The Demon and The Evening Star || Демон и Вечерняя Звезда

      Нилу зевает, отчаянно борясь с усталостью; если Малая Властительница вдруг проснётся, то она успеет среагировать.       — Тебе следует отдохнуть, — тихо советует Сайно, дежурящий поблизости. — Ничто не побеспокоит сон Малой Властительницы.       Нилу улыбается ему и снова смотрит на сребровласую девочку, мирно спящую в своей кровати.       — Это моя работа — присматривать за ней.       — И моя тоже. Спи. Я останусь сторожить Малую Властительницу и её миленькую няню.       Нилу надеется, что за её огненно-рыжими волосами не видно пылающих в смущении щёк.       — Что ж, раз ты так говоришь…       Уверенная, что всё будет в порядке, Нилу ложится на кровать рядом с девочкой и впадает в лёгкую дрёму.

***

      — Уверена, пастельные цвета хорошо дополнят твою красоту, — радостно щебечет императрица. — Но, пожалуйста, скажи мне, чего ты хочешь. Это ведь твоя свадьба.       Люмин только вежливо улыбается:       — Мы мыслим одинаково, ваше императорское величество. Возможно, у нас получится высадить вдоль прохода цинсинь и интейваты.       — Чудесная идея! Хотя, быть может, мы будем вынуждены добавить ещё цветов, чтобы разбавить пастель…       — Как насчёт глазурных лилий? Мне сказали, это весьма романтичный цветок.       Императрица озорно усмехается:       — Может, я самонадеянна, но не мой ли дорогой сын рассказал тебе об этом?       Люмин смеётся — очаровательно, но пусто.       — Вы совершенно правы.       Гуйчжун улыбается в ответ и берёт Люмин под руку.       — Теперь, что касается посадки…

***

      — Отец, прошу, позволь мне хотя бы поговорить со своей невестой…       — Аплодирую стоя за доблестную попытку, мой мальчик, но ты не покинешь комнату, пока я не сочту тебя готовым. Итак, первое правило в споре с невестой?       Сяо измученно вздыхает:       — Она всегда права.       — А если нет?       — Я спокойно объясню ей это?       — Только если на следующее утро хочешь не проснуться.       Сяо недовольно стонет.       — Если супруга права — она права; если она неправа — она права до тех пор, пока не будет доказано обратное.       — Я не понимаю…       — Однажды поймёшь, мой мальчик.

***

      Люмин устала очень быстро. Она спешно вежливо извиняется, прежде чем забежать в свои покои, где её уже ожидает Эфир.       — Сестра.       — Уже пора? — Люмин тихо закрывает за собой дверь, и её маска идеальной принцессы и невесты ломается вдребезги.       Эфир тепло её обнимает.       — Нельзя оставлять Каэнри’ах без короля надолго. К тому же, мне нужно готовиться к собственной женитьбе.       Люмин грустно качает головой.       — Я так скучаю по матушке и отцу…       Эфир мягко целует её в лоб.       — Они наблюдают за нами, Люми, и они гордились бы тобой.       — И тобой тоже, Эфи! Отец гордился бы больше всех.       Эфир улыбается.       — А теперь скажи мне, что я могу доверить лиюэскому принцу самого дорогого мне человека.       — Я с уверенностью могу сказать, что Сяо хороший человек. Не все слуги разделяют моё мнение, но он добрый и великодушный принц.       — Хах, Сяо? Вы уже настолько близки? — дразнит её, не стесняясь, совсем как в детстве.       — Я не скажу тебе ни слова, дорогой братец. Брак — дело личное, — она хихикает, прикрывая рот ладошкой.       — Технически ты ещё не замужем, так что не считается? — Эфир легонько тыкает сестрицу в бок.       — Ах, и да поможет милостивая Селестия бедной инадзумской принцессе, которую Совет сосватал тебе. Бедняжка не выживет, — Люмин вздыхает с улыбкой.       — Да брось, ты любишь меня.       — Разумеется, люблю.       — Обещаешь писать?       — Обещаю.       Эфир соединяет их мизинцы.       — Помнишь тот стишок Снежной из нашего детства?       Люмин ухмыляется:       — Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись.       — А если кто соврёт, тот попадет на лёд, — Эфир не может не улыбнуться своему лучику.       — А тот лёд холодный…       — Замерзай, негодный.       Люмин притягивает брата ближе, заключает в объятия — и на секунду не существует ни титулов, ни обязанностей к ним привязанных. Будь её воля, она ни за что не отпустила бы Эфира.       Мысленно друг другу они говорят то, что не скажут вслух, боясь слёз.       «Я люблю тебя, Эфи».       «Я тоже люблю тебя, Люми».       Когда они отстраняются, Люмин кивает, и выражение лица Эфира становится холоднее льда.       — Я знаю, ты заставишь Совет и меня гордиться тобой, Люмин.       — Тобой будет гордиться весь Каэнри’ах, Эфир.       На секунду его ледяная маска даёт трещину, но всего на секунду. Люмин смахивает прядь волос с лица.       И, коротко кивнув, Эфир покидает её покои.       Никто из них не осмелился обернуться.

***

      Во имя всего святого, Сяо наконец-то закончил все мучительно долгие дипломатические встречи, покончил с важными документами и завершил отцовские уроки брака, будь они неладны.       Сяо планировал лечь пораньше, но шёпот дворцовых служанок непроизвольно привлекает его внимание:       — Ты слышала? Его королевское величество уехал сегодня рано утром.       — Правда? Я думала, он задержится хотя бы до среды!       — И он выглядел таким невозмутимым, когда выходил из комнаты принцессы! Мне кажется, я слышала, как она плакала…       — Бедняжка, совсем одна в чужой стране…       Сяо смотрит на свою полурасстёгнутую мантию и принимает решение за долю секунды.

***

      Люмин долго рассматривает своё отражение в зеркале; ей важно убедиться, что на её бледном лице не видны следы недавних слёз, но её прерывает стук в дверь, лёгкий и как будто бы нерешительный.       Отвечает она немного смущённо:       — Войдите!       За скрипучей дверью она видит его императорское высочество, покрасневшего и неловкого.       А в руках у него — букет интейватов.       — Я… кхм, я слышал, что тебе одиноко с тех пор, как твой брат уехал, — он отводит взгляд. — Я заметил эти цветы в поставке, которую заказала матушка, и подумал, что с ними ты почувствуешь себя как дома… — Сяо вдруг морщится легонько, будто хочет забрать неаккуратные слова назад.       Люмин кажется, что из грудной клетки выбили весь воздух. Она подходит ближе и осторожно берёт букет, будто бы тот стеклянный. Сладкий аромат далёкой родины, ах… Она впервые за несколько месяцев чувствует себя настолько спокойно.       Она улыбается, обводя лепестки цветов.       — В Каэнри’ах интейваты символизируют странствие. Вдали от родной земли лепестки твердеют, становятся будто каменные, но по возвращению на родину они вянут и обращаются пылью.       Сяо неловко моргает и спешит извиниться:       — Я… прости, я хотел, чтобы тебе стало лучше, а не наоборот…       Его прерывает тёплая искренняя улыбка, и может, ей только показалось, но у него в этот момент словно выбили землю из-под ног.       — Они красивые. Спасибо, Сяо.       Он смущённо прочищает горло вежливым кашлем, и Люмин находит это очаровательным.       — Ух, конечно… В смысле, пожалуйста… То есть… — он сдаётся, вздыхая. — Спокойной ночи, Люмин.       — Спокойной ночи, — отвечает Люмин, когда Сяо уходит, и закрывает за ним дверь.       Он уважает её и её желания, он принёс ей цветы, когда думал, что ей грустно и одиноко, и он старается заботиться о ней.       «С ним я буду счастлива, — думает она уверенно, — очень счастлива».

***

      — Леди Нилу, просыпайтесь, — слышится приглушённый голос Сайно.       Нилу подскакивает, сонно смотрит на Сайно, а тот лишь прикладывает палец к губам; на его волосах поблёскивает лунный свет, проникающий в комнату через маленькое окошко.       — Малую Властительницу в руки и вперёд.       — Что? Зачем? Что происходит?       — Нет времени объяснять.       Нилу быстрым осторожным движением подхватывает девочку на руки и смотрит на Сайно, придерживающего окно открытым.       — Наружу, быстрее.       Нилу кивает; из окна она спрыгивает на балкон, и ребёнок в её руках зашевелился, просыпаясь. В следующее мгновение рядом оказывается Сайно, бесшумный, как и всегда.       — Что нам теперь…       Сайно быстро закрывает ей рот рукой — над головой раздаются чужие голоса.       — Ребёнка и той сучки здесь нет, — говорит грубый мужской голос.       — Обыщите дворец, они не могли далеко уйти, — отвечает женщина с акцентом, характерным для Пустынников. Возможно, она принадлежит Бригаде Тридцати.       «Но это невозможно, только матры патрулируют дворец…» думает Нилу.       — Хах, когда убьём того выскочку, как насчёт повеселиться с нянькой? Слышал, танцовщицы очень гибкие, — говорит третий голос.       — Что за мерзость, — отвечает первый.       — Эй, всё в порядке до тех пор, пока босс не узнает.       — Достаточно! Находим девчонку, няньку, убиваем их и получаем оплату. Вперёд, — приказывает женский голос, и шаги их становятся тише.       — Нам пора идти, — шёпотом говорит Сайно, убрав руку от лица Нилу. — Они найдут нас, если останемся.       Прижимая Малую Властительницу к груди, Нилу кивает и позволяет Сайно увести их подальше; за их головами восходит солнце.