Оковы вечного зла

      Раньше Ичиго был уверен, что жить в Уэко-Мундо тяжело. Тишина и неизменный монохромный вид, что сводят с ума, постоянные битвы за жизнь, бесконечный цикл пожирания друг друга. Если это не безумие, то что тогда?       Но, после всех этих регрессов, в пустыне он почуствовал себя дома. Ичиго считал, что потерял это чувство после десятого регресса, но нет: бесконечная и бессмысленная, как его жизни, пустыня с одиноким белым полумесяцем на беззвёздном небе ощущалась до странного уютной и родной. Свободной и тихой. Может, она действительно подсознательно напоминала Ичиго его регрессы своей вечностью, незыбленностью, отчаянием и безумием, что постепенно проникало в кости, просачивалось сквозь маски Пустых, концентрируясь расплавленным золотом в их глазах.       Наверное, ему давно стоило стать Пустым, чтобы понять это. Пожалуй, если регрессии не прекратятся, он продолжит становиться Пустым, чтобы продолжать ощущать себя настолько… живым? Ощущать себя живым, будучи Пустым… Ичиго сам смеялся над собой, он кристалльно ясно понимал, как сильно повредился рассудком, но кому какое дело? Нет никого, кто бы сказал, что он ошибается. Вот только…       Для начала, сохранить свой разум и память было чудом. А сохранил ли он? Будь Ичиго обычным человеком, то несомненно бы забыл всё, даже кто он есть, ибо так и работает истинная трансформация в Пустого, ты постепенно забываешь абсолютно всё, становлясь чем-то иным, но будучи регрессором — он смог отчасти сохранить свою личность. Ичиго чувствовал, что утратил множество воспоминаний, но, учитывая сколько регрессий он прожил, даже трансформация в Пустого не смогла стереть их все. Это уже было прекрасно на самом деле! Забыть! Ичиго был счастлив ощутить, как вес на его плечах стал намного легче просто потому, что он забыл о нём.       А вот первые две стадии, низшего Пустого и Меноса Гранде, Ичиго хотел бы забыть, как страшный сон. Переживать их заново он не хотел ни за какие блага. Он справился только на чистом упрямстве, что за тысячелетия стало даже не стальным, а чем-то, намного крепче иеро.       Не менее раздражающими были монотонные дни пожирания душ. Это было просто долго и нудно, он охотился и жрал, жрал и вновь охотился, периодически возращаясь в Уэко-Мундо, чтобы передохнуть. К сожалению, в Разделитель миров Пустым путь закрыт, а ведь Ичиго скучал по своему червячку… Шинигами Ичиго благоразумно не трогал, не рискуя привлекать к себе внимания, пока он не стал, минимум, адьюкасом.       Ичиго постепенно дождался момента, когда обычные плюсы перестали насыщать его. Вторая стадия, и, воу, он даже смог выжить, и не нарваться на неприятности! Он начал жрать Пустых, бродя по Уэко-Мундо, всё больше и больше, вскоре осознавая, что разум всё-таки медленно угасает. Дальше оставалось надеяться, что его сила воли справится сама.       Что такое Менос Гранде? Это огромное множество Пустых-каннибалов, что постепенно собираются в одном месте, и эта сама себя пожирающая масса объединяется и наконец превращается в Гиллиана. Будучи обычным Пустым Ичиго безумно беспокоился о том, что с Гиллианом, которым он станет, что-то случится, ведь, если другой Пустой сумеет съесть даже небольшую часть тела Меноса, то его дальнейшее развитие станет невозможным. Но, вопреки страхам, постепенно Ичиго смог вернуть самосознание.       И, что ж, стоило уточнить, что перед этим он умер и регрессировал около десяти раз, может больше, может меньше, трудно было сказать, по самым разным причинам. Будучи Пустым без разума сложновато за всем следить. И, как оказалось, трансформация в Пустого не решила проблему регрессов. Но Ичиго относился к таким смертям по-философски. Каждый раз он появлялся в Разделителе Миров, так что следовал тому же пути, что и раньше.       Он захватил власть над всем телом Меноса Гранде, и это были действительно странные, ни с чем не сравнимые ощущения. Вновь монотонное пожирание, что, казалось, затянулось на вечность, но однажды Ичиго внезапно осознал, что… свершилось.       Наконец, все события сложились как нельзя удачно, исключая моменты, когда Ичиго терял рассудок, упуская тело на самотёк. По внутренним часам прошло не меньше, чем несколько лет, а по Уэко-Мундо не оценишь, но Ичиго резонно считал, что смог эволюционировать достаточно быстро. Слишком быстро. Ичиго знал, что такая скорость эволюции для любого Пустого просто невероятна.       Но, учитывая силу воли Ичиго, что шлифовалась тысячами регрессий, его уже сломанный рассудок, у которого не осталось никаких границ и моральных норм, и в принципе знания о Пустых, изучению которых он посвятил регрессий двадцать точно, это не было чем-то странным. Если бы в его условиях оказались те же Урахара или Айзен, Ичиго был уверен, что они бы справились за несколько месяцев.       Опустим то, что эти двое в такой ситуации бы точно не оказались…       Так что в Уэко-Мундо мирно обживался адьюкас, что напоминал ящерицу. Мирно — это значит, что жрал он исключительно тех, кто лез к нему сам. Это было довольно мирно, по меркам-то Пустых. Деградировать до Гиллиана, без возможности эволюции более, Ичиго не боялся. Постоянно находились Пустые без разума, что пытались его убить. Приток еды был стабильным. Настолько стабильным, что Ичиго совсем обленился, большую часть времени проводя в сладкой полудрёме. И в одной из таких дрем он, кхм… эволюционировал вновь.       Ичиго молча рассматривал знакомо-незнакомые человеческие руки, вид которых был странно непривычным, оканчивающиеся когтями. Ветер трепал алый мех на запястьях, ногах и шее. Он ощупал свою маску, сразу натыкаясь на рога. Вастер-лорд. Форма почти та же, что и при битве с Улькиоррой в прошлом, когда он терял контроль. Ичиго ощупал дыру на груди, но погружение внутрь пальцев давало странные ощущения, поэтому он быстро прекратил это.       Никто так и не понял, в том числе и сам Ичиго, каким образом Пустые становятся Вастер-лордами, но он сделал вывод, что в этом замешано некое определенное условие. Что-то, к примеру, что было у Халлибел Тии, но не было у остальной Эспады, всё же лишь она из Эспады была Вастер-лордом. Ичиго мог сделать предположение, что дело не в силе и не в количество пожранных душ, а скорее… личности. Халлибел была человечной. Возможно, Пустому требовалось найти эту человечность, чтобы эволюционировать? Такова была теория Ичиго, которая только что была разрушена.       Человечность и Ичиго были вещами уже абсолютно точно несовместимыми. Как можно назвать человечным существо, что вырезал весь Готей просто из надежды на то, что сможет избавиться от собственного проклятья? Тогда что? Вастер-лордов было слишком мало, Ичиго, помнится, во времена сорок восьмой регрессии, когда он основательно подружился с Маюри, и околачивался в двенадцатом отряде в течение всей той жизни, заставляя Урахару беситься, а Куротсучи радоваться, как малому ребенку, бесконечно печалился на эту тему. Тогда они с Маюри препарировали Халлибел, изучив каждый кусочек, в попытке найти то, чем же она отличается от остальных Пустых, полностью перебрали на составляющие всю Эспаду, но даже это не помогло. Чем же Ичиго и Тия отличались от того же Гриммджоу или Улькиорры? Ответа не было.       Ичиго с удовольствием изучал нового себя. Ох, был бы здесь Куротсучи из сорок восьмой регрессии, он бы его на руках носил, называя лучшим своим офицером, как он любил делать в присутствии Киске, и ставя в пример остальным, мол, так отдается науке, что сам стал подопытным, а вы, бездари, не способны элементарно провести анализ реяцу душ плюс… Но его здесь не было, так что Ичиго занимался исследованиями в гордом одиночестве, разбавляемым стабильными нападениями Пустых.       Регенерация на невероятном уровне, способная восстанавливать и конечности, и даже голову. Да, Ичиго совершенно не жалел себя… Это было первым, что отметил он. Защита, сила, скорость — это действительно было на столь высоком уровне, что Ичиго не мог сдержать дрожи. Будь у Айзена вся Эспада, состоящая из Вастер-лордов — у Готея не было бы и шанса. Слишком велик разрыв. Будь в Уэко-Мундо больше Вастер-лордов — Вандеррейху пришлось бы бежать, позорно поджав хвост, зализывая раны. И, что самое жуткое, Вастер-лорд не мог деградировать. Ичиго ради эксперимента пробовал долгое время не есть, не в силах побороть исследовательскую натуру, что взрастила в нём сорок восьмая регрессия. Но ничего. Даже голод ощущался слабо…       Ичиго предположил, что Вастер-лорда от обычного Пустого отличает нечто в большей степени эмоциональное, чем физическое. Дело явно не в силе и не в количестве съеденных душ, вовсе нет, дело было именно в голове, в разуме и личности Пустого. Эмоции. Надежды. Желания, что не связаны с тупой целью выжить и сожрать кого-нибудь. Ичиго, увы, не знал желания и мечты Тии, чтобы убедиться в своей теории, к своему стыду, за все регрессии, он даже не задумывался о том, чтобы иметь близкие отношения со своими врагами.       В любом случае, даже исследования надоели Ичиго. Это не было чем-то удивительным, он изучил своё тело вдоль и поперёк, а для дальнейших экспериментов нужна была оборудованная лаборатория, ассистенты и, как ни странно, Вастер-лорд, помимо него. Нельзя быть и экспериментатором, и испытуемым одновременно, не в этом случае точно.       У Ичиго было слишком много свободного времени и внезапно появившаяся мысль о том, что скорее всего регрессии больше не продолжатся. Потому, что теперь Ичиго не мог умереть. Вастер-лорд был слишком силён сам по себе, но со знаниями и способностями Ичиго приобретал безумную боевую способность. Регенерация и бессмертие Пустых делало его неуязвимым. Невозможность деградации избавляло от проблем Пустых. Ичиго мог найти крайне скрытое место, и просто уснуть навсегда, и это бы закончило его историю и его проклятье. Но…       Он больше не хотел умирать. Перед Ичиго простиралась новая, неизведанная жизнь, а осознание того, что умереть он больше не мог, внезапно заставило желать жить. Если он не умрёт, история не начнётся заново. Возможно, дело было в том, что во время множественных трансформаций в Пустого, Ичиго потерял огромное количество воспоминаний, отчего его душа в некотором роде сильно омолодилась, скинув тяжкий груз памяти регрессий. Он вновь ощущал живые эмоции, а не смиренную апатию. А может он просто не хотел вновь открыть глаза в Разделителе Миров. К его проигрываемой на повторе кассете жизни приклеили новую, чистую плёнку, позволяя узреть нечто совершенно новое. Потому Ичиго решил жить. Он всё так-же убивал и ел Пустых, что нападали на него, игнорируя тех, кто не лез, и в скором времени стал в некоторой мере известен в Уэко-Мундо…       Ичиго играл с мелким Пустым, напоминающим нечто среднее между кошкой и собакой, что прицепился к нему относительно недавно. Он был совершенно неразумен, эволюция ему явно не светила, но Пустой был так забавен в своих бессмысленных попытках съесть его, что Ичиго не мог не оставить его в живых. Он напоминал Ичиго самого себя в молодости. Такая же бесстрашная глупость, полное игнорирование обстоятельств и ситуации, в которой находился.       Он заставлял мелкую тварь прыгать за своей ладонью, иногда позволяя схватить себя, чтобы Пустой отскакивал, повизгивая от боли. Ну да, трудно назвать приятными ощущения, когда слабые зубы низшего Пустого сталкиваются с кожей Вастер-лорда. Как если бы ребёнок со всей силы попытался укусить титан. Да, Ичиго было скучно. Его ожившее состояние немного омрачало пускай и уютное, но никогда не меняющееся Уэко-Мундо. Скука.       В этот момент его накрыла объёмная тень. Ичиго даже не обратил внимания, вновь потряся ладонью перед мелким Пустым. Не имея разума, тот моментально забыл о произошедшем, и вновь попытался напасть. Как и сам Ичиго в первые жизни забывал о неудачах… Впрочем, нет, он порой впадал в депрессию, а Пустой, не имея разума, не мог ощутить такое сложное эмоциональное состояние. — Милый, правда? — поинтересовался Ичиго, и вновь позволил себя укусить. — Его Величество ждёт вашего ответа. — Передай Барраграну, что я его сожру, если он продолжит так же настойчиво беспокоить меня. Впрочем, нет, есть ещё эти старые кости… Просто убью.       Вега может и хотел что-то сказать против, но банально боялся. Одно дело беспокоить Халлибел Тию, что была такой же непокорной, но во всяком случае достаточно слабой, чтобы прогнуться под армию Пустых, но совершенно другое Широсаки Ичиго. Вега преклонялся перед Барраграном, но признавал, что Пустой перед ним вполне мог бы и избавиться от его Владыки, если достаточно разозлится. — Его Величество не просит вас служить ему… — Ещё бы он посмел, — фыркнул Ичиго, подхватывая щенка на руки, щекоча его живот. — Но ответ неизменный. Я ни на кого не работаю, да и у Луизебарна нет ничего, что бы могло меня заинтересовать. Я не стану принуждать Халлибел к службе ему, это было бы слишком лицемерно с моей стороны. — Будто вас это беспокоит, — проворчал Джио.       Мелкий Пустой ощутил странное удовольствие от действий большого Пустого, и прекратил попытки убийства. Вега молча наблюдал за чужим падением. — Ваша закуска? — Питомец. Милый же. — Только на ваш взгляд.       Ичиго издал смешок. — Какой ты разговорчивый сегодня. Обычно дрожишь в моём присутствии, а сейчас даже на сарказм силы находишь. — Вы всё равно не убьёте меня. — Хо? Думаешь, меня остановят негласные правила? — Ичиго поднял голову, что его взгляд встретился с маской Веги. — Я действительно обычно не трогаю тех, кто не нападает на меня, но это не правило, а лишь моя собственная лень. — Я знаю, но речь идёт не об этом. Просто я разбавляю вашу скуку, — легкомысленно бросил Джио. — А вы не трогаете тех, кто вас веселит.       Ичиго опустил маску к щенку на руках, начиная снова играть с ним. Кхм, это правда. Ему действительно слишком скучно, что даже разговоры с другими Пустыми приносят радость. — Твоё Величество решил с этого, что стоит отправить тебя ко мне, чтобы ты нытьём заставил меня сделать то, что нужно Барраграну? Коварный план. Действительно коварный.       Он опустил щенка на песок, поворачивая мордой к Джио. Мелкий Пустой моментально попытался напасть, игнорируя разницу в размерах. Джио оставалось стоически терпеть слабый зуд в ноге, которую пытался прогрызть этот жалкий низший. — Нравятся ощущения? — Раздражает. — Вот так же я ощущаю себя, когда Баррагран лезет ко мне. Доступно? — Весьма. — Раз понял, так исчезни с глаз.       Ичиго вернул себе щенка, поманив его ладонью. Вега топтался на месте, не желая с одной стороны злить Широсаки, а с другой резонно боясь гнева Луизебарна. Поэтому он молча наблюдал, как Вастер-лорд играет с низшим Пустым, как со своим питомцем. Ах да, он же и назвал его питомцем.       Джио поднял голову, ощутив вспышку реяцу недалеко. По недовольному вздоху со стороны Широсаки он понял, что тот знал эту реяцу. — Ваш друг? — Раздражающий ребёнок, вроде тебя, что не знает, когда нужно остановиться и исчезнуть с моих глаз.       Реяцу быстро приближалась. Ичиго поднялся, торжественно вручив мелкого Пустого Веге: тот сразу вцепился в уже обгрызенную конечность Джио. — Отвечаешь головой. — Исчезните уже, — буркнул Джио, недовольно поглядывая на щенка, но не смея терять его из виду.       Ичиго издал смешок, потрепав обоих по головам. Джио ощутил, как когти царапнули его затылок, оставив неглубокие царапины. Простое касание, что уже крошило его броню, словно песок. Жутко.       В следующий момент огромный Пустой, похожий на саранчу, появился словно из неоткуда, сразу пытаясь ударить Широсаки. Вега ощутил, как его тело холодеет от предчувствия смерти, пускай он и понимал умом, что Вастер-лорда один адьюкас победить не сможет, тем более этого, но подсознательный страх никто не отменял. Он автоматически закрыл щенка, и сжался.       Когда пыль, поднятая неожиданной атакой, улеглась, Джио увидел, как спокойно Широсаки стоял, скрестив руки на груди. Огромная мечеподобная конечность ударила его в плечо, но, судя по трещинам на ней, получила больше урона сама. Пустой отшатнулся, пряча повреждённую конечность. На теле Ичиго же не было никаких ран. — Нойторра, мы уже говорили на эту тему. — Ч-чёрт! — Джио, как думаешь, что мне делать с этим ребёнком?       Нойторра взвыл, и Вега его понимал: он тоже ненавидел, когда Широсаки называл его ребёнком. Все ненавидели. Пустой вновь и вновь стал наносить ужасные удары серповидными конечностями, но Ичиго игнорировал их, даже не уклоняясь, а спокойно принимая. Джио внезапно ощутил странное чувство равнодушия, словно… словно это всё нормально, будто бы этот Пустой действительно мог что-то сделать Широсаки, забавная шутка.       Вега опустил взгляд к щенку в руках, что так же безрезультатно пытался прогрызть его лапу, и меланхолично стал чесать его за ушами. Надо же, а это действительно успокаивающе… — Нойторра, ты себе так руки сломаешь… — Заткнись! — Серьёзно, сломаешь же… — Заткнись уже!       С оглушительным треском две из шести конечностей разбились. Нойторра отскочил, разъярённо шипя и ругаясь на чрезчур крепкого Вастер-лорда. Ичиго пожал плечами на вопросительный взгляд Веги. — Вы слишком сильный. — Сравнил Вастер-лорда и адьюкаса. — Даже по меркам Вастер-лорда слишком. — Не ной. Как моя Изу?       Джио закатил глаза. — Ты серьёзно дал этому имя? — прошипел Нойторра наполовину вопросительно, наполовину издевательски. — Не «это», а Изуми. — С чего вы вообще взяли, что это «она»? — поинтересовался Джио. — А почему нет?       Вега молча взглянул на щенка, что с упорством Гиллиана пытался прогрызть его лапу. Он мысленно пожелал Пустому никогда не эволюционировать, иначе он не переживёт этого унижения. — Это странное имя для Пустого. Лучше… Бриза. Айна. Селия, — Джио хмыкнул злорадно. — Тия. — Это всё испанские имена! — А у Пустых и должны быть испанские имена, — Ичиго указал на себя. — Вы — инородный элемент в Уэко-Мундо.       Со стороны Нойторры раздался полузадушенный смешок. Джио бы хотел, как он, иметь возможность вот так смеяться в открытую над Широсаки, но острое понимание, что он сдохнет от одного взмаха чужой когтистой руки, быстро останавливало. Хотя, он уже начал осозновать, что его страхи излишни. Если даже Джируга при постоянных своих глупых нападениях остаётся в живых, то его за сарказм точно не тронут.       Ичиго оскорблённо отобрал щенка у Веги, раздражённо гладя по спине. Маленький Пустой протестующе запищал, когда на его теле появились длинные раны от чужих когтей. — Эти дети такие вредные, Изу! — Не жалей его, Айна, он ведь нас не жалеет, — меланхолично добавил Вега. — Сгрызи его, Тьерра, — раздался насмешливый голос Нойторры, что почти отрегенерировал себе новые конечности.       Ичиго резко приблизился, и от души ударил по Джируге, вогнав его в песок с головой. Судя по трещинам, на регенерацию уйдёт много времени. Широсаки смерил взглядом Вегу, но отказался от затеи: у Нойторры тело хоть сильное, а Джио он и прихлопнуть ненароком может. Джио перевёл дух. — Не слушай их, Изуми, это ведь хорошее имя. — Айна. — Тьерра. — Вредные-вредные дети.       Из плохого: эти вредные дети продолжили ходить за ним. Вернее, Джируга и раньше преследовал его, но делал это хотя бы скрытно, а теперь он взял пример с Веги, находясь рядом в открытую. Так было удобнее сражаться с Широсаки. Ичиго же в ответ приходилось периодически ломать Нойторру, чтобы тот успокоился до следующего раза, и терпеть то, как оба адьюкаса учат его питомца плохому, например, не отзываться на свою кличку. Ичиго действительно не понимал, о чём думает Нойторра, даже зная, что огребёт больше сам, продолжая попытки напасть на него, но это хотя бы было весело, так что Широсаки пустил его действия на самотёк. Из хорошего: Вега перестал говорить о Баррагране, видимо надеясь, что его присутствие рядом само по себе заставит задумываться. Не заставило. Ичиго стал воспринимать тигроподобного Пустого в большей степени своим фрасьоном, чем Барраграна. — Айна, — недовольно буркнул Вега, подтягивая к себе щенка. — Тьерра, — возразил Джируга, за хвост возращая Пустого к себе. — Изуми! — воскликнул Широсаки. — Это не имя для Пустого, — одновременно рыкнули адьюкасы на Ичиго, и вернулись к спору.       Хорошо хоть не дрались… Нойторра понимал, что ему сломают не только конечности, если он рискнёт лезть на Вегу на глазах Широсаки. Жить ещё хотелось. Только поэтому адьюкас уровня Джио мог говорить на равных с Джиругой. — Айна! — Тьерра! — Это мой питомец, — справедливости ради бросил Ичиго, но его проигнорировали.       Но эти вредные дети делали его жизнь в Уэко веселее, пускай тишины он теперь дождаться не мог. Ичиго издевательски трепал их по головам, когда они вели себя хорошо, периодически ломая ноги Нойторре, когда тот не желал склоняться: разница в росте между ними была немаленькой. Вега сам наклонял голову, уже привыкнув, что они раздражают Широсаки, а Широсаки делает то, что бесит их.       Ичиго убивал Пустых, а ели их обычно эти двое с… половинкой — это много для Изуми-Айны-Тьерры, скорее… с одной сотой Пустого. Сам он редко кого жевал, лишь в моменты наибольшего голода. Иногда охотился Нойторра, но обычно либо регенерировал после очередной неудачи, либо просто не успевал за ритмом Широсаки.       Вега постепенно втянулся в такую жизнь. Иногда он забывал, что не был фрасьоном Широсаки, напоминая себе о Луизебарне, но последний терял авторитет в его глазах, когда он видел Ичиго в битве. Тот был слишком силён, слишком опасен и…       Джио потрепали по голове. За мгновение до этого на него бросился Пустой, что точно бы убил Вегу, такова была разница их сил, но появился Широсаки и оторвал ему голову. В этот раз Ичиго контролировал силу, и броня Джио не была повреждена чужими руками. — Осторожнее, ребёнок. Я не всегда смотрю в вашу сторону.       Изуми-Айна-Тьерра в его руках тяфкнула, озвучивая смешанные мысли Веги. Ичиго всегда смотрел в их сторону, как бы не сосредотачивался на битве. Чтобы не задеть своей силой, и не дать убить другим.       Может… так даже лучше. Джио в любом случае начал нравится Широсаки больше, чем Луизебарн. Не может не нравиться тот, кто защищает тебя и кормит. Даже если и раздражает, постоянно называя ребёнком.       Нойторра фыркнул, понимая чужие мысли. Ему спасение не надо, он сам один из сильнейших адьюкасов Уэко-Мундо. Но Широсаки, что полностью игнорировал законы мира Пустых, бесил его и, одновременно, вызывал чувство невольного уважения к себе. Сам бы Джируга давно убил Пустого, что попытался убить его, а этот вон, терпит присутствие Нойторры, кормит, периодически ломает, правда, но тут вина его самого. Словно чёртов старший брат, которого у Нойторры никогда не было. А может и был. Он не помнил свою жизнь до Уэко-Мундо.       Он точно никогда не вступит в его фрасьон, уровень сил Нойторры не позволил бы ему опуститься до такого унижения, но… — Эй, Широсаки, я буду спать. Только попробуй свалить и бросить меня! — Широсаки-сан, проследите за нами, спасибо.       Ичиго под маской улыбнулся, поглаживая Изуми между ушами. — А эти дети уже привыкли ко мне, да?       Вот только улыбка была совсем не радостной.

Сорок восьмая регрессия.

      Ичиго методично покачивал в руке пробирку, пока скучающе наблюдал за тем, как Акон пытался что-то вдолбить в ограниченные умишки новых офицеров. Заведомо проигрышное дело, пока не появился капитан двенадцатого отряда. Шинигами сразу задрожали под его взглядом, словно препарирующем каждого. Наверняка они смогли даже ощутить холод скальпеля, касающегося их тел. Скомкано извинившись, Акон поспешно вывел новичков из лаборатории. — Что за бестолочи, — раздражённо выдохнул Куротсучи, и перевёл недовольный взгляд на Куросаки. — А ты чем занимался всё это время, позволь спросить?       Ичиго проигнорировал капитана, продолжая покачивать пробирку, пока её не вырвали из его рук. Маюри был на взводе, собрание капитанов, где ему опять приходилось тратить своё бесценное время на бессмысленные вопросы, сегодня задержалось конкретно по вине мальчишки перед ним. Ах да, совсем не мальчишки, а человеке, что застрял в бесконечной цепи регрессий… — Что тут? — Моя реяцу, — соблаговолил ответить Ичиго, спокойно улыбаясь. — Я ведь по сути уникальное создание. Я — человек, шинигами, Пустой, квинси, вайзард — и всё в одном флаконе.       Взгляд Куротсучи невольно упал на пробирку, в которой переливалась странная жидкость: сверху она была золотой, но ко дну пробирки становилось непроглядно чёрной. Ичиго уловил интерес в его взгляде. — Квинси? — Верно. Я буквально всё, что может существовать естественным и неестественным путём. Хочешь? — Хочу, — кивнул задумчиво Маюри, забыв о своём гневе. — Тогда бери. У меня её в любом случае, — Ичиго прыснул, — много.       У Маюри ещё никогда не было такого прекрасного испытуемого, что принимал все его желания. Ичиго не спрашивал, а спокойно делал: позволял колоть себе разные препараты, после крайне подробно описывая собственное состояние, выполнял эксперименты, и даже ассистировал ему. И, что главное, он никому не выдавал, что с ним творил Куротсучи, а Маюри с каждым новым опытом смелел всё больше. А ведь если бы Ичиго пожаловался хоть одному капитану, Маюри могли бы снова в Гнездо Личинок упрятать за такие эксперименты на живом человеке.       Но Ичиго молчал, равнодушно улыбаясь. Он прятал покрытые синяками от бесчисленных инъекций руки под широкими рукавами формы шинигами, а перед знакомыми отговаривался тем, что Маюри пытается помочь ему, а он, соотвественно, Маюри. И Куротсучи становился одержим этим взаимодействием.       Кто ещё будет так терпеть его, и принимать полностью? Кто ещё позволит ему не скрывать свои нездоровые желания, а проявлять их в полной мере?! Маюри гнал из своей личной лаборатории Нему и немногих офицеров, что были туда допущены, не желая, чтобы кто-то ещё видел его главный эксперимент всей жизни…       Маюри уже не может работать с другими подопытными. Они шумные. Не послушные вовсе. Постоянно сопротивляются ему, желая выжить. Слабые, не способные вытерпеть и каплю боли. Жалкие. И бесполезные. Раздражающие, мелкие… Он резко успокаивается, когда входит в свою личную лабораторию, и улавливает движение на кушетке. — Ичиго. Ты слышишь меня?       Глаза Ичиго пустые, он поворачивается на звук голоса, но не осознаёт его. Маюри треплет его отросшие волосы, и тот принимает ласку, трётся о ладонь, и что-то мурлычет под нос. Под действием наркотиков Ичиго всегда становится ласковым, как котёнок, но крайне сонным: вот и сейчас он закрыл глаза, и почти сразу провалился в дрёму.                   Недолгую, к счастью, регенерация Пустого в скором времени очищает организм от всего, да и основную часть «лекарства» он уже вывел за время отсутствия Куротсучи. Маюри за это время успевает собрать его кровь и реяцу, а после сидит рядом, положив чужую голову на свои колени, и молча перебирает волосы.       Куротсучи нравится. Ичиго совсем избаловал его своим послушанием и спокойствием. Другие подопытные так сильно раздражают, что он вылетел из секретной лаборатории двенадцатого отряда, после того, как убил собственными руками троих особо крикливых, и рванул сюда, к своему личному успокоительному. — Этот… наркотик сильный. Сильнее… чем предыдущие… — раздаётся хриплый голос спустя почти полчаса. — Насколько? — Маюри протягивает воду, осторожно придерживая, терпеливо ожидая, пока Ичиго напьётся. — М-м-м… Голова ещё кружится. Клонит в сон. Чувство усталости и постоянный привкус чего-то сладкого на языке. Слабость в конечностях. Эйфории не ощущается. — Время. — Два часа. Пришлось обновлять самому. Добавил больше дозы, хватило на пять.       Куротсучи нравится. Другой бы подопытный, придя в себя, бежал как можно дальше, но его драгоценное успокоительное самостоятельно продолжило эксперимент для него. Драгоценное настолько, что невозможно от такого отказаться. — Как скоро?       Ичиго, уже прекрасно знающий суть вот таких кратких вопросов, задумался, прислушиваясь к ощущениям. — Около сорока минут. — Через час ассистируешь мне?       Предложение должно было иметь утвердительный характер, но Маюри не хотел приказывать Ичиго. Ведь он не хочет, чтобы с Ичиго что-то случилось непоправимое. Ичиго такой один, он незаменим, Куротсучи не может позволить, чтобы с ним что-то случилось. — Разумеется. Халлибел? — Верно. Я смог выбить нам её в полное распоряжение!       Ичиго хмыкает, но кивает. — Разбудишь через пятнадцать минут? — Отдыхай. — Вастер-лорд… — бубнит Ичиго сквозь дрёму. — Интересно, чем же он отличается от других Пустых?.. — Скоро и узнаем.       Никто так не понимает его, как Ичиго. Маюри даже не бесят крики Тии Халлибел, ведь его успокоительное всегда рядом с ним. — Твои регрессии ведь начинаются после смерти?       Ичиго поднимает задумчивый взгляд на чужое лицо, с которого давно уговорил смыть гримм. — Я не могу стать шинигами, это тоже считается смертью. Как только погибает тело, начинается новая регрессия. — Нет, я понимаю, но что, если тело не умрёт?       Ичиго улыбается, как улыбается всегда: спокойно и равнодушно. — Люди не живут больше ста лет, Маюри. — Проживут, если я того захочу.       Ичиго смеётся, и Куротсучи тоже. Он уже для себя всё решил.       Хах, если бы хоть кто-то узнал о его действиях — не Гнездо Личинок, а Башня Раскаяния грозила бы Маюри. Но ему плевать. Он не может потерять своё драгоценное успокоительное. Он уже не сможет жить без него.       Ичиго был его личным наркотиком, который не требовалось добавлять, только мириться с постоянным желанием увеличивать дозу. Маюри не может допустить его смерти. Мысль о том, что в другой регрессии они станут незнакомцами, повергает его в настоящее безумие. — Уже поздно, — его плечи мягко разминают, игнорируя тот факт, что Куротсучи вернулся почти под утро, а на его хаори уже застыла и осыпалась тёмной коркой кровь. — А у тебя завтра собрание.       Маюри перехватывает его руки, и радостно смеётся. В его смехе слышится безумное счастье. — Я сделал это! Твоё тело сохранится, оно будет в полном порядке, представь, Ичиго, оно не сможет умереть! Ты больше не регрессируешь! Ты не уйдёшь!       Ичиго вновь улыбается, но разум Маюри не улавливает в этой улыбке чего-то, что не входит в его рамки понимания мира. Он счастлив, и даже факт того, что придётся слушать голоса этих раздражающих идиотов-капитанов, не может омрачить его радость. — Теперь ты не умрёшь и не регрессируешь! Я не забуду о тебе, я не потеряю тебя! — Я рад. Но тебе всё равно нужен отдых. — Нет, скажи мне это, скажи. Ты знаешь что! — Ты молодец, Маюри. Ты хорошо поработал, — Ичиго касается его лица, поглаживая. — А теперь тебе нужен отдых, мы не хотим вопросов особо любопытных о том, почему ты такой усталый, если официально у двенадцатого отряда нет проводимых исследований.       Маюри кивает послушно: конечно, Ичиго знает, Ичиго понимает всё лучше всех этих бесполезных насекомых, он заботится о нём, чтобы никто не задавался ненужными вопросами. Куротсучи обнимает его, прижимая так сильно к себе, что у Куросаки трещат кости.       Он понимает, что его радость преждевременна, и проблему он не решил. А Ичиго не акцентирует на этом внимание, какой же он прекрасный! Никто не сможет заменить его… — Сейчас я купил нам время. Ещё немного, и я узнаю, как нам избавиться от этого проклятья. И тогда мы будем всегда вместе. Всегда! — Конечно. Всегда.       Времени хватает на сто восемдесят шесть лет. Человеческое тело априори не способно выдержать дольше, как бы не старался Маюри. Он сходит с ума, ощущая, как время утекает сквозь пальцы. Он не может смотреть на спокойную улыбку Ичиго, которая так и говорит, что он знал, что всё этим закончится.       Куротсучи обнимает его, почти отказываясь выпускать из рук в последние дни. Он панически боится, что Ичиго регрессирует, а он упустит этот момент. Он шепчет всякий бред ему на ухо, словно пытаясь успокоить, но на деле говоря это в большей степени для себя. — Обещай, что в следующей регрессии ты поступишь со мной так же. Расскажи мне обо всём! У меня будет больше времени и я найду решение! И мы всегда будем вместе! — Расскажу. Обещаю. — Я так безумно люблю тебя… Ты не можешь вот так уйти… Что мне делать теперь?       Ичиго улыбается. Спокойно и равнодушно. Но Маюри этого не понимает. Он оказался заперт в плену своих собственных мыслей и желаний, отрицая всё, что им противоречило.

Сорок девятая регрессия.

      Ичиго прошёл мимо Маюри, удостоив его лишь спокойной улыбкой, направляясь в шестой отряд. Куротсучи, зачем-то, обернулся, провожая его взглядом.       Странно так… Сердце на секунду болезненно сжалось. Чёрт, наверное, он всё же чем-то надышался в лаборатории.