Дар

Доблестные мечтания юного Кили о том, каково это — сражаться в бою, мало-помалу разрушились под влиянием взрослой жизни и собственного опыта, который он получил на разных полях сражений. По большей части в сражениях не было ни доблести, ни славы. Были только грязь, страх, боль во всём теле, но всё равно нужно было продолжать, заставлять себя двигаться, иначе всё будет напрасно. А после этого в большинстве случаев оставались не восторг и радость победы, а страшная усталость и противный привкус во рту от бесконечной череды тревожных видений, которые крутились в голове снова, снова и снова. И, конечно же, чувства, с которыми приходилось бороться тем, кто выжил. Чувство вины, стыд и горе. Глядя на Лас’ола и Суру, которые сидели, скорчившись на земле, Кили жалел, что так хорошо понимает их боль, что опыт из недавнего прошлого даёт ему осознание того, что значит остаться в живых после битвы, когда многих из тех, кого он любил больше всего на свете, уже нет. Когда от кома в горле стало трудно дышать, он отвернулся с тихим, сдавленным вздохом. В этот момент Тауриэль положила руку ему на плечо, успокаивая, возвращая назад из прошлого, чтобы он снова не затерялся в воспоминаниях о другой битве, намного большей чем та, которую они только что пережили. — Мы должны помочь похоронить их, — сказала Тауриэль; её прекрасное лицо потемнело от горя, когда она смотрела на тела сыновей Лас’ола. — Да, надо бы, — Кили вздохнул, — Если у них принято хоронить. Как они успели узнать, Лас’ол и его дети были харадримами, родом из южного Гондора. Лас’ол мало что рассказал им о жизни там, но насколько они поняли, племена, живущие в этой области, всё время воевали не только друг с другом, но и с народом Гондора. Лас’ол, опасаясь за безопасность своих детей и не желая участвовать в бесконечной бойне, решил отправиться на север в поисках лучшей жизни. Понимая, что в Гондоре им тоже не рады, они решились пойти дальше на север — Лас’ол узнал, что Дейл строится заново и надеялся найти убежище там. К сожалению, его сыновья уже никогда не попадут в этот город, никогда не получат той лучшей жизни, которую отец так старался для них найти. Кили вдруг понял, что не может смотреть, как Тауриэль подходит к харадриму и его дочери, чтобы выразить соболезнования и предложить помощь, и отвернулся, подумав, что вместо этого может пока осмотреться и проверить, не осталось ли в огромной куче обломков, которая когда-то была стоянкой гоблинов, чего-то полезного. Поскольку мерзкие твари сожгли половину своего лагеря, а те, кто не погиб ни в огне, ни в драке, сбежали, прихватив все мало-мальски ценное, то шансы найти хоть что-то стоящее были невелики. Но как знать. Однако, подняв голову и прищурившись от резкого света почти по-издевательски яркого летнего дня, Кили понял, что стоит буквально нос к носу с лихолесским волком — зверь был так близко, что он чувствовал его тёплое дыхание на своей коже. Гном вздрогнул, но потом с улыбкой протянул руку, чтобы почесать волка за большим ухом, будто это была самая обычная вещь в мире — когда громадная зверюга подкрадывается к тебе и стоит едва ли не вплотную. — Привет, — ласково сказал он, — Куда ты подевался? После того, как они с боем прорвались из лагеря, их маленький отряд укрылся поблизости от того места, которое быстро превращалось в поле битвы; они решили, что разумнее всего будет затаиться и просто позволить гоблинам перебить друг друга. На рассвете Кили и Тауриэль в последний раз проверили лагерь, чтобы убедиться, что Лас’ол и Сура могут спокойно вернуться и забрать тела своих погибших родных. Тем временем волк, не оглядываясь, скрылся среди редких деревьев, которые росли в этих местах. Но Кили почему-то ни капли не сомневался, что он скоро вернётся. Теперь его четвероногий приятель наклонил вбок свою большую, косматую голову и почти по-дурацки высунул изо рта длинный розовый язык. Его глаза блестели, когда он смотрел на гнома. — Понятно. Ты ходил на охоту, — Кили погладил волка по шее, запустил пальцы в густой, длинный мех, — Ты, должно быть, сильно проголодался, да? И сколько времени ты не ел, пока охранял нас? Кили не смог бы объяснить, как именно он общается с волком, даже если кто-то попросил бы описать это словами. Он просто знал, что это так. Лёгкий наклон головы, выразительный взгляд, глухое ворчание — и он точно знал, что его новый друг хочет ему сказать. Наверное, всё это должно было пугать, но это чувство было слишком знакомое и правильное, чтобы из-за него волноваться. — Я даже не знаю, как тебя называть, — рассеянно сказал Кили, продолжая гладить большого зверя. Он понял, что теперь ему намного спокойнее, а острая боль от вида Лас’ола и Суры, охваченных горем, стала похожа на тупую пульсацию. Голова волка сильнее толкнулась ему в ладонь, давая понять, что ласка ему понравилась. — Драчон. Голос Тауриэль заставил его вздрогнуть; Кили повернул голову и увидел, что она опять стоит рядом с ним, не сводя глаз с волка. Они с эльфийкой глядели друг на друга не с той странной фамильярностью, которую он сам испытывал, когда встречался взглядом со своим мохнатым приятелем, а с уважением и преданностью, как давние боевые друзья. Кили не знал, что именно случилось в те несколько минут, пока он лежал без сознания после гоблинского удара, но, что бы там ни было, видимо, этого оказалось достаточно, чтобы у Тауриэль не осталось никаких сомнений по отношению к волку. — Прости, что? — спросил он, пытаясь понять то, что она казала. — Драчон, — повторила она со смущённой улыбкой, — Ты сказал, что не знаешь, как его называть. Это значит, «брат-волк». Лицо гнома расплылось в широкой ухмылке; он опять повернулся к волку, взъерошил густой мех у него на шее. — Драчон, — задумчиво повторил он, — По-моему, идеально. А как тебе? Зверь мотнул своей большой головой и принялся облизывать ему лицо длинным влажным языком. Кили поёрзал, весело хмыкнул, вытирая лицо рукавом туники. — Я так понимаю, это значит, что тебе нравится. Брат-волк. Это имя и впрямь подходило как нельзя лучше. Кили до сих пор не мог ни объяснить, ни даже толком описать то, что связывало их с волком, но очевидно, это чувство было взаимным, потому что золотые глаза, глядящие на гнома, светились от нежности. Кили сглотнул, в груди вдруг стало тесно. Стоя здесь, среди обломков лагеря гоблинов, где воняло едкой гарью сгоревших тел, он испытывал чувство полноты, которого уже и не надеялся ощутить. Теперь, когда рука Тауриэль ласково сжимала его плечо, а его ладонь прикасалась к тёплому меху Драчона, он чувствовал себя на своём месте, и ничто из того, что готовит ему судьба, не собьёт его с пути. Вот так Драчон и стал частью семьи, которую Кили выбрал сам. Он слегка опасался, что Тауриэль будет возражать против компании волка, но когда они решили отправиться на север вдоль подножия Мглистых гор, чтобы изучить метки на карте, которую эльфийка забрала у главаря гоблинов, она уже ни секунды не сомневалась, что Драчон пойдёт с ними в поход. — Что? — спросила она, когда гном широко улыбнулся после того, как она подробно объяснила ему свой план, пока они сидели у костра, охраняя сон Лас’ола и Суры. По её застенчивой улыбке Кили понял: она хорошо знает, как он счастлив оттого, что Драчон идёт с ними. Он притянул её ближе, обхватив рукой за затылок, провёл губами по её губам, ухмылка так и не сходила с его лица. Тауриэль закатила глаза и быстро отвернулась, продолжая изучать карту. Но Кили успел заметить и румянец на её шее, и счастливую улыбку. Махал, он так сильно её любил. На следующий день после боя они расстались с Лас’олом и Сурой — те отправились в Лотлориен в надежде, что галадримы примут их в своём доме и дадут возможность оправиться после похищения и плена. Они взяли письмо, которое Тауриэль написала Ингвен, в нём эльфийка подробно рассказала о том, что произошло за прошедшие дни, а ещё поручилась за благородство этих двух чужаков, поэтому ни капли не сомневалась, что двум харадримам окажут тёплый приём. К сожалению, всё, что они могли сделать для этой пары — это позаботиться о том, чтобы им было удобно. Ничто не могло облегчить боль от потери половины семьи — Кили знал это лучше других. И поэтому он с тяжёлым сердцем смотрел вслед Лас’олу и Суре, которые уходили в сторону Золотого леса. — Пусть они найдут утешение под кронами мэллорнов, — шепнула Тауриэль, будто тихо молилась за две заблудших души. Кили взял её руку в свою, поднял, поцеловал тыльную сторону ладони. — Да, — сказал он, — Если бы так. Он отвёл взгляд от уходящих харадримов и глянул через плечо. Драчон ждал их в нескольких ярдах позади, лёгкий ветерок трепал его густой мех, пока он стоял прямо, дрожа от нетерпения. — Кому-то не терпится опять отправиться в путь, — заметил Кили, не отводя взгляда от внимательных глаз волка. — Тогда лучше пойдём, — Тауриэль отпустила его руку, поправила оружие, пристёгнутое к спине. С тех пор, как они вернулись в разгромленный лагерь гоблинов, не было никаких признаков того, что здесь появлялись враги, но всё равно они вели себя осторожнее, чем обычно. Они не знали наверняка, чем именно тут занимались гоблины, и поэтому не могли быть уверены, что рано или поздно кто-то из них не вернётся. Однако, как бы там ни было, их путешествие проходило спокойно, мерзкие твари по-прежнему не тревожили их. Они продолжали идти вдоль реки Серебрянки, с каждым шагом приближаясь к Мглистым горам. Ближайшая к ним отметка на карте находилась всего в нескольких милях на север и, по расчётам Кили, они доберутся туда к вечеру следующего дня. Хотя, если они и дальше продолжат идти в ногу с Драчоном, это может случиться намного раньше. Даже без той особенной связи с волком Кили понимал, что тот вполне доволен собой. Он часто трусил рысцой рядом с гномом, время от времени игриво толкал его. Когда его нос ловил интересный запах, он резво убегал прочь, а потом возвращался с высунутым языком, удовлетворив своё любопытство. Никто бы даже не догадался, что их поход затеян с такой неприятной целью — охота на гоблинов, судя по выходкам волка — это была просто приятная прогулка, удовольствие от прекрасного летнего дня. Но Кили всё понимал. После случая в Лихолесье Драчон остался один, без семьи, без своей стаи. Он не знал, когда волк начал выслеживать их, но подозревал, что тот уже давно поджидал его и Тауриэль у границ Лотлориена. От этой мысли Кили почувствовал себя виноватым, хоть в то время и понятия не имел о том, что Драчон был там. Никому не нравится быть совсем одному в этом мире. А уж для волка это было и вовсе хуже некуда. И вот теперь Драчон выбрал себе новую стаю. Эльф, гном и волк — наверняка это была самая странная стая из всех, которые видели на земле, но всё-таки это была стая. Во всяком случае, для Драчона, и он был так этому рад, что каждый раз, когда Кили смотрел на него, то чувствовал, как уголки губ сами по себе изгибаются в улыбке. Добравшись до гор, они втроём повернули на север. Ненадолго у Кили возникло искушение пойти вдоль реки прямо к её легендарному истоку — Зеркальному озеру. Хотя бы для того, чтобы показать Тауриэль звёзды, которые, по преданию, отражались в нём и днём, и ночью. Но решил этого не делать. Именно в Зеркальном озере Дурин увидел образ самого себя с короной на голове, и это заставило его основать королевство Мория, положить начало королевскому роду, от которого произошёл и он сам. Кили знал, что это малодушие, но раз уж он отказался от своего наследия, то не горел желанием идти в то место, которое хранило историю его народа. А ещё он боялся того, что мог бы увидеть в озере, если бы осмелился туда заглянуть. И вот они остановились у подножия гор: долины реки Андуин лежали справа от них, а сами горы — слева. Местность в лучшем случае была труднопроходимой, с широкими бесплодными равнинами, на которых они были намного более беззащитны, чем им бы хотелось. Днём с голубого неба нещадно палило солнце, и Кили отчаянно мечтал оказаться в тени деревьев или ощутить прохладное дуновение ветерка. Когда на второй день пути около полудня они остановились передохнуть, в горле у него пересохло, а одежда противно прилипла к коже. А вот Тауриэль напротив, выглядела свежей, как прекрасное весеннее утро. Она молча протянула ему одну из фляг, которые они наполнили водой перед тем, как уйти от Серебрянки, потому что понимали, что в ближайшие пару дней источников пресной воды будет немного. — Что случилось, — Кили глотнул воды. Он заметил, как она хмурясь смотрит в сторону гор. Тауриэль ответила не сразу, вместо этого взяла карту гоблинов и стала её изучать. — Я просто не понимаю, зачем им понадобилось именно это место, — сказала она наконец, обвела рукой окрестности и добавила, — Здесь ничего нет. Мы уже недалеко от следующей отметки на карте, и я уже начинаю бояться, что мы идём прямо в ловушку. Кили взял карту у неё из рук, поднёс к лицу, чтобы рассмотреть повнимательнее, осторожно, стараясь не слишком растягивать уже и без того сильно потрёпанный пергамент. — Эта отметка чёрная, — сказал он, — А та, где мы нашли их лагерь у реки Серебрянки, — красная. Как думаешь, что это значит? Тауриэль поджала губы. — Трудно сказать. Мы видели слишком мало, чтобы делать выводы, — она ещё раз посмотрела на карту, — Следующая отметка к северу отсюда — тоже красная. Похоже, это где-то рядом с истоком реки Ирисной. Кили насупился. — Кажется, там есть проход. — Разве? — Тауриэль провела пальцем по тому месту на карте, о котором они говорили. — Он маленький и о нём мало кто знает. Я сам никогда там не ходил, но слышал, как Торин говорил о нём с Балином и Двалином, когда они планировали наш поход. — Хм… — эльфийка ненадолго задумалась, — Может, красные точки — это места, где гоблины поджидают путешественников. В конце концов именно так и случилось с Лас’олом и его семьёй. — Похоже на правду, — согласился Кили, он старался особо не задумываться о жестокой участи харадримов, — Горный перевал — идеальное место для засады на путников. Тауриэль кивнула, хотя он заметил, что она не очень-то рада тому, что оказалась права. Да и он сам тоже. — Остаётся вопрос, — сказала она, — Что означают чёрные метки. Кили угрюмо смотрел вдаль, безжалостный свет солнца слепил глаза. — Предлагаю пойти и узнать. На месте, обозначенном на карте гоблинов чёрной точкой, оказалось то, что по их мнению когда-то было сторожевой башней. Башню явно построили уже очень давно, но вокруг попадались признаки того, что её относительно недавно использовали. Однако, когда они добрались туда, там было совершенно пусто. — Ну, я немножко разочарован, а ты? — сухо заметил Кили, опускаясь на колени возле остатков костра. Пепел был холодным и рыхлым, и можно было подумать, что здесь уже несколько месяцев никто не появлялся. — Не уверена, что согласна, — ответила она, — Мы должны радоваться, что здесь не с кем сражаться. Однако по её нахмуренному лицу он понял, что она и сама тоже была бы не прочь прикончить несколько гоблинов. Что ж, кажется, сегодня этого не случится. Тем временем Драчон принюхался к давно потухшему костру и, досадливо фыркнув, уселся рядом. Ласково улыбнувшись про себя, Кили покрутился вокруг, оглядывая окрестности. — И то верно, я не в обиде за то, что они отсюда ушли. Тут нечего сторожить. Вообще. — Я бы так не сказала, — пробормотала Тауриэль, разглядывая что-то вдали. Кили проследил за её взглядом. Вдалеке виднелся Андуин, а за ним — Лихолесье. Если посмотреть повнимательнее, можно было различить какую-то постройку, которая торчала среди деревьев. — Что это там? — спросил он. — Это, — Тауриэль слегка вздрогнула, — Крепость, известная как Дол Гулдур, — она опустила глаза, носком сапога растёрла по земле пепел, — По всей вероятности, эту сторожевую башню когда-то использовали для связи с крепостью. — Они наверняка сообщали друг другу не о погоде, — мрачно заметил гном. Тауриэль сухо усмехнулась. — Скорее всего, нет, — она осмотрела ветхую башню и повела плечами, как будто хотела побороть дрожь, — Не могу сказать точно, что им было здесь нужно, но у меня нехорошее предчувствие. Давай не будем задерживаться. — Вот уж действительно, — согласился Кили. Он повернулся, чтобы посмотреть, согласен ли Драчон, но увидел, что тот уже поднялся на ноги, готовый уйти вместе с ними. Пока Тауриэль уводила их прочь от башни, Кили заметил, что волк держится рядом с ним, прижимаясь к нему плечом. Казалось, зверь тоже чувствовал тень, оставленную злом, которое здесь обитало. Кили легонько провёл пальцами по его золотистому меху — этот жест всегда успокаивал их обоих. — Предлагаю отправиться к южному притоку, который впадает в реку Ирисную, — позвала Тауриэль, — У воды должно быть больше растительности, там будет проще устроить лагерь. Кроме того, до следующей отметки на карте ещё достаточно далеко, и мы не попадём в неприятности. Кили от всей души согласился, он предвкушал, как будет спать на мягкой земле, а не на камнях, защищённый от посторонних глаз и неожиданностей погоды. С таким настроением идти под палящим летним солнцем стало намного легче. И всё-таки, когда они наконец-то добрались до места, он с трудом удержался, чтобы не стянуть с себя одежду и прыгнуть в воду в отчаянной попытке освежить себя. В конце концов он просто решил ополоснуть лицо и руки восхитительно прохладной водой, пока Тауриэль обустраивала лагерь на ночь и разжигала маленький костерок, на котором они позже приготовят всё, что принесёт им Драчон, когда закончит обходить окрестности. Оказалось, что путешествовать с волком очень удобно — эльфы не едят много мяса и охотятся редко, но Тауриэль никогда не возражала против дичи, которой так щедро снабжал их Драчон, поэтому в последнее время Кили мог позволить себе роскошь перед сном набивать себе живот до отвала, в отличие от тех дней, когда они ели в основном фрукты, орехи и, конечно, эльфийский лембас. — Спасибо, Драчон. После ужина гном облокотился о крепкое мохнатое тело волка, который вытянулся позади него, и счастливо похлопал себя по полному животу. Волк довольно заворчал в ответ, повернулся так, чтобы Кили мог положить голову на его большое крепкое плечо. Они часто сидели так по вечерам, волк с удовольствием позволял гному гладить себя. Кили видел, каков этот зверь в деле, знал, что в бою он — беспощадный убийца и, если честно, достаточно страшен. Однако в эти часы у костра лихолесский волк был больше похож на собаку. Пусть и очень большую, но всё-таки собаку. Больше всего удивляло то, как быстро и легко Кили привязался к этому зверю, будто бы знал его всю свою жизнь. Устроившись поудобнее, Кили встретился глазами с Тауриэль. Эльфийка сидела по другую сторону костра, скрестив ноги, а на коленях у неё стояла тарелка с остатками ужина. Убедившись, что он обратил на неё внимание, она хитро улыбнулась. — Знаешь, совсем недавно ты обнимался у костра со мной. Кили чувствовал себя сонным, но всё равно игриво ухмыльнулся в ответ. — Ревнуешь? Эльфийка насмешливо хмыкнула. — Вот ещё. Пока я хожу на двух ногах, я совершенно уверена, что меня не так-то легко заменить. Волк добродушно зарычал на её слова, а ухмылка гнома стала ещё шире. — Ну, я могу назвать ещё несколько вещей, кроме умения ходить прямо, которые делают тебя для меня совершенно незаменимой. За это она швырнула в него кроличьей костью. Несмотря на беззаботность этой шуточной перепалки, в наступившей тишине ощущалось едва уловимое напряжение, отчего Кили начал подозревать, что не так уж и ошибся в оценке чувств любимой. Он не мог отрицать, что с тех пор, как они ушли из Лотлориена, телесной близости в их отношениях стало намного меньше и не только из-за отсутствия уединения, которое неизбежно бывает в пути. Сейчас их было уже трое, а это значит, что теперь много чего будет по-другому. Кили запрокинул голову, чтобы поглядеть на Драчона. — Как думаешь, может стоит ещё раз обойти местность? Просто на всякий случай, для безопасности? Кили мог бы поклясться, что волк закатил глаза, прежде чем резко подняться с земли, из-за чего гном потерял равновесие и, тихо выбранившись, грохнулся назад, на спину. Драчон, явно довольный своей выходкой, затрусил к другому концу небольшой поляны, на которой они обустроили стоянку, насмешливо оглянулся через плечо и исчез в подлеске. Кили приподнялся на локтях, с недоумением поглядел вслед уходящему волку. — Ну и ладно, вот и иди себе, — буркнул он, опуская голову обратно на землю, а его жена разразилась громким, раскатистым смехом, который эхом разносился в густеющей вокруг темноте. Когда она немного успокоилась, а её плечи перестали дрожать от смеха, Кили перекатился на бок, подпёр голову одной рукой, а другой похлопал по земле рядом с собой. — Кода закончишь, может уже присоединишься ко мне? Тауриэль вытерла рукавом туники уголки глаз, испустила последний тихий смешок, прежде чем перебраться на его сторону, где она села радом, но не прикасаясь к нему. Однако Кили не собирался с этим мириться; он обхватил её талию и перевернулся на спину так, что она оказалась сверху на нём. Они застыли, их носы почти соприкасались друг с другом, её руки лежали на земле рядом с его головой, а его — на её пояснице, пальцы впивались в кожу даже через одежду. — Мне так этого не хватало, — выдохнул он, ещё крепче прижимая её тело к себе, чтобы она почувствовала, как сильно он скучал по ней. Она зажмурилась под его пристальным взглядом, приоткрыла губы в беззвучном вздохе. — Потому что я для тебя незаменима? — шепнула она, наклонив голову так, чтобы их рты идеально совпадали друг с другом; её губы застыли всего в паре дюймов от его. По его телу пробежала приятная дрожь, он низко, гортанно рыкнул. — Потому что ты всё для меня. С этими словами он преодолел последнее расстояние, которое их разделяло, впился ей в губы мучительным поцелуем, чтобы наверстать упущенное время. Потому что никто и ничто не сравниться с ней, с чувствами, которые он испытывал, держа её в объятиях, с пониманием того, что она без сомнения принадлежит ему, а он — ей. В горе и в радости.