Наблюдатель

Как после ужина Тодороки загоняли в угол… Фантастика! Айзава… — Вы серьёзно притащили его как котёнка за шкирку? Я всё больше вам удивляюсь, Айзава-сенсей! — чуть ли в восхищении не хлопала Изуми. — Оставляю его на тебя. Делай что хочешь, я буду в соседней комнате, — отмахнулся от девушки учитель. Мужчина вышел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Двухцветный студент пялился на эту картину совершенно бездумным взглядом, а Изуми вернула своему лицу серьёзный, но дружелюбный вид. — Присядь, Тодороки-кун, боюсь, что разговор для тебя будет тяжёлым, — указала она на диванчик. — Зачем я здесь? — спросил парень. — А ты ещё не понял? Как жаль, — протянула она. — Ты здесь, чтобы решить будешь ли ты дальше проходить тренировку. — Буду, — ответил Тодороки. — Одного твоего слова мало, — осадила девушка. — Ты можешь продолжить тренировку только если начнёшь использовать всю свою причуду. — Но я использую её? — не понял студент. — Я про твою левую сторону. Начни уже использовать огонь. — Я не буду использовать огонь! — тут же нахмурился. — У меня есть лёд… — Тогда можешь идти, — прервала его Изуми и с каменным лицом проговорила: — Идти нахуй с курса героев. Здесь делать нечего, если ты собираешься работать лишь наполовину. — Я могу быть героем с моим льдом! — Ага, и сдохнуть от переохлаждения, когда слишком часто будешь использовать правую сторону, — едко подметила. — Ты мне-то не заливай как всё прекрасно. Уже сейчас видно, что ты нихрена не справляешься. Зачем Юуэй тратить время и ресурсы на того, кто не хочет выкладываться на полную? — Я не буду использовать его причуду. Я буду героем с моим льдом, — сквозь зубы талдычил парень. — Да всем плевать, — припечатала. — Не у одного тебя есть грустная травмирующая история, — насмехалась она. — Твоим учителям и одноклассникам поебать, что творится в твоей голове и почему ты отказываешься от своей силы. Не плевать будет тем, кого ты не спасёшь, если станешь героем используя лишь лёд. Что ты будешь делать, когда настанет момент использовать огонь, но ты не сделаешь этого из-за грёбанной гордости и уверенности, что ты справишься лишь половиной своей причуды, и в итоге из-за твоей халатности погибнут люди? А таких моментов будет много, можешь даже не пытаться возникать, — остановила вскинувшегося было Тодороки. — Переохлаждение будешь переохлаждением лечить? Я повторюсь: всем плевать на причину того, почему ты не хочешь использовать огонь. Но все обратят внимание, когда из-за того, что ты его не используешь, погибнут люди. — Я не… — замялся. Девушка саркастично рассмеялась, показывая этим свою точку зрения на всю ситуацию в целом. Смотреть жалко на такого тугодума. Нельзя всё списать на возраст и юношеский максимализм. Парень рос с героем под боком, — да с хуёвым, но всё же героем, — который дал ему нехилое такое образование, судя по досье, но в голове у этого «пацанёнка» ничегошеньки не отложилось. Неужели он не задумался, хотя бы на секунду, что своими действиями и убеждениями похож на того, кого презирает и ненавидит? Что он похож на Старателя, который не заботится о других? Яблоко от яблони недалеко падает, особенно, если яблоня гнилая, а яблоко недозревшее и земля вокруг рыхлая. — Твоя причуда называется «Полу-холод Полу-жар», а не «Лёд и Пламень», как бы люди не склонялись ко второму. У тебя не две отдельные причуды, а одна, — сказала Изуми. — Если бы у тебя было две причуды, то я бы и слова не сказала про отказ от одной. Если бы у тебя была одна причуда, то ты бы не страдал от побочных эффектов типа переохлаждения. — Но… — растерянно посмотрел. Изуми вздохнула и почесала макушку, закинув голову к потолку. Как же её задолбало разъяснять очевидные вещи. — Не у тебя одного есть травма, связанная с причудой или ещё чем, — повторила она. — Я догадываюсь в чём дело, так как уже читала твоё досье, — снова посмотрела на Тодороки отчего он вздрогнул. — Твоя причуда отличается от причуды твоего отца. Он вызывает пламя, а ты используешь жар и холод. Точнее, ты нагреваешь и охлаждаешь воздух, так что частички пыли при жаре возгораются, создавая пламя, а молекулы воды замораживаются и превращаются в лёд. Поэтому я и говорю, что твоя причуда «Полу-холод Полу-жар». Это написано твоим причудливым доктором, ты что, не читал? — Я не видел никогда записей о своей, — неуверенно проговорил последнее, — причуде. Меня всегда тренировали как тренировался Старатель. — Ясно, — а самому подумать никак не получается? — Но ты теперь в Юуэй и здесь свои тренировки, подточенные под каждого ученика. И ты ими откровенно пренебрегаешь, — фыркнула. — Я скажу это в последний раз. Используй свою причуду полностью, либо вали с курса героев. Половина не нужна, чтобы портить репутацию Юуэй. Она подъехала к двери и открыла её, чтобы выехать из комнаты: — Если не собираешься завтра тренировать огонь равноценно со льдом, то можешь собирать вещи. Айзава не против увезти тебя обратно, — сказала Изуми всё ещё сидящему на диванчике парню. — Думай своей башкой. Хитоши был не против встретить её на полпути в коридоре: — Снова кому-то вправляла мозги? — Я же для этого сюда приехала, — вздохнула она. — Кто на этот раз? Сенсей вроде Тодороки увёл, — почесал подбородок. — Он, он. ПрЫнц, — сказала Изуми. — «Не хочу, не буду, я и без этого могу». Тьфу, ты. Отправить бы его к Гончему, меньше проблем было бы. — А разве не пытались? Ну, после Фестиваля, когда ты сбила Старателя? — приподнял брови. — Хотя я сомневаюсь, что Тодороки бы решился пойти туда. — Не будем о скучном, — отмахнулась она. — Я устала от этих разговоров. Они подошли к комнате, выделенной Изуми. — Блять. Правда? Прокрасться в комнату, нашкодничать и уйти? Детский сад, штаны на лямках? Кто такой умник? Ой! А где сумка? — Хитоши, ты сумку не видишь? — немного нервно. — В таком хаосе? Нет, подожди я сейчас поищу, — попытался успокоить девушку парень. Судорожно перебирая разбросанные по всей комнате вещи Хитоши быстро понял, что сумки здесь не было. Пизда. Там были её лекарства. — Хи-Хитоши, скажи мне, что она здесь. Сумка же здесь? Её же не украли? — Изуми начало немного потряхивать. Лекарства, её лекарства. — И-Изу, успокойся, всё хорошо. Мы сейчас всё найдём, — подошёл и схватил её за плечи Хитоши. Но Изуми уже почти не слышала его. Она начала задыхаться. Мысли витали в не самых лучших направлениях. Отобрали. Забрали её вещь. Она не может взять свои лекарства. У неё нет сумки. Снова. Снова ничего нет. Ей снова ничего не принадлежит. Они отбирают у неё всё. Она не имеет права? Неужели она не имеет права даже на сумку с лекарствами? Зачем? Почему? Что она им сделала? Они так недовольны ею? Почему так больно? Её вещи… Её вещи не лежат на своих местах. Они нарушили её порядок. Кто-то зашёл. Кто-то испортил. Кто-то забрал. Кто-то снова сделал её ничем. Хитоши смотрел как Изуми сходит с ума. Она вцепилась в свои волосы, тяжело дышала, выла и почти плакала. Он знал, что она тяжело реагировала, когда её вещи были тронуты без её согласия, но никогда не видел такой реакции. Изуми явно была не в себе. Она перестала реагировать на его слова и как бы он не пытался её растормошить, не двигалась. Плохо. Очень плохо. Она ещё не приняла свои лекарства против судорог и тревожности, отложила их на время перед сном. Ей нельзя пропускать их приём. Не в таком психическом состоянии. За углом появляется макушка Яойорозу, услышавшая панический голос Шинсо. — Что здесь?... — не успевает договорить она. — Беги до Айзавы, он нам нужен. Срочно, — отдал приказ Шинсо, даже не используя свою причуду. Девушка не мешкая отправилась к учителю, а Хитоши перетащил Изуми к себе на колени, начиная укачивать как ребёнка, чтобы хоть как-то приостановить тряску. Он мягко отцепил руки от её волос и сжал маленькие ладони в своих. Он мягко уговаривал её, понимая, что она не слышит ни слова, но несмотря на это, она всё же поддалась увещеваниям дышать. Зелёноволосая всё ещё находилась внутри себя, но Хитоши хотя бы предотвратил гипервентиляцию. Изуми выла. Хрипло, надсадно, больно. И вместе с этим у парня болело сердце. Вроде бы ничего серьёзного не произошло. Ну, порылись в вещах, пошкодничали, стащили что-то. Зачем плакать? Но когда знаешь, как часто отбирались вещи и даже жизнь; когда видишь очень бережное отношение к простой безделушке; когда понимаешь, что такие вещи, как лекарства действительно жизненно необходимы и как за них держатся — начинаешь по-другому смотреть на такие истерики. Хитоши крепче прижимает к себе девушку и утыкается носом ей в волосы. Он не в силах помочь, он не знает как. Единственное, что он может делать это держать её в своих руках, прислушиваться к судорожному дыханию, сжимать зубы от тихого воя и молиться. Молиться, чтобы она пришла в себя. Будет плохо, если повторится история с Фестивалем. — Шинсо. Парень поднимает глаза и видит нахмурившегося Айзаву. Мужчина смотрит на диссоциировавшую Изуми и поджимает губы. Где-то за спиной маячила Яойорозу. — Она не приняла свои лекарства. Сумка украдена, — выдавил из себя Хитоши. — Давно? — Не знаю, мы здесь меньше десяти минут. — А она? — кивнул на девушку. — Гипервентиляции нет, но она не реагирует, — сквозь вой произносит Шинсо. Айзава устало проводит рукой по лицу: — Только панической атаки сейчас не хватало. Изуми вскрикивает, и они обращают внимание, что мышца на левой ноге девушки, неприкрытая шортами, начала спонтанно сокращаться. И Мидория плачет уже от боли. — Блять, — бросается к девушке учитель и начинает быстрыми точными движениями растирать мышцу. Хитоши переводит свой взгляд на взволнованную одноклассницу и в его голове что-то щёлкает. — Яойорозу-сан, — хрипло обратился, — ты можешь своей причудой создать лекарства? Ученица героики растерянно переводит на своего нового одноклассника взгляд, потом на девушку на его коленях, сжимает руки в кулаки и отвечает: — Если будет рецепт, — твёрдо. Айзава ненадолго прервался и пристально посмотрел на свою ученицу: — Иди в медблок, попроси дело Мидории, там будут названия и рецепты её лекарств. У тебя есть моё разрешение. — Конечно. С армейской собранностью девушка-герой быстро отправилась исполнять указание. Здесь нет места медлительности и растерянности. — Изуми, ну же, детка, ответь мне, — прогудел Шинсо. Изуми лишь мычала, но, спустя некоторое время, она словно сильнее прижалась к Хитоши. Айзава посмотрел на двоих подростков, отнимая руки от бледных девичьих ног, судорога прекратилась. Моргнул и тяжело вздохнул. — Оставайся с ней, другого всё равно сделать не можем. Я пойду искать воришек, когда вернётся Яойорозу — отошли ко мне, — сказал учитель. Шинсо лишь кивнул и равнодушным взглядом проследил, как за наставником закрылась дверь. Парень всё ещё укачивал свою девушку, вытирая слезинки, появившиеся ещё при судороге. Самому плакать хотелось. — У-у-украли, — еле слышно промямлила Изуми. Хитоши вдохнул, зажмурился на секунду и ответил: — Вернём, Изуми. Вернём и накажем виновных. Никто не должен был так с тобой поступать. — Х-Хитоши, — сказала она. — Вернёшь? Никто не заберёт? — Обещаю, никто больше не посмеет, — говорил он. И, кажется, она поверила. Наивно, хрупко. Хитоши не знал, что, казалось бы, стабильное состояние этой эксцентричной девушки так легко разбить. Что одно простое неверное решение может похерить всё к чертям. Он дал себе обещание, что будет лучше следить за этим, оказывается, довольно хрупким существом в его руках. Яойорозу вернулась, когда Изуми дремала в тёплых объятиях. Девушка со странным чувством в груди наблюдала, как один из самых нелюдимых её одноклассников нежно уговаривает свою возлюбленную выпить лекарства и следит, чтобы она не подавилась. Это было самое интимное зрелище, какое она только видела в своей жизни. — Спасибо, — услышала тихую благодарность Шинсо юная героиня. Изуми, измученная истерикой, заснула крепко вцепившись в футболку своего парня. Хитоши ещё долго её не отпускал.