревья давно виднелись мерцающие огоньки, потому что единственный вход в Карас Галадон, судя по всему, находился на юге, и им пришлось обойти город, прежде чем войти в него. С каждым шагом его любопытство росло — до сих пор Лотлориен буквально завораживал, и Кили не мог не задаваться вопросом, что же будет в городе, если сам лес уже так сильно повлиял на него. И он не был разочарован. Насколько он мог судить, Карас Галадон был построен на громадных деревьях, длинные, извилистые лестницы поднимались всё выше и выше, до самых верхушек, а платформы разных размеров парили над головой на головокружительной высоте. Несмотря на поздний час, в городе кипела жизнь, но в то же время от всего этого места исходило мощное чувство спокойствия. Кили различал звуки музыки и голоса, настолько приятные, что его так и тянуло узнать, откуда они доносятся. Он понял, что остановился, только когда Тауриэль легонько потянула его за руку. Гном поднял голову и увидел, что она улыбается ему, на её лице отражалось его собственное волнение, хоть она и не выглядела настолько ошеломлённой, как он. Эльфийка, которая вела их, не обернулась, чтобы убедиться, что они идут следом за ней, поэтому Кили и Тауриэль, в последний раз окинув восторженным взглядом дома на деревьях, поспешили её догнать. По пути они почти не говорили со своими спутниками-эльфами, а все редкие разговоры вела только Тауриэль. Однако теперь Кили больше не мог сдерживаться, чтобы не спросить о том, что хотел знать. Он хотел — нет, должен был — понимать, во что ввязывается. — Значит, Галадриэль уже ждёт нас? — спросил он у Ингвен, как только подошёл достаточно близко, чтобы не приходилось кричать. Эльфийка склонила голову. — Насколько мне известно, она уже давно знает, что вы придёте, — что-то похожее на улыбку тронуло её губы, — Иначе на землях Лотлориена вас мог ожидать совсем не такой радушный приём. Прошло много времени с тех пор, как среди этих мэллорнов ходил гном. Кили не был уверен, как понимать эти слова. Наверное, хорошо, что они не явились совсем уж незваными, но в то же время, из-за необыкновенной силы Галадриэль перед встречей с ней ему было немного не по себе. И что там ему сказали про гномов в Лотлориене? В том, что большинство эльфов недолюбливают его сородичей, не было ничего удивительного, но слова Ингвен прозвучали так, будто в прошлом галадримы и гномы, возможно, были друзьями. В любом случае, Ингвен, похоже, не ждала от него ответа. Вместо этого она повела их дальше, в город. Кили заметил, что они направляются не к центру Карас Галадона, а обходят его по краю. Он скорее чувствовал, чем видел, что лес за стенами, которые окружали город, тихий, тёмный и пустой — совершенно необитаемый. В любом другом месте от этого могло бы стать неуютно, но только не здесь. Трудно было представить, что здесь во тьме могла притаиться какая-нибудь угроза или опасность — да и вообще, где бы то ни было в Лотлориене, если на то пошло. Когда Ингвен привела их к большой палатке, которая приютилась между корней одного из огромных деревьев — эльфийка назвала их мэллорнами — и сказала, что она будет служить им жилищем всё то время, пока они останутся в Лотлориене, Кили испытал странную смесь облегчения и досады. В самом деле, он предпочёл бы держаться поближе к земле вместо того, чтобы спать на головокружительной высоте, но в то же самое время ему очень хотелось, чтобы они с Тауриэль провели ночь поближе к звёздам, которые были ей так дороги. — Через час вам принесут прохладные напитки, — сообщила Ингвен, — В остальном, если вам чего-то не хватает, дайте мне знать. А сейчас я должна вас покинуть. Она отвесила лёгкий поклон, и Тауриэль ответила ей тем же. Кили этого делать не стал, потому что знал наверняка, что будет выглядеть глупо. Однако один вопрос так и вертелся у него на языке. — А когда нас отведут к леди Галадриэль? Кили не хотел, чтобы эта встреча стала для них неожиданностью. Понятное дело, к такому никак нельзя подготовиться, он был в этом уверен, но всё равно чувствовал, что должен хотя бы знать, когда это случится. Лицо Ингвен по-прежнему оставалось бесстрастным. — Мне об этом ничего не известно, — её голос стал немножко теплее, хоть и был далёк от любезности, — Вы узнаете, когда придёт время. А пока отдыхайте. С этими словами эльфийка исчезла, а все её спутники ушли вслед за ней. Тауриэль и Кили удивлённо переглянулись. — Думаешь, им можно доверять? — спросил гном. Он вдруг почувствовал себя ужасно уставшим: долгая дорога и поздний час в конце концов дали о себе знать, так что возможность хорошенько выспаться показалась очень заманчивой. Он молча смотрел, как Тауриэль раздумывает над его вопросом, и испытал облегчение, когда она сказала: — У них нет причин вредить нам. А даже если бы были, то они бы уже сделали это. Кили протянул ей руку. Хоть она и не выглядела настолько усталой, было похоже, что ей тоже не помешает немножко отдохнуть. — Тогда присоединяйся ко мне? После долгого пути, когда кому-то одному из них — а то и обоим — постоянно приходилось быть начеку, просто лечь вместе звучало поистине изумительно. Но всё-таки Кили не стал бы удивляться, если бы Тауриэль предложила посторожить, пока он отдыхает — наверное, он и сам бы подумал об этом, если бы не был точно уверен, что заснёт сидя. Его сердце забилось от счастья, когда её взгляд смягчился, и она потянулась, чтобы переплести свои пальцы с его. С лёгким румянцем на щеках она согласно кивнула в ответ. Пригнувшись, они нырнули под полог палатки — разгорячённые, запыхавшиеся — и Кили вдруг обнаружил, что сон уже не кажется ему таким важным, как несколько минут назад. Что ж. В конце концов он решил, что с отдыхом можно ещё немножечко подождать. ********* Было так странно опять иметь крышу над головой, которая скрывала от них ночное небо, когда они лежали, крепко обнимая друг друга. Тауриэль прижималась щекой к его голой груди, а Кили обхватывал рукой её плечи, пока его пальцы лениво играли с прядями её чудесных шелковистых волос. Эта палатка оказалась намного удобнее всех, в которых он когда-либо спал. Махал, пожалуй, даже удобнее, чем большинство спален, которые он видел за всю свою жизнь. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Обычно гномы брали с собой в путешествия только то, без чего нельзя обойтись; даже такая простая вещь, как брезент, под которым можно спать, считалась излишней роскошью. А его жизнь в Синих горах… Ну, там тоже всё было относительно просто: узкая койка в маленькой комнатушке, которую он делил с братом, была единственной кроватью, которую он мог вспомнить. Когда Кили был ещё совсем маленьким, он иногда злился на то, что все постоянно твердили, будто они с Фили — принцы, хотя его жизнь была очень скромной — совсем не такой, как, по его мнению, жили его королевские предки. Торин и Дис улыбались, слушая его подростковое возмущение, но в их глазах всегда было что-то ещё: может, грусть и ещё тоска. Так много тоски. Только теперь, когда Кили сам увидел королевство Эребор и его былое величие, он понял и эту тоску, и то, почему он вырос в таких суровых условиях. Когда-то Торин и Дис видели, как у них отнимают дом — самое славное из всех гномьих поселений, и потом им попросту не хватило духу даже попытаться создать для себя на новом месте что-то похожее на королевские чертоги Эребора. Должно быть, они знали, как знал теперь сам Кили, что любое другое место всегда будет ненастоящим, поэтому и предпочли простую жизнь изобилию. Повзрослев, Кили был благодарен за их выбор, за воспитание, которое получили они с братом. Именно поэтому, пусть даже они и не видели Эребор своими глазами, но смогли развить в себе страстное желание вернуть своему народу их родину, возродить богатство и славу рода Дурина, чего они, скорее всего, не смогли бы, если бы выросли в роскоши и удобстве. Тем не менее, Кили был совсем не прочь насладиться мягкими подушками, на которых сейчас отдыхал, а одеяла из роскошных тканей, которыми Тауриэль укрыла их обоих, не могли не вызвать у него тихого, довольного вздоха. Опыт научил его всегда оставаться настороже, но он позволил себе подумать, что в кои-то веки они оказались в хорошем месте, во всех смыслах этого слова. Тауриэль упиралась макушкой ему в подбородок, а Кили вдыхал запах её волос, наполнявший его счастьем, и в который раз думал, как то, ради чего они пришли сюда, повлияет на него, на них, на их место в мире. Однако он быстро понял, что слишком устал, чтобы блуждать вслед за своими мыслями по бесконечному лабиринту путей, которые создавал его мозг, слишком блаженно расслаблен, чтобы о чём-то тревожиться. Вместо этого, он с удовольствием уснул, так, как не спал уже очень давно — погрузился в забытье без чувства неминуемой опасности, от которого обычно покалывало в затылке. ********* Приходи. Кили проснулся. Не то, чтобы резко, но всё равно как-то вдруг: буквально за считанные секунды сознание полностью вернулось к нему. Он сел, напрягая зрение и прислушиваясь, чтобы понять, что его разбудило. Было ещё темно, но по ночам город всегда освещался, поэтому света было вполне достаточно, чтобы видеть. В палатке никого не было, все вещи лежали на местах — там, где они оставили их перед тем, как уснуть в свою третью ночь, проведённую в Карас Галадоне. Лёгкая тяжесть на груди заставила Кили опустить глаза; он заметил, что Тауриэль крепко спит — теперь он знал, что такое вполне возможно, просто она редко в этом нуждалась. Он уже подумал было её разбудить, но раз уж чувствовал, что им не угрожает никакая опасность, посчитал, что лучше не тревожить её. Кроме того, Кили и сам был не до конца уверен, проснулся он или это только странный, неторопливый сон. В этот самый момент он почувствовал, как заныло в груди — непреодолимое желание встать и выйти из палатки становилось всё сильнее, пока он не смог больше терпеть и аккуратно выпутался из объятий спящей возлюбленной. Осторожно, стараясь не шуметь, Кили натянул тунику через голову, сунул ноги в штаны, а потом выскользнул из палатки в ночь. Запрокинув голову, чтобы взглянуть на небо, которое виднелось сквозь верхушки деревьев, он отметил, что, должно быть, уже близко рассвет. Воздух был прохладным, но не настолько, чтобы дрожать от холода, а земля под босыми ступнями казалась слегка влажной и приятно мягкой. Когда Кили вышел из палатки, ему стало легче, но желание двигаться всё равно оставалось. Это было так необычно и очень тревожно — в конце концов ему придётся разбудить Тауриэль и рассказать ей, что происходит. Приходи. Ты в безопасности. Чужой голос, звучащий в голове, должен был испугать, но вместо этого Кили ощутил мощное чувство спокойствия. Да. Он в безопасности. Он не успел опомниться, как ноги сами понесли его, выбирая за него путь так, что ему не нужно было даже думать об этом. Ну конечно, это же только сон. И раз уж в нём не было и следа тех кошмаров, которые до сих пор мучили его чаще, чем он готов был признать, Кили решил просто отдаться ему и посмотреть, куда он его приведёт. Пока он шёл среди огромных мэллорнов, звуки города — тихая музыка, негромкие голоса, случайный смех даже в это время ночи — становились всё дальше и дальше, пока не остались только звуки самого леса. Кили не мог точно сказать, сколько он шёл, когда наткнулся на узкие ступеньки из камня, более древние, чем всё, что он до сих пор видел в этом городе эльфов. Кили не мог разглядеть, куда ведёт эта витая лестница, но в порыве того же слепого доверия, что и раньше, начал неторопливо спускаться — камень под подошвами его ног был холодным и гладким. Всё вокруг было таким необычным, что он отвлёкся и потерял счёт шагам, но когда остановился, чтобы взглянуть на нависавшую над ним статую, ему показалось, что он, должно быть, прошёл уже не меньше пятидесяти ступенек, а конца пути до сих пор не было видно. Кили завернул за угол и наконец увидел, что лестница выходит на маленькую полянку. Здесь, внизу, воздух был ещё холоднее, и Кили невольно обхватил себя руками, оглядываясь по сторонам. В центре поляны стоял маленький постамент, поросший мхом и лианами. Прямо на нём покоился какой-то круглый и плоский предмет. Что-то вроде чаши. Она была пуста, но где-то справа от него слышалось журчание воды. И Кили откуда-то знал, что эту чашу нужно — просто необходимо — наполнить ею. Ты подойдёшь посмотреть в зеркало? Голос в голове заговорил снова, вызвав лёгкую дрожь. Хотя страха по-прежнему не было. — И что я в нём увижу? — Кили медленно подошёл к постаменту, чувствуя себя дураком из-за того, что вслух отвечает голосу, который слышит только он. — Нельзя сказать наверняка. В этот раз он вздрогнул сильнее, резко втянул в себя воздух. Внезапно голос раздался уже не в его голове — говорила высокая эльфийка со светлыми волосами, которая неожиданно появилась по другую сторону чаши. Без сомнения, это была Галадриэль. Она была… не похожа ни на одно живое существо, которое Кили когда-либо видел в жизни. Необыкновенно прекрасна. Однако это была не та красота, которая просто вызывает восхищение и восторг. Кили вдруг обнаружил, что ему больно на неё смотреть: так бывает, когда после долгого взгляда солнце обжигает глаза. Гном отвёл взгляд от её лица и вместо этого посмотрел на её руки. Владычица Лориена держала серебряный кувшин, из которого медленно наливала воду в чашу. — Зеркало может показать многое тому, кто в него смотрит. Что было… что есть… и даже то, — она вылила в чашу остатки воды, — Чего ещё не случилось. Прошлое, настоящее и будущее. Кили нахмурился. — Как то, чего ещё нет, может объяснить, почему я… — Кили помолчал, раздумывая, нужно ли подробно объяснить, зачем он пришёл сюда, но решил, что не стоит, ведь если бы Галадриэль не знала, чего он хочет, то не стала бы его звать, — Почему я такой, какой есть, — закончил он, раздосадованный тем, что ему не хватает слов. — Ответы, которые хранит зеркало, не всегда легко разгадать, и они не всегда нравятся тем, кто спрашивает, — ответила могущественная эльфийка с ласковым, но отрешённым выражением на лице, — И всё-таки, ты посмотришь? Кили засомневался. Поиск истины в тазу с водой его сородичи наверняка посчитали бы эльфийским колдовством, а значит, оно не стоит доверия. Хотя, с другой стороны, он всегда знал, что они с Тауриэль пришли в Лотлориен именно ради Галадриэли и её дара. Поэтому идти на попятную в любом случае было уже поздно. Гном ухватился за края чаши, чтобы унять внезапную дрожь в руках, и поднял глаза на гладкую поверхность воды.