Шесть особенностей Чуи Накахары.

Ещë одной озадачивающей чертой Чуи было то, что он был наблюдательным. Несмотря на свое поведение, он анализировал и учился. Он также был тем, кто знал Дазая лучше всех. Было мало тех, кто действительно потратил время, чтобы узнать Осаму поближе, несмотря на его множественность личностей, и Накахара являлся одним из них. Шатен и вправду не знал, было ли это намеренно или в итоге они провели так много времени вместе, что были вынуждены читать друг друга между строк. В любом случае, для кого-то было неприятно по-настоящему знать Дазая. Хотя были и случаи, когда это пригождалось. Чуя сердито посмотрел на кандалы вокруг своего запястья и Дазай знал, что он мог бы разорвать их в любую секунду, если бы это были обычные кандалы. Однако существовало новое оружие, которое отменяло способности, и, похоже, что у этой организации был доступ к некоторым из них. Это не было частью плана. На самом деле, сам план состоял в том, чтобы они вдвоëм работали под прикрытием, один в качестве заключенного, а другой — в качестве охранника. Конечно, Осаму настоял на том, чтобы ему досталась роль охранника, потому что тюремная одежда ему не шла, а манеры Накахары идеально подходили к ней. Чуя не был удовлетворëн, когда Мори согласился с ним. Прошла неделя с тех пор, как шатен разбирался с вражеской организацией, а рыжий чувствовал постоянный зуд Арахабаки под кожей, хоть он и не мог получить доступ к силе. Дазай не знал, хорошо это или плохо, учитывая то, как Арахабаки уже обошëлся с ним. Когда кандалы были сняты, не было никаких сомнений в том, что теперь всё будет по-другому. Осаму оторвался от деревянного стола, над которым он склонился, один в своей маленькой комнате с единственной лампочкой над ним. Это напомнило ему о факторе страха, который добавляется в комнаты пыток, хоть и в настоящее время его не пытали. Его прикрытие было правда незаметным. Записка, которую он оставил на столе, была аккуратно сложена в конверт, но Дазай не стал облизывать печать, просто оставив еë открытой на случай, если на бумаге был какой-то токсин. В конце концов, здесь ничего не принадлежало ему. Это было дано ему, когда он поднялся по служебной лестнице до доверенного члена организации, особенно после того, как привел Чую Накахару, бывшего короля овец, в качестве их пленника. Осаму задавался глупым вопросом, хорошо ли Накахара проводит время. Несколько раз, когда он проходил мимо камеры партнëра, рыжик стоял в углу, уставившись в стену. Шатен предположил, что тот получил информацию, потому что они покидали это место сегодня вечером. Письмо, которое он оставил на своëм столе, было заявлением об уходе. В конце концов, это был вежливый поступок. Они найдут это к тому времени, когда Дазай Чуя будут уже далеко. Хотя сначала ему нужно было бы побеспокоиться об их плане побега. Первоначально предполагалось использовать способности Накахары, хотя, очевидно, в настоящее время это было невозможно. Осаму должен был быть тем, кто сформулирует план, поскольку голубоглазый не мог освободиться от своих наручников. Хорошо, что у шатена оставалось на примете несколько запасных планов. Рыжему нужно было согласиться с ним, даже если бы он не знал плана до самого конца. Слепое следование никогда не было его сильной стороной, но, к счастью, он, казалось, знал планы Дазая, даже когда тот ничего ему не говорил. Осаму оглядел свою тесную дыру в комнате, прежде чем выключить свет и спокойно выйти. Хотелось бы надеяться, что это будет последний раз, когда придëтся смотреть на это и вдыхать затхлый воздух. Коридор вокруг Дазая отдавался эхом от тихих шагов, когда все другие работники его уровня направлялись в аудиторию — место встречи, где раздавались приказы. Эта организация была большой и устрашающе организованной, хотя и не шла ни в какое сравнение с Портовой мафией. Как только «Двойной Чëрный» выберется отсюда и передаст свою информацию боссу, организация больше не будет представлять никакой угрозы. Дазай был одним из последних, кто занял место в шатком бархатном кресле у входа, прежде чем погас свет, и, как на показе в театре, большие шторы с пронзительным скрежетом раздвинулись. Должно быть, в осветительной будке кто-то был, потому что свет, падавший на гнилое дерево сцены, был ярким и режущим. Это был первый раз, когда кареглазый был на встрече, подобной этой, но он предположил, что это нормально, когда фигура в плаще стоит в центре. Это место начинало казаться скорее культовым и сектантским, чем чем-либо еще. Тишина эхом разнеслась по большой комнате, когда еë прорезал гулкий голос, искаженный и на три октавы ниже, чем обычные человеческие возможности. — Наша сегодняшняя встреча... Осаму не слушал дальше, как он всегда делал и на обычных собраниях Портовой мафии. Он уже знал жизненно важную информацию для уничтожения организации, и не было причин слушать дальше… Пока из-за кулис не послышался знакомый скрежет цепей, волочащихся по деревянному полу и пока знакомые рыжие волосы не засияли под светом софитов. Чуя. Дазай моргнул, чтобы сфокусироваться, и увидел двух охранников, которых он видел на дежурстве, идущих по сцене, а Чуя стоял между ними. Что ж, это, конечно, было нехорошо. После собрания, пока все были заняты в беспорядке, он планировал вывести Накахару и устроить бунт с другими заключëнными, освободив их, а рыжик сейчас должен был быть на сцене. Дазай видел его только мельком в камере, но сейчас он казался взбешëнным. Его руки напряглись в кандалах, скрывавших его способности, а ноги волочились по полу. Чуя был похож на рассерженного кота. Осаму понимал, что он не винил его, особенно когда Накахару грубо толкнули вперед, споткнувшись о цепи на лодыжках, из-за чего он резко приземлился на подбородок. — Это, — лидер поставил ногу на поясницу Чуи, прижимая его к деревянному полу, — бывший король овец. Бывший. Учитывая, что его организация была уничтожена, и теперь у него нет никакой полезной для нас информации, нет никаких причин держать его в камере, не так ли? По толпе прокатился одобрительный гул. Губы Дазая сжались в тонкую линию. Это, безусловно, было изменением планов, и это также означало, что они не знали, что портовая мафия была в их рядах. Это был бы наихудший сценарий. — Теперь он считается товаром, — его нога сильнее вонзилась в спину рыжего, и шатен мог чëтко видеть, как он скрипит зубами, чтобы скрыть вздрагивание со своего места в другом конце комнаты, — Это значит, что мы его продадим. Самая низкая ставка начинается с... Ах, так они собрались его продать. Осаму наблюдал, как цена продолжала расти, а все вокруг него поднимали руки. Это было молчаливое испытание; единственным, кто разговаривал, был лидер. Кареглазый предположил, что это, должно быть, было сделано не по плану. И как раз в тот момент, когда была объявлена удивительно высокая цена, а Дазай не заметил ни подëргивания плеча, ни лëгкого поднятия руки, он сам предложил свою цену. Головы не поворачивались к нему, но он чувствовал на себе взгляды. Чуя выглядел взбешëнным, и Дазай ухмыльнулся ему. Рыжий открыл рот, чтобы накричать на него, но внезапное выражение серьëзности, промелькнувшее на лице партнёра, должно быть, заставило его замолчать. Осаму предложил самую высокую цену. В настоящее время у него при себе не было никаких денег. В комнате воцарилась мëртвая тишина, после чего Дазай встал со скрипучего стула. Он знал, как будет развиваться ситуация — ему нужно было вызвать беспорядки, чтобы этот план сработал, потому что теперь, рассуждая логически, он видел, что нет никакого способа сбежать, не уничтожив ещë одну организацию. Конечно, шатен мог бы позволить продать заключëнного кому-нибудь, но тогда план был бы сорван. Дазай заговорил. — Я хотел бы рассмотреть его, прежде чем покупать. Вот тогда-то все головы с удивлением повернулись к Осаму. Кареглазый сохранял непроницаемое выражение лица, уставившись на человека на сцене. Они же не сдвинулись ни на дюйм, а маски сверкали в свете прожекторов. Затем они убрали ногу с Чуи. — Да будет так, — раздался фальшивый голос. Дазай ухмыльнулся. Идеально. Вторая фаза плана вращалась исключительно вокруг того, будет ли Чуя сотрудничать или нет. Поднимаясь по лестнице, шатен избегал трещин на ступеньках; дерево сцены было полым под его ногами, громко постукивая, пока он пробирался к рыжему, который теперь встал на колени. Он бросил на Осаму полный ненависти взгляд, и у последнего возникло ощущение, что взгляд передавал настоящие эмоции и не притворялся. Фигура в плаще сделала шаг назад, когда Дазай присел на корточки прямо перед Чуей. Веселье не сходило с его лица, когда он подмигнул, затем схватил рыжего за шею и грубо оттолкнул его назад. Его затылок ударился о дерево, и он издал удивлëнный возглас, хотя, как только Накахара быстро открыл глаза, он снова уставился на Осаму. Шатен задумчиво хмыкнул, вставая, делая вид, что легко расхаживает вокруг рыжего и изучает его, прежде чем нанести быстрый удар ногой в живот. Чуя свернулся калачиком, открыв рот. Хорошо. Похоже, он понял план. Дазай пинал его снова и снова, затем ещë раз, пока не убедился, что Чуе удалось вытащить нож из сапога. — Я бы сказал, что с ним все в порядке, хотя и не за такую высокую цену, — вздохнул Осаму, — ну что ж. Дазай потащил скрюченное тело Чуи со сцены, подальше от глаз зрителей. Прежде чем фигура в плаще успела возразить, Осаму повернулся к ним. — Я знаю, почему ты прячешься под плащом вместо того, чтобы показать своë лицо. Фигура застыла. — Это потому, что ты слаба и жалка. — голос шатена прозвенел, как колокольчик, в гробовой тишине зала, — В конце концов, женщины могут править так же хорошо, как и мужчины, так зачем это скрывать? — Ложь, — автоматически запротестовал низкий голос, хотя прежде, чем она успела протянуть руку к Дазаю, почти комичным образом с потолка посыпались мешки с песком, ударив женщину и разрушив пол под ней. Когда сцена рухнула, на них посыпался град осколков. Какой комичный способ умереть. Дазай уставился вниз на дыру, оставленную мешками с песком. — Я и не думал, что это сработает. — Тогда зачем составлять этот план? — прорычал Чуя из-за кулис, держа в руке нож. Он перерезал веревки, привязанные к мешкам с песком, как и предсказывал кареглазый. — Это был последний сценарий, — пожал плечами шатен, — и теперь я могу заявить, что мы убили кого-то мешком с песком! Накахара закатил глаза и сделал несколько коротких шагов к Осаму, стараясь не споткнуться о цепи. — Сними эти блядские кандалы, они начинают оставлять следы. Дазай вздохнул и взял одну из протянутых рук Чуи. — Твоë желание — мой приказ. — Наконец-то, чëрт возьми, — глаза рыжего блуждали по морю зрителей, застывших с одинаковыми выражениями на лицах, — А что насчëт них? — Они не сдвинутся ни на дюйм. Шатен наблюдал, как кандалы упали на пол, затем переходя к тем, что были вокруг лодыжек напарника. — В конце концов, они не люди.

***

Бывали и времена, когда знание Чуей Дазая вызывало у него желание спрятаться, потому что по-настоящему быть кем-то замеченным было не тем, к чему он привык. В Осаму выстрелили. На самом деле, это была всего лишь царапина, которую он намеревался осмотреть позже, предпочтительно в уединении и сзади транспортного контейнера, но всë всегда редко шло по плану. Рыжик вытер кровь со своих рук тряпкой, которую бросил ему шатен. До этого они оба смотрели вниз на кучу тел, и Чуя стал первым, кто зашевелился. Он толкнул Дазая в бок, — тот, который сильно болел, — и сунул окровавленную ткань обратно в его раскрытую ладонь. — Да ладно, я не собираюсь торчать здесь всю ëбаную ночь, — проворчал голубоглазый, снова поворачиваясь лицом к телам, — я хочу нормально выспаться. — Чуя так много в чëм нуждается. Осаму плавно положил платок в карман и не выказал никаких признаков боли, когда последовал за Накахарой к ожидавшей их машине. Для них это была короткая миссия. Отряд слишком долго ошивался в портах, чтобы не вызвать подозрений, поэтому, как обычно, их двоих послали казнить всю группу. Пуля, должно быть, проскочила сквозь защиту рыжего вскоре после того, как он перешëл в наступление, потому что это был единственный возможный способ, которым пуля могла попасть в него. Шатен не замечал этого, пока всë не было сказано и сделано; он не замечал знакомой острой боли, пульсирующей в боку, пока не увидел тëмное пятно, расплывающееся на его белой майке. Дазай вернулся без фанфар и прочего шума. Чëрное пальто и ночная тьма сослужили ему хорошую службу. Хотя, к сожалению, немногое прошло мимо Чуи. Когда их водитель остановился у жилого комплекса Накахары, Осаму наблюдал, как первый вылез с заднего сиденья и потянулся. Шатен прислонил голову к открытому окну. — Помни о завтрашней встрече. Я знаю, что собаки склонны забывать~ Рыжик посмотрел на него с выражением презрения, а затем потянулся к ручке двери и резко дëрнул за неë, едва не заставив напарника вывалиться из машины прямиком на бетон. Дазай выпрямился и, прежде чем он успел открыть рот для очередного оскорбления, тëплые руки обхватили его холодное запястье и потащили в комплекс. Водитель смотрел им вслед с замешательством, но уехал прежде, чем кареглазый успел помахать ему в ответ. Теперь он был совершенно один с одичавшей собакой. — Что это значит? — спросил Дазай, как только они оказались в лифте, — Чуе нужна помощь, чтобы дотянуться до чего-то? — Заткни свой блядский рот, если знаешь, что для тебя лучше, — прорычал Чуя, — ты знаешь, зачем ты здесь. — Нет, я не... — Ты ранен, — оборвал его Накахара, и как только Осаму собрался отрицать это, рыжий ткнул пальцем в бок, куда, как он знал, попала пуля. Шатен не смог скрыть, что вздрогнул. — Ты белее обычного, и не думай, что я не заметил твоей неуклюжей походки. Дазай думал, что двигается просто отлично. — Я знаю, что ты избегаешь медиков, как чëртовой чумы, но рано или поздно тебе придется встретиться с ними лицом к лицу, — продолжал читать лекцию Чуя, и когда двери лифта открылись, у его партнёра не было другого выбора, кроме как последовать за ним. — Я не нуждаюсь в медицинской помощи... — Пересмотри это решение. —...мне очень не нравится весь медицинский персонал. Рыжик усмехнулся, отпирая свою дверь, всë ещë втягивая шатена внутрь. — Что ж, тогда хорошо, что я не врач. Осаму вздохнул и смирился со своей судьбой, потому что на самом деле, Накахара мог так быстро заметить, что он ранен, как никто другой. Парень начинал чувствовать, как головокружение накатывает волнами, неприятно накатывая на него. Чуя, должно быть, заметил внезапную неуверенность в его походке, потому что он без слов пододвинул стул, свирепо глядя на Дазая, чтобы тот сел. Единственная причина, по которой он это сделал, заключалась в его собственной выгоде и ни в чëм другом. Накахара порхал по комнате, хватая бинты и медицинские принадлежности, и Осаму мог видеть, как усталость давит даже на его кости. Он задавался вопросом, почему рыжик зашëл так далеко, когда в данный момент он мог бы отдыхать вместо того, чтобы иметь дело с несговорчивостью шатена. — Не думай, что я собираюсь делать это когда-нибудь снова, — проворчал Чуя, когда Дазай снял своë пальто. Это было так, как будто он мог читать его мысли, — Это на один раз, и в следующий раз я заставлю тебя обратиться к настоящим медикам. Дазай подумывал о том, чтобы притвориться ещë раз, но Чуя легко заметил это с первого раза. Неуверенность в его шагах и лëгкое вздрагивание. Он не купился бы на ложь кареглазого, как это сделали все остальные. — Хорошо, — вздохнул Осаму, и от этого согласия плечи Накахары поникли. — Хорошо, — согласился он, — теперь подержи эту тряпку во рту, будет пиздец как больно. Этого не произошло, когда Чуя был тем, кто вытаскивал пулю из его плеча.

***

Чуя практически почувствовал запах этого в воздухе в тот момент, когда Дазай вошëл в комнату для совещаний, прервав босса с опозданием примерно на двадцать минут. Обычно, когда дело касалось босса, Осаму брал за правило быть пунктуальным, что было полной противоположностью всему остальному, что он посещал. Накахара сидел в кресле за большим деревянным столом, а остальные были заняты другими участниками, имена которых голубоглазый не хотел запоминать. Он пристально посмотрел на этого идиота, когда тот, не говоря ни слова, прошёл в комнату, сжав губы, и чопорно направился к свободному месту напротив напарника. Рыжик мог бы подумать, что этот идиот снова скрывает травму, но, внимательно изучив выражение лица шатена, быстро отверг эту теорию. Это было что-то другое, может быть, даже гораздо хуже. Взгляд босса на мгновение остановился на Осаму, прежде чем он снова продолжил говорить. Как обычно, Накахара был единственным, кто обращал внимание или, по крайней мере, пытался понять эти проклятые политические разговоры. Дазай всегда был тем избранным, кто понимал, что говорит Мори, даже если он никогда не слушал. После встреч он обычно резюмировал это для Чуи так, чтобы тот мог понять, даже если в насмешливой манере, но у рыжика было ощущение, что на этот раз шатен был полностью равнодушен к словам босса. Осаму опирался головой на забинтованную ладонь, и при тусклом освещении Накахара мог разглядеть ещë более глубокие, чем обычно, мешки под глазами, и даже в дорогом костюме он выглядел худее, чем обычно. Чëрт побери. Чуя стиснул зубы. Он отсутствовал всего неделю по приказу Ане-сан. Она хотела, чтобы он посещал еë политические собрания, но Накахара не видел Осаму с тех пор, как он вернулся. Голубоглазый думал, что этот идиот просто ведëт себя подло и избегает его, но, очевидно, это было не так. Рыжий повторил сидячее положение шатена и вытащил ногу из-под стола, чтобы постучать ступнëй по колену напарника. Глаза Дазая затрепетали, и он моргнул, не глядя прямо на Чую. На этот раз Накахара пнул его ногой. Ни ухмылки, ни насмешливого ответа, ни даже пинка в ответ. Что, блять, здесь происходит? Вскоре была назначена следующая встреча, и Дазай быстро вышел из комнаты, прежде чем у Чуи появился шанс допросить его. Но это не означало, что тот сдался, чëрт возьми. Позже в тот же день, как только Накахара убедился в местонахождении Осаму и в том, что они не отправятся на задание в ближайшее время, он направился в кабинет партнёра через коридор. В тот день здание было в основном пустым, но, несмотря на это, рыжик проигнорировал охранников, стоящих в конце коридора, когда дëргал ручку двери шатена. Она была заперта. Выругавшись себе под нос, тот оторвал дверную ручку от двери и позволил ей со скрипом открыться. Как и ожидалось, не было видно даже лучика света, когда Чуя протиснулся за дверь. На окнах были задëрнуты тяжëлые шторы, а лампа на деревянном письменном столе — погашена. Чуя позволил своим глазам привыкнуть к темноте, прежде чем пройти дальше в комнату, едва не задев мебель в ней. Не то, чтобы он запомнил расположение предметов или что-то в этом роде. — Эй, немедленно вставай, — приказал Накахара, вглядываясь сквозь темноту в комок на диване. Он немного сдвинулся. — Почему Чуя почувствовал необходимость вломиться в мой офис таким варварским образом? — спросил Дазай из-под одеяла, и, несмотря на его слова, тон стал ровным. Голос у него был измученный. Рыжий протянул руку, чтобы дëрнуть за шнур лампы, и внезапно комнату залил тусклый свет. Комок сдвинулся ещë немного, и первый слегка наклонился, чтобы стянуть одеяло с шатена. Он выглядел так же дерьмово, как и ранее на собрании, но теперь его волосы были ещë более взъерошены, и тот сбросил пальто, чтобы повесить его на стул. Чуя сморщил нос. — Тебе нужно причесаться. И стоит принять душ. — Какой требовательный. — Это простая гигиена. И почистить зубы тоже не помешает. И, несмотря на требования Чуи, кто-то должен был присматривать за идиотом, когда он был в таком состоянии. Сейчас, в данный момент, Чуя мог сказать, что Дазай не воспримет никаких приказов. В конце концов, ему придëтся вытащить Осаму из его пещеры, чтобы хоть что-то сделать — может быть, он отведëт его в зал игровых автоматов, но на таких стадиях, как сейчас, лучше дать ему отдохнуть. — Я не встану. Секунда молчания. — Я знаю, — рыжий повернулся, чтобы выключить свет и выйти из кабинета, но вместо этого что-то остановило его. Он опустил глаза, чтобы бросить вопросительный взгляд на шатена, когда почувствовал пристальный взгляд на своей спине. Дазай ничего не сказал, и Чуя тоже, потому что взгляда, которым они обменялись, было достаточно. Слова были не нужны. Накахара вздохнул и закатил глаза. — Ладно, дурень. Осаму в кои-то веки послушался, освободив место для Накахары рядом с собой. Ни того, ни другого не волновало, что дверь всë ещë была открыта, а диван и одеяло были слишком малы, чтобы разделить их на двоих. Дуэт не обменялся ни единым словом, устроившись поудобнее. Дыхание веером пробегало по лицам друг друга, и эти потоки дыхания, наконец, привели Дазая к долгожданному сну. Чуя последовал вскоре за ним. Час спустя исполнитель мафии Коë Озаки деликатно протиснулась за приоткрытую дверь в поисках Накахары. Еë красные губы приподнялись, когда она увидела, что нашла его. Не видя причин беспокоить подростков, она сфотографировала и ушла, как будто еë вообще не было в комнате. Позже на той же неделе Чуя взял Дазая в игровой зал, убедив его принять душ, и краб, которого они приготовили позже, был благополучно съеден.

***

— Каждый раз как будто кажется, что он знает! — захныкал Дазай, — Как будто он может читать мои мысли, хоть это и невозможно, поскольку никто не может предсказать мои движения. Ода промычал в ответ, как будто последние пять минут он не отвлекался на жалобы друга, а Анго, который только что пришëл, поправил очки на носу. — Чтобы внести ясность. Вы говорите о Накахаре, верно? — Да, — ответил Осаму Анго и увидел, как лица обоих других мужчин посуровели. Почти синхронно они сделали по большому глотку из своих напитков, как делали всегда, когда шатен затрагивал тему Чуи. Это случалось по крайней мере раз в каждую дружескую встречу. Дазай задавался вопросом, почему. — Ну, для него не исключено, что он хорошо тебя знает, — решил заговорить Ода, поднимая палец, чтобы бармен поставил на место его опустевший стакан, — вы ведь уже некоторое время являетесь дуэтом, верно? Осаму надулся. — Да, да, но всë же меня беспокоит, что он может сделать такое. Он не должен был этого делать. Может быть, мне стоит надеть на него шляпу из фольги на тот случай, если он читает мои мысли? — Тебе следует... — Тебе не следует. — прервал Сакуноске Анго, снова поворачиваясь к Дазаю, — Неплохо, что хотя бы один человек находится рядом и может тебя прочитать. — Да, — согласился Сакагучи, — это делает вас более эффективными партнëрами. Теперь, когда мы закончили этот фрагмент беседы о Накахаре, я бы очень хотел перейти к другой теме разговора. Дазай продолжал смотреть на деревянную столешницу, выводя на ней узоры и размышляя. Возможно, Анго и Одасаку были не совсем неправы.