Дар

Когда Кили вернулся в палатку, которую они делили с Тауриэль, то обнаружил, что его возлюбленная увлечённо болтает с Ингвен. Обе эльфийки сидели на земле перед входом, склонившись над чем-то, чего он пока ещё не мог разглядеть. Подойдя поближе, он понял: это были наконечники стрел. Видимо, они сравнивали возможности своих луков, обсуждали достоинства и недостатки разных конструкций. Кили спрятал улыбку. Было так приятно видеть её счастливой, он был очень доволен, что в кои то веки у неё появилась возможность побыть в компании других эльфов. На самом деле, ему было так радостно, что он почти не обращал внимания на лёгкое неприятное чувство в животе, которое появлялось всегда, когда он время от времени начинал скучать по общению с гномами. Ему нравилась Ингвен, именно она главным образом служила им связью, пока они находились в Лотлориене. У эльфийки был острый ум, она не тратила много времени на приличия и всегда сразу переходила к сути вопроса, когда приходила с ними поговорить. Было легко заметить, что они с Тауриэль чем-то похожи, поэтому не было ничего удивительного в том, что эти двое отлично поладили. Когда Кили подошёл ближе, обе головы — рыжая и светлая — поднялись и повернулись, чтобы посмотреть на него. Наверное, все, что недавно случилось, оставило отпечаток у него на лице, потому что Игнвен сразу же встала на ноги. — Мне нужно идти, — сказала она Тауриэль, — Но я бы очень хотела попозже продолжить наш разговор. Тауриэль только кивнула в ответ, коротко улыбнулась своей новой подруге, но при этом не отрывала глаз от лица Кили. Она выглядела встревоженной. Отвесив гному неловкий поклон, высокая галадрим исчезла среди деревьев, оставляя пару в одиночестве. Теперь Тауриэль тоже поднялась с земли. — Что случилось? — она быстро сделала несколько шагов и остановилась прямо перед ним, — Когда я проснулась, то сразу хотела тебя найти, но Ингвен убедила меня, что тебя вызвала леди Галадриэль. — Я… — начал Кили, но вдруг совершенно растерялся, не зная, как объяснить всё, что случилось сегодня утром. Он вздрогнул, когда то, что он узнал, неожиданно обрушилось на него, угрожая переполнить и сокрушить, почувствовал, как подогнулись колени. Руки Тауриэль тут же обхватили его, помогли опуститься на землю. Эльфийка встала перед ним на колени, её тёплые, мягкие ладони обхватили его лицо. Она глядела на него широкими, взволнованными глазами. — Тебе больно? Кили замотал головой, он ненавидел себя за то, что опять пугает её. — Нет, — сказал он, — Всё хорошо, — он замолчал, не зная, с чего начать, — Я видел Фили, — наконец-то признался он, грудь распирало: ещё чуть-чуть, и он просто взорвётся, если не расскажет о том, что видел. Тауриэль резко вдохнула, в недоумении свела брови к переносице. — Я не понимаю… Значит, ты не был с Галадриэль? — Нет, был, — Кили всё ещё пытался привести свои мысли в порядок, — Она позволила мне заглянуть в своё зеркало. Тауриэль ахнула, округлила глаза. — Значит, это правда. До меня доходили слухи, что она обладает силой показывать то, чего не знает никто другой, но я никогда не знала наверняка. Что ты видел? Кили глубоко вздохнул. А потом рассказал ей всё: о Фили, о том ужасном месте, в котором они оказались, о том, как он боролся, чтобы вытащить их оттуда, о голосе, который всё время продолжал его звать, о встрече с Фаэрверенн и Иондаэром, о даре Фаэрверенн и её последней просьбе. Когда он дошёл до того, как Фили выскользнул из его рук, чтобы исчезнуть в пустоте, его голос охрип, а глаза горели от непролитых слёз. Тауриэль подалась вперёд, обняла его и прижимала к себе, пока не утихла дрожь. Когда она отстранилась, её глаза тоже влажно блестели. — Фаэрверенн поделилась с тобой своей силой, чтобы ты мог спасти меня? Кили кивнул, улыбнулся, несмотря на горечь от того, что снова потерял брата. — Да. Даже после смерти она всё равно думала о тебе. Тауриэль улыбнулась ему в ответ, по её гладкой щеке скатилась одна-единственная слезинка. — Я всегда подозревала, что у неё есть дар предвидения, но мы никогда не говорили об этом. Я… я всегда думала, что мы стали так далеки друг от друга. Подумать только, что спустя столько времени она отказалась от такой важной части себя, только чтобы помочь мне… Теперь пришла очередь Кили протянуть руку, провести по её щеке большим пальцем, стирая слезу. — Я не думаю, что она хоть на минуту переставала заботиться о тебе. Тауриэль кивнула; чувства, которые она с трудом держала в себе, исказили её лицо. Она накрыла его руку своей, оторвала от щеки и поднесла к губам, целуя костяшки пальцев. — Прости, — она попыталась выравнять дыхание, — Речь не обо мне, а о тебе. Кили качнул головой. — Думаю, что это не так. Или во всяком случае, не только обо мне, — если раньше его мысли путались, то теперь всё стало предельно ясно, — По-моему, речь о нас обоих, о тебе и обо мне. Вместе. — Не уверена, что понимаю, — Тауриэль нахмурилась. Он переплёл свои пальцы с её, улыбнулся с любовью. — Всё, что случилось, произошло из-за нас, из-за того, что мы чувствуем друг к другу. Я вернулся, потому что ты ждала меня на той стороне. Фаэрверенн передала мне свой дар, потому что знала: я буду рядом с тобой и помогу, когда тебе понадобится моя помощь. Когда тот паук укусил тебя, я понятия не имел, что мне делать, но всё равно каким-то образом сумел тебя спасти просто потому, что мне это было нужно. Потому что я люблю тебя. Тауриэль сладко улыбнулась в ответ, её глаза сияли от невысказанных чувств. Она наклонилась к нему, прижалась к его губам поцелуем, а руки, выпутавшись из его ладоней, обхватили за талию, крепко прижали к себе. В свою очередь Кили сжал руками её прекрасное лицо, ответил на поцелуй — глубокий и страстный. Когда они разъединились, эльфийка уткнулась лицом ему в шею, а он притянул её к себе, нежно поцеловал волосы. — Я люблю тебя, — сказала она, и от абсолютной уверенности её слов сердце буквально взлетело под облака. Они ещё недолго постояли вот так, нежно лаская друг друга прикосновениями рук и губ. Когда на душе стало спокойнее, а на сердце — легче, Кили наконец-то вспомнил о прощальном подарке Галадриэль. Он внезапно заволновался: сердце забилось сильнее, а два изящных кольца в кармане стали казаться намного тяжелее, чем были на самом деле. Должно быть, Тауриэль ощутила, как он напрягся, потому что разомкнула объятия и отстранилась, чтобы взглянуть на него. — В чём дело? Кили открыл рот, но слова не шли с языка. Может быть, это подходящий момент? Или стоит дождаться другого случая и дополнить то, о чём он хотел просить, каким-нибудь грандиозным романтическим жестом? — Ты видел в зеркале что-то ещё? — спросила Тауриэль, явно обеспокоенная его внезапным молчанием. Когда он по-прежнему ничего не сказал, она сама выдумала ответы, — Ты видел, ведь так? Это что-то о будущем? Должно случиться что-то плохое, правда? — Нет, — тут же ответил Кили и схватил её за плечи, чтобы помешать думать о самом худшем, — Я рассказал тебе всё, что видел. Но потом… — он запнулся на полуслове, — Галадриэль… она… Она предложила, чтобы мы с тобой… — Чтобы мы что? Было совершенно очевидно, что Тауриэль понятия не имеет, о чём он говорит. Почему всё так сложно? Конечно, по сравнению с тем, что они вдвоём уже пережили, этот вопрос должен был казаться ему пустяком. Тем не менее, Кили до сих пор не мог найти правильные слова, лицо горело, и он смотрел куда угодно, только не на неё. — Она сказала, что нам с тобой… ну, что мы должны пожениться. Или что мы в каком-то смысле уже женаты… Я не совсем уверен, что понял. Вот так, коротко и ясно. Кили длинно выдохнул — он и не подозревал, что всё это время задерживал дыхание — и отважился заглянуть ей в лицо. Тауриэль сидела на корточках, с её лица моментально исчезли всякие чувства. А потом он увидел, как покраснели её щёки, и она опустила глаза. — Понятно, — она говорила так тихо, что Кили пришлось напрячь слух, чтобы расслышать её, — И ты… Ты этого хочешь? — Ну, да, — быстро ответил он, а потом, когда она по-прежнему не подняла на него глаз, добавил, — Или… или нет, если ты не хочешь. Их взгляды встретились, в её совершенных чертах появилось выражение неуверенности. Кили чуть не зарычал от злости на самого себя. Всё было неправильно, не так, как должно быть. — Вставай, — неожиданно сказал он, его голос прозвучал намного жёстче, чем он хотел. Ошеломлённая такой резкой переменой в его поведении, Тауриэль удивлённо глядела на него, но всё равно подчинилась. Как только она поднялась на ноги, Кили сжал её руку в своей и вытянул из-под себя одну ногу так, что теперь стоял перед ней на одном колене. Вглядываясь в её прекрасное, раскрасневшееся лицо, он вдруг полностью успокоился, и слова, которые он хотел ей сказать, свободно слетели с губ. — Тауриэль, ты окажешь мне величайшую честь и позволишь называть тебя своей женой? Ты сделаешь меня самым счастливым гномом из тех, кто когда-либо ходил среди звёзд, которые, как я знаю, тебе очень дороги. Он затаил дыхание, сердце бешено колотилось в груди. Радость и облегчение захлестнули всё его существо, когда после секунды изумлённой тишины лицо эльфийки осветилось самой яркой улыбкой. — Да, — просто и чуть слышно сказала она. Кили рванулся встать, чтобы схватить её в объятия — казалось, что сердце вот-вот разорвётся. Но Тауриэль оказалась быстрее: она опустилась на колени, обхватила его за шею и притянула к себе, скрепляя их соглашение долгим, страстным поцелуем. Когда они наконец-то разъединились, то улыбнулись друг другу глупой, счастливой улыбкой. Кили не стал полностью выпускать её из объятий, он полез в карман, а потом поднял между их телами ладонь с двумя золотыми кольцами. — Галадриэль дала мне их, — объяснил он, — Она сказала, что мы можем провести какую-то церемонию, но я не был уверен, что ты этого хочешь. Да и смогут ли они вообще устроить что-то подобное, добавил он про себя, потому что, несмотря на то, что Галадриэль поддержала его стремление заключить с Тауриэль этот союз, он сомневался, что они найдут хоть кого-то, кто захотел бы стать свидетелем или даже провести свадьбу, если они попытаются это сделать. В конце концов, он всё ещё был гномом, а она — эльфом. Конечно же, Кили не мог представить, чтобы гномы устроили свадьбу ради их союза, так почему эльфы должны поступать иначе? Тауриэль смотрела на кольца, и в её чистой, блаженной улыбке не было ни капли сомнений и неуверенности. Она провела кончиком пальца по гладкому ободку меньшего из колец, неосознанно повторяя действия Кили, когда он впервые взял их в ладонь. Потом она обхватила его пальцы и сжала их вокруг двух золотых украшений. Кили посмотрел на неё с удивлением. — Пусть они побудут у тебя ещё немножко? — попросила Тауриэль, — Я просто… — она легонько улыбнулась сама себе, — Я просто подумала, что сначала хотела бы кое-что сделать. Ты не против? — Конечно, — он пытался понять, о чём она говорит, но не смог ничего придумать, — Я могу помочь? — Нет, — она ответила быстро, от загадочной улыбки у неё на лице ему стало тревожно, — Просто… Просто подожди меня здесь. Кили с неохотой кивнул, но не смог удержаться от улыбки, когда она наклонилась к нему, быстро и радостно чмокнула в губы, а потом сосредоточенным шагом исчезла среди деревьев. Гном потёр шею, повернулся к палатке и молча пожал плечами. Он мог бы немного передохнуть — делать всё равно было нечего, кроме как ждать, а это у него получалось не очень-то хорошо. Через несколько минут Кили устроился на мягких подушках, вдохнул запах Тауриэль, который до сих пор витал в воздухе. Одинаково счастливый и измученный, он скоро заснул. Ему приснился очень странный сон. Открыв глаза, Кили обнаружил, что лежит на большой кровати с белыми простынями, а из открытого окна в комнату льётся солнечный свет, ярким прямоугольником падает на его тело. Он сел, провёл руками по волосам — они были длинными, длиннее, чем он обычно носил. Кроме кровати, в комнате стояли только две тумбочки по обе стороны изголовья и письменный стол у окна. Однако комната совсем не выглядела пустой, потому что вся немногая мебель была изысканно вырезана из из тончайшей древесины. Кроме того, в комнате было что-то такое, отчего она казалась знакомой и очень уютной. На мгновение Кили подумал, что, может быть, находится в Туилимбаре — хотя ни одна из комнат в лесном домике не была похожа на эту, но то, как свет проникал в комнату, так сильно напомнил ему дни, проведённые в Ласточкином гнезде, поэтому он не мог не спрашивать себя, что возможно, он видит какую-то другую реальность — или будущее — этого места? Ход его мыслей прервали голоса снаружи. Услыхав, как смеётся Тауриэль, Кили улыбнулся; он был так рад, что она рядом, где бы то ни было. Он спустил ноги с матраса, встал и сделал несколько шагов, чтобы остановиться перед окном. Опираясь руками о гладкую поверхность стола, он подался вперёд, вгляделся в яркий свет за окном. Всё вокруг казалось цветущим, в воздухе носились ароматы поздней весны, а может, раннего лета. Щурясь от солнца, Кили наконец отыскал глазами Тауриэль среди зелени кустов и травы, среди множества жёлтых, белых и розовых цветов. Сама Тауриэль тоже была одета намного ярче, чем он привык: она сидела на траве с светло-жёлтом платье, которое плотно облегало её тело. Она взяла у кого-то венок из цветов, у того, кого Кили не мог разглядеть — их обоих скрывал куст сирени. Гном сузил глаза, вглядываясь сквозь листву. Этот кто-то был невысок, намного ниже гнома или даже хоббита — он понял, что видит перед собой ребёнка. Кили зачарованно наблюдал, как ребёнок — судя по виду, мальчик — бросился вперёд, в объятия Тауриэль, прижался к её щеке ласковым поцелуем. Лицо эльфийки расплылось в улыбке: такой он никогда не видел у неё прежде. Да, за то время, что они были вместе, она подарила ему много улыбок, но никогда не улыбалась так гордо, радостно и тепло. Кили сглотнул, когда вдруг понял, что эта улыбка была очень похожа на ту, с которой Дис встречала его дома после всех глупых выходок, в которые он ввязывался — улыбку матери. Конечно, этот ребёнок не мог быть…? С другой стороны, сходство с Тауриэль и с тем, как он сам выглядел в детстве, нельзя было не заметить. Сердце вдруг часто забилось в груди, Кили так захотелось поскорее выйти наружу, чтобы поучаствовать в этой невероятно прекрасной сцене. Но он остался на месте, когда Тауриэль и ребёнок повернулись, чтобы посмотреть на то, чего он отсюда не мог рассмотреть. Лицо эльфийки осветилось улыбкой, а малыш, визжа от радости, побежал к тому, что — или скорее, кого — они увидали, потому что теперь Кили смог различить ещё одну фигуру. Ему пришлось прикрыть глаза от солнца, пока он старался узнать гостя. Что-то в его походке, в том, как он держался, казалось странно знакомым. В конце концов некто опустился на колени, чтобы обнять малыша, и Кили смог рассмотреть его лицо. Ему даже не нужно было слышать крик мальчика («Дядя!)», чтобы понять, кто перед ним. — Фили, — тихо пробормотал он; свой собственный голос показался непривычно глухим. Наблюдая, как брат ласково ерошит ребенку волосы, а потом роется в сумке, которую он поставил на землю, чтобы достать оттуда маленькую, искусно вырезанную деревянную лодочку, отчего улыбка на лице мальчика стала намного ярче, чем прежде, Кили буквально растворился в тени, оставаясь невидимым. С чувством горько-сладкой радости и тоски он решил остаться и смотреть столько, сколько ему будет позволено, потому что теперь он знал: всё, что он видит — это просто сон, а не видение будущего, как он надеялся глубоко в душе. Того, что он только что видел, никогда не случится, по крайней мере, не так, потому что Фили больше нет, и он никогда не станет дядей тем детям, которые могут — или не могут — родиться у них с Тауриэль. Кили не мог сказать, как долго он наблюдал за теми, кого любил больше всего на свете, однако внезапно он опять оказался в палатке посреди Лотлориена, глядя, как крыша шатра мягко качается от лёгкого ветерка, который гулял в верхушках деревьев. Он заморгал, потрясённый тем, что только что видел. После всего, что случилось утром, неудивительно, что брат приснился ему, и он придумал себе реальность, где Фили по-прежнему был в его жизни, где их не разлучила смерть. Но вот ребёнок… Кили закрыл глаза, пытаясь снова вспомнить лицо мальчика и запечатлеть его в памяти. Он не смел даже надеяться, что когда-нибудь в своей жизни увидит его. Ребёнок эльфа и гнома — он сомневался, что такое вообще возможно. А даже если и так, какую жизнь они — или он сам — могли предложить этому ребёнку? Кили встряхнулся. И откуда только вдруг всё это взялось? Они с Тауриэль только что решили навеки связать себя друг с другом узами брака, и ему так хотелось быть счастливым, хотелось подарить ей счастье в ответ. Он гнал от себя прочь мысли о жизни, которой у них никогда может не быть, и по большей части ему это удалось. Только где-то в глубине сознания он позволил себе сохранить память о зелёных глазах, тёмных кудряшках и маленьких пухлых ручках. Кили провёл ладонями по лицу в попытке избавиться от лёгкой сонливости, которая всегда одолевала его, когда он спал днём, и оглядел палатку. Судя по тому, как удлинились тени, он понял, что, должно быть, уже наступил полдень, и задумался, чем же так долго занималась Тауриэль. Теперь, когда между ними всё уладилось, он удивился, как сильно ему не терпится надеть ей на палец кольцо, чтобы весь мир знал, кто они друг для друга. Как будто почувствовав его растущее беспокойство, Тауриэль скоро появилась у входа в палатку, её щёки покрывал лёгкий румянец. Кили уже хотел было спросить, что случилось, но не успел, потому что отвлёкся на её одеяние — платье, сшитое из чистого звёздного света. Во всяком случае, так ему показалось: струящаяся серебристо-белая ткань чарующе переливалась на свету. Во рту неожиданно пересохло, Кили сглотнул, пробегая взглядом по её телу от глубокого выреза платья до того места, где оно туго облегало её узкую талию и плавными мерцающими складками стекало вниз до самой земли. — Это… слишком? — спросила Тауриэль дрожащим голосом. Кили заставил себя опять посмотреть ей в лицо и увидел, что эльфийка закусила губу. — Нет, — его голос был чуть громче шёпота. Он прочистил горло, — Нет, — опять начал он, — Это прекрасно. Просто идеально, — гном оглядел себя сверху вниз. На нём была эльфийская одежда, которую перешили под его рост: вещи были поношенными и мало сочетались друг с другом, — Боюсь, у меня нет ничего, чтобы одеться тебе под стать. — Это совсем не важно, — Тауриэль ласково улыбнулась, — Вообще-то, я и это платье не хотела надевать. Это Сирдис, жена Ингвен*, настояла, чтобы я взяла его. Она дала мне кое-что и для тебя тоже. Только тогда Кили заметил, что у эльфийки на руке висит ещё одно одеяние, скорее серебристое, а не белое, из такой же роскошной, текучей ткани. Взяв одежду из её рук и вытянув перед собой, он понял, что это туника. Вещь была очень красивой, и Кили почти не сомневался, что будет выглядеть в ней, как круглый дурак. Но ему было совершенно всё равно — ради Тауриэль он был готов на всё, особенно, когда она выглядела так, как сейчас. Сменив свою шерстяную рубаху на ту, что она ему принесла, Кили удивился тому, насколько приятной оказалась ткань на его коже — прохладной и невероятно мягкой. Рубашка была немного тесновата в груди да и рукава были слишком длинными, но он почти не обращал на это внимания, потому что не сводил глаз со своей невесты. Тауриэль по-прежнему смотрела на него взволнованным взглядом, отчего Кили почувствовал, как у него начинают гореть щёки. — И что нам теперь делать? — робко спросил он. Для него это была незнакомая территория. У гномов свадьбы случались не каждый день — на самом деле Кили мог вспомнить только одну, на которой он побывал, и то в детстве. Так что даже если бы речь шла не об эльфийских обычаях, он бы всё равно понятия не имел, как нужно проводить брачный ритуал. — Ингвен согласилась произнести для нас благословения, — сказала Тауриэль, — Я знаю, что для тебя это, наверное, ничего не значит, но я подумала, что если уж мы собираемся сделать это, то должны сделать всё, как положено. Кили шагнул вперёд, он взял её руку в свою, легонько сжал. — Если для тебя это хоть капельку важно, значит, для меня тоже, — заверил он и получил в ответ яркую, радостную улыбку. Пока они стояли, держась за руки, а Тауриэль казалась намного прекраснее, чем обычно, Кили почти поддался желанию просто остаться в шатре, чтобы побыть с ней наедине. Он взял себя в руки и откашлялся. — Ну что, пойдём? — он кивнул в сторону выхода из палатки. На долю секунды ему показалось, будто Тауриэль не понимает его слов, и заподозрил, что она думает о том же, о чём и он. Когда эльфийка покраснела, гном спрятал ухмылку, легонько переплёл свои пальцы с её и жестом показал, что готов идти следом за ней. Снаружи быстро приближался закат, погружая лес в золотистую дымку. Кили шёл за Тауриэль по дорожке, которая вела прочь из города, понимая, что они, очевидно, направляются совсем не в покои Ингвен, расположенные в верхушках мэллорнов. Тропинка, по которой они шли, выглядела запущенной, будто в последнее время ею пользовались нечасто. Звуки города эльфов затихли, на смену им пришли звуки леса, и Кили почти мог представить, что он опять вернулся в окрестности Тиулимбара — туда, где они с Тауриэль наконец-то разрушили последние препятствия между ними и позволили своей любви расцвести в полную силу. Туда, где среди горя, печали и неизвестности он снова обрёл настоящее счастье. Эти воспоминания наполнили его сердце теплом; Кили притянул эльфийку поближе, подхватил её под руку, и они продолжили свой путь рядом, бок о бок, мирно, спокойно, без спешки. Тауриэль улыбалась ему, её глаза блестели, и Кили был почти уверен, что она тоже вспоминает путешествие, которое привело их сюда, и те трудности, с которыми они успешно справились, чтобы быть вместе. Дорога плавно спускалась с холма, деревья и подлесок были такими густыми, что Кили не мог разглядеть, куда они идут. Ещё пара поворотов, и они вдруг оказались на берегу небольшого зера, вода в нём была совершенно неподвижной, идеально отражала прекрасное небо над головой. Полностью захваченный этой идиллической красотой, Кили не сразу заметил Ингвен, которая стояла в нескольких шагах от них у самой кромки воды, сложив руки перед собой. Гном чуть не рассмеялся, когда увидел, как она неловко топчется на месте: то, что эта обычно бесстрастная воительница, которую он за последние дни успел узнать немного лучше, явно волновалась из-за своего участия в этой маленькой церемонии, казалось ему необъяснимо смешным. Вместо этого Кили тепло улыбнулся, его уважение к высокой эльфийке стало неизмеримо больше из-за того, что она согласилась оказать своей новой подруге эту услугу, хотя сама явно предпочитала оказаться где угодно, только не здесь. Улыбка, которой Ингвен ему ответила, была немножко натянутой, но потом Кили увидел, как её лицо стало мягче, когда среди деревьев появилась другая фигура — Сирдис. Жена Ингвен была почти такой же высокой, как и она сама, но на этом сходство между ними заканчивалось. Если у Ингвен были светлые волосы и голубые глаза, то голову Сирдис украшали длинные тёмные косы, а её глаза — насыщенные, тёмно-карие — казались почти чёрными в угасающем свете. Кили встречал её только однажды, на следующее утро после того, как они пришли сюда. В отличие от Ингвен, которая не любила излишних приличий и поначалу показалась ему довольно замкнутой — ему пришлось изменить своё мнение после того, как они с Тауриэль стали ближе — Сирдис с первой минуты сияла улыбкой, делясь с остальными своей радостью. Несмотря на эти разительные отличия, любовь, которую обе эльфийки испытывали друг к другу, была более, чем очевидной. Каждый раз, когда их глаза встречались, между ними будто бы начиналось тайное, молчаливое общение: природная сдержанность Ингвен становилась немного слабее, тогда как Сирдис, по-видимому, использовала уравновешенность своей жены, чтобы не потерять голову от восторга. Теперь и Сирдис выглядела так, будто была готова лопнуть от радости из-за того, ради чего они пришли сюда. В руках она несла венок из цветов, который надела на голову покрасневшей Тауриэль, легонько поцеловала её в лоб, а потом повернулась к Кили. Эльфийка протянула к нему руку. — Кольца, пожалуйста, — сказала она, её глаза блестели от волнения. Сирдис взяла из дрожащей руки гнома два золотых ободка и буквально подлетела к Ингвен да там и осталась, держа кольца на открытой ладони. Какое-то время все они глядели друг на друга, не уверенные, что должно произойти дальше — кроме Сирдис, которая просто продолжала смотреть на Тауриэль и Кили, по-прежнему сияя улыбкой. — Да, — наконец сказала Ингвен, тихо прочистив горло, — Мы… Вы, конечно же, знаете, зачем мы пришли сюда. И гном, и эльфийка кивнули, хоть и не были уверены, что это был вопрос. — Хорошо, — продолжала Ингвен, — Прежде, чем мы начнём, я бы хотела спросить, согласны ли вы стать мужем и женой и принять всё, что принесёт с собой этот союз? Кил удивлённо приподнял брови, а Тауриэль рядом с ним густо покраснела. Сирдис чуть наклонилась к супруге, на её губах появилась озорная улыбка. — Мне думается, они уже испытали большую часть из всего этого, любовь моя. Щёки Ингвен тоже порозовели, она ненадолго прикрыла глаза. — Ну, конечно, — она ещё раз прочистила горло, — Тогда перейдём к благословениям, — она помолчала, чтобы улыбнуться Тауриэль и Кили, её беспокойство, очевидно, начало понемногу таять, — Возьмитесь за руки, пожалуйста. Гном и эльфийка повернулись лицом друг к другу, переплели пальцы своих рук. Когда Кили поднял на возлюбленную глаза, вся неловкость последних минут позабылась, его сердце часто забилось от радости, что он здесь, рядом с ней, и они наконец-то делают то, что давно собирались. Тауриэль улыбнулась ему в ответ, сжала его пальцы. Окружающий мир исчез, остался только нежный голос Ингвен, пока они не отрывали глаз друг от друга. — Я прошу звёзды в небесах оберегать союз Тауриэль и Кили, — говорила Ингвен, теперь её голос звучал совершенно спокойно, — Я прошу ветры нести их по выбранному пути. И я прошу все деревья быть свидетелями их любви, которая будет расти и преодолевать все препятствия, которые могут им повстречаться. Да благословит их обоих Эру, отец всего сущего. — Да благословит их Эру! — повторила Сирдис, она шагнула вперёд, держа кольца на вытянутой ладони, — Пусть эти кольца станут символами вашей любви, чтобы весь мир знал, что вы муж и жена. Кили оторвал взгляд от Тауриэль, повернулся к Сирдис и без колебаний взял одно из колец — то, что было поменьше. Если раньше он волновался, то теперь чувствовал себя странно спокойным. Ещё никогда в жизни он не был ни в чём уверен так, как сейчас — все решения, которые он принимал в прошлом, привели его сюда, к этому моменту, и уже давно на сердце у него не было так легко, потому что он знал, что сейчас он именно там, где и должен быть. Он встретился глазами с Тауриэль, когда надевал кольцо ей на палец, её широкая, счастливая улыбка была отражением той, которая сияла у него на лице. — Amrâlimê, — шепнул он, понимая, что одного этого слова достаточно, чтобы выразить все те чувства, которые он испытывал к ней, всё, что она для него значит; в этом слове была история о том, как они полюбили друг друга, обо всех трудностях, с которыми они сталкивались в борьбе за то, чтобы быть вместе. — Amrâlimê, — ответила Тауриэль, когда наступил её черёд вручать кольцо Кили, и её глаза затуманились. Он не желал, чтобы хоть одна слезинка — пусть даже счастливая — пролилась в этот момент, а потому быстро наклонился вперёд и, подняв голову, впился в губы невесты поцелуем, от которого перехватило дыхание. Кили отпустил её руку, обхватил её талию свободной рукой и притянул ближе, чтобы углубить поцелуй, попытаться проникнуть ей в рот своим языком. Он никогда не думал, что можно желать кого-то так сильно, как он желал её прямо сейчас, чувствуя, как по спине пробегает приятная дрожь, когда она задыхалась под его губами, поднимая руки, чтобы обхватить его голову и страстно ответить на поцелуй. — Думаю, можно опустить ту часть, где ты говоришь, что они могут поцеловаться, — пробормотала Сирдис, обращаясь к Ингвен. Гном и эльфийка отстранились со смехом, но не выпустили друг друга. Её глаза искрились счастьем, а у Кили от широкой улыбки уже начали болеть щёки. — Простите, — Тауриэль подарила двум галадрим стеснительную улыбку. — Не стоит, — Сирдис тепло улыбнулась им, — Вообще-то, ваша любовь друг к другу — это единственное, за что вы никогда не должны извиняться. Кили и Тауриэль посмотрели друг на друга. — Больше никогда, — подтвердил он. — Никогда, — повторила Тауриэль и опять взяла его руки в свои. Её пальцы нежно провели по кромке кольца на его правой руке, и это было так необъяснимо приятно. Он сделал то же самое, чем вызвал у неё радостную улыбку. Сирдис хлопнула в ладоши. — Мне кажется, нужно устроить праздник, — оживлённо проговорила она, - Сегодня вечером и весь завтрашний день в Карас Галадоне будут проходить гулянья. Что может быть лучше, чем провести остаток этого славного дня в песнях и танцах? — Я могу придумать пару вещей, — бормотнул Кили, глядя на Тауриэль, когда обрадованная Сирдис потащила их обратно в город галадрим, а Ингвен шла позади, снисходительно улыбаясь воодушевлению своей жены, — И все они связаны с тем, чтобы вытащить тебя из этого платья. Тауриэль закатила глаза, но он успел заметить слабый румянец на её нежной шее и частое дыхание, вызванное его намёком. — Позже, — пообещала она, отчего на лице гнома появилась хищная, волчья ухмылка. Да. Времени у них было сколько угодно, не так ли? Через несколько часов, когда они с Тауриэль танцевали под звёздами так же, как несколько месяцев назад на празднике Эрентиона, Кили обнаружил, что уже совсем не торопится возвращаться в палатку. Одного ощущения изгиба её бёдер под его ладонями, когда они плавно покачивались в такт музыке, её дыхания на его шее, её правой руки, лежавшей на его груди прямо над сердцем, было достаточно, чтобы он почувствовал себя самым счастливым гномом из всех, кто когда-то ходил по этой земле. Кили поднял глаза, чтобы взглянуть на созвездия, и совсем не удивился, когда заметил стройную фигуру Галадриэль, которая смотрела на них с одной из платформ наверху. Мысленно он уже ощущал, что она рядом. Их взгляды встретились в темноте, и владычица кивнула ему, изогнув губы в улыбке. Кили надеялся, что благодарность, которую он испытывал к ней, отражается у него на лице, надеялся, что она знает, какую большую услугу оказала ему. Гном моргнул, а когда снова открыл глаза, её уже не было, и только слабое эхо её голоса в его голове говорило о том, что она и правда была здесь. — Ты молодец, Кили, — произнёс её голос, — Ты молодец. * Да, и Сирдис, и Ингвен женщины. Я не знаю, почему автор решила так, но это так. У меня с этим проблем нет, а если у вас есть, просто прочитайте и забудьте. В любом случае, эти персонажи абсолютно эпизодические и никак не влияют на ход истории.