Synopsis

Два ночи. Дождь льет так сильно, что, ударяясь о подоконник, кажется, сейчас пробьет его до дыр. Будто дождь совсем не из воды, а из какой-нибудь кислоты. Окно в спальне парня открыто. Он просто терпеть не может духоту, особенно когда спишь. Осаму Дазай лежит на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку. Кажется, он снова сбился со счета бессонных ночей. Брюнет неподвижно лежит на животе около пяти часов, свесив руку через бортик и не сводя глаз со стены. Может, выпить снотворное? В глазах уже полопались капилляры, а под ними давно залегли темные синяки. Далее нос и в мясо искусанные губы. Он снова лежит без каких-либо сил даже закрыть окно. Из-за звука дождя уже сильнее принялась болеть голова. Да, Осаму мог бы привести себя в порядок, но не сегодня. Да и к чему это вообще. Порядок - это вообще что? Порядок - это обыденность, правила повседневности. А у него стабильно все именно так. Значит, порядок. Дазай потянулся тыльной стороной ладони к подбородку, по которому стек ручеек крови, а во рту появился сильный привкус железа. Новокупленные бинты были жестче, чем Осаму обычно покупает, и больно тёрлись о только зарубцевавшиеся раны, нанесенные всего час назад. На его левой руке, похоже, не осталось свободного места. Некоторые шрамы перекрывали друг друга, и было похоже, что такими зверскими способами тот отсчитывает дни. Дни до новой неудачи, разочарования, хотя он уже давно смирился. В ушах гудит, а голова просто разрывается. Надо бы поесть. Сколько он уже не ел? Но от вида той самой лечебной еды становится только хуже. Дазай наконец-то прикрывает глаза, желая поскорее уснуть, чтобы увидеть во сне свой труп, лежащий на этом холодном полу, не имеющий возможности к чему либо. Стук. В его старую деревянную дверь кто-то стучит. Осаму из последних сил раскрывает глаза, нехотя садясь, отчего в глазах жутко темнеет. Парень медленно направляется к двери, даже не имея понятия, как он выглядит сейчас и кто вообще пришел. – Осаму, соли не найдется? На пороге стоит костлявая высокая фигура. Взлохмаченные черные волосы и неаккуратная прядь, падающая на нос. Федор. Тот самый случай про две сильных личностей. Дазай знал Достоевского ещё со средней школы. Теперь же они живут в одной общаге. Между ними всегда была взаимная неприязнь, но каждый понимал друг друга на полуслове. Дверь перед лицом Федора со стуком захлопнулась, на что тот лишь фыркнул, скосив лицо и снова постучав. Дазай понял, что, кажется, Достоевский точно не уйдет, а ведь он наконец-то начал засыпать. Брюнет открыл дверь, впуская Федора внутрь. Атмосфера в комнате бинтованного была просто ужасной: разбросанные окровавленные салфетки, раскиданные по полу вокруг кровати, вечно зашторенные окна, тусклый свет и стул с небрежно наваленной кучей одежды. Дазай протягивает приятелю соль, что ранее лежала на полу, немного просыпавшись. — Осаму, с тобой все хорошо? Достоевский, конечно, никогда такого не спрашивал, но сейчас Дазай и вправду выглядел жутко. — Я в порядке. А что насчёт тебя? Отвечает Осаму, продолжая размышлять на тему порядка. Дазай посмотрел на гостя, слегка вопросительно поднимая бровь. — Я тоже. Также шепотом, как и говорил Дазай, прошептал Достоевский, почесывая затылок. Ему тут явно были не рады. — Ну, я тогда пойду?.. Федор взял кулёк в руки. Лишь разворачиваясь, он заметил потускневший пустой взгляд коньячных глаз. Как же Дазаю был сейчас нужен человек. Любой. Это не имеет значения, хоть незнакомец. Осаму присел на кровать, не желая больше ничего. Абсолютно ничего. Ему нужны силы, но их нет. Просто нет и всё. Достоевский обернулся, садясь в немом молчании на краешек неопрятно заправленной кровати. Осаму молчал. Вовсе не обращая внимания на Федора, лег на бок. От смены положения снова начала болеть голова. Достоевский наконец-то развернулся. Белая просторная ночная рубашка совсем сливалась с простыней, что в некоторых местах была заляпана кровью. Федор провел по ней рукой, находя руку Дазая. Принимаясь переплетать пальцы, совсем скоро беря за руку. «Что с ним». Дазай почувствовал руку в своей руке, но ничего не понимал. В голове все долго строящиеся полочки резко разом упали, перемешивая все содержимое в общую кучу. На удивление, Дазай уснул. Он наконец-то уснул. Уже через десять минут после прихода Федора. Достоевский довольно улыбнулся кончиками губ. Насчёт этого он будет ещё долго размышлять. Так же, как и Осаму, что проснется в холодной комнате совершенно один, но до приятной судороги в ногах выспавшимся, и будет всё думать, сон ли это. Все это – и он сам, и Достоевский, что ему даже не друг. *** Сегодня было на удивление темно. Когда Дазай раскрыл глаза, его накрыла тишина. Ни одна птица не пела. Шторы были зашторены, поэтому какая погода, Дазай даже не догадывался. Но все же, решив найти в себе силы, сел. В глазах все снова помутнело, позже появилось белое пятно, и лишь потом он разглядел у себя на руке чистый бинт, сжимая губы. Ему неожиданно захотелось провалиться под землю. Как он вообще позволил Федору видеть себя в таком состоянии! Нужно было сразу не открывать. Дазай ещё долго жалел, но вскоре поднялся с пачкой сигарет в руках и открыл окно. Хлопья снега упали ему на помятое, болезненно-бледное лицо. — Неужели уже зима? Полушепотом спросил у себя же Осаму. В его голове все снова перемешалось, ведь он был уверен, что лето вот-вот закончилось, а тут снег. Хлопья из снежинок падали на волосы и нос, будто отправляя разум. Дазай прикурил сигарету. Обычно он курил прямо на кровати, но сегодня он наконец то смог уснуть и устало смотрел на сугробы внизу. «Выпал первый снег. Ого, это произошло так быстро…» — промелькнуло в голове у брюнета, и от этих мыслей он прикрыл глаза. *** Парнишка лет шестнадцати вышел на улицу в одной лишь толстовке, наблюдая своими синими, как бескрайние океаны, глазами на то, как падают тяжёлые хлопья снега, что уже усыпали его лицо и рыжие локоны волос. Кончики пальцев уже давно замёрзли и даже, кажется, успели онеметь. Рыжий парень просто был рад. Рад как ребенок этому выпавшему снегу. Тоненькие пальцы раскрылись, мальчик поднес их ближе к своему лицу, наблюдая как резные снежинки не успевают превратиться в маленький сугробик на ладонях и тают. Он улыбнулся кончиками губ. Ещё совсем немного, и его отпустят. Отпустят домой. Впервые за его шестнадцать лет он ни разу сам не выходил за пределы больницы, ставшей ему уже родной. *** Секунды складывались в минуты. Минуты в часы. Часы в сутки. Сутки в недели. Недели в месяца. День за днём парень открывал свои лазурные глаза в одной и той же чертовой палате. Белые стены. Белое постельное бельё. Белые халаты. Но было и что-то теплое, что навевало воспоминания о часах, проведенных в этом месте. Вот тумбочка с наклейками из-под жвачек, вот старый стеллаж с книгами, которые он просто обожал. Старые потрепанные красные кеды, что стояли в углу комнаты. Сейчас в них совсем не походишь, а жаль, ведь чуе они чертовски идут. Сам мальчик был довольно худым. Растрепанные рыжие волосы и небрежный низкий хвостик, обрамляющий узкие плечи. Накахара был довольно бледным, но эта бледность придавала коже теплый молочный оттенок. Аккуратный вздёрнутый носик, на котором красовались пару веснушек и. лазурные глаза. — Хэй, Накахара, не простудись! Долго там уже стоишь, ещё и без куртки. Заходи обратно скорее. Со стороны второго этажа послышался крик девушки из окна. Кажется Чуе пора, а то никакого домой. Чуя нехотя повернулся, сдувая с волос остатки снежинок, зашел в помещение, откуда сразу потянулся теплый приятный воздух. — И где тебя носило так долго?! Ещё и куртку с шапкой не надел,– девушка закатила глаза, немного хмурясь. — Я не мог такое пропустить! В следующий раз не забуду,– Накахара немного улыбнулся. Все же мальчик очень любил Озаки, ведь именно она всю его жизнь заменяла ему маму или скорее старшую сестру. — Так уж и быть, прощаю по старой дружбе, но больше чтобы раздетым не выходил! Коё мило улыбнулась, потрепав того по голове. — Ты тревожно спал. Тебе что-то снилось? — Нет-нет все в порядке, не беспокойся, просто немного нервничаю перед завтрашним днём. — Ладно, мне уже пора. Оденься завтра теплее и не забудь шапку ,– Озаки улыбнулась. Накахара кивнул и поморщил нос, чтобы создать вид недовольства, провожая взглядом Коё. Рыжие волосы, заправленные в идеальный пучок, и челка, что прикрывала левый глаз. Кое до безумия любила кимоно и даже, работая в больнице, носила белое кимоно с блеклым рисунком на подоле. Медсестра скрылась за углом, и чуя тоже уже направился в свою столь родную палату на втором этаже. *** Чую разбудил противный звук будильника, но как только он вспомнил, какой сегодня день, быстро вскочил. Он так давно не видел родителей. Кое прислала ему подробную карту местности. Все же Чуе шестнадцать, не маленький уже. Но суть в том, что это будет его первый раз за пределами больницы. *** Снежинки одна за другой падали на его довольно густые ресницы, плечи и шапку он так и не надел, так что волосы тоже были усыпаны белыми крупицами снега. Дом находится не очень то и далеко, минут так семнадцать пешком. Накахара почти подошёл, в очередной раз обводя завороженным взглядом всё его окружение. Все спешили на работу, создавая шумные толпы и гул. Машины ехали нескончаемым потоком, которому, казалось бы, нет конца. Взгляд зацепился за паренька на крыше. Слегка прищурившись, рыжий подметил, что у незнакомца в руках какой-то приборчик, похожий на фотоаппарат. "Ах, неужели фотограф…?" — с этой мыслью, уголки губ слегка приподнялись. *** Осаму Дазай сидел на крыше и будто не замечал всего этого. Перед глазами стояла только белая пелена холодных хлопьев и серое небо. Осаму наблюдал всю эту картину пару раз, доставая фотоаппарат для снимка. Но что-то явно было не так. Не так, потому что именно здесь и сейчас Осаму собирается умереть. Вот он встаёт, подходит к краю крыши, подмечая, что снизу людей практически нет. В этот переулок вообще очень редко захаживают. Может, машины пару раз проедут и все. Лёгкий ветерок обдувал волосы парнишки. Но он снова не чувствовал ничего. Ни этого противного холодного ветерка, ни даже взгляд человека, что стоял снизу и так контрастировал своими бледно-оранжевыми локонами волос на белой пелене снега. Дазай поднял голову наверх, вдыхая глубоко в последний раз, и... Полет длился недолго, но когда брюнет нашел силы приоткрыть глаза, увидел толпу вокруг себя, но зацепился взглядом именно с тем самым мальчиком снизу, что сейчас напугано таращился на него. Где-то рядом ещё выла сирена скорой помощи и орудовали врачи, но Осаму этого уже не слышал. Перед глазами снова начало темнеть. Он отключился. Его фотоаппарат, как ни странно, отбросило именно в сугроб, и он особо не пострадал, в отличие от своего обладателя. Рядом с сугробом во все глаза таращился Чуя и уже чуть ли не падал в обморок от шока.