Волк в овечьей шкуре

      Ему потребовались полчаса медитативного дыхания и порция ледяной воды в лицо, чтобы щеки перестали гореть от смущения. Весь Орден уже разошелся, даже запоздавшие этим вечером Флетчер с Биллом, и они с Сириусом остались вдвоем.       Признаться, Римусу нравилось жить с кем-то. В свое время из-за войны и того, что друзья подозревали в нем шпиона Волдеморта, он так и не обзавелся соседом, хотя на старших курсах Сириус настойчиво предлагал снимать квартиру пополам. Все как-то не получалось. То одно, то другое. Моргнул — и уже Лили и Джеймс поженились, а Сириус начал встречаться с одной из подружек Лили, с которой познакомился на свадьбе… как же ее звали, такая, острая на язык, с длинными каштановыми кудрями? Нет, не вспомнить. Она вообще еще жива?       Римус поморщился, спускаясь при тусклом свете Люмоса в подвал.       Потом Лили оказалась беременна, и Сириус окунулся в пучину депрессии, очень похожей на ту, которую испытывают первенцы, когда понимают, что в семье появится еще один ребенок. После Питер намекнул, что хотел бы жить в Лондоне и съехать от мамы, и может, Римус…       Ох, а что, если он таким образом хотел перетянуть его на сторону Волдеморта? Или втихаря оглушить Империусом, маленький глупый крыс…       Тогда Римуса, возможно, спас Дамблдор, отправив шпионить к диким оборотням, старым дружкам Сивого.       В погребе было сыро и прохладно, ряды темных пыльных бутылок глянцево поблескивали в отбрасываемом палочкой белом луче. Римус прошелся вдоль почти до самой торцевой стены из грубого камня, а потом сдался и вытащил какую-то бутылку наугад.       В общем, когда он вернулся с задания, Сириус уже подозревал в нем шпиона Волдеморта и соседствовать не предлагал.       Потом все друзья Римуса и вовсе исчезли. Кто умер, кто, как он думал, умер, а кто свихнулся и устроил кровавую баню посреди магловской улицы.       Римус решил, что ему и одному неплохо.       Но теперь он по-настоящему наслаждался возможностью с утра кричать во все горло с кухни, чтобы уточнить, будет ли Сириус кофе, и ругаться по поводу выбора пластинки для прослушивания, и обмениваться во время собраний многозначительными взглядами, безмолвно спрашивая друг друга, когда же, наконец, все свалят и можно будет переодеться из повседневной одежды в удобные растянутые штаны, набрать гору оставленной Молли еды и бесцельно предаваться чревоугодию в гостиной под мерный усыпляющий треск дров в камине.       Может, именно поэтому внутри Римуса прогрызал себе дорогу маленький червячок сомнения, который тоненьким, но очень строгим голосом твердил, что нельзя так поступать с лучшим другом, пустившим тебя к себе на постой. Нехорошо это. Некрасиво. Только из-за того, что тебе скучно…       Но тут он раз за разом вспоминал, что сам Сириус никогда не гнушался развеивать свою скуку за его счет. А потом и вовсе счел его подходящим кандидатом на роль предателя.       А в отличие от идей Сириуса, или, раз уж на то пошло, Питера, план Римуса никому не грозит смертью.       Кроме того, Нимфадора Тонкс очень хочет посмотреть, что будет дальше.       Как он может отказать?       Развернувшись на каблуках, Римус поспешил обратно наверх, чтобы отыскать друга.       — Ну и козлина, да? — усмехнулся он, протягивая Сириусу наполненный бокал вина.       Тот лениво моргнул. Он картинно разлегся на одном из старинных диванов в гостиной, покачивая ногой в такт раздающемуся из граммофона голосу Стинга — сегодня Сириус был в настроении слушать The Police. Отблески каминного огня живописными яркими пятнами ложились на красивое худое лицо, терялись в разметавшихся по расшитой бисером подушке темных волосах. Хоть проси его не двигаться и беги за маслом и кистями.       — Снейп, — пояснил Римус.       Сириус хмыкнул и забрал бокал, приподнявшись на локтях.       — Скажи мне что-нибудь новое.       — Знаешь, он не так бы упивался собственным ядом, если бы ты не реагировал на его выпады…       — Вот только не ты, Лунатик… — болезненно скривился Сириус, одним глотком опустошая бокал наполовину. — Я уже выслушал это… да от всех, кому не лень! Кажется, только Тонкс и Билл еще не читали мне лекцию о правилах общения с Нюнчиком. Честное слово, посмотрел бы я, как они следовали собственным советам, если бы эта змеюка в них клыками впилась!       — Но я вот…       — Даже не сравнивай. Тебя он просто игнорирует. Меня же… как думаешь, он действительно мог бы убить меня тогда, в Визжащей хижине?       Римус прищурился, опускаясь на ковер возле головы Сириуса.       — А ты действительно хотел убить его… тогда, в Визжащей хижине?       Бродяга дернулся, как будто Римус только что отвесил ему оплеуху.       На пластинке сменилась песня, заиграв неуместную историю о влюбленности ученицы в учителя, и его вновь бросило в жар от воспоминаний о руке Тонкс на своей спине часом ранее.       Не стой так близко…       — Нет.       Римус и забыл, что задал Сириусу вопрос.       — Разумеется, нет, — повторил тот и допил остатки вина. — Не такой ценой. Не твоими руками. Да и вообще… я бы не расстроился, если бы он куда-то исчез… но убивать? Знаешь, после того, как я узнал, что это Питер предал Лили и Джеймса, я понял, что никогда и не желал Снейпу смерти по-настоящему. Потому что то, что я испытывал, глядя в мелкие глазенки Питера посреди шумной улицы, и рядом не стояло даже с самой жаркой ненавистью к Нюниусу. Нет, с ним было… что-то иное.       — Что? Мне всегда было интересно. Я мог понять, почему Джеймс его терпеть не мог, но что тебя так задевало?       Сириус с бессильным стоном откинулся обратно на подушки. Бокал опасно качнулся и не будь он пустым, на диван бы уже выплеснулась изрядная доля вина.       — Я не знаю, — пробормотал Сириус, прикрыв глаза согнутой в локте рукой. — Он просто всегда разгуливал по школе с таким видом, будто все на свете знает, и на всех смотрел свысока, а сам при этом выглядел… ну, ты же помнишь. Как потасканная кошкой летучая мышь. Вечно в какой-нибудь заумной темномагической книжке по самые брови, что-то строчит прямо на полях как одержимый. Каждый раз, когда я на него смотрел, у меня аж кровь вскипала, так хотелось подойти к нему, встряхнуть за плечи и крикнуть прямо в лицо: «Да сделай ты, блять, что-нибудь нормальное! Хватит вести себя, как притрухнутый маньяк! Выпей сливочного пива, пожри шоколадных лягушек, помацай какую-нибудь девицу! Чем-нибудь человеческим займись, наконец, что ты как из башки Эдгара По вылез!» — от переизбытка эмоций Сириус даже потряс в воздухе кулаками, как будто действительно представлял зажатую между пальцами мантию Снейпа.       Римус едва успел перехватить выпавший бокал.       — А сейчас? Ты все еще ненавидишь Снейпа? — он просмотрел бутылку вина на свет, проверяя, сколько там осталось, и наполнил бокал Сириуса практически до краев.       — Еще бы! Все еще недостаточно, чтобы его прикончить, но если он продолжит нарываться в том же духе, я с радостью расквашу его сопливый носяру старым-добрым магловским методом.       Римус нервно засмеялся, не будучи совершенно уверенным в том, что Сириус шутит.       С одной стороны, если дело дойдет до рукоприкладства, это будет как-то чересчур.       С другой — с подачи Снейпа его «проблема по мохнатой части» стала известна всему Хогвартсу и ему пришлось уволиться.       Признаться, он и сам едва сдерживался, чтобы не ответить «старым-добрым»…       Поэтому Римус вздохнул, промычал что-то одобрительное и наконец-то сделал первый глоток из своего бокала, прежде чем сказать:       — Как потасканная кошкой летучая мышь… забавно. А я слышал, как Снейп говорил Молли, что ты сейчас — как побитый хозяином пес, забился в угол своей будки и скулишь…       В светлых глазах Сириуса вспыхнула искра злости, которая вот-вот готова была превратиться в пожирающий все на своем пути огонь.       Снейп, конечно, ничего такого не говорил.       Но ведь мог?       Вполне.

***

      — Ух, сегодня было жарко, правда?       Римус замер, так и не донеся ложку с какао до сотейника.       Он был уверен, что все уже ушли. Он точно-точно слышал, как Сириус, проводив всех, орал на матушкин портрет в попытке его успокоить, а потом, сдавшись, яростно пнул подставку для зонтов и с ругательствами понесся наверх, скорее всего, к Клювокрылу.       Римус планировал сварить себе какао с мятным сиропом и закончить том Голсуорси, который уже несколько дней ждал его на прикроватной тумбочке.       На нем, в конце концов, уже были старые тренировочные штаны с растянутыми коленками и пятнами от мясного соуса.       Римус медленно обернулся, молясь про себя всем известным божествам, чтобы ему просто померещилось.       Но, хотя она, несомненно, была чудным видением, Нимфадора Тонкс, забравшаяся на длинный дощатый стол и бесцеремонно усевшаяся там по-турецки, была вполне настоящей.       И, если уж говорить честно, жарко тут было потому, что она была очень, очень горячей, с этими буйными короткими кудрями помидорного оттенка, с вишневой помадой на мягких, пухлых губах, с раскосыми темными глазами, подведенными черными стрелами; в шерстяном свитере крупной вязки, тонком как паутинка, небрежно сползающем с одного бледного молочного плеча, с длинными стройными ногами, затянутыми в черную кожу; с острыми ключицами и худыми пальцами, с пластырем на лбу и эластичным бинтом на хрупком запястье правой руки…       — У тебя сейчас молоко выкипит, — прошептала она, хитро прищурившись.       «У меня сейчас от тебя мозг выкипит» — едва не простонал Римус.       — Я думал, ты ушла, — сказал он вместо этого дрогнувшим голосом.       Она пожала плечами и принялась обводить пальцем щербинки на столе.       — Решила, что тебе захочется с кем-то разделить сегодняшний триумф… молоко, Римус.       Он вздрогнул и принялся торопливо уменьшать огонь под сотейником, пока молоко не перелилось за край, но, разумеется, сейчас он был даже более неуклюжим, чем девушка, сидящая на столе. А она, на минуточку, как-то раз ухитрилась запустить разрушительный эффект домино, когда случайно толкнула на чердаке старый покосившийся шкаф времен первых гоблинских восстаний.       За спиной раздался мелодичный звонкий смех, и через миг Тонкс уже была рядом, заполнив воздух вокруг ароматом малины, фруктовой жвачки и чего-то пьяняще-искристого, как шампанское.       — Давай я.       Молоко было спасено. Римус, мысленно приказав взять себя в слабые трясущиеся руки, засыпал туда какао, налил сиропа — явно больше, чем требовалось по рецепту, — и добавил специй.       — Они сегодня были в ударе, не правда ли? — как ни в чем не бывало продолжила Тонкс, зачерпнув пальцем густой сироп и слизнув его самым порочным из всех невинных способов. — Сириус и профессор Снейп. Честно говоря, в какой-то момент я ждала, что Сириус просто перемахнет через стол и… что ты ему сказал?       — Почему ты решила, что я как-то к этому причастен? — слабым голосом пролепетал Римус.       — О, не пытайся меня обмануть, Римус Люпин, — она погрозила ему пальцем: его кончик все еще влажно поблескивал, — я тебя насквозь вижу. Думаешь, я поверю, что ты, полноправный соучастник самой известной шайки проказников за всю историю Хогвартса, попал туда по случайности? Не-е-ет, не после того взгляда, который я перехватила на прошлой неделе. Ты тот еще волк в овечьей шкуре, да?       Ну вообще, да, он таким и был.       В Хогвартсе все почему-то автоматически приписывали идеи розыгрышей Сириусу и Джеймсу, а Римус и не стремился никого переубедить. Хотя на самом деле большинство наиболее безумных, но в то же время уморительных задумок приходило именно в его голову, и до знакомства с Сохатым и Бродягой он просто не знал, как можно их реализовать, не попавшись при этом под горячую руку учителей и завхоза.       А тут — звезды сошлись, удача помахала ему рукой и игриво подмигнула, четырехлистный клевер расцвел в его горшке с мандрагорой — двое самых отъявленных балагура школы почему-то решили, что он теперь их друг. И талант Римуса к пакостям раскрылся во всей своей полноте.       Было так просто заставить Джеймса и Сириуса поверить, что это их собственные идеи: ненароком бросить многозначительную фразу поверх учебника, неловко пошутить или — беспроигрышный вариант — приказать им ни за что на свете так не делать. И готово. Семена посеяны, а уж взрастить их друзья могли и сами.       Ему лишь иногда становилось обидно. Когда за особенно удачные розыгрыши все нахваливали Мародеров, но словно забывали о наличии в этой группе Римуса. Значок старосты, скромность и молчаливость отчего-то заставляли всех вокруг считать его противником всякого веселья, а не его сторонником. А ему хотелось, чтобы его тоже похвалили, похлопали одобрительно по спине, сказали «ну ты даешь, Римус!»…       Но это быстро проходило. Внимание толпы его скорее пугало, потому что так же легко, как о его талантах, ученики могли бы узнать и о самом большом секрете, темном, страшном, за который никто его не похвалит и по спине не хлопнет.       Вот и сейчас его первым желанием было все отрицать.       «Не понимаю, о чем ты, Тонкс.»       «Что ты имеешь в виду?»       «Вообще-то, аналогии с волками оскорбительны для меня, ты знала?»       Но мысль о том, что правду знает именно Нимфадора… Что это она его похвалит, похлопает по спине и скажет «ну ты даешь, Римус!»…       От этой мысли становилось тепло и щекотало под ребрами, и здравый смысл уже не мог предъявить что-то против.       — Да, — улыбнулся он в конце концов, — хорошая аналогия.              Тонкс запнулась. В темных глазах мелькнуло нечто, от чего Римусу стало еще жарче.       — За что ты их так? — лукаво усмехнулась она.       Римус пожал плечами и снял сотейник с огня.       — Поверь, у меня есть причины желать небольших — совсем крошечных! — неудобств им обоим. Какао?       — С удовольствием. Как насчет помощи?       — Прошу прощения?       — Тебе нужна помощь?       Римус с подозрением прищурился.       — А зачем тебе это?       — Ну, — Тонкс приподнялась на носочки, чтобы присесть на край кухонной тумбы и поморщилась, когда немного пролила на себя горячий напиток. — Вот черт! Мне просто кажется, что Сириусу не лишней будет встряска. А то он в этом протухшем доме и сам разве что паутиной не затянулся. А с тех пор, как ты начал… ну, что бы ты там ни делал, он как будто ожил. Глаза блестят, румянец на лице появился.       — Угу. А Снейп?       Тонкс искоса глянула на него сквозь завитки сладкого пара.       — Ты же помнишь, что он преподавал у меня? На седьмом курсе у меня не было ни единого дня, который бы я не закончила в его кабинете на отработке. Когда я поняла, что хожу к нему почти неделю, я даже подумала, что он назначает эти отработки специально.       У Римуса внезапно перехватило дыхание. Он вцепился в кружку до побелевших костяшек пальцев, изо всех сил отгоняя от себя непрошеные образы, в которых Снейп, отчего-то гораздо красивее и развратнее себя самого, многозначительно проводил длинными бледными пальцами по бедру школьницы Нимфадоры, прямо по кромке форменной юбки.       — Он… — с трудом начал Римус.       Тонкс вопросительно подняла брови и тут же, поняв, к чему он клонит, поперхнулась очередным глотком.       — Нет! Нет-нет-нет, что ты! Мерлинова борода, с ума сошел? Нет, Снейп — мудак, а не извращенец, — и она заливисто расхохоталась, с наслаждением закинув назад голову, прямо как Бродяга. — Но кровушки моей он в тот год изрядно выпил. Я потеряла место в команде по квиддичу, рассталась с двумя парнями и почти завалила экзамен по чарам из-за того, что вечерами напролет драила котлы в подземельях! Так что когда я вижу, как Сириус, фигурально выражаясь, возит профессора лицом по столу, я испытываю зловредное чувство удовлетворения. Это делает меня плохим человеком? — Тонкс обольстительно улыбнулась.       Ее аромат, раскрывшийся ягодной сладостью и смешавшийся с теплыми шоколадно-мятными нотками, кружил голову. Как иначе можно объяснить то, что Римус ответил на эту улыбку? И, понизив голос до непривычных бархатистых нот, произнес:       — Да. Но это же делает тебя идеальным соучастником.       После чего отсалютовал ей кружкой с какао, словно бокалом шампанского.