Наблюдатель

— Вы, что, поссорились? Прошло ещё два матча с Шинсо. Первый был против Ашидо Мины, второй против Токоями. Оба раза он выиграл довольно быстро, использовав сразу же свою причуду. Через ещё один матч, но с другими участниками, будет очередь сражаться с Бакуго за вершину пьедестала. Место на геройском курсе ему уже обеспечено. — Какое твоё дело, Ториуми? — огрызнулся Хитоши. — Моё? — ухмыльнулся одноклассник. — Да никакое. Но она явно не в порядке. Внутри Хитоши что-то больно сжалось, и он нахмурился. А Ториуми продолжил: — Блин, чувак, у вас двоих всегда своя атмосфера и все дела. Никто из нашего класса вас двоих по отдельности то не видит, если Мидория не ходит в учительскую. Так что видеть тебя и её порознь как-то странно. Ежу понятно, что между вами что-то произошло, — почесал затылок. Хитоши сжал кулаки и сморщился. Он отвернулся, ничего не отвечая и одноклассник тут же нахмурился и скрестил руки на груди: — Она попросила тебя что-то сделать, что тебе не понравилось, — не спрашивая, утверждая. — Что? — вскинулся парень. «Как он?...» — Ты ходишь за ней, как собачка за своей хозяйкой, но как только она попросила тебя что-то сделать, то ты сразу воспринял это в штыки. И теперь это ни тебе, ни ей покоя не даёт, — сказал Ториуми. — С чего… — вздох. — Не лезь, это наше дело, — схватил за воротник футболки. — Только между мной и Изуми, — сквозь зубы. — Я бы не лез, если бы ты вытащил свою голову из задницы, — всё тем же спокойным тоном ответил другой парень. — Уйми свою гордость и встань на её место. Ты, блять, её единственный друг, у неё вокруг больше никого. Она всё ради тебя сделала. Мы все знали, что ты пробовался на геройский и провалил. Мидория взялась за тебя, начала тренировки, которые ты, ненаглядный мой одноклассник, сам бы ни за что не додумался начать, — вдалбливал в голову. — Я видел, как ты уходишь после занятий с Айзавой-сенсеем, и я уверен, что это она уговорила его заниматься с тобой. Вы обедаете вдвоём одним и тем же бенто и староста слышала, что это мать Мидории вам его готовит. И разве сама Мидория что-нибудь насчёт этого сказала? Блять, нет! Она бескорыстно, только из-за вашей дружбы делает всё это. — Не говори о том, о чём не знаешь. Может быть она делает это из жалости и не так бескорыстно, как ты думаешь. — Да, я не знаю всех ваших обстоятельств, — кивнул. — Но я не слепой и не глухой, — прищурился. — Мидория смотрит на тебя, как на восьмое чудо света, а стоит сказать тебе что-то, как она тут же бросается к тебе. Если так выглядит жалость или корысть, то я не знаю, как должна выглядеть реальность. Так не выглядит человек, который хочет чего-то добиться от другого. Она… — Она хочет, чтобы я позволил её обидчику навредить ей! — вспылил Шинсо. — Она хочет, чтобы ради мести я слил бой и позволил Бакуго из «А» напасть на неё. — А ты уверен, что ты бы выиграл матч? — спокойно спросил парень. Шинсо от такой безмятежности опешил. — Ты уверен, что вышел бы из боя победителем? И при этом не пострадал? — продолжил Ториуми. — Я учился в параллели с Бакуго и Мидорией первые два класса в средней школе. Я видел, на что способен этот подонок. Ты при всей своей подготовке не справился бы с парнем, у которого было более десяти лет тренировок. Даже, если бы применил к нему свою причуду, — почти шёпотом. — И Мидория это знает, как никто другой. Ты не вышел бы с ним победителем, а насколько можешь пострадать, остаётся только догадываться, — пронзительно посмотрел. — Может быть это и стало частью мести, но, по-моему, она просто пытается спасти тебя и минимизировать ущерб. Шинсо отпустил одноклассника и отступил от него на пару шагов, зарываясь пальцами в волосы: — Почему она?... Ториуми поправил свою одежду и посмотрел на Шинсо понимающим взглядом: — Мидория всегда была такой. «Лучше пострадаю я, чем кто-то другой», — вспомнил парень. — Альдера херовая школа, где иерархия строилась на силе причуды. Как понимаешь, Мидория оказалась в самом низу пищевой цепи. «Живая груша для битья», как говорили другие. В особенности, для этого подонка Бакуго, — процедил сквозь зубы. — Я за два года там, чего только не насмотрелся… И знаешь, что? Она каждый раз вставала с улыбкой на лице, словно ничего не произошло. Как бы сильно её не били, как бы не занижали оценки учителя, как бы не отбирали все её вещи и не запирали где-нибудь в кладовке… Она вставала и шла дальше. Потому что пожаловаться было некому и защитить её тоже было некому. Все из раза в раз говорили, что она ничего не стоит, что ей надо умереть и не мозолить глаза своим существованием. И она всегда выдерживала это одна. Рядом с ней никого не было. Шинсо слушал это. Он подозревал, что то, что пережила Изуми было хуже, чем она говорила. Но он не знал, что всё было намного хуже, чем он думал. — Шинсо, — обратился к нему Ториуми. — Мидория, она… Она ведь не выдержала, да? Поэтому она теперь инвалид? Ториуми не услышал ответ. Увидел. Увидел в опущенных плечах Шинсо и прокушенной губе, в сжатых кулаках и резком повороте головы. В глазах полных горечи, боли и ярости. — Она отвыкла думать о себе, как о чём-то значимом, — сказал одноклассник. — Она не понимает почему ты волнуешься о том, что она пострадает. Не знает, почему ты злишься. — Я… — Ты решил, что она делает это только ради себя и у тебя внезапно проснулась грёбанная мужская гордость, которая решила, что «чё эта девка решила указывать мне, что делать» и всё с этим связанное, — вздохнул парень. — Но пора бы тебе проснуться и засунуть её туда, откуда она вылезла. Мидория трясётся от волнения за тебя, так что прекращай дуться и возьми яйца в кулак. Шинсо прислонился к стене и тяжело вздохнул. Он посмотрел на своего одноклассника и будто увидел его по-новому. А может быть он впервые воспринял кого-то из их класса, кроме Изуми, всерьёз. — Ториуми, ты явно не знаешь, как успокаивать, — покачал головой. — Акира, зови меня Акира, после такого, звать меня по фамилии как-то грустно, — решил развеять серьёзность. — Мы не так близки, — пробормотал Хитоши. — Ой, да ладно, — отмахнулся парень. — Я ещё на вашей свадебке погуляю, — и чуя неприятности на свою задницу побежал к выходу на трибуны. — ТОРИУМИ! — раздался крик ему вслед. В то же время, на трибуне С-класса, на заднем ряду нервно сжимала кулаки Изуми. Ногти вдавились в ладонь и появилась кровь, но она не замечала саднящей боли. Она жевала губу и практически не смотрела никуда, кроме коленей, покрытых темной тканью. Изуми потряхивало, но никто не стал приближаться к ней. Староста класса хотела было подойти и спросить, что случилось, но Ториуми вовремя схватил её за плечо и покачал головой, сказав, что найдёт Шинсо и поговорит с ним. Ториуми вернулся через пятнадцать минут после ухода. Лицо его выражало лёгкое веселье, но в глазах ни капли радости. Он тут же подошёл к нервной однокласснице и присел на сиденье рядом с ней: — Спустись перед матчем Шинсо, он будет ждать, — сказал длинноухий одноклассник. Изуми вскинула голову: — Но… — Всё хорошо, Мидория, — посмотрел на неё с теплотой. — Шинсо всё понял. — Ты… ты сказал ему… — тихим шёпотом в неверии произнесла она. — Сказал, — также тихо ответил парень. — Я знаю, почему ты так сделала, но стоило объяснить ему раньше. — Откуда… — Ты меня не помнишь, но я учился с тобой в параллели. Я знаю твоё прошлое, так что осуждать не буду. Но вам, птичкам-неразлучникам, лучше держаться вместе и не ссориться. Смотреть на вас страшно по отдельности, словно от целого кусок варвары оторвали, — тихо рассмеялся. Странный парень. Если порыться в воспоминаниях прежней Изуми, то можно наткнуться на мелькавшие длинные уши в столовой или соседнем классе во время учёбы в средней школе. Она и не заметила. И ведь даже словом не обмолвился, что знаком. Впрочем, парень неплохой. Сам, конечно, ни защищать, ни обижать тогда не лез. Оно и понятно, попасть заодно с «паршивой овцой» под раздачу не особо кому захочется, да и возраст был ещё такой, когда не особо понимаешь, что происходит и какие действия надо принимать. Но был бы он хоть мало-мальски таким же, как остальные в Альдере, то в Юуэй пришлось бы не сладко. Вредить бы не стал, за этим строго следят, а вот слухи пустить, про прошлое рассказать… С таким уже справиться сложнее. — Он не знает полной картины и волнуется за тебя. Вам обоим придётся серьёзно поговорить после фестиваля, — сказал Ториуми. — Ха… — тяжело выдохнула Изуми. Она наконец разжала свои кулаки и увидела глубокие рубцы в виде полумесяца, сочащиеся кровью и больно саднящие. Одноклассник посмотрел на это действо, но промолчал. Иногда некоторым людям нужен толчок от совершенно чужого человека. Может, на этот раз, это была его очередь. Изуми прокашлялась и сказала: — Я пойду. — Ага, удачи там, — пожелал ей длинноухий. Возможно, её всё ещё трясло. Возможно, она всё ещё боялась. Возможно, она не хотела снова видеть его, повернувшегося к ней спиной. Возможно, она всё ещё чувствовала боль. Боль от мысли, что её Хитоши может так легко уйти. Но она взяла себя в руки и отправилась в комнату ожидания Хитоши. Когда она открыла дверь, то увидела, как он поднял голову и посмотрел на неё. Парень тут же подорвался и затянул её с порога, закрыв дверь. Они молчали. — Прости, — тихо обронил он. — Нет, это я должна извиниться, — её глаза бегали по комнате, но не смотрели в его сторону. — Наверное, должна, — сказал он. — Но это не отменяет того, что я не должен был так реагировать. Я не должен был сбегать. Изуми тут же перевела на него свой взгляд. — Я… я всё понимаю. Моя просьба была эгоистичной… я не подумала… — Изуми, — прервал Хитоши. Он взял её руки в свои, увидел следы от ногтей и устало вздохнул. Достал антисептические влажные салфетки и протёр порезы, заклеив пластырем, благо, что аптечка была предписана для комнат ожидания. — Я не злюсь. Больше не злюсь, — сказал он. — Я никогда не собирался бросать тебя. — Хитоши… — Изуми, всё хорошо, — не дал ей сказать. — Пойдём, скоро мой выход. Сердце колотилось как сумасшедшее. Непонятное чувство в груди разрасталось с невероятной скоростью. И вместе с ней росла тревога и плохое предчувствие. Когда они оказались перед выходом на площадку, попадая мельком в прицелы телекамер, она остановилась в тени, и он повернулся к ней: — Подожди здесь, я не на долго, — чуть улыбнулся. Объявили его выход. Но также она чувствовала, как его противник, Бакуго, заметил её и прожигал ненавистным взором. Она почти захотела закричать Хитоши, чтобы он остановился, но голоса не было. Вдруг весь воздух вышел из неё, и она беспомощно наблюдала за происходящим. Хитоши не стал мудрить или идти против просьбы Изуми. Он с лёгкостью уходил от выпадов студента геройского курса, иногда атакуя для вида, постепенно отходя к краю поля. И в какой-то момент. Словно случайно. Словно в момент азарта и полного сосредоточения только на своём противнике, Хитоши перешёл черту. — Шинсо за чертой, победа Бакуго! — объявляет Полночь. — А НУ ВЕРНИСЬ И БЕЙСЯ, МЕШКОГЛАЗЫЙ, НЕ СМЕЙ СЛИВАТЬ… Бакуго обвил хлыст Полночи, останавливая от преследования противника. Хитоши сошёл с помоста и направился к Изуми. А та лишь с медленно расширявшимися глазами смотрела, как Бакуго взрывает хлыст и вырывается из хватки героини. Красноглазый замечает, что Шинсо идёт к сидящей у выхода Изуми. И складывает всё правильно. — ДЕКУ-У-У, ЭТО ВСЁ ТЫ! ДЕРЬМОВАЯ БЕСПОЛЕЗНАЯ ДЕКУ! ТЕБЕ УЖЕ ДАВНО ПОРА СДОХНУТЬ! УМРИ! Она слышала, как к ней приближались звуки взрывов и видела, как Полночь пытается успеть за сбежавшим студентом. Но следующее, что она чувствует — это крепкие объятия Хитоши, который закрыл девушку от надвигающейся опасности. Запах огня, крови и палёной плоти. Хрип Хитоши, медленно наваливающийся на подругу всем весом. Она случайно проводит по спине парня рукой. Олимпийка и футболка разорваны. Мокро. Она поднимает ладонь ближе к лицу. И видит кровь. Перед глазами стоит старое воспоминание. Как единственный человек, который ей был дорог в жизни, закрывает её собственным телом от огня, медленно приближающийся к их пристанищу. Старушка даже не была ей роднёй. Она была няней, присматривающей за девочкой с младенчества. Старая женщина умерла от ожогов и угарного газа. Сама девочка лишь наглоталась дыма, но на всю жизнь запомнила, как легко плавится человеческая кожа. Пожар списали на закоротившее электричество. Это была первая попытка сводного брата убить её. Раздаётся гул взволнованных голосов публики. Чуть сладковатый запах причуды, испускаемой Полночью, чтобы усыпить взбешённого студента. И Изуми кричит отчаянно, держа на руках тело парня, потерявшего сознание: — ХИТОШИ!