Оковы вечного зла

      Ичимару часто казалось, что он видит крайне нереалистичный сон. Возможно, Широсаки наконец не успели вовремя остановить, и бывший капитан третьего отряда сейчас находился в том самом обещанном мгновении перед смертью от удушения, вот только видел не прожитую жизнь, а невозможную галюцинацию. Или Владыка всё же решил, что он приносит больше проблем, чем пользы, и наложил на него иллюзию, заперев в какой-нибудь далёкой комнате Лас-Ночеса, где его бы не нашли. Гин бы не удивился. Любое из этих предположений звучало в сотню раз реалистичнее того, что он наблюдал. Происходящие в последние месяцы по времени Уэко-Мундо события никак не могли быть правдой.       Мужчина потёр виски, поднимаясь со своей кровати, к мягкости которой он так и не смог привыкнуть. Голова болела с самого… не утра, это же Уэко-Мундо, с самого пробуждения под громогласный звон колокола, обозначающим окончание ночного времени и начало дневного. Да, он шинигами, и ему всё ещё требовался сон, хотя бы шестичасовой, в отличие от Пустых, для которых ночное время было не отдыхом, а лишь возможностью сцепиться на арене или поохотиться. Или продолжить работать. Несмотря на приказ Владыки, многие Пустые просто не знали, чем им заняться, поэтому продолжали свою работу. Возможно, она приносила им удовольствие.       Покои были крайне просторными — его крохотная капитанская каморка и рядом не стояла — но из-за этого ощутимо пустыми. Большая кровать, кардинально отличающаяся от крохотного футона, занимала часть, но остальная оставалась заметно голой, словно он только заселился, а не жил тут почти несколько лет, если не больше. Ичимару банально нечем было заполнять комнату, да и смысла он в этом не видел. Разве что дерево хурмы в горшке немного разбавляло чёрно-белую атмосферу, но когда-то горячо любимые фрукты стали неприятно напоминать цветом одну небезызвестную персону, отчего перестали приносить радость.       Гин встал у оконного проёма без стекла, молча осматриваясь, открыв глаза. Это стало его невольной привычкой после пробуждения. Губы сами собой поджались. Он мог видеть настоящий город, подобный Руконгаю, что расцветал редким цветком посреди пустыни вокруг белого дворца. Город, которого никогда не существовало, и не должно было существовать. Но, как и живые цветы в мёртвой пустыне, он появился вопреки всему и всем.       С его высоты можно было увидеть огромных адьюкасов и небольших, по сравнению с ними, арранкар, чьи способности позволяли им заниматься строительством — именно они в данный момент вдалеке собирали очередной дом или его подобие. У Пустых было своё, особенное видение мест, в которых они хотели жить. Когда шинигами и души плюс выбирали дерево, строя минка, редко обращая внимание на детали, предпочитая минимализм, то минусы использовали камни, вырезая что-то похожее на кирпичи, а порой и цельные стены, если их способности позволяли, добавляли колонны и множество деталей, вроде лепнины или вырезанных узоров, что привносили разнообразия в этот пустой мир. Если бы Ичимару разбирался, то он признал бы некоторую схожесть стиля с архитектурой древней Испании.       Все дороги города вели к Лас-Ночес. Старрк говорил, что из-за подобной проектировки столица напоминала гигантскую паутину, и Ичимару тоже не впервые замечал это. Пускай он не видел, но знал, что на одной из башен дворца расположился огромных размеров колокол, что издавал звон каждые двенадцать часов, деля дневное и ночное время. Именно под него привык просыпаться Гин. Айзен и Аарониро, насколько он помнил, до сих пор работали над тем, чтобы всё же разделить время на знакомые всем часы и минуты. Что было крайне сложно, учитывая, что привычные законы в Уэко-Мундо мало работали. И всё же они уже достигли того, чтобы, неясным бывшему капитану образом, отсчитывать двенадцать часов, и это было невероятным достижением.       Это было удивительно ещё и потому, что Уэко-Мундо, как самое автономное измерение, не имело чёткого ориентира, нормальных законов, какие были в других мирах, взять хотя бы самую тривиальную смену дня и ночи. Из-за этого привычные вещи работали не так, как надо, будто каждая шестерёнка и каждый винтик по-особому видели себя во всём механизме, и даже одинаковые детали могли работать совершенно по-разному. Это, конечно, метафора, но невозможность адекватного построения чертежей и надобность в постоянной проверке сильно замедляла прогресс. Удивительно, что мир вечной ночи так разнился и с Генсеем и Сейретеем.       Даже численность так сказать населения сильно различалась. Если души постоянно рождались и умирали, то становление Пустым было очень… тяжёлым процессом. Из этого следовала низкая популяция Пустых. Разумных Пустых, следовало уточнить, обычные безмозглые монстры появлялись постоянно. И при этом в Уэко-Мундо, до появления Айзена, всё было… не сказать, что полностью искусственное, скорее невероятно органичное и не рукотворное. Адьюкасы с самосознанием жили в руинах, которые появились задолго до них, неразумные же часто обитали в Лесу Меносов. Здесь не существовало цивилизации, будто ничего человеческого не было, не должно было быть в этом мире… и, тем более, ничего от шинигами. Тем удивительнее было наблюдать, как Пустые собственноручно эту цивилизацию и возводили, всё ещё не делая её похожей на то, что когда-то создали шинигами.       Градостроительством же занималась группа Пустых назвавшая себя Зодчими под руководством Барраграна. И справлялись они, на удивление, неплохо, хотя порой случались осечки в виду нового, малознакомого минусам ремесла, но они были единичны, и быстро исправлялись. Разумеется, все проекты осуществлялись лишь после одобрения Владыки, но для Ичимару уже было ощутимым изумлением увидеть то, что Айзен мог прислушиваться к чужому мнению, и соглашаться с ним, даже когда предложенное шло вразрез с его изначальными планами. По его ожиданиям, Соске должен был контролировать всё сам, не допуская в умы Пустых и мысли, что они могут что-то решать, но, вместо получения прямых приказов и послушного исполнения, Луизебарн имел право дискутировать с Владыкой, отстаивая право на тот или иной проект. Сегунда нашёл себя в новом деле, и полностью ему отдался, отчего столица лишь расцветала с каждым новым дневным временем.       Гин не смог бы поверить, если бы не наблюдал подобную картину после каждого пробуждения. Владыка не планировал ни города, ни такого огромного количества арранкар, увеличивающегося день ото дня. Но Ичимару мог видеть это. Владыка не планировал позволять Пустым достигнуть уровня разумной расы, дать им возможность эволюционировать и развиваться. Но именно это и происходило. Владыка не… — Доброго дневного времени. Ичимару-сан, вы проснулись? — раздался короткий стук в дверь и следом спокойный тихий голос. — Да, Меноли-тян. И тебе доброго… — Я принесла ваши одежды. Прядильщицы сделали всё, как вы пожелали. — Входи.       После разрешения в его покои юркнула маленькая арранкарша со свёртком в руках. Не глядя на него, девушка поспешно поклонилась, встав на колено, и протянула свёрток. Ичимару какое-то время молча смотрел на Меноли, что буквально принудительно всунули к нему в сопровождение, назначив фрасьоном. Вообще-то была ещё одна, но её Гин в данный момент отправил по рабочим вопросам к Тоусену в Лес Меносов. Ему определённо не нужен был фрасьон. Но Владыка на все осторожные возражения махнул рукой. — Ты словно никогда не был на руководящей должности, Гин, — улыбнулся Айзен, хотя Ичимару бы сравнил эту улыбку с голодным оскалом Пустых. — Вспомни прошлое на посту капитана. Для нормальной жизнедеятельности отряда необходим не только капитан, но также лейтенант и старшие офицеры, подчиняющиеся ему. Считай их своими лейтенантами, которые помогут тебе управляться с работой. Всё же, её слишком много для тебя одного.       Тогда за его спиной маячил Широсаки, уже прошедший через эволюцию, что не умаляло, а, напротив, увеличивало градус его опасности, особенно в сторону Ичимару, поэтому тому пришлось благоразумно отступить в сложном настроении. Это не звучало, как изначальный план, где Пустые были лишь временным инструментом, а Уэко-Мундо — перевалочным пунктом, от которых можно было легко отказаться в любой момент. Это выглядело словно Айзен действительно хотел остаться в Лас-Ночес. Навсегда. Словно титул Владыки был не номинальным, а истинным, сковав Соске не только властью над пустыней и Пустыми, но и прилагающейся к ним ответственностью.       Гин… не мог этого понять и принять. Это не входило в его понимание этого человека. Как мог этот монстр, этот психопат, коим Ичимару всегда считал Айзена, так сильно измениться?! Было практически невозможно поверить. — Дольенте-сан передала вам, что ваши мерки были занесены в реестр, поэтому в дальнейшем они не понадобятся… Ичимару-сан? — Да-да, спасибо, Меноли-тян! — поспешно растянул губы в известной всем широкой ухмылке, едва не рассекающей лицо. — Ты можешь идти. Жду тебя в кабинете через час, а пока отдохни, раз уж из-за меня потратила своё ночное время…       Он поспешно забрал свёрток. Арранкарша поднялась, взглянула на него, запрокинув голову, и неожиданно улыбнулась. Гин запнулся. — Спасибо за заботу, Ичимару-сан, но я успела отдохнуть. Честно признаюсь, в ночное время мне особо нечем заняться, так что для меня было только в радость помочь вам. Я сейчас же приступлю к своей работе, только загляну к Охотникам! Не забудьте позавтракать!       Гин не успел ничего сказать, когда его маленькая подчинённая выбежала из покоев. Спасибо… за заботу… Когда он мог подумать, что сможет услышать подобные слова от Пустого? Никаких угроз или презрения, никакой грубости или желания убить. Ему казалось, что после строительства города каждый Пустой стал… человечнее, если такое слово действительно можно было применить к этим монстрам… Словно одно понимание того, что они способны получить дом и даже жизнь, которые были утеряны давным-давно, заставляло их быть более живыми.       Он медленно развернул свёрток. В нём были искусно сшитые белые одежды, очень похожие на форму шинигами. Разве что ткань была другой. Более мягкой и приятной на ощупь. Но, в отличие от стандартной формы, одежды были сделаны на совершенно ином уровне качества, намного выше чем то, к чему привык Гин. Дольенте Арана, несмотря на позднюю и опасную эволюцию, оказалась невероятно талантлива в искусстве шитья и кроя, способная выполнить его нелепую просьбу, на результат которой Гин даже не смел надеяться.       Эта арранкарша стала главой группы под лаконичным именем Прядильщицы, занимающейся созданием одежды Лас-Ночес. На неё был готов молиться даже Владыка, которого та избавила от всех возможных проблем с ней. Разве что одинаковой формы, которую планировал изначально Айзен, так и не получилось достичь, но тот не стал с этим ничего делать, наблюдая, как минусы по-детски радуются проявленной индивидуальности. Вновь позволил Пустым иметь собственную волю.       Арана придумала несколько моделей разного телосложения, которые первое время носил новорождённый арранкар, пока не определится с тем, что хочет видеть на себе. Подобную форму и носил до этого дня Гин. Айзен предполагал, что, будучи живой, она могла быть кутюрье, и эта страсть сохранилась даже в посмертии, не исчезнув после эволюции. Вот только… Арана была очень слабой по меркам Пустых.       Этот адьюкас, будь Айзен тем, кого знал Ичимару, никогда бы не смог получить возможность эволюционировать. Широсаки бы прошёл мимо, убив одним давлением реяцу. Дольенте даже против офицера в открытом столкновении едва бы выстояла. Но она стала арранкаром, была главой Прядильщиц, в которой находились даже более сильные Пустые. Они ей подчинялись добровольно, не пытаясь убить и занять её место. Это тоже было тем, что Гин всё ещё не мог осознать и принять. — Почему… почему всё так изменилось?..       За дверьми покоев Гина ждали тысяча и ещё пара сотен организационных вопросов, требующих внимания, десятки арранкар, неотступно следующих за ним, распыляясь в просьбе одобрить тот или иной документ, чтобы после тот попал на стол Владыки, и он уже решил его судьбу. Сам Айзен был не менее загружен, даже намного-намного более, и Гин был не уверен, что тот вообще спит. Впрочем, нет, с Широсаки за плечом, ревностно охраняющим своего Владыку, вряд ли Соске мог так тратить ночное время, но работал тот всё равно безумно много.       Не сказать, что у Ичимару была какая-либо определённая специальность, как у того же Тоусена. Канаме работал с Меносами, но, честно признаться, Гин понятия не имел, в чём заключается чужая работа. Сам он наблюдал за Лас-Ночесом, в основном нервируя Халлибел, занимающуюся тем же, и помогал Айзену с организационными вопросами.       Ичимару уже переоделся, Арана действительно постралась на славу, но покидать покои не хотелось. Там его ждут арранкары, напоминающие не монстров, а детей, смотрящих на него искрящимися глазами, по-наивному искренне верующие, что Гин всерьёз думает об их благе. Нет, определённо нет, об этом действительно заботился лишь Вл… Н-нет…       Он действительно мог измениться? Решил стать богом лишь для одного мира, а не всех? А как же Измерение Короля? А как же тысячи душ, загубленных ради создания Хоугиоку? А как же Рангику?! Ичимару спрятал лицо в ладонях, сползая по стенке. — Какое право ты имеешь так сильно меняться?.. Я ненавижу-ненавижу тебя так сильно… Как мне принять это?       Очень хотелось выпить. Но всё, что мог Ичимару — встать, натянуть на лицо более широкую улыбку, и выйти из своих покоев. И пообещать себе, что не сорвётся на первом попавшемся Пустом. Нужно было встретиться с Айзеном, выслушать его мысли и возможные приказы, привычно отшутиться и уйти. А также не стоит забывать о не менее важном пункте плана, как выслушивание комментариев Широсаки, и дальнейшего спасения от Зеро, если Гин вспыхнет и посмеет тому ответить. Но, вопреки ожиданиям, в личном кабинете Владыки того не оказалось. — Поэтому, Охотники получат разрешение на расширение… В чём дело, Ичимару? — заметил Соске, что Гин слегка отвлечён. — А где… — Ичиго-кун в данный момент в мастерской Новено. По крайней мере, там он должен быть, если верить его словам. Кажется, он хотел с ним поговорить…       О чём, чуть не спросил Ичимару, но в последний момент решил закончить эту тему, ограничившись смешком. Что могли обсуждать Зеро и Новено? Если быть откровенным, Гину не особо нравился странный Арруруэри. Не как Широсаки, неприязнь к тому ничто не обойдёт, но, определённо, Аарониро были скучными Пустыми без какого-либо интереса к чему-нибудь, запершиеся в своём мрачном мирке.       Но Ичимару ошибался. Аарониро действительно любили тьму и тишину. Но ещё им нравилось создавать что-то новое, им нравилось решать невыполнимые для остальных задачи, взять то же время, к власти над которым они с Владыкой значильно продвинулись. Драться им не особо нравилось. Шумно, больно, бесполезно в основном. Раздражающе. Но необходимо ради выживания.       После того, как появилась группа Охотников во главе с Гриммджоу, снабжающая Пустых Лас-Ночеса доступной едой, дабы те всецело могли посвятить себя работе, борьба перестала быть необходимой. С тех пор, как Аарониро переселились в Лас-Ночес, любые битвы в принципе больше не имели смысла. Они могли спокойно работать в своей мрачной мастерской в одиночестве и тишине, порой помогать Владыке, Барраграну, Широсаки или Заэлю — в зависимости от того, в какой области лежала нынешняя цель исследований.       Наверное, один из них, или же они оба в прошлой жизни были изобретателями. Скорее, даже всегда печальный Ниро — когда вспыльчивый Ааро не обращал на того внимания, погрузившись в мир своих фантазий, вторая половина зачем-то мастерила небольшие игрушки. Без смысла и без цели, просто… что-то вздрагивало внутри, когда Ниро клал на стол механическую пташку, и та, после проворота ключа, самостоятельно двигала головкой. Без звука — Ааро… только Ааро на самом деле не любил шум. — Поэтому мы не видим смысла в вашем появлении, Зеро, — отозвались Аарониро из темноты. — Мы не хотим сражаться ради сражения. Нашей нынешней силы вполне достаточно, чтобы обороняться… — Хорошее оправдание. И глупое заблуждение. Неудивительно, но я всё же надеялся, что если головы две, а не одна, то и умные мысли будут посещать их чаще.       Во власти Широсаки вполне было заставить Аарониро выйти на арену, ради чего тот и пришёл. В его власти вообще был практически весь Лас-Ночес и одноимённый город. Но вместо того, чтобы просто приказать, зная, что Арруруэри не сможет отказать его прямой воле, Ичиго пришёл сюда предлагать. Это не слишком сочеталось с личностью сильнейшего Пустого, согласно информации, полученной из слухов и рассказов. Но, если так подумать, не было ничего глупее, чем загонять кого-то в столь тесные рамки, серьёзно считая, что чужой характер может быть настолько однобоким. — Ааро, Ниро, вы хорошие учёные. — Удивительно слышать похвалу от вас. Насколько мы знаем, это столь редкое событие, что нам стоит поработать над созданием календаря, и отметить этот день красной датой, как говорят смертные… — В Уэко-Мундо, думаю, мы бы стали называть это зелёной датой, — внезапно добавил Ниро. — Это никак не связано с кровью, — фыркнул Ааро. — Но вы неимоверно глупы, — отрезал Ичиго с жесткой ухмылкой. — Даже поразительно, что менее обременённый интеллектом Гриммджоу осознаёт это, а вы — нет. — Простите? — оскорбился Ааро. — Вам знаком один из законов диалектики, связанный с теорией эволюции? — внезапно задал вопрос Широсаки, безошибочно смотря на Арруруэри, и тьма не была для него преградой. — Боюсь, мы не имеем знаний в подобном направлении. — Не сомневаюсь. Он состоит в том, что каждое последующее поколение умнее и приспособленнее предыдущего. К Пустым это относится тоже.       Ааро ощутил, как Ниро задрожал, пустив по жидкости, в которой оба находились, щекочущие волны. Золотые глаза не отпускали их ни на секунду. — Хоугиоку постоянно совершенствуется, и Пустые, что проходят через эволюцию, с каждой попыткой становятся лучшей версией арранкар, чем предыдущие. Недостатки и слабости исчезают, оставляя лишь сильные стороны. Сколько поколений понадобится, чтобы сместить вас с места Новено? — Вы предупреждаете нас? — Именно. Нынешний состав Эспады меня более, чем устраивает, и я не желаю, чтобы он менялся, — спокойно согласился Широсаки, входя глубже во тьму.       Пускай он и стал значительно ниже своего облика Вастер-лорда, Аарониро казалось, что Зеро смотрит на них сверху вниз. Они ощутили нарастающее давление реяцу, и поспешно присели, вспомнив, что Ичиго не любит думать о том, сколько потерял в росте после эволюции. И раньше был не то, чтобы высоким Пустым, а теперь, пускай и высокий по меркам человека, но совсем крохотный в глазах Пустых. — Остальная Эспада не задаётся столь далёкими вопросами, — не согласились Аарониро. — Ошибаетесь. Все они, даже Старрк и Луизебарн постоянно занимаются саморазвитием. Ночное время длится долго, и не грех потратить его на себя, ведь именно таков был приказ Владыки. Лишь вы двое деградируете. Когда вы в последний раз выбирались из своей мастерской не ради еды или собрания Эспады?       Аарониро не нашлись, что ответить. Никогда? Вряд ли Широсаки спокойно примет этот ответ… — Я не стану вам приказывать. Я дам вам выбор, — Ичиго развёл руки в стороны. — Оставайтесь здесь, в своей пустой мрачной мастерской, и ждите, когда к вам придёт арранкар, готовый бороться за место, что вы смогли получить без каких-либо проблем и забот. Или же подберите свой шлем, наденьте его на вашу колбу, и отправляйтесь к Нойторре на арену. Развивайтесь, ищите свои сильные стороны, избавляйтесь от слабостей. Чтобы тот, кто придёт к вам, стал пищей, а не вы. Выбор лишь за вами. — Но почему? — проскрипел Ниро. — Если вы желаете, то почему не… — Вы не мои подопечные, — отрезал Широсаки. — Дети, но не мои. Я ощущаю отвественность за Эспаду, как Зеро, потому и говорю сейчас с вами, но я не стану делать что-то сверх. — Мы… поняли.       Ичиго кивнул, считая свой долг выполненным, и отправился к выходу из мастерской Арруруэри. Но прежде, чем он успел выйти под свет луны, Зеро застыл, уставившись в сторону. Аарониро проследили за его взглядом, и заметили на одном из пустующих столов ту самую механическую птичку, заботливо собранную Ниро. Ааро ударил боком голову второй половины, отчего тот едва слышно застонал. — Можно? — Не стесняйтесь.       А что ещё можно было сказать Зеро? Нет? Руки уберите? Аарониро всё ещё были дороги их пустые жизни… Широсаки приблизился к столу, и неожиданно аккуратно взял в руки игрушку. Его тонкие пальцы огладили маленькие детали, головку, едва коснувшись крохотного клюва, опасаясь сломать, скользнули по изящным крыльям. Так трепетно, словно птичка была живой. — Ключ лежит на столе, рядом, — неожиданно подал голос Ниро, и пояснил. — Её можно завести. Отверстие на спине.       Ичиго кивнул, поднял ключ, и завёл игрушку, поставив её на стол. В тот же момент птичка встрепенулась, закрутив головкой, и взмахнула крыльями. Ааро не видел в подобном смысла: всего-навсего глупая игрушка, созданная Ниро от скуки, даже ходить не способная и, тем более, петь. Но Широсаки смотрел на это бесполезное творение, как на что-то удивительное, не скрывая восхищённый взгляд. — Это удивительно, — признал Зеро. — Особенно от кого-то, вроде вас. — Это… не имеет смысла, — не согласился Ааро. — Смысл, говоришь… А в чём смысл Пустых, ребёнок? Хочешь сказать, что в нас есть какой-то великий смысл, а не злая насмешка мироздания?       Арруруэри никогда не смотрел на существование Пустых с философской стороны. С этим идите к Халлибел или Луизебарну, но никак не к ним. Но они вполне могли бы подискутировать на эту тему. У Пустых есть смысл. А у этой игрушки… — Можете забрать, — с непривычными эмоциями произнёс Ниро, не зная, как их идентифицировать, лишь отдалённо понимая, что это что-то приятное. — Считайте это нашим подарком. За вашу ответственность.       Ааро потерял дар речи от поведения второй половины. Но, вопреки его ожиданиям, от столь бесполезной игрушки лицо Широсаки окрасилось настолько незамутнённой радостью, которой тот никогда не видел, что ругать Ниро не выходило. Зеро трепетно взял птичку, в которой кончился заряд, держа так осторожно, словно она была из стекла. Впрочем, учитывая силу Ичиго… да, ему стоило быть аккуратнее. — Спасибо, дети. Я буду хранить её.       Даже когда Зеро покинул их, Аарониро какое-то время молча стояли на одном месте. Каждый был погружён в собственные мысли. Внезапно их общее тело вздрогнуло, направившись вглубь мастерской. — Ааро? — Знаешь, Ниро… Если столь бесполезная вещь способна осчастливить кого-то, вроде такого ублюдка, как Зеро… То, возможно, она не настолько бесполезна, — Ааро цыкнул, и вновь ударил головой Ниро. — Но ты всё равно жалкий идиот! — Зеро был так рад, — невпопад отозвался Ниро. — Он даже не шутил над нами сегодня совсем… То есть, это было намного меньше, чем обычно… — Мгм… Где бумага? У меня возникла мысль насчёт времени из-за твоей игрушки. Мне нужно срочно произвести расчёты…       Пустые должны были стать инструментом. Всего-лишь удачными фигурами на его доске, которыми можно в любой момент пожертвовать. Всё, чтобы достигнуть своей изначальной цели, которой он грёзил столетия… Но почему-то, вместо того, чтобы продумывать шаги в направлении Измерения Короля Душ, Айзен рассматривал осторожное прошение Халлибел о создании небольшого поселения на Кладбище кораблей. Наполовину серьёзный документ, в котором второй Вастер-лорд Лас-Ночеса ответственно собрала хорошие аргументы в пользу своего предложения, как например факт того, что эксперимент со столицей уже показывал себя намного лучше, чем ожидалось даже по самым лучшим прогнозам Айзена, но наполовину — почти открытая мольба о согласии. Что случилось во время путешествия, что Тие настолько срочно понадобилось в свою прошлую обитель?       Не то, чтобы Владыка был против, честно признаться, Соске и сам подумывал о небольшом опорном пункте в каких-либо руинах неподалёку. Он хотел взглянуть на поведение арранкар, когда за ними не будет постоянно бдить Эспада, так почему бы и не выбрать для подобной цели Кладбище кораблей? Тем более, Тия сама предложила, а учитывая её знания тех мест, это выглядело идеальным исходом. Да и официального занятия у Халлибел не было, она не образовала свою группу, как сделали те же Баррагран, Гриммджоу и Гранц, и не занималась индивидуальной работой, как Аарониро и Улькиорра. Айзен прокрутил эту мысль в голове, и решил дать своё согласие.       Халлибел достаточно ответственна и разумна, чтобы отдать ей, вернуть, правильнее выразиться, контроль над Кладбищем кораблей. Даже даст ей некоторую свободу. Пускай сама решает все нюансы, договаривается с Зодчими, может даже подключит Охотников… Соске внезапно заметил за собой, что совсем не ищет способов следить за будущим поселением и действиями Тии. Увольте, своей работы много, Лас-Ночес только-только обретает полноценный вид, работа едва налажена, тут ещё и Тоусен едва не по каждому вопросу консультируется. Айзен, конечно, гений, но даже его не хватит следить за всем.       Но всё равно, кого-то отправить надо… Слишком уж внезапно Халлибел, обычно не имеющая каких-либо желаний и мыслей, так рьяно чего-то захотела. Не следить за ней, не докладывать Айзену о каждом её действии, но присматривать…       Айзену казалось, что он вернулся в дни, когда Хирако был только изгнан. Его назначили капитаном, и вся работа отряда свалилась на его плечи. А учитывая, что Шинджи и работа вещи несовместимые изначально, Соске пришлось разбираться и с документами прошлых лет практически со времён предыдущего капитана. Тяжело. Слишком много вопросов, требующих его внимания, и хотя многие были довольно глупыми, но Пустые пока опасались делать что-то в обход Владыки. Излишняя осторожность, но Владыка всё равно вчитывался в каждую бумагу, не желая пропустить что-то важное.       Соске ощутил дуновение ветра на коже. Не нужно было оборачиваться, Владыка прекрасно знал личность гостя, который вновь входил через окно, игнорируя существование дверей. Только один Пустой во всём Уэко-Мундо мог появиться в его кабинете по собственному желанию, и только одному Пустому это было дозволено. — Вернулся? — не отрываясь от очередного прошения о расширении лабораторий — явно авторства Заеля — бросил Айзен. — Владыка, обед. — Ох, уже?       Живя с Пустыми, он постепенно забывал о том, что сам Пустым не является, и ему требовались и еда, и сон. Айзен хмыкнул. — Только закончу…       Его вместе со стулом резко подняли. Соске замер с зажатой между пальцами ручкой. Широсаки спокойно донёс его таким образом до соседнего стола, где уже стоял поднос с едой, и поставил напротив. Зеро молча вытащил ручку, возвращая её на стол. — Владыка, я уходил — вы работали. Я вернулся — вы работаете. Вы даже не делали перерыва, я уверен.       Соске беспомощно улыбнулся, но спорить не стал, приступив к трапезе. Ичиго сел напротив, нарушая все мыслимые и немыслимые правила приличия, взяв с его рабочего стола случайный документ, молча изучая. И вновь, только ему это было позволено. Приятная тишина разбавлялась лишь стуком палочек и шелестом страниц. — Заелю откажите. У него уже две лаборатории стоят пустые, не знает, чем их занять. Он только из жадности новую просит. — Помещений много, тем более, ему нужны только подвальные. Пускай порадуется.       Зеро ответил недовольным выражением лица. — Да, но если он будет слишком счастлив, то расстроюсь уже я. — Нельзя быть таким вредным, Ичиго. — Мне можно.       И не поспоришь. Соске был готов позволить всё своему Вастер-лорду.       Уже поздно было как-то отрицать это, и сопротивляться чувствам. Лишь поражаться невольно: как мог он, человек, что без сожалений убил сотни, если не тысячи душ, без раздумий предал свой дом, воспылать чем-то столь чистым и искренним? Но всё же это уже случилось. Случилось ещё в тот момент, когда тот был монстроподобным Вастер-лордом, что делился с Айзеном секретами пустыни, и не сказать, что что-то изменилось с тех пор, как Ичиго стал выглядеть, как человек. В их случае действительно можно сказать, что Соске полюбил личность.       Хотя, стоило признать, когда Айзен впервые увидел внешность своего Вастер-лорда, он натуральным образом застыл с изумлённо распахнутыми глазами, не в силах даже рта раскрыть. Его рука едва не выронила Хоугиоку, что резко полыхнул горячей энергией, напоминая о своём существовании.       Ичиго медленно открыл глаза, привыкая к новым ощущениям, и едва заметно вздрогнул — после потери брони кожа стала крайне чувствительной, и привычный холод Уэко-Мундо ощущался неприятно, особенно для обнажённого тела. Он осторожно провёл пальцами без когтей по своему лицу, чуть морщась от странного ощущения отсутствия маски, пока не натолкнулся на её осколок у глаза. Глаза опустились ниже, и Широсаки не смог удержаться от соблазна провести по краям дыры, но, как и раньше, это не приносило каких-либо особых ощущений. На некоторое время арранкар замер, рассматривая собственные ладони, уже пускай и бледного, но человеческого цвета, а не бумажного белого. Он поднял глаза на Владыку, и усмехнулся, заметив чужой отсутствующий взгляд.       Само понятие стыда пропало ещё в первых регрессиях, а жизнь Пустым добила его остатки окончательно, так что Широсаки не особо смутился собственной наготы. Напротив, Ичиго по-кошачьи потянулся всем телом, забросив руки за голову, зарываясь пальцами в не потерявшие длину рыжие волосы, растрепав их. Словно демонстрируя, насколько же он хорош. Впрочем, если бы перед ним был кто-то другой, а не Владыка, вряд ли Вастер-лорд поступил так же.       Тело арранкара было действительно красиво. Почти идеальная симметрия, красиво очерченные мускулы, даже дыра и осколок маски лишь дополняли дикий и хищный образ сильнейшего Пустого. Широсаки, совсем не стесняясь, показывал себя, но Соске резко пришёл в чувство, заметив, как тот поёжился. Как шинигами он успел привыкнуть к холодной пустыне, а Пустые в броне в принципе не способны были что-то ощутить, но вот арранкары, не защищаемые иеро, вполне чувствали всё.       Вместо того, чтобы передать Ичиго один из наборов стандартной формы подходящего размера, тот самый, что придумала Дольенте для новорождённых арранкар, Соске поспешно набросил на обнажённое тело собственный плащ. Понял Айзен это лишь когда тот скрыл Широсаки почти полностью. Пустой сильно потерял в росте, став даже на несколько сантиметров ниже Владыки, из-за чего его одежда закрыла Ичиго почти до самых ступней. Соске негромко кашлянул, осознав ситуацию. Это было машинально, а не осознанно…       Ичиго окутало запахом чая и бумаги, а также остаточным теплом. Он ничего не сказал, наслаждаясь приятными ощущениями, и даже поплотнее закутался в плащ по самый нос. Только глаза весело блестели, заставив и самого Соске невольно улыбнуться. — Это теперь твоё? — Ичиго счастливо прищурился и довольно кивнул. — Не вернёшь?       Широсаки покачал головой в разные стороны, отчего его рыжие волосы взлетали с каждым движением. Какие-то пряди выскакивали из-под плаща, некоторые вздымались вверх, создавая тем самым беспорядок на голове арранкара. Айзен мог лишь сопротивляться желанию погладить их. Впрочем… а почему нет?       Он подошёл чуть ближе, протягивая ладонь. Не слишком близко, пока ещё нет, но так, чтобы его намерения были ясны. Ичиго замер, уставившись на его руку. Золотистые глаза чутко следили за действиями Владыки. Соске молча ждал. Наконец, Широсаки медленно кивнул, но спрятал лицо в воротнике полностью. Айзен едва сдержал вздох. Это было слишком мило…       Айзен осторожно положил ладонь на рыжие волосы, ощутив, как сильно вздрогнул Ичиго. На несколько секунд он замер, просто отдавая Пустому своё тепло, и, не заметив негативных признаков, осторожно погладил голову Широсаки. Волосы были непередаваемо мягкими, струящимися меж пальцев… Соске знал, что это лишь сейчас, потом неугомонный Вастер-лорд начнёт носиться по всему Лас-Ночес, и все эти красивые волосы станут спутанными. Нужно будет попросить какого-нибудь рукастого Пустого сделать гребень.       Владыка резко вздрогнул, когда Ичиго под его рукой издал звук, напоминающий мурлыканье. Что-то среднее между рычанием и рокотом, но Айзен сразу идентифицировал его не как нечто угрожающее, а именно мурлыканье. Он слишком хорошо знал своего Вастер-лорда и его реакции. Широсаки нравилось. — Ичиго, всё хорошо? — М-м-м, а вы всех арранкар так приветствуете?       Айзен усмехнулся. — Нет, просто ты — особенный. — Согласен, — рассмеялся Ичиго. — Я особенный. — Конечно. Только ты…       К сожалению Широсаки, что после эволюции долго рассматривал себя в зеркало, хищно скалясь, нельзя было носить исключительно плащ Владыки. Пришлось заказывать форму у Прядильщиц, что уже не могли дождаться заняться одеждой самого Зеро.       Сейчас Ичиго носил белую форму арранкар, представляющее собой нечто, напоминающее водолазку без рукавов, хакама, явно в память о прошлом шинигами, и длинные перчатки, что оставляли открытыми лишь плечи. Изначально Широсаки хотел выбрать полностью закрытую форму, где рукава закрывали даже пальцы, являясь одним цельным одеянием, но… Вастер-лорд был настолько аккуратен, что каждая новая форма едва ли могла пережить хотя бы одно дневное время. Владыка всерьёз обеспокоился, что Прядильщицы станут ненавидеть Зеро едва ли не больше естесственных арранкар, поэтому осторожно предложил тому другой фасон, где не пришлось бы полностью перешивать всю одежду. К счастью, Ичиго не особо волновало что носить, поэтому в конце концов выбор делал Айзен.       Порой привычный вид Зеро разбавлялся накинутым на плечи белым плащом, размером несколько большего, чем сам Широсаки. В такие моменты Гриммджоу подозрительно чихал, бросая то на Ичиго, то на Владыку странные взгляды, пока не получал поучительный подзатыльник от Нойторры, несущий в себе всю мудрость старших. Неллиель лишь молча размышляла о том, что фасоны плащей её учителя и Владыки уж очень схожие, но быстро отмахивалась от этих мыслей.       Владыка вынырнул из воспоминаний, и заметил нечитаемый взгляд Зеро на свою ладонь. Она расположилась слишком близко к Ичиго, чтобы привлекать внимание, но не настолько, чтобы тот начал беспокоиться. Первой его реакцией было убрать руку, чтобы не нервировать Пустого, но Соске, наоборот, осторожно подвинул её чуть ближе, следя за реакцией. — Попробуем?       Ичиго медленно кивнул, и стянул перчатку, комкая её в свободной руке. Его открытая ладонь осторожно легла на руку Айзена, сжимая подрагивающие пальцы, переплетая их с чужими. Соске внимательно наблюдал за его реакцией, но проблем не последовало: Широсаки глубоко дышал, постепенно успокаиваясь. В скором времени уголки его губ приподнялись. — Мне… легче. И даже немного нравится. — Рад это слышать. Тогда можно попробовать кое-что ещё? — Например…       Владыка ласково усмехнулся, и поднёс чужую руку к своему лицу. Ичиго вздрогнул, когда тыльной стороны ладони коснулись мягкие губы, обжигая ставшую чувствительной кожу. Он неверяще смотрел на Айзена, который, пускай и продолжал улыбаться, внимательно наблюдал за его реакцией. Ичиго ощутил, как незнакомый жар окутывает лицо. — В-Владыка… — Как же мило ты смущаешься, — рассмеялся Соске, отпуская его ладонь, но почти сразу стал серьёзным. — Всё нормально? — Да. Да, всё хорошо, — Ичиго успокоился, взглянув на ладонь, на которой всё ещё чудилось тепло. — Это… непривычно.       Странно. Он знаком с сжигающими естесство эмоциями, что способны сломать разум, но не знал, как реагировать на целомудренный поцелуй и мягкость. Словно, не смотря на всё, что с ним произошло, никто и никогда не дарил ему подобного тепла… без условий, без каких-либо ответных требований, а лишь желая выразить привязанность к нему. Выражение лица Ичиго стало бессильно-хрупким, губы растянулись в беспомощной улыбке. — Это приятно.       Он поднял взгляд на Айзена, и осёкся. Лицо Соске было наполнено ласковой нежностью, но вместе с тем и печалью. Чувством, что Широсаки боялся называть даже в мыслях, но впервые он мог ощутить, что оно не несло в себе чего-то плохого. Нет, совсем наоборот… И Ичиго впервые испытывал его в ответ. Он открыл рот, желая что-то сказать, но слова никак не хотели срываться с языка. — Всё хорошо. Не дави на себя. — Ха, я могу сразиться с любым капитаном, но сказать вслух подобное для меня — настоящий подвиг, — рассмеялся над собой Ичиго. — Мне достаточно того, что тебе будет лучше, — честно признал Айзен, игнорируя болезненно вспыхнувшую душу. — Я знаю. Я верю вам. Верю больше, чем самому себе. Просто… — Ичиго сжал ладонь в кулак на уровне дыры. — Мне кажется, что если я произнесу это вслух, то всё испорчу. — Ты не можешь ничего испортить, Ичиго. Не для меня. Никогда.       Широсаки протянул ладонь, вновь переплетая пальцы с пальцами Соске. Тот ласково сжал его, делясь живым теплом. Несильно, можно с лёгкостью вырвать руку, и уйти. Но хотел ли этого Зеро? — Владыка… — Да, Ичиго? — Я, кажется, случайно в вас влюбился.       На мгновение Айзен замер. Его плечи дрогнули, когда он издал невольный смешок, насквозь пропитанный ощутимой привязанностью и счастливым облегчением. — И что же нам с этим делать? Я ведь не могу игнорировать желания своего Зеро, — только сейчас он понял, насколько сел его голос. — Нет, не можете, — улыбнулся Ичиго, щуря золотые глаза. — Я, кажется, тоже случайно тебя полюбил, — признал Соске, погладив большим пальцем холодную кожу арранкара. — Как много удачных случайностей, не правда ли? — Ичиго… — Возможно по мне не заметно, но я немного нервничаю, — честно признал Широсаки. — Для меня подобное… в новинку.       Зеро осёкся, и резко повернул голову в сторону дверей. Казалось, что сейчас он не желал делать ничего, кроме как слушать. Соске, привычный к подобному поведению Пустых, спокойно отпустил чужую руку, и в быстром темпе закончил свой обед, зная, что вряд ли ещё представится возможность в ближайшее время. — Сюда катятся бильярдные шарики. Кажется, у них что-то срочное. Так быстро бежать даже без сонидо… они взволнованы. — Учитывая, что Аарониро всё ещё решают проблему со временем… — Айзену даже не нужно было пояснять что-то — слишком давно знает Ичиго и его юмор. — Видимо, у них озарение. Будет интересно послушать, у меня уже иссякли идеи.       Признаться перед посторонним в том, что чего-то не можешь, звучало, как совершенное безумие для Айзена. Но Ичиго не был посторонним. Говорить о слабостях перед ним не казалось чем-то постыдным, напротив, совершенно нормальным. Отношения, насколько он помнил, должны строиться на абсолютном доверии с обоих сторон. И пока только Широсаки показывал своё полное доверие, отдав во власть Соске свои страхи. Он не мог предать его, даже подобной малостью. Иначе какой смысл во всём этом?       Айзен никак не прокомментировал поспешное переключение Ичиго на другую тему. Это уже серьёзный шаг вперёд для них, и Широсаки нужно дать пространство, чтобы тот мог всё обдумать и принять новые условия. Айзен не хотел давить на него. — Единственная причина отсутствия у вас идей — ваша неимоверная загруженность, — утешил Зеро. — И только она. — Останешься послушать? — Айзен вернулся за рабочий стол, и на глаза вновь попалось прошение Тии. — Не думаю, что мячики захотят видеть меня так скоро. Ещё испорчу им настрой. Я пойду на арену, гляну, как Нойторра и Неллиель справляются. — Загляни на обратном пути к Барраграну, порадуй, что скоро он вновь будет работать со своей старой напарницей, — Соске передал документ Ичиго.       Зеро быстро пробежался по нему глазами, и злобно оскалился. Айзен ни мгновение не сомневался, что тот пройдётся по Халлибел каждой строчкой, в которой ощущалась мольба. Мысленно он посочувствовал Трес, но ничего не сказал. Что поделать, он полюбил садиста, и запретить ему издеваться значило расстроить, а Соске этого не хотел. Так что прости, Тия, добрая память твоим нервам. — Кладбище кораблей, да… Владыка, позволите? — Хм? — вскинул брови Айзен. — Хочешь пойти с ней? — Мне интересна эта территория. Да и я знаю, что рыбке нужно от этих игрушечных корабликов, — усмехнулся Широсаки. — Неллиель с радостью мне всё доложила. Она ищет море. — Море в пустыне? — Когда-то… Хм, ладно, это уже приелось. Она тоже считает, что Уэко-Мундо был живым. Они заключили пари со старыми костями, и это даже засвидетельствовала Неллиель. Серьёзное дело. — Кажется, я чего-то не понимаю, — заметил Владыка с лёгким недовольством. — Одна из многочисленных особенностей общения Пустых. Пари, соглашение, на которое согласиться можно только в том случае, если полностью уверен в своей правоте. Не важно, кто из них выиграет, но проигравшему придётся на коленях признать ошибку во всеуслышанье… то ещё унижение. Даже я на подобные пакты не соглашался, — покачал головой Зеро. — Тия задета за живое. — Расскажешь мне подробнее в ночное время. — С радостью.       Ичиго замер на несколько секунд, и неожиданно быстрым движением оказался вблизи от Соске. Айзен вскинул бровь. Широсаки с силой сжал его ладонь, словно желая немного согреть замёрзшие пальцы его теплом, и исчез в сонидо, подняв ветер. — До ночного времени, Владыка, — осталось висеть в воздухе. — До ночного времени… — не мог не прошептать с нежностью Соске. — Владыка! — нервный стук в дверь отвлёк его от мыслей, отдающих приятной сладостью. — У нас возникла идея!       Зеро вышел из сонидо только на одной из улиц, оказавшись на некотором расстоянии от дворца. Его лицо рассекала неверящая улыбка, которую он никак не мог стереть. Всё хорошо? Ему правда можно было по-настоящему полюбить, и получить те же искренние чувства в ответ? Ичиго принимали целиком и полностью именно таким, настоящим, со всеми его проблемами, вредным, отвратительным характером, и безумной силой, а не послушной куклой, соответствующей ожиданиям. Его уже любили, когда он был монстром, что было лучшим доказательством. Широсаки с трудом смог успокоиться, вернув на лицо менее счастливую и более ядовитую ухмылку, к которой Пустые были более привычны.       Не каждый в Эспаде нашёл своё дело. Старрк и Тия, к примеру, всё ещё бездельничали, не имея идей, куда себя пристроить. Сам Широсаки по большей мере контролировал всю Эспаду, но тоже официальных занятий не имел. На их фоне заметно выделялись Луизебарн и Джаггерджак, основавшие свои группы, напоминающие по специфике отряды Готея. Заель же был главным учёным, и пускай его группа официального названия не имела, но все так и называли их. Аарониро работали в одиночестве, но если раньше Ичиго воспринимал их, как учёных другого вида, то после подаренной игрушки стал считать изобретателями. Улькиорра занимался Миром Живых, и аналогично подчинённых не имел. Нойторра и Неллиель же стали руководить построенной не так давно ареной.       Учитывая, что арена была единственным местом, где можно было сражаться в пределах столицы, во время ночного времени та была полностью переполнена. Да и дневное время не исключение, но, так как большая часть Пустых постоянно чем-то занималась, всё же заметно пустее, чем в ночное. Ичиго не особо нуждался в том, чтобы сбрасывать пар посредством битвы — во всяком случае, кроме Владыки и Старрка, мало кто мог выстоять против него в новом теле арранкара дольше минуты, и то, только если Зеро желал поиграть — но появлялся здесь ради обещанных тренировок с Неллиель. В такие моменты зрительские места забивались до отвала. Не то, чтобы Пустые полюбили Широсаки после того, как тот стал арранкаром, но было что-то восхитительное в том, чтобы наблюдать настолько подавляющую силу. — Учитель! — счастливо позвала Ту Одершванк, замахав руками.       Стоило Широсаки войти в здание, как уже ожидающая его Неллиель поспешно привлекла внимание. Изуми, что в данный момент была на её попечении, завидев настоящего хозяина, счастливо залаяла, бросившись к нему. Услышав голос второй главы арены, Пустые поспешно разошлись, не смея стоять на пути Зеро. Ичиго хмыкнул, направившись к подопечной, по дороге поймав щенка, прижав к груди. — Хорошего дневного времени, малышка. Где насекомое? — Учит правилам хорошего поведения несколько непослушных детишек. Доброго дневного времени!       Ичиго понадобились все его моральные силы, чтобы не дрогнуть, когда Неллиель положила свою голову ему на плечо, потираясь ею, рассказывая о том, как небольшая особо одарённая компания Пустых решила, что могут отобрать место Квинты, и как они слишком поздно осознали, насколько ошибались. Это не было чем-то новым, ещё будучи арранкаром Ту Одершванк часто так поступала, это был в большей степени животный инстинкт, приветствовать подобным образом близкого собрата. У многих арранкар остались похожие замашки, даже сам Широсаки мог сходу заметить за собой парочку, но в данный момент знакомая привычка принесла с собой не самые приятные эмоции. Он ощутил неприятный кислый привкус во рту, едва слыша её голос.       Рога маски Септимы неприятно давили на кожу, царапая неровностями и сколами, но Широсаки в данный момент было не до комфорта. Нельзя. Ни в коем случае нельзя было показать слабость перед столькими Пустыми. Он с трудом держался, сохраняя выражение лица подозрительно равнодушным. Увидь его кто-то из Эспады или, хотя бы, фрасьонов, то сразу бы осознали, что что-то не так, но близко была лишь Неллиель, не способная физически смотреть на его лицо. — Просто дыши. Спокойно, — повторял он мысленно. — Это всего-лишь Неллиель. Я могу сломать ей ноги прямо сейчас. Или за меня это сделает Владыка…       При мыслях о Соске стало чуть легче. Немного спокойнее. Широсаки продолжал дышать, старательно отбрасывая любые плохие мысли. Септима не опасна. Это его глупая, маленькая ученица, что поступает так не из плохих побуждений, а, напротив, делясь родственным теплом, желая отдать своему учителю часть своей радости. Постепенно он ощутил, что бирюзовые волосы были очень мягкими, как сахарная вата, они забавно щекотали обнажённую кожу его плеч. Это было не опасно. Широсаки издал негромкий смешок, и отодвинул от себя арранкаршу. — Щекотно. Слишком пушистые волосы, сахарная козочка. — Мне постричься? — покрутила в пальцах прядь Неллиель. — Как хочешь. Может попробуешь сменить причёску? — Нойторра предлагал то же самое. Я подумаю.       Ичиго медленно отсчитывал секунды в голове, пока не ощутил, что полностью успокоился. Он справился. Он пережил приступ самостоятельно. Конечно, тут повезло, что он мог ощутить лишь кость маски и волосы Ту Одершванк, но разве это не прогресс? Широсаки был горд собой. Возможно, стоит продолжить позволять Пустым проявлять в его отношении свои звериные замашки, и рано или поздно Широсаки сможет привыкнуть настолько, что даже снимет перчатки… Он направился следом за Неллиель, что уже убежала вперёд. Его пальцы автоматически гладили за ушами притихшей Изуми.       Пройдя короткий коридор, арранкары вновь оказались на открытом пространстве. Это был идеальный круг огромных размеров, разделённый на пять частей, где в каждом в данный момент сражались Пустые. Центр, который обычно должен был занимать наблюдатель, готовый остановить возможное убийство, в данный момент служил площадкой показательного наказания для бросивших вызов Нойторре. Джируга как раз заканчивал превращать их в фарш.       Вокруг круга располагались в несколько рядов вверх зрительские места, занятые почти наполовину. Смотреть на Эспаду в бою было отдельным удовольствием для воинственных минусов, не только Ичиго подвергался подобному отношению. Просто если бы пришлось выбирать между Квинтой и Зеро, то исход был ясен изначально. — Веселишься, ребёнок? — Широсаки? — поднял голову Джируга. — Что ты здесь забыл в дневное время?       Удивление Квинты было понятным. Широсаки обычно тратил всё дневное время, следуя за Владыкой. Конечно, периодически он встречался с остальной Эспадой, проверяя их работу, но не заглядывал на арену, ведь всё равно появится здесь в ночное время. Ичиго махнул свободной рукой. — Возможно я покину Лас-Ночес на некоторое время, так что хочу сегодня хорошенько поломать косточки малышке. Присоединишься?       Неллиель, словно не слыша угрозы в адрес своих костей, счастливо закивала. Её, разумеется, немного расстроило известие о том, что учителя не будет в столице, но это также было возможностью вырасти и удивить его в следующий раз. Нойторра отбросил от себя избитое тело, недовольно хмурясь. Трупы поспешно подобрали подчинённые Квинты, унося их. Скорее всего в скором времени они попадут на общий стол. Айна проводила их голодным взглядом. — Куда это ты собрался? — Волнуешься, ребёнок? — Не зови меня ребёнком, — привычно буркнул Джируга. — Так что? — Кладбище кораблей. Буду изучать кораблики вместе с рыбкой.       Вопреки его ожиданиям, Нойторра серьёзно кивнул. — Выходит, Халлибел выпросила разрешение? — Владыка решил дать ей шанс. — Учитывая их пакт со стариком, это было даже поздновато, — заметила Неллиель. — Ей торопиться некуда, — покачал головой Ичиго. — Реальный риск в этом договоре только у Барраграна. У Тии есть вся вечность на поиски доказательств, пока она не сдастся. А, зная рыбку, вряд ли это произойдёт в ближайшее тысячелетие. — Луизебарн сильно уверен в своей правоте. Он ведь сам предложил это, — фыркнула Ту Одершванк. — Но, учитель, зачем вы там? — Кроме Широсаки и Старрка никто больше в древностях ничего не смыслит. По крайней мере, пока не образовалось общество археологов. Кстати, Широсаки, разве не твоя тема?       Ичиго медленно покачал головой с улыбкой, ничего не говоря. Ну не признавать же, что у него из знаний — опыт. Широсаки ни в коем случае не был ни археологом, ни лингвистом, у него просто были знания во всех областях понемногу. Впрочем, в одной из жизней он как раз изучал лингвистику, но помнил, как и всё, крайне смутно. Если бы он общался с кем-то, разбирающимся в теме, то быстро бы вспомнил, а вот так, самостоятельно… это надо изучать руины долгое время, чтобы пробудить забытые воспоминания, и не факт, что они не вытянут за собой нечто нежелательное.       Впрочем, невольный совет Нойторры был неплох. Широсаки обдумал его, наклонив голову к плечу, игнорируя разговоры Эспады рядом, продолжая гладить щенка. Да, можно попробовать. Ему ведь нравилось изучать руины, хотя и будучи Вастер-лордом Зеро делал это лишь поверхностно. Как раз Кладбище кораблей станет прекрасной проверкой его интереса. А там видно будет. — Нет, погоди, — внезапно всколыхнулась Неллиель. — Рыбка ведь ещё не просила тебя о помощи, и вообще не в курсе, что ты отправишься с ней? — Хватит давать клички всем окружающим, это причуда только этого ублюдка. Но ты права. Иначе он бы был слишком доволен, насытившись её унижением.       Ичиго усмехнулся, понимая, насколько же эти дети его хорошо знают. Неожиданно, Изуми укусила его за пальцы, не сильно, но без привычной брони и использования иеро — ощутимо. Широсаки вздрогнул, невольно отпустив щенка, но Айна с лёгкостью приземлилась на лапы, и бросилась ко входу, заливаясь значительно более радостным лаем. Приближающийся Джио с лёгкостью перехватил маленького Пустого. — О, мелкий. Давно не виделись. Охотники вернулись, значит. — Нойторра, Неллиель, Широсаки-сан. Доброго дневного времени. — Изуми, как ты могла? — несчастно взглянул на питомца Зеро. — Сами виноваты. Когда вас в последний раз было видно? — недовольно ответил за них двоих Вега. — Вы знаете, кто ваш фрасьон? Вы ещё помните, где ваши покои? — А ты? — вяло поспорил Ичиго. — Тебя в Лас-Ночес несколько циклов не было. Всё гуляешь с Гриммджоу… — Не переводите стрелки. — Эй, — вмешалась Неллиель. — Учитель пришёл, чтобы подраться со мной. А вы отнимаете у нас время…       Заметив, как Квинта уходит с поля, а Зеро и Септима расходятся в центре, Пустые спешно заканчивали собственные схватки, перемещаясь на зрительские места. Сражение Эспады, битва сильнейших… что могло сильнее взволновать кровь воинственных минусов? — Давай, сахарная козочка… — усмехнулся Ичиго, убрав правую руку за спину, и поставил ноги на ширине плеч. — Попробуй заставить меня сражаться с тобой двумя руками. — Я заставлю, учитель!       В это время где-то в одной из жилых башен Лас-Ночес, что полностью принадлежала Трес, горестно смотрела на документы Тия. Пускай там и было одобрение её действий, что должно было порадовать до звонкого смеха, но также и крохотная приписка о том, что вместе с ней на Кладбище кораблей отправится Широсаки. Компании хуже и придумать было нельзя. Даже при условии того, что он лишь будет навещать её, а не останется на постоянной основе… — Это будет тяжёлое исследование… Сун-Сун, попроси Гранца сделать мне что-нибудь от мигрени, пожалуйста… — Но, Халлибел-сама, у Пустых не может быть головных болей. — У меня будет.

Регрессия тридцать девятая:

      Ичиго уже почти ненавидел Сейретей. Он проводил здесь больше времени, чем в Мире Живых, и каждый раз с неприятным исходом. Но проклятая надежда на то, что что-то изменится, что будет найдено решение его проклятья, заставляло возвращаться сюда раз за разом. Оставалось удивляться, откуда в нём всё ещё горела надежда. — Ичиго-кун, тебе нравится чай?       Напиток в его руках на вкус просто отвратителен. В нём ощущается металлический вкус крови, который Куросаки уже не способен с чем-то спутать, иногда попадаются кусочки костей, хрустящие на зубах, и всё это смешано с невыносимой горечью падубы. Две ложки сахара открытое издевательство, они никак не улучшают вкус. Это не чай, а нечто оскверняющее само понятие. Только сумасшедшему придёт в голову пить подобное и, тем более, угощать гостя. — Да, Унохана-сан.       Женщина нежно улыбается, и по её выражению лица невозможно поверить, что они пьют один и тот же напиток. Ичиго старательно не смотрит ей в глаза, уставившись в чашку. Запах тоже неприятен, но его лицо никак не меняется, продолжая сохранять отсранённость и вежливость. Рецу способна убить его одним движением меча, а Куросаки действительно имеет огромные надежды на эту регрессию, слишком уж уверенный тон был у Урахары в их последнюю встречу. Лишь поэтому он сидит здесь, пьёт этот мерзкий чай, и делает вид, что всё в порядке.       Хотя, это определённо не в порядке. — Я так старалась приготовить этот чай, чтобы монстр, вроде тебя, мог насладиться им. Тебе стоит быть более признательным. Не веди себя, как безкультурное животное. — Благодарю вас, Унохана-сан, это очень вкусно. — Вот так. Довольно просто, верно? — Рецу неожиданно вздохнула, и отставила чашку. — Почему я должна вытягивать из тебя каждое слово клещами? — Прошу прощения. Я немного устал… — Пить со мной чай более утомительно, чем убивать кого-то?       И вот. Снова. Ичиго закусил губу, ощущая, как жестокий взгляд, в котором не было ничего, кроме бесчеловечности и холода, упал на него. — Не пытайся лгать мне, маленькое чудовище. На твоих руках уже так много крови… не думал же ты, что она исчезла после твоей смерти? — Нет. — Ты не считаешь, что это не справедливо? Никто не способен вспомнить о том, что пал от твоих рук… а с другой стороны, для тебя это такая прекрасная возможность, — Рецу облизнула губы. — Ты вполне можешь устроить резню, а после убить себя. И все будут относиться к тебе точно так же, как раньше. Сколько раз ты так поступал? — Ни разу, — процедил Куросаки. — Я никогда не трогал тех, кто не пытался навредить мне. — Правда?       Унохана резко встала, и зашла к нему за спину. Ичиго не смел повернуться, способный лишь ожидать, когда клинок окажется у него в сердце, или перережет глотку. Но внезапно на его плечи мягко легли женские ладони, отчего Куросаки невольно вздрогнул. Чужие руки обманчиво-нежно начали разминать плечи. — Конечно, я верю тебе. Ты ведь просто защищался, — утешающе произнесла она. — Наверное, ты так мучился. Это был единственный выход, верно? Несчастный ребёнок. — Да… — невольно проскулил Ичиго. — Ты убил их лишь потому, что они угрожали тебе. Разве ты виноват? — Я…       Ладони медленно поднялись выше, сжимаясь на горле. — Ты ви-но-ват. Крови на твоих руках не важны причины убийства, — шептала женщина, едва размыкая губы, но Ичиго продолжал её слышать. — Это всё лишь оправдания. Ты убил их потому, что хотел этого. Потому что…       Куросаки попытался вдохнуть, но руки на шее сжались сильнее. — Ты монстр. Отвратительный, лгущий даже самому себе. Тебе понравилось убивать.       Унохана резко отпустила его горло, позволив вздохнуть. Нет, она не планировала его убивать, просто немного наказать. Одну ладонь шинигами оставила на шее, погладив кадык, подняла её к подбородку, а второй взяла почти нетронутую чашку Ичиго. Резким движением Рецу запрокинула голову Куросаки, расположив ладонь на голове, протолкнув большой палец между челюстями, не позволив закрыть рта, и начала вливать чай. Отвратительная жидкость частично попадала в глотку, большая её часть просто расплескалась по лицу, залила глаза, и запачкала одежду. — Это ведь вкусно? Ты сам так сказал. Ты ведь не лгал мне?       Уже было плевать на смерть. Ичиго с силой вырвался из женских рук, откашливаясь от мерзкого чая, вытирая лицо рукавом. Он едва сдержал рвотные позывы. Неожиданно, Рецу присела рядом, и неестественно-нежно обняла его, крепко прижав голову к плечу. — Не сердись, Ичиго-кун. Я просто расстроилась, что тебе не понравился мой чай. И тому, что ты лгал мне. Это некрасиво. — П-пустите меня… — Зачем же ты так? Да, я немного вспылила, но и ты поступил очень плохо.       Плохо? Когда же? Когда решил, что стоит защищать себя, а не быть чьей-то игрушкой?! Только поэтому он убивал! Только для того, чтобы спастись! — Это ложь. Тебе понравилось, Ичиго-кун. Ведь ты чудовище, — негромко мурлыкала Рецу. — Но никто, кроме меня, не сможет тебя понять. Никто не оценит того, что его друг мог быть причиной его смерти. Никто больше не станет тебе доверять… Ты ведь и сам это знаешь, потому и ведёшь себя так тихо и незаметно…       Ичиго едва ли смог ощутить, как его тело начало бить дрожью. — Только я способна понять такого монстра, как ты. И только я могу принять тебя. Ты ведь понимаешь это? Я просто забочусь о тебе.       Ему не нужна была такая забота. Но… что-то внутри жалко всхлипнуло, изнурённо склонив голову. Словно оно уже начало привыкать к подобному. Словно уже не видело смысла сопротивляться, а просто решило взглянуть на то, к чему приведёт подобная дорога. В конце концов…       Всё вернётся к исходу. — Я забочусь о тебе. Никто больше не станет беспокоиться о таком чудовище, как ты.       Поэтому Ичиго продолжает молча глотать горький чай со вкусом крови. — Монстры не имеют права на счастье.       Поэтому Куросаки может лишь терпеть лезвие на своей коже, и руки на своём горле. — Ты не имеешь права на счастье.       Поэтому он должен снова умереть. И снова начать заново.

Регрессия сороковая:

      Унохане было тревожно последние несколько дней. Это было что-то инстинктивное, ощущение грядущей беды, но женщина не могла понять, откуда та должна прийти. И что стало причиной. Что вообще могло быть страшным для неё, первой Кенпачи? Она сама была кошмаром.       Капитан решила проверить отряд. Небольшая ночная прогулка как раз должна развеять её, и успокоить встревоженный разум… Слишком тихо. Неестественно. — Унохана-сан, здравствуйте!       Временный шинигами появился так внезапно, что Рецу не могла не вздрогнуть. Как и при первой встрече, от того ощущался сладкий аромат крови, который немного успокоил Унохану. Такое ощущение может возникнуть лишь от взгляда на другого убийцу. Но, казалось, если раньше запах казался эфемерным, то сейчас он стал намного ярче.       Ей понадобилось преступно много времени, чтобы осознать, что запах крови был настоящим. — Что-то вы медленно реагируете. Для монстра. — Я не понимаю… — Вы всё понимаете, Рецу. В конце-концов, это у вас сейчас такое возбуждённое выражение лица, — Ичиго невинно улыбнулся, наклоняя голову. — Вы действительно то ещё чудовище. Забавно, что весь Готей считает точно так же… — О чём ты? — Вы ещё не поняли? — временный шинигами посмотрел на неё невинно-большими глазами, только губы подрагивали, словно едва сдерживаясь от улыбки. — Этой ночью вы вырезали весь четвёртый отряд! Вы совсем обезумели от жажды крови, Рецу! — Ч-что?.. Я этого не делала! — невольно повысила голос Унохана. — Да, только вот... — Куросаки коротко усмехнулся. — Видите ли… люди не верят монстрам.       Появляющиеся из сюнпо капитаны направляли свои зампакто на неё. Они не смотрели на Куросаки, состроившего неверящее выражение лица. Их глаза были направлены лишь на неё, полные презрения и ненависти. Так не смотрят на людей, скорее на бешеных животных, которых пора усыпить. Но сама Рецу смотрела лишь на временного шинигами, чьи губы беззвучно произносили одну фразу, которую только она была способна понять. Не ясно откуда, но словно Унохана слышала её когда-то. — Монстры не имеют права на счастье.