Наблюдатель

В следующий раз Сотриголову она встретила уже через пару дней. Перед этим ей пришлось написать ему сообщение, как и обещала. Неизвестный: 4:20 Здравствуйте, это Мидория Изуми, вы просили предупредить вас о моей следующей ранней прогулке.

Сотриголова:

4:20 Понял. Через пятнадцать минут буду на месте.

Неизвестный переименован в Проблемный ребёнок.

Проблемный ребёнок: 4:33 Подождите, где 4:34 А 4:34 Вижу. Изуми выкатилась на подъездную дорожку у дома, когда прямо перед ней приземлился подпольный герой. — Вы даже раньше. На минуту, — хмыкнула девушка. — Был недалеко. — Сделаю вид, что верю, — отмахнулась. — Мама просила вам передать её номер и сердечную благодарность за пригляд за мной, — отдала визитку матери герою. — Если у вас будут какие-то проблемы с судом, можете звонить, она поможет. Мужчина слегка поморщился. — Вряд ли мне это пригодится, но спасибо, — ответил он. — Сейчас может и нет, но хорошие знакомства всегда приятно иметь, — пожала плечами. — Сегодня обещали жару, лучше поторопиться, сейчас даже ранним утром слишком жарко. — Не любишь тепло? — Тепло нормально, но не жара. Терпеть не могу обливаться потом, а ещё яркое солнце вызывает у меня мигрень. Я сейчас колясочник, так что отрывать потную кожу от сиденья та ещё морока. — Какие проблемы… — хмыкнул мужчина. — Ох, вы даже не представляете. Недели две уже разбираюсь какие документы надо подать в старшую школу. Ну, знаете, инвалидные штучки, все дела. Мама хоть и имеет дело с юридическими документами, но как собрать ребёнка-инвалида в школу, где не было инвалидов-колясочников муть полнейшая, — вздохнула и попыталась заехать на тротуар. Но на тротуаре не было съезда для колясок. Бордюр высоковат. Блин. Айзава без лишних слов помог затащить коляску через бордюр: — Ты же закончила среднюю, разве ты не… — А, я закончила раньше, — прервала. — В моей средней школе колясочников не принимали, а на домашнем обучении сидеть не хотелось. Так что я просто закончила её раньше и теперь у меня длительные каникулы от такого места как «школа», — протянула Изуми. — Гений? — Скучающая скорее. Делать всё равно нечего, говорила же, что времени дофига, а учёба в средней школе — дело неинтересное и мало приятное. Сами понимаете, гормоны бушуют, мозгов нет, а тормоза отсутствуют как таковые. В старшей школе хоть тормоза появляются, а средняя это ад. Мужчина фыркнул, но не отрицал сказанных слов. — Чего тогда в старшую не пошла раньше? — Ну, когда был набор я лежала в больнице, а потом только домашнее. Однако, я человек социальный, хоть и этакий изгой, но всё же. Коллектив нужен для моего восприятия реальности, иначе в одиночку я сойду с ума, а это опасно. — Куда собираешься? — с лёгким интересом. — Юуэй. Либо туда, либо школа ниже среднего. Сейчас мало какие школы принимают беспричудных, а идти в старшую, где уровень образования, как в младшей… Мои оценки вполне позволяют мне поступить в лучшую школу, — ответила Изуми. — Я преподаю в Юуэй. Ну, не огорошил. Хотя для другого обывателя вполне. Всё дело в том, что на сайте школы не представлен список учителей геройского курса и мало известно, кем являются классные руководители геройских классов. Думается мне, это сделано для защиты. — Геройский или вспомогательный? — как бы невзначай. — Геройский. — «А», да? Хотела я туда поступить, да вот теперь никак, а если бы и было как, уже не стала бы, — тяжело вздохнув. — М? — приподнял бровь. Снейп, точно Снейп. С поправкой на эту реальность, но вполне похож на Рикмановского героя. — Разочаровалась я немного в этой профессии. Потеряла она всякий смысл, что изначально был в неё вложен. Теперь это как гладиаторские бои в древности. Ради «хлеба и зрелищ». — Интересная точка зрения, — неопределённо. — Но правдивая. Я спасла своего одноклассника, пока хвалёные герои просто стояли и смотрели. А всё почему? Потому что их причуды не подходили. И это профессиональные, мать их, герои, которые жизнь свою должны класть, лишь бы спасти человека. — Умирая они не спасут многих. — Не отрицаю, но стоять в стороне и просто смотреть? Типа: «один ничего не значит»? Они так сконцентрировались на показушности своих причуд, что не знают, как спасать людей без их применения. А когда я сделала за них работу, они ругали меня за то, что «беспричудная не может спасать людей» и хвалили одноклассника за то, что он чуть не умер. Лицемерие, вы так не считаете? — посмотрела на героя. Айзава был хмур. — Когда это произошло? — хрипло спросил он. — Инцидент со злодеем-слизью. Тогда вмешался Всемогущий, как и ожидалось, — хмыкнула она. — Но это всё в прошлом. Вы мне как преподаватель Юуэй можете сказать, меня с инвалидностью примут? — Зависит от твоих экзаменационных результатов, — подумавши ответил. — Но почему бы и нет? — Ну, не знаю-у-у. Директор Незу может сколько угодно раз говорить, что школа имеет нулевую терпимость к любой дискриминации, но верхушка-то может иметь совсем другое. Реклама, престиж, репутация и всё такое. Они добрались до пляжа и заветной скамейки, куда и приземлил свою задницу герой. — Если пройдёшь по результатам, то поступишь. Незу строго следит, чтобы его школа была лучшим местом, так что на любом основании тебе отказать не смогут, если оценки и поведение в норме. Это для общеобразовательного курса, — вздохнул. — На геройском, конечно же, всё по-другому, — договорила за него. — Отчисляете? — Могу, — кивнул. — Ну, думаю, на это у вас есть основания. Один скандалист в интернете говорил «о разведении лжегероев» в наше время. Он прав, так что ничего против пресечения этого на корню сказать не могу. Сколько в этом году отчислили? — со смешком. — Весь класс, — отрубил. — Вау, много было жалоб? Можете не отвечать, догадываюсь. — Ты точно не хочешь на геройский? — Ни за что и никогда. На злодейский тоже, если вы об этом. Мне как-то плевать на чужие жизни стало. Своя рубашечка ближе к телу, альтруизмом больше не страдаю, его результаты у меня вызывают судороги, — дико посмотрела на героя. — Да-да, помню, серая. Перед другими только об этом не упоминай. Сейчас, конечно, мало кто помнит, но если кто найдётся — проблем не оберёшься, — предупредил Айзава. — Кстати об этом. Вы же нейтрал, я правильно понимаю? — мужчина кивнул. — И при этом герой. — Подпольный. — Это вас и спасает. Представляю какой «хай» поднимется, если бы об этом узнали. — Раньше это было более распространено. — Раньше и герои были героями. Есть несколько старых подпольных определений, характеризующих общество. Есть белый, что означает всех дневных героев, большую часть подпольных и людей, поддерживающих их точку зрения. По типу «добро и только добро». Никаких пониманий поступков злодеев и их психологии. «Злодей есть злодей и ему нет оправданий». Чёрный, что означает злодеев. «Зло и только зло». Никаких добрых деяний. Полное дно отчаяния и смерти. Маньяки, убийцы, насильники и т.д. (Она полагает, что Чисаки Кай, более известный как Восстановитель, с его идеей превосходства и полным отсутствием берегов подходит под это определение). Возможно, ВЗО тоже, но что-то подсказывает, что нет. Нейтрал. Малая часть подпольных героев, линчеватели и малая доля злодеев (обычно воры и невольные убийцы). Нет правых и виноватых, у всех есть свои обстоятельства. Понимание психологии и белых и чёрных. Полное виденье ситуации и возможное сопереживание. И серые. Как и сказала Изуми, своя рубашка ближе к телу. У героев и злодеев есть свои умы, обстоятельства и ситуации. Серые видят и понимают остальных, но им плевать. Не помогут ни тем, ни другим. Обычные наблюдатели. Изуми может вести беседы с кем угодно, но чем это им поможет на самом деле? Наблюдать гораздо интереснее, чем оказаться внутри этого адского котла. С приходом Всемогущего об этих понятиях позабыли. Люди разделились на радикально белых и чёрных. А те, кто не подходит под эти категории вызывают недовольство. Мол, чего это ты не такой как мы, ты же должен, так принято. А кто решил это? Где это прописано? Когда? Почему? Взращённые поколения людей на радикально геройской пропаганде. Промывка мозгов десятилетиями дала свои плоды. «Герои-герои, дневные герои, наши идолы и земные боги». Правые и виноватые. Герои правые, а все остальные виноватые. Уловили смысл? — Я и не собиралась об этом упоминать. Это вы при первой же встрече об этом спросили, — потянулась Изуми. — Проверка. — Вы всех так проверяете? — недоверчиво. — Протокол. — Устаревший на несколько десятилетий. Вы вроде не такой старый, — хмык. Мужчина многозначительно промолчал. — Вы долго будете в этом районе? — спросила девушка. — Ещё пару недель, а что? — повернулся к ней герой. — Да так, думаю, скучно без вас будет потом. Кто ещё без вопросов охотно пойдёт гулять со мной в четыре утра, — хмык. — Всё же странный вы человек, Айзава-сан, никто бы не стал заморачиваться на этот счёт. — Ты ещё ребёнок, — услышала она в ответ. — Приятно слышать, хотя другие с вами бы не согласились, — фыркнула. — Быть беспричудным такое хлопотное дело в наше время. А теперь я ещё и, как многие говорят, инвалид в квадрате. — Чувство юмора, как вижу, ты не теряешь, — подметил Айзава. — Иначе бы совсем тоска была. Мне этого за последние десять с половиной лет «выше крыши» хватило. Помру я завтра, подавившись собственной слюной или лет через семьдесят от старости — фиг кто знает. Так что развлекаюсь пока могу. Иногда ещё и за чужой счёт, — похлопала ресницами. — Был прецедент? — Ну, я честно рассказала матери парня, который издевался надо мной, что это он спровоцировал мою попытку суицида. Прелестное личико у него тогда было. Паникующее, — блаженно улыбнулась она. — Что? — ошалело спросил герой, подорвавшись со скамьи. — Ой, я вам не говорила? Я сломала позвоночник, когда падала с крыши. Это было в тот же день что и инцидент со слизью. Хреновый был день, — всё ещё улыбаясь ответила Изуми. — Кто это был? Должны были завести дело… — Я беспричудная, не забывайте об этом, — оборвала его девушка. — Никто не станет заводить ради меня дело. Даже если найдётся такой, его быстренько прикроют сверху. Сами понимаете почему. — Ребёнок… — Айзава-сан, если вы думаете, что я это спустила на тормозах, то вы ошибаетесь. Мой отец тоже хотел в это вмешаться, прямо как заправский мафиози, а не офисный клерк, коим он является, — официально, по крайней мере. — Но я же говорила, что серая? Моё удовольствие дорогого стоит, ждать я умею. Больше всего на свете мне хочется увидеть унижение этого недочеловека. Я хочу, чтобы он был на самом дне, чтобы он почувствовал всю боль, что испытала я и моя семья. — Мне стоит волноваться? — Вам? Не думаю, если вы, конечно, не встанете на путь «обычных дневных героев» с их всепрощением и вселюбовью. А так, думаю вы всё сами узнаете, — милейшая улыбочка. — Как герой я не должен этого делать, но… Звучит многообещающе, — ох эта прекрасная зубастая улыбка. — Люблю понимающих людей. В то утро она забрала домой сломанный экран компьютера и резную рамку.