Дар

Тауриэль горела в огне. К счастью, не буквально, конечно, но во всех остальных смыслах точно. Она и подумать не могла, что такое возможно, но оказалось, что Кили способен прикасаться к ней так, что вызывал желания, которые нельзя было сравнить ни с чем, что она испытывала до сих пор — даже с ним. Не то, чтобы близость в их отношениях хоть когда-то не доставляла ей удовольствия, вовсе нет, но всё же… Сейчас в его касаниях была новая сила, а в ласках — новая дерзость. Не говоря уже о том, как он смотрел на неё: от этого взгляда всё внутри трепетало, а тело горело, заставляя краснеть и чувствовать себя такой желанной. Она подумала, что это во многом связано с тем, как недавно изменились их отношения: обязательства, которые они на себя взяли, уничтожили последние препятствия между ними. А ещё на эти перемены сильно повлияло то, что Кили узнал о самом себе. Возвращение недостающих воспоминаний, понимание того, как он стал тем, кто есть, очевидно, сняло с его плеч огромный груз, и теперь, когда всё стало на место, он опять стал целым. И это было невероятно. Тауриэль выгнула спину, чувствуя, как её бёдра приподнимаются над подушками, на которых она лежала. Эльфийка подняла одну руку, чтобы прикрыть лицо и заглушить стоны, рвущиеся наружу из-за того, что он делал с ней своими руками, и что ещё важнее, ртом. Своим чудесным ртом. Неожиданно крепкие руки ухватили её узкие бёдра, потянули вниз, удерживая на месте. Кили наклонился над ней, одной рукой осторожно отвёл её руку от лица. Другая его рука соскользнула с её бедра, прошлась по низу живота и исчезла между ног. Прикосновение к уже и без того чувствительной плоти заставило Тауриэль отвернуть лицо в сторону, уткнуться в свою руку, которую он теперь держал над её головой. Однако Кили был с этим не согласен. Гном отпустил её руку, взял за подбородок и повернул её голову так, чтобы она снова поглядела на него. — Я хочу тебя видеть, — сказал он хриплым от желания голосом, — Позволишь мне смотреть на тебя? Как можно было хоть в чём-то ему отказать, когда он так глядел на неё — его глаза потемнели от страсти, стали почти чёрными. Тауриэль не ответила, просто подняла руку и, обхватив его шею, подтянула к себе, чтобы позволить своим губам выразить согласие в поцелуе, потому что не могла произнести ни слова. Кили ненадолго позволил ей углубить поцелуй, его язык скользнул в её приоткрытый рот; собственный вкус на его губах пересилил в ней все остальные чувства, отчего она чуть не кончила прямо здесь и сейчас. Но потом он опять отстранился, убрал ладонь от её лица, чтобы оперевшись на руку, наклониться над ней и, глядя в лицо, продолжил сводить с ума прикосновениями другой руки. Тауриэль пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы выдержать его взгляд, не отвернуться, не закрыть глаз, но скоро она поняла, что оно того стоило. Вглядываясь в карие глубины, она ощущала, как желание накатывает волнами с каждым движением его пальцев, с каждым новым местом, которое он исследовал на её теле, и казалось, что весь мир принадлежит ей, а она просто парит над ним, великолепная и непобедимая. Желая, чтобы Кили почувствовал то же, Тауриэль как-то умудрилась собраться с силами, скользнула одной ногой по его икрам, по задней части бедра, надавила достаточно сильно, чтобы подтолкнуть ближе, приглашая его соединить своё тело с её. Она знала, что он этого хочет — он уже достаточно долго её ласкал: то, как она извивалась под ним, возбуждало его тоже, и признаки этого возбуждения нельзя было не заметить. Поэтому Тауриэль удивилась, когда поняла, что он сопротивляется её натиску, а рука, на которую он опирался, чтобы удерживать свой вес, легонько дрожит. Кили увидел растерянность у неё на лице, чуть заметно качнул головой. — Не отвлекайся, — выдавил он из себя, по дрожи его тихого голоса было понятно, скольких усилий ему это стоило, — Я хочу, чтобы всё это было только для тебя. Она уловила решительность его взгляда, и поняла, что спорить бессмысленно. К тому же, она была бы дурой, если бы стала жаловаться на то, что он прикасается к ней с таким восхищением, не упуская ни единой потребности, зная, что доставит ей удовольствие ещё до того, как она сама это поймёт. Поэтому Тауриэль полностью отдалась его поклонению, позволила его пальцам вытеснить все разумные мысли. Совсем скоро она ощутила, как глубоко внутри затягивается знакомый узел, напряжение грозило свести с ума, пока всё её тело наконец-то не содрогнулось в конвульсиях, а его имя прерывистым шёпотом сорвалось с губ, когда она едва не распалась на части прямо у него на глазах, чтобы после опять собраться в одно целое благодаря его любви и преданности. И всё это время он не сводил с неё глаз, а она смотрела на него, утопая в его взгляде, пока он не оставил её бездыханной, хватающей ртом воздух. Кили наклонился, нежно поцеловал её в уголки рта, подбородок, шею, помогая прийти в себя. Гном вернулся к её губам, поцеловал долго и томно. Потом скатился с неё, лёг рядом на спину и сгрёб в объятия так, что её голова прислонилась к его плечу. Рука эльфийки рисовала медленные круги на его груди, наблюдая, как по его коже бегут мурашки, а дыхание становится чаще. Прежде чем её рука успела двинуться вниз, Кили накрыл её пальцы своими, прижал прямо над сердцем. Тауриэль приподняла голову, посмотрела на него сверху вниз. — Разве ты не хочешь… — начала она, опустив взгляд и указывая на то, что он сам так и не нашёл удовлетворения после всего, что только что произошло. Кили поднял руку, притянул её к себе, невинно поцеловал в губы, а потом с улыбкой покачал головой. — Потом, — сказал он, — Сейчас я просто хочу обнять тебя, если ты не против. Тауриэль положила голову ему на плечо, нежно поцеловала в ключицу. — Ну конечно. Ведь всё время мира принадлежит нам, верно? — Очень надеюсь, — пробормотал гном, он прикрыл глаза и мирно задремал. Тауриэль долго не могла заснуть, она смотрела на него, удивляясь своей удаче. Даже если они были предназначены друг для друга, в чём она была твёрдо уверена, вероятность того, что они когда-нибудь встретятся и останутся рядом достаточно долго, чтобы полюбить друг друга, была очень мала. Но они сделали это, преодолели все трудности и теперь, наконец, получили возможность обрести счастье. И Тауриэль молилась, чтобы это счастье продлилось как можно дольше. Молилась всем сердцем и душой. ********* Как и все ночи в Лотлориене, ночь, когда Тауриэль и Кили снова оказались в доме Ингвен и Сирдис, тоже была прекрасной. Небо над их жилищем в кронах деревьев было ясным, а воздух — мягким. Тауриэль и Ингвен уже какое-то время сидели в дружеской тишине, разглядывая созвездия. Тауриэль очень ценила то, что они могли это делать — и делали уже несколько раз за последние пару дней. Казалось, с Ингвен ей не нужно все время оправдываться, ничего объяснять, её принимали такой, какая она сеть. Единственным существом, с которым она чувствовала себя так же, был, конечно же, Кили, и то, что за такое короткое время ей посчастливилось встретить ещё одну душу, подарившую ей это чувство, поражало её. Где-то позади Кили и Сирдис устроили совершенно уморительное состязание: они рифмовали слова, и проигрывал тот, у кого закончатся рифмы. Тауриэль удивлялась тому, что гном оказался настоящим поэтом — она и не подозревала, что у него есть этот талант. Впрочем, многие слова и выражения, которые он использовал, имели мало общего с поэзией, во всяком случае, не так, как она привыкла. Смеясь и качая головами над выходками супругов, Ингвен и Тауриэль в конце концов повернулись друг к другу, тихое созерцание, которым они наслаждались последние полчаса, стало невозможным из-за того, что Кили и Сирдис увлеклись состязанием и шумели всё громче. — Итак, — сказала Ингвен, — Вы уже думали, что собираетесь делать дальше? Ну вот. Тауриэль спрашивала себя, когда же услышит этот вопрос. До сих пор галадримы никак не показывали, что ждут, когда живущие среди них гном и лесной эльф наконец-то уйдут, ведь они нашли то, зачем явились сюда, и даже больше. Они с Кили толком не говорили об этом — в последние дни им было не до серьёзных разговоров — но, разумеется, они не могли оставаться тут вечно. Для этого у них не было причин, сколько бы новых друзей у них ни появилось, и как бы они ни были счастливы. И всё-таки между ними существовало молчаливое соглашение в том, чтобы ещё хоть сколько-нибудь насладиться покоем и удобствами Карас Галадона, пока это возможно. Судя по всему, это блаженное время подходило к концу. По тому, как Ингвен смотрела на свои руки, а не ей в лицо, Тауриэль поняла, что ей совсем не в радость задавать этот вопрос. Будь её воля, она бы вообще не хотела, чтобы её новые друзья уходили. Но то, что она спросила об этом, уже само по себе говорило о многом. Тауриэль вздохнула. — Я не уверена, — честно призналась она. Ингвен подалась вперёд. — Надеюсь, вы поймёте меня правильно. Здесь вы желанные гости, столько, сколько вам заблагорассудится, — её лицо было искренним, и Тауриэль кивнула, улыбаясь подруге. Довольная, Ингвен опять немножко расслабилась, — Мне кажется, что я хорошо узнала тебя, настолько хорошо, насколько это возможно за такое короткое время, — продолжала она, получив от Тауриэль новую улыбку, — Однако, это единственное, в чём я никак не могу тебя понять. В вас есть какое-то беспокойство — в тебе и в Кили — и поэтому каждый раз, когда я иду к вам, то ожидаю увидеть, что вас уже нет. И в то же время, когда я спросила, куда вы хотите пойти, у тебя был такой вид, будто бы вы даже и не думали об уходе. На этот раз Тауриэль ответила ей лукавой улыбкой. — Не то, чтобы нам здесь не нравилось, — сказала она. — Но? — подсказала Ингвен. Тауриэль вздохнула. Как объяснить Ингвен всю сложность их положения: наследие Кили, её изгнание, но верность своему дому и королю, волнение из-за того, что они оба время от времени испытывали после великой битвы, её собственная неистовая тяга вырваться из оков, в которых провела жизнь, и сильный страх, который вызывало в ней это желание. Как всегда, когда она начинала теряться в своих мыслях, именно Кили привёл её в чувство, напомнил о том, что действительно имеет значение. Она даже не заметила, как гном уселся рядом, и удивлённо подняла глаза, когда он накрыл её руку своей. — У нас остались кое-какие дела в Лихолесье, — ответил он Ингвен вместо неё. Он повернул её руку в своей, поднёс к лицу, провёл губами по коже, — А потом, наверное, есть несколько мест, где мы должны побывать, — когда Тауриэль вопросительно подняла бровь, добавил, — Вершины самых высоких гор. Берега самых далёких морей. По самым глубоким долинам и бурным рекам. Я ничего не забыл? — его глаза искрились весельем, но она ясно видела, что кроме этого, он говорил совершенно серьёзно. Тауриэль рассмеялась, удивлённая и странно тронутая тем, как он слово в слово вспомнил всё то, что она сама сказала ему когда-то давно. — Нет, кажется, это всё, — она усмехнулась. Неужели всё и правда настолько просто? Может, и так. Тауриэль столько лет мечтала увидеть мир, так что её теперь останавливает? А теперь, когда Кили был рядом, она знала, что ей не нужно бояться. Не то, чтобы ей была нужна чья-то защита, совсем нет, просто она была совершенно уверена, что с ним ей не грозит опасность затеряться в своих путешествиях. Увидев, как у неё на лице проступает согласие, Кили широко улыбнулся; на миг они встретились взглядами и потерялись друг в друге, мысленно представляя себе новые приключения. Будущее по-прежнему оставалось туманным, но точно не мрачным. Голос Ингвен вернул их к реальности. — Кажется, вам и правда пора идти, — её улыбка была тёплой, хоть и немного печальной. Сирдис подошла и встала у неё за спиной, приобняв жену за плечи. — Нам будет очень вас не хватать. Ингвен накрыла её руки своими ладонями, откинулась назад, улыбнулась жене, благодарная за поддержку. — Верно, — подтвердила она. Её лицо стало серьёзнее, когда она взглянула на гнома и эльфийку перед собой. — Хотя, я могу просить вас об одолжении? Тауриэль и Кили переглянулись и выпрямились. — Всё, что угодно, — сказала она, а гном согласно кивнул, показывая, что он, в свою очередь, тоже готов помочь Ингвен во всём, что будет нужно. Несмотря на их уверения, Ингвен не сразу решилась продолжить. — Меня уже давно кое-что беспокоит. И хотя все, похоже, согласны, что нам не стоит вмешиваться в то, что нас не касается, мне всё труднее оставаться спокойной, пока этот вопрос не будет решён. Тауриэль взглянула на Сирдис; та по-прежнему обнимала плечи жены, а рот на её обычно задорном лице превратился в жёсткую линию. Что бы ни хотела сказать Ингвен, было ясно, что Сирдис предпочла бы не поднимать этой темы. Хоть Тауриэль и решила, что они будут избегать ненужных опасностей, ей всё равно стало интересно. — О чём ты говоришь? — Мы нашли кое-что в реке Келебрант, и эти находки говорят о том, что дальше по течению затаилось какое-то зло, — объяснила Ингвен после минутного колебания. Кили заговорил раньше, чем Тауриэль успела ответить, его брови сошлись в хмурую линию. — Что за находки? Галадрим вздохнула. — Сначала это были просто случайные вещи, которые путники могли нести с собой: фляга, одежда, кусок верёвки. Но потом, две недели назад, мы нашли тело… А несколько дней спустя — ещё одно. — Кто-то из вашего народа? — спросил Кили, пока Тауриэль пыталась избавиться от видения того, как один из галадримов плывёт по реке лицом вниз. — Нет, — Ингвен ответила сразу, — Если бы это было так, никто бы не стал медлить, чтобы покончить с угрозой. Это были люди, но откуда они, понять было нельзя. Тела были изуродованы так, что их невозможно было узнать. — Вы видели какие-нибудь знаки того, кто или что напало на них? — спросила Тауриэль; в ней опять проснулся солдат. — Ничего особенного, — проговорила Ингвен, — Подозреваю, что это были путники, которые искали проход через горы. Скорее всего, их убили гоблины. — Всем известно, что горы буквально кишат ими, — заметила Тауриэль. — Это и впрямь не новость, — сказала Ингвен, — Меня беспокоит, что они нападают так часто. И вот так избавляются от добычи. Обычно гоблины так себя не ведут. Как будто они посылают нам сообщения. Тауриэль повернулась к гному, тот, услыхав новости, выгнул брови. — Наверное, стоит разузнать поподробнее, верно? Гном угрюмо кивнул и посмотрел на Ингвен. — Ты ведь именно этого от нас хочешь? Эльфийка кивнула. — Я зашла так далеко, как мне было позволено без прямого приказа, но не смогла ничего найти. Я не прошу вас подвергать себя опасности, но если вы сможете поискать признаки угрозы, которая скрывается дальше по течению, а потом послать весточку, чтобы предупредить мой народ, мне будет намного спокойнее. Кили и Тауриэль снова переглянулись, они говорили друг с другом без слов. Они оба знали — если они что-то найдут, то не станут уклоняться от боя, и Тауриэль не сомневалась, что Ингвен тоже это знала. Судя по довольному выражению на лице Сирдис, Ингвен сказала последнюю фразу только для того, чтобы успокоить супругу и убедить её, что не собирается намеренно рисковать безопасностью их друзей. Тауриэль знала, что Сирдис не была бойцом. Она не понимала, зачем нужно связываться с неизвестной угрозой, даже если это означало подвергнуть себя опасности. Перехватив взгляд Ингвен, Тауриэль кивнула, крепко сжав зубы. — Мы с радостью окажем вам эту услугу, — сказала она, — Это самое малое, что мы можем сделать, после всего, что вы для нас сделали. — Спасибо, — проговорила Ингвен, она выдохнула и немного расслабилась. Тауриэль её поняла. Она хорошо знала, каково это — беспокоиться о зле в этом мире и не иметь возможности ничего с этим поделать. — Отлично! — Сирдис хлопнула в ладоши, её яркая улыбка казалась слегка натянутой, не такой, как обычно. Ей явно хотелось поскорее сменить тему, — Может, прогуляемся? Сегодня такая чудесная ночь! Кили уже открыл рот, чтобы сказать, что все ночи в Лотлориене одинаково прекрасны. Тауриэль наступила ему на ногу под столом. Сирдис не виновата в том, что думала не так, как трое других существ за этим столом, и самое меньшее, чем они могли отплатить ей за гостеприимство и доброту — это согласиться и сделать вид, что всё в полном порядке — ведь именно этого она и хотела. И вот они все вместе отправились на очередную ночную прогулку. Тауриэль держала Кили под руку, пока они спускались по одной из длинных, извилистых лестниц, которые вели вниз, на землю. Гном накрыл её руку своей, притянул ещё ближе. — Когда ты говорил о неоконченных делах в Лихолесье, что именно ты имел в виду? — спросила она, когда они шли, — этот вопрос возник у неё сразу же после его слов, но только сейчас она почувствовала, что настало подходящее время, — Ты же не считаешь, что до сих пор обязан помочь Трандуилу вернуть его драгоценные камни? Кили на секунду задумался. — Вроде как, да. Я дал обещание и собираюсь его сдержать, если… если представится такая возможность, — он ухмыльнулся, и Тауриэль порадовалась, что он не чувствует себя обязанным перед королём эльфов, — Но на самом деле я думал о письмах Фаэрверенн. Тауриэль крепче сжала его ладонь. — Ну конечно, — она удивилась, почему не подумала об этом сразу, — Нам так и не удалось прочитать их все. — Верно, — подтвердил Кили, на миг показалось, что он смотрит далеко-далеко и видит то, чего Тауриэль не могла видеть. Он моргнул, — Я никогда не смогу встретиться с ней, но теперь, когда я знаю, что она сделала, я думаю, что должен закончить читать эти письма, чтобы почтить нашу связь. — Я понимаю, — сказала Тауриэль. Ревность, которую она испытывала от мысли о том, что Фаэрверенн связана с Кили узами, которые не поддавались разумному объяснению, не шла ни в какое сравнение с благодарностью, которую она чувствовала, когда думала о бывшей наставнице и о том, что она сделала для Кили и для неё самой, — Я тоже мечтаю вернуться в Туилимбар. Даже если это не навсегда. На мгновение ей показалось, что Кили собирается возразить, но потом у него на лице появилась печальная улыбка. — Не навсегда, так ведь? Но мы всегда можем вернуться обратно. Тауриэль не была уверена, спрашивал он или убеждал — она остановилась, чтобы ласково поцеловать его в губы. Когда поцелуй закончился, она не отодвинулась, ощущая его тёплое дыхание на своей коже, позволяя себе ненадолго закрыть глаза. — Да, — сказала она, — Мы всегда можем вернуться. И мы вернёмся. Кили прижался к её губам ещё одним быстрым поцелуем, будто скрепляя их соглашение. Сначала Туилимбар. Всё остальное — потом. Когда они отстранились, Тауриэль улыбнулась, взяла его за руку, осторожно потянув за собой. Ингвен и Сирдис ждали их у подножия лестницы, и они пошли за ними в ночь, а над их головами мерцали огни города. Некоторое время они шли молча, каждый думал о своём. А потом Тауриэль вспомнила кое-что. — Так кто победил? — спросила она, отчего гном удивлённо и немного растерянно посмотрел на неё, — Я имею в виду ваше с Сирдис состязание. — А, — Кили состроил кислую мину, и эльфийка с трудом сдержала смешок, — Она. Хотя я всё равно думаю, что «многосложный» — это не настоящее слово. Она его просто придумала. Тауриэль задумчиво склонила голову набок. — А я считаю, что да. Это значит… Он прижал палец к её губам. — Не-а. Ничего не хочу слушать. Это не слово. Она запрокинула голову, рассмеялась. — Но я совершенно уверена… В этот раз поцелуй заставил её замолчать. Когда Тауриэль захихикала, прижимаясь к его губам, Кили подтянул её ещё ближе, провёл языком по её нижней губе, щекоча и дразня. С тихим вздохом она сдалась, приоткрыла губы, чтобы впустить его. Они быстро забыли, о чём только что говорили, прижимаясь друг к другу, не обращая внимания на весь остальной мир. Это продолжалось, пока они не услышали мелодичный голос Сирдис, которая звала их откуда-то спереди. — Что это вы так долго? Тауриэль покраснела и отстранилась: губы покалывало, а в голове ощущалась необыкновенная лёгкость. — Нам нужно постараться догнать их, — пробормотала она, но крепкие руки гнома на её бёдрах мешали рассуждать здраво. — Да ну её, эту мошенницу, пусть подождёт, — заворчал он, но всё-таки ослабил хватку. Тауриэль опять рассмеялась, взяла его под руку. — Пойдём. Я уверена, что ещё до того, как закончится вечер, ты придумаешь, как её одолеть. Казалось, он всерьёз задумался над её словами. — Я так думаю, о состязании в духе «кто кого перепьёт» речи не идёт? — наконец спросил он. Тауриэль подняла брови. — На твоём месте я бы не стала этого делать, — и добавила, когда он недоверчиво фыркнул, — Нет, правда. Не нужно. Гном ухмыльнулся, идея явно пришлась ему по душе. — Но я уверен, что смог бы… — Нет, — просто сказала она. Кили бы не был самим собой, если бы так легко пошёл на попятную, их споры и смех эхом разносились в ночи, пока они шли за своими друзьями. Их время в Лотлориене подходило к концу, но в их сердцах не было грусти, потому что они знали: счастье, которое они обрели здесь, останется с ними и после.