Шесть особенностей Чуи Накахары.

Ещë одна вещь, которая заинтриговала Дазая, — это то, что Чуя был невероятно человечным, и это бесспорно. Несмотря на неизвестность его воспитания и прошлого, у Осаму никогда не возникало сомнений в том, что Накахара был кем-то другим, кроме человека. Шатен изучал рыжего в течение долгого времени и запоминал его эмоции и образ мыслей. Он справлялся с ситуациями так, как сам кареглазый никогда бы не поступил. Осаму нравились его реакции на разные вещи. Как, например, сейчас, когда они лежали на крыше, а бетон впивался в их бока. Дазай стратегически правильно приполз к Чуе, чтобы поправить автомат в его руке. Снайпер. Сейчас они тренировались в стрельбе по мишеням. Накахара был одним из тех, кто марает руки и сражается, используя только свои способности. У него редко было оружие, и, в отличие от шатена, это не было его стилем. Именно такое условие стало основной причиной для обучения рыжика владением всем видам оружия, начиная с дальнобойного. Конечно, именно Осаму получил приказ помочь Накахаре с этим заданием, ведь он же представил его Мори-сану. — Настрой свой глаз на прицел, —проинструктировал Дазай, протягивая руку, чтобы сделать это за Чую. Рыжику, очевидно, не понравилась эта ситуация, и он ясно дал понять это тем, как напрягся, когда шатен оказался рядом с ним. — Почему я не могу просто уничтожить их гравитацией? Шипел Накахара себе под нос, больше для себя, чем для кого-то другого, но Осаму всë равно ответил. — Потому что убивать их из снайперки гораздо менее муторно. Это делает работу намного быстрее и эффективнее. — Я могу сделать эту работу просто, сука, идеально своими собственными руками, —Чуя слегка наклонился, и приклад ружья упëрся ему в плечо. — Нет, нет, не так, — Осаму похлопал Накахару по плечу, а затем переместил автомат чуть ближе к его шее, — Если ты будешь держать его слишком далеко, отдача может разбить тебе плечо, а она не такая уж и ужасная, учитывая оружие. — Да, я понял, — скрипнул зубами рыжий, — Я ведь могу контролировать траекторию пули в любом случае. Мне не нужен никакой дополнительный предмет. — Нет, если я еë обнулю, — Осаму надавил другой рукой на затылок Накахары, блокируя гравитацию, — Теперь уверен, что сможешь справиться с простой тренировкой на стоячих мишенях? — Убери свою блядскую руку от меня и узнаем. — Не могу~ На самом деле, их «тренировка» была настоящей работой, которую им дал босс. И они могли выполнить еë ещё несколькими часами раньше, но Дазай тогда не был в особом хорошем настроении. Они должны были убить мошенника, который занимался контрабандой наркотиков, поставляемых Портовой мафией, возможно, для незаконной перепродажи. Шатен рассчитал оптимальный путь контрабандиста и приблизительное время. Как только предоставилась возможность, он отправил рыжика на крышу, откуда лучше всего стрелять. Дазай бросил взгляд на часы. С минуты на минуту. Как и всегда, он оказался прав. Около них послышался звук шагов: по узкому переулку пробежала теневая фигура. Это был ребëнок, возможно, лет одиннадцати или двенадцати, не больше. Чуя моргнул, смотря в прицел, затем отстранился. На его лице появилось шокированное выражение, и это стало заметно, когда он обернулся к Дазаю. — Я ни за что не буду в него стрелять. Осаму приподнял бровь. — О, неужели Чуя не убивает детей? Глаза рыжего были темными; в них бушевала буря, и ему не нужно было ничего объяснять, чтобы Осаму понял. —..он — часть «Овец»? Организации, из которой Чуя вышел всего три месяца назад. Накахара выглядел готовым приставить пистолет к груди Осаму, но рука шатена на его бледной шее сжалась. Кареглазый наклонился, чтобы прошептать своему напарнику на ухо. — Работа есть работа, Чуя. Я думаю, ты знаешь, что случается с теми, кто не подчиняется боссу? Тактика, похоже, не подействовала на рыжика, потому что, пока голубоглазый следил за врагом через прицел, его палец на спусковом крючке даже не дëрнулся. Дазай должен был изменить подход. — Стреляй, — прошептал он вновь, — Стреляй, Чуя. Голубоглазый сжал губы в тонкую линию. Его руки дрожали на металлической поверхности пистолета. — Этот мальчик бездомный, ворует у Портовой мафии. Пустить ему пулю в голову будет гораздо милосерднее, чем позволить кому-то другому схватить его и пытать. Возможно, он даже может попасть в рабство в будущем. Чуя за такое сурово накажет самого себя. Осаму не хотел подобной участи для него. В конце концов, они были партнёрами. Шатен скользнул своей рукой по руке рыжего, накрыв его палец своим. — Стреляй, Чуя. И это, похоже, подействовало, потому что палец голубоглазого дëрнулся вниз, и выстрел заставил их обоих услышать отклик на него. И ничто не могло сравниться с ударом тела о тротуар, эхом разнëсшимся по зданиям, прерывая тишину. Выстрел Накахары был точным, прямо в затылок. Ребëнок быстро скончался и не успел ничего толком осознать. Дазай ожидал, что удар будет направлен ему в лицо, но этого не последовало. Вместо этого воцарилась всепоглощающая тишина. Рыжик сделал один неровный вдох, затем другой. Кареглазый внимательно наблюдал за происходящим, и наконец, спустя несколько мгновений, Чуя отстранился от пистолета. Он идеально прицелился. Жаль, что тот предпочитал избивать людей, а не выбирать лëгкий путь. Но у рыжего был не такой ход мыслей, как у него, ведь вместо того, чтобы порадоваться тому, как он удачно сделал выстрел, коротышка встал на колени и стремительно наклонился, отплëвываясь через край здания. Что ж, шатен должен был этого ожидать. То, что он сам больше не чувствовал тошноты, не означало, что этого не мог чувствовать голубоглазый. Парень знал, что Накахара ощущал всë в два раза сильнее, чем он. Когда рыжик поднял голову, отходя от рвоты, его глаза были прикованы к телу, истекающему кровью внизу под ними. Что-то изменилось в его глазах, что-то тëмное и яростное; у шатена была лишь секунда, дабы оценить человечность и совесть, волнами накатывающими на коротышку, прежде чем его кулак ударил высокого в лицо. Стала видна лишь чернота. А вот и удар. Очнулся Дазай только через час на холодном бетоне, совершенно один. Мёртвое тело исчезло.

***

В конце концов, шатен загладил свою вину, хоть ему и не пришлось прилагать для этого много усилий. В течение последующих нескольких недель Накахара был полон гнева и негодования, хотя позже, когда он столкнулся с Осаму, тот увидел лишь презрение и вину, за километр исходящие от него. Вина за убийство ребенка, а также и за понимание, что Осаму всë это время был прав. Этого ребëнка и вправду не ждала хорошая жизнь. На самом деле, большинство из них, возможно, уже были убиты гораздо более жестокими способами, а те, кто ещë оставался в живых, страдали. Сейчас «Овцы» были призрачной и незаметной организацией: оставались только старшие члены, а молодые умирали. Получить пулю в голову было гораздо милосерднее, чем другие альтернативные варианты. — А ты знал? Спросил голубоглазый у своего напарника некоторое время спустя. Они были на другом задании, которое теперь не включало в себя снайперскую стрельбу с крыш. Осаму не нужно было спрашивать Накахару, что он имел в виду. — Нет. Я не знал, что он был частью Овец, пока мы не оказались там. И рыжик, должно быть, тоже сделал из этого вывод, что если бы они ослушались прямого приказа, то им пришлось бы иметь дело с Мори-саном. — Нам необязательно было убивать его, мы могли бы просто оставить его с предупреждением, — хмыкнул Чуя и натянул куртку ближе к себе, потому что в последнее время на улице холодало. — Никаких лазеек не было, — моментально ответил кареглазый, потому что их действительно не было. Вообще, они должны были отдать тело боссу, но Дазай потянул за невидимые ниточки, чтобы Чуя похоронил ребенка. — Я не знаю, как ты можешь иногда быть таким чертовски безэмоциональным, — вздохнул Чуя, хотя ненависть, накопившаяся за несколько недель до этого, казалось бы, давно покинула его душу. Комментарий мог бы задеть, если бы Осаму было не всë равно. — А я не знаю, как Чуя постоянно может быть таким человечным. Дазай хотел вызвать другую реакцию рыжика, но вместо этого он лишь потрясëнно посмотрел на него, а затем обратно бросил взгляд на тротуар, по которому они шли. Что бы ни сказал шатен, сейчас первый был в глубокой задумчивости. Интересно, что это могло бы быть?

***

Когда Дазай впервые встретил Чую, он никак не назвал бы его сочувствующим. Хотя сейчас, узнав рыжего поближе, шатен сказал бы, что тот проявляет это, но весьма странным образом. Действительно, Накахара в его видении ни за что не подобрал бы щенка на улице только потому, что на улице дождь. Как оказалось, Осаму ошибался. Теперь стало ясно, что Чуя точно подобрал бы щенка на улице только потому, что на улице дождь. — Ты слышишь? Голубоглазый остановился, а обувь намокла в луже под ним, пока он озирался по сторонам. Высокий сразу услыхал высокий ноющий звук, доносившийся из мусорного контейнера справа от них, но не обратил никакого внимания. — Нет, не слышу. — У тебя плохой слух. Очевидно же, там что-то есть, — Накахара направился к мусорному контейнеру, прежде чем Осаму успел возразить. — Нам незачем останавливаться под дождëм, пойдём— — Мы и так промокли. Отмахнулся Чуя, потянувшись, чтобы открыть крышку. Дазай наблюдал за тем, как его напарник перегнулся через борт, ударился талией о металл, копаясь в мусорном контейнере, как енот, и вернулся обратно с маленьким существом в руках. Оно извивалось и рычало, но даже в этом случае Осаму прищурился, чтобы убедиться, что оно живое, ведь в руках Накахары то превратилось в вялую тряпку. — Это вообще животное? — спросил шатен, и рыжик нахмурился, защищаясь. — Это чëртова собака, мудак, — Чуя прижал его к себе, а потом снял свою куртку и обернул ею маленькую тварь. Теперь Дазай мог с уверенностью сказать, что это собака с тëмной шерстью. Она открыла глаза-бусинки, и Осаму понял, что ему такая идея точно не нравится. — Зачем тратить силы? Спросил кареглазый, идя рядом с партнёром, который шëл под ливнем короткими, но быстрыми шагами. — Он выглядит полумëртвым. — Он не полумëртвый, просто лишённый сил. А теперь перестань меня раздражать и либо уйди с дороги, либо помоги мне. Осаму хотел посмотреть, как будет развиваться ситуация, поэтому у него не было другого выбора, кроме как закрыть рот и наблюдать. Завтра им нужно будет отчитаться перед боссом. — Кажется, я говорил, что тебе запрещено входить в мою квартиру? — спросил Накахара, но он впустил Осаму, и вода с обоих стекала на деревянную плитку. — Неужели Чуя будет настолько груб, что выгонит меня во время тропического шторма? Он же спас даже щенка, в конце концов. — Ну конечно, — хмыкнул рыжик, снимая ботинки вместе с промокшими штанами, — ты же не щенок, правда? В итоге они оба переоделись в сухую одежду, чтобы больше не мочить полы. Чуя был очень зол, когда узнал, что у Дазая есть свой собственный тайник с одеждой, который он прячет в глубине шкафа, а шатен только самодовольно хмыкнул. Затем наступила самая трудная часть. По крайней мере, для Накахары. Осаму наблюдал со своего места неподалёку, как голубоглазый проверял теплоту воды в раковине, прежде чем поместить туда щенка. Щенок дрожал гораздо меньше и даже немного покачивался, пока рыжий проводил намыленными пальцами по его шерсти и смывал всю грязь с копотью. Он несколько раз встряхнулся, забрызгав Чую водой, но он, казалось, ничуть не возражал. На самом деле, он смеялся. Когда всë закончилось, Дазай увидел, что шерсть собаки стала не чëрной, а коричневой, а хвост вилял. И вилял очень сильно. Голубоглазый слил воду и оглядел комнату. — Дазай, принеси полотенце. — Но— — Сейчас же. Кареглазый принёс полотенце. Он вышел из комнаты вскоре после того, как Чуя начал вытирать собаку. Буря все ещë бушевала около жилого комплекса, злилась и билась; если бы Накахара оставил щенка на улице, тот бы уже наверняка был мëртв и брошен в мусорном контейнере. Дазай украл у соседа вторую ванную комнату, закрываясь, чтобы принять душ, и услышал отдалëнный звук насыпаемого собачьего корма. У рыжика правда было немного корма на самом дне кладовки, как будто он пытался скрыть свою привычку кормить бездомных собак на заднем дворе их многоэтажного дома. Через двадцать минут Осаму специально использовал всю горячую воду и ухмыльнулся, заметив свежий рулон бинтов, который лежал в шкафу. Как только он вышел из душа, стало странно тихо, только звуки дождя доносились до его ушей. Шатен проскользнул в гостиную и увидел руку, вытянутую вдоль. Подойдя ближе, он увидел, что рыжий, как обычно, спал на спине, но на этот раз к нему добавился маленький комочек, который дремал у него на груди. Пушистая собачка свернулась клубочком прямо под его подбородком. Дазай почувствовал, как его губы изогнулись вверх, в кои-то веки не выглядя фальшиво. Осаму полагал, что и Накахара так выглядит более человечно.

***

Бывали моменты, когда Чуя боролся со своей человечностью, и они были самыми тяжëлыми. В то время, как Накахара так отчаянно желал признания своей принадлежности к обычным людям, Осаму чувствовал, что сам он давно утратил это звание. И он ощущал, что временами рыжик презирал его за подобное мнение. Впервые шатен увидел признаки борьбы или, возможно, огромный кричащий знак, от которого он не мог отвлечься, когда его напарник начал изолировать себя ото всех после инцидента с Верленом. У Дазая не было времени жалеть Чую: в это время он навëл порядок в отношениях с боссом и очистил своë имя от недавней ситуации. Месяц спустя голубоглазого обследовали и разрешили вернуться на поле боя, но, конечно, со скумбрией, потому что он всë ещë был помехой. С этого момента Чуя теперь очень четко обозначил свое имя в преступном мире. Стал тем, кто вызывал массовые разрушения, кто в одиночку уничтожал городские кварталы. Этот титул заставил бы любого потерять голову от собственной важности, но Накахаре он показался только ещё более горьким. Осаму никогда не спрашивал, почему, ведь умел здраво смотреть на вещи. И теперь, чтобы вернуть рыжика к преступной жизни и не позволить лежать несколько дней на постельном режиме, ему дали лëгкое задание. Лёгкое нападение, обычный человек с несколькими охранниками. Было решено, что низкий возьмëт на себя охранников, сколько бы их ни было, пока высокий будет допрашивать человека, а потом, когда он станет бесполезен, всадит ему пулю в череп. Просто. Очевидно, Чуя не получил инструкции. Их разделили. Дазай отвëл свою цель в отдельный район, где-то на другом конце порта, чтобы допросить его. Мужчина оказался бесполезен; практически слюни текли изо рта, умоляя шатена не убивать его. Кареглазый всегда считал таких людей жалкими, но, по крайней мере, те, у кого был хребет, делали его работу веселее. Не успел Осаму и слова сказать, как тот снова начал унижаться. Он решил пристрелить его на месте, и тот наконец затих, когда звук выстрела эхом разнëсся по всему порту. Его тело безвольно упало, вокруг него образовалась лужа крови. Власти найдут его тело позже. В этом случае ему придëтся сделать публичное заявление. С помощью ноги он перевернул грузное тело авторитета и ещë дважды выстрелил ему в грудь, поставив каблук прямо на челюсть мужчины. Раздавшийся треск был чуточку более приятным, чем выстрел. Дазай оглядел окрестности: Чуя уже должен был быть здесь. Троих мужчин держали за воротники, когда кто-то повалил их на землю. Но партнёра нигде не было, и приспешников нигде не наблюдалось. Осаму напряг слух и, сосредоточившись, услышал слишком знакомые звуки драки. Кулак ударяется о плоть. Накахара никогда так не дрался. Вместо того, чтобы положить пистолет обратно в кобуру, кареглазый держал его направленным в пол и заряженным, быстро перемещаясь от груза к грузу, чтобы хорошо видеть знакомого рыжего. Казалось, он никогда не сможет получить чëткий обзор, потому что трое мужчин, с которыми Чуя должен расправиться, делали всё скрытно от лишних глаз. У одного был лом: он поднял его, чтобы нанести очередной удар по телу голубоглазого, а у другого — кастет, запрещëнный в Йокогаме, но это не имело ни для кого значения. Шатен недоумевал, почему рыжий позволил этим людям одержать над ним верх, однако использовал свой пистолет, стреляя из него и попадая обоим в затылок. Они упали на пол, как кирпичи по обе стороны от Чуи и теперь, когда Дазай мог ясно видеть его, он поднял бровь, подходя ближе и игнорируя странный толчок в глубине души. Грудь Накахары вздымалась и опадала, дыхание хрипло вырывалось из разбитых губ. Он выглядел изуродованным, кровь сочилась из носа, рта и других открытых ран. Синяки начали показывать свой естественный цвет. Кареглазый постучал пальцами ноги по боку партнёра, и последний медленно открыл глаза. В них была не боль, а разочарование. Такой же взгляд Осаму видел у себя после любой неудачной попытки. — Почему ты позволил этому случиться? — спросил наконец Дазай, но Чуя не взглянул на него, а продолжал смотреть в беззвëздное небо. Ответа не последовало. — Ты позволил им сделать это. Продолжал высокий, снова подталкивая низкого. На этот раз он присел рядом с его телом, не обращая внимания на кровь других мужчин, которая теперь покрывала нижнюю часть его обуви. — Технически, это акт членовредительства. — Я не...такой, как ты, — шипел рыжий, его хриплый тон был пропитан ядом. Напарник Дазая поднял руку, чтобы поискать что-нибудь, но всë, что он увидел, это заметные синяки. Он выглядел разочарованным. Даже испуганным. И шатен наконец понял. Он позволил себя избить, чтобы посмотреть, пойдëт ли у него кровь. Выдержит ли он, как обычный человек, и найдëт ли свою грань. Чтобы увидеть, будет ли его кровь красной. Дазай встал из скрюченного положения. — У тебя обильное кровотечение. Если ты останешься в таком состоянии, то можешь умереть. Это была ложь во благо. Пока Чуя истекал кровью, ему потребовалась бы вся ночь, чтобы умереть, и даже тогда он смог бы встать на ноги и притащиться в штаб до этого момента. Но это то, в чëм Накахара нуждался сейчас, потому что его плечи опустились. Он мог умереть и мог истечь кровью. Он был хотя бы немного человеком. — Что скажешь, Чуя? Не хочешь ли ты вернуться со мной? Рыжик на мгновение задумался, прежде чем кивнул головой, затем поморщившись от энергозатратного движения. Шатен встал и протянул руку напарнику. Он выглядел очень по-человечески, будучи в синяках и истекающий кровью на голом бетоне.

***

Чуя был обидчивым человеком, особенно после использования отмены гравитации. Дазай иногда замечал, что он изо всех сил старается отстраниться от него после использования способности, хотя почему — он никогда не знал. Тот проводил недели в постели, а когда его освобождали от постельного режима, он использовал любой предлог, чтобы вступить с Осаму в физический контакт. Взмах руки, удар по лицу, помощь Дазаю в восстановлении после удара по лицу. Всë подобное было для Накахары обычным делом. Это была бы одна из тех многих неизвестных вещей, связанных с его эмоциями. По крайней мере, для шатена. Рыжик никогда не объяснял, почему его прикосновения задерживаются, и он всегда возвращался в нормальное состояние. Но в этот раз всë было по-другому. Шатен ожидал обычных действий, может быть, они даже возьмутся за руки, но рыжий категорически избегал его после Смутной печали. Низкий разрешил высокому находиться с ним в палате, пока находился на постельном режиме, но после этого Дазай его не видел. Затем они отправились на задание, где Осаму намеревался докопаться до сути того, что происходит в голове его партнëра. В качестве эксперимента кареглазый несколько раз выходил на связь, и когда он всë-таки установил контакт с Чуей, на его лице появилось облегчëнное выражение. Однако он быстро отстранился и уклонился от него, не сказав больше ни слова. Очень странно. В этот раз он также заметил, что Накахара выглядел растрëпанным. Если после Порчи он любил красиво одеваться, чтобы доказать себе, что всë будет хорошо, то в этот раз он даже не пытался. Его одежда была мятой: рубашка, брюки и даже волосы казались взъерошенными. Он переоделся в эту одежду сразу после того, как они вернулись с задания, и Дазай последовал за ним домой. У рыжего не было сил спорить, чтобы шатен не шёл к нему домой, а вместо этого огрызнулся. — Тебе что, больше негде быть? Оставь меня, чëрт возьми, в покое. — Угадал, — подтвердил его напарник, толкая дверь от себя, — мне больше негде быть. В результате Дазай сидел на диване, а Чуя носился по квартире, убирая то, что не успел убрать во время постельного режима. Его движения были отрывистыми; каждое было наполнено избытком энергии, как будто тот пытался отвлечься от боли. Высокий никогда раньше не видел низкого таким. Обычно Накахара сидел на диване рядом с ним, заставляя Осаму есть еду. В этот раз он не сделал и шага в сторону кухни. Похудел ли голубоглазый? Да, что-то определëнно было не так. Шатен наблюдал, как рыжик царапал несуществующее пятно на окне. — Чуя, что, позволь спросить, ты делаешь? Чуя обернулся к нему, насупившись. Дазай мог видеть, как мешки утяжеляют его налитые кровью глаза. — Уборку, в отличие от тебя, болван. Уклонение от ответа ничего не решило, и Осаму знал, что Накахара оценит, если он сразу перейдëт к делу. — Что случилось? Чуя остановился. — А? Дазай жестом указал на своего партнëра. — Не пытайся разыграть меня, Чуя. Ты избегаешь меня, а я в последнее время даже не делал никаких замечаний. Ты выглядишь так, будто тебя избили, и... Шатен не стал продолжать, потому что рыжик понял, к чему он клонит. В обычной ситуации последний отверг бы обвинения первого со всей гордостью, которая у него осталась, но это была не обычная ситуация. Дазай встал с дивана и подошëл к напарнику. Чуя стоял спиной к окну, похожий на загнанного в угол зверя, который оскалил зубы при виде опасности. Он чувствовал себя некомфортно, был с напряжëнными мышцами и странно молчалив. — Не убегай от меня, Чуя, — и хотя обычно это предложение было бы игривым, в данной ситуации это значило совсем другое. Старший повиновался, и младший не знал, было ли дело в том, что он был слишком измотан, чтобы бороться, или в глубине души он просто сдался. Однако когда он обхватил его руками, тело голубоглазого напряглось, и он полностью упал на него. Оба они упали на деревянную плитку. — Теперь скажи мне, Чуя, — пробормотал Дазай, глядя в большое окно, выходящее на горизонт Йокогамы, — почему ты ведëшь себя так странно? Рыжик сделал неровный вдох, и шатен почувствовал его на шее. Затем сухие губы зашевелились, прикоснувшись к чужой коже. — Порча, — начал он, а его голос такой измученный, какой Дазай его только слышал, — она отвратительна, задерживается во мне месяцами. Арахабаки не может заткнуться. — Я понял.. — хмыкнул кареглазый, — моя способность может свести на нет все твои страдания, так почему...? Ох. По молчанию Накахары Осаму мог бы сделать хорошее предположение. Однако ему нужно было услышать, как Чуя это скажет. Дазай подтолкнул его на случай, если тот вдруг потерял сознание. Низкому потребовалось некоторое время, чтобы сформулировать предложение. — «Больше не человек» — это единственное, что может заставить меня чувствовать себя человеком. Они оба на мгновение задумались, чтобы насладиться чистой иронией сего предложения. — Твое прикосновение заглушает всë, даже боль, но... — Но? — перебил высокий. Еще один неровный вздох. — Ты не собираешься быть здесь вечно, идиот, поэтому я должен привыкнуть к тому, что ты уйдëшь. Между твоими попытками самоубийства раз в неделю и твоим грëбаным пофигистичным отношением, ты никак не сможешь остаться здесь надолго. Младший не знал, как на это реагировать, потому что старший говорил правду. Всë, что делал Дазай, это искал цель жизни, и он ради своей цели впутался в партнëрскую динамику с Чуей. Но он знал одну вещь о напарниках: несмотря на то, что временами они могут быть дерьмовыми, они знают друг друга лучше всех. — Я действительно слишком беззаботный, — согласился кареглазый, пока его колени начинали болеть от долгого пребывания на полу, — но пока что я буду здесь из-за твоей способности. Я не планирую уходить в ближайшее время, и даже если я уйду, ты не будешь вынужден снова использовать такую силу...Чуя? Осаму снова подтолкнул Накахару, и его голова еще больше откинулась в сторону. Теперь она полностью лежала на плече шатена. Рыжик заснул. Дазай вздохнул и покачал головой. С Чуей иногда было слишком сложно иметь дело, из-за его естественной неидеальности. Его человечность была как маяк, и младший всегда тянулся к ней, как мотылëк к открытому огню.