Оковы вечного зла

      В Лас-Ночес было… скучно. Ичиго умом понимал, что это лишь пока у Айзена двойная жизнь, а основные события только в планах, но не мог спасти себя от скуки. Игры с Изуми не помогали, да и щенок больше любил Джио, разбивая Широсаки сердце. Детишки были заняты, Гриммджоу и Нойторра постоянно спрарринговались, игнорируя скучающего Ичиго. Конечно, периодически Ичиго тоже бросали вызов, редкостные самоубийцы, но, так как Айзен запретил ему сражаться, искренне беспокоясь, что разошедшийся Вастер-лорд выкосит его армию, ему приходилось ограничиваться давлением реяцу и ядовитыми шутками, посылая всех желающих к детишкам. Доставать Барраграна тоже быстро наскучило, старик никогда не мог придумать ему достойный ответ, а когда провокации Широсаки его окончательно доставали, он просто замолкал и мимикрировал под настоящий скелет, пока Ичиго не скроется с его глазниц. Другие Пустые в здравом уме сами бежали от него.       Простым языком говоря: Ичиго безумно скучал. Ещё и из Лас-Ночес нельзя было уходить далеко, потому что он мог в любой момент понадобиться вернувшимся внезапно шинигами. Айзен не доверял ему в достаточной степени, чтобы позволить гулять, где вздумается. Поэтому, стоило Владыке явить свой лик подлунному миру, Широсаки хвостиком следовал за ним, влезая во всё, что только можно и нельзя своей рогатой маской. Айзен, справедливости ради, первое время ещё пытался это пресекать, но быстро понял, как благотворно влияет рыжеволосый Вастер-лорд на других Пустых при вербовке. Одно его присутствие доводило Айзена в чужих глазах до божественного уровня. Даже Луизебарн смотрел на Владыку более благосклонно, когда тот взмахом руки затыкал неиссякаемый, казалось бы, поток красноречия и юмора Широсаки.       А как Ичиго был полезен в исследованиях Пустых! Адьюкасы, разумеется, в экспериментах Айзена участвовать не хотели, тут трудно было их за это винить, но стоило появиться альтернативе остаться один на один с Широсаки… Скажем так, каждый разумно решал, что шансы выжить в руках Айзена намного выше, чем рядом с Вастер-лордом. Соске не знал: оскорбиться тому, что даже сейчас рыжеволосого Пустого считают опаснее него, или же быть благодарным этому.       Впрочем и это довольно скоро наскучило Ичиго. — Хочешь отправиться к руинам старого города? — вскинул бровь Айзен на странную просьбу. — В Уэко-Мундо существуют руины? — В прошлом эта пустыня тоже была процветающим миром, — проскрежетал Широсаки равнодушно. — Мы, по крайней мере, так считаем. Здесь осталось много следов ушедших эпох и исчезнувших цивилизаций. Просто не все умеют видеть и замечать. Они находятся достаточно далеко от любых исследовательских маршрутов шинигами, так что неудивительно, что вы не знали о них. Раньше у меня не было возможности изучить руины подробно, мне постоянно мешали. В любом случае, для большинства Пустых руины служат простым ориентиром.       Айзен кивнул понимающе: в бесконечной пустыне что угодно стабильное стало бы ориентиром. Но этой информации действительно не было известно шинигами. Для них Уэко-Мундо оставалось таинственной загадкой без ответа, и прямо сейчас пред Соске был тот, кто приоткрывал завесу тайны.       А ещё Широсаки намеренно или же случайно оговорился о том, что в курсе исследовательских маршрутов… И как его после этого не считать шинигами? Он был прав, Готей боялся пустыни, боялся потеряться в ней, и оттого все пути для шинигами были исключительно от Леса Меносов и до Лас-Ночеса. Слово «исследовательский» было не более чем шуткой. И всё же вопрос о бывшей личности Широсаки всё чаще начал вставать ребром в мыслях и планах Айзена. — Расскажи мне о тех, что тебе известны. — Вам интересно? Что ж, я не знаю многого сам, если вам это нужно, то лучше позвать старика…       Они оба понимали, что Луизебарн скорее свою корону челюстями перемолет, чем добровольно поделится с Владыкой хотя бы крупинкой информации о пустыне. Ичиго был единственным Пустым, что действительно делился ценными сведениями, чем искренне раздражал остальных Пустых. Но когда ему было дело до их мыслей? Широсаки потёр рог в задумчивости. — Хм… Руины старого города, они самые близлежащие к Лас-Ночес. По размеру… немногим меньше, но большая часть скрыта под песком. Там в основном обитают более-менее разумные адьюкасы. Множество каменных домиков, в которых можно найти разбитую утварь, да редкие таблички с неясными символами. Чуть дальше идут руины гробниц. Они самые маленькие, но и лучше всех сохранившиеся. Там никого нет, Пустые не хотят ощущать чужие смерти так близко. Раньше я путешествовал между этими руинами. — Пустые не хотят ощущать чужие смерти так близко?       Ичиго замолчал, формулируя мысли. — Пускай многие из нас и неразумны, но… там сильно ощущается смерть. Реяцу ли то, или неизвестные нашим мирам технологии, трудно сказать. Просто ощущаешь смерть, и это не самые приятные чувства, вот Пустые и не лезут. Немногие осмеливаются подходить близко, ещё меньше — войти внутрь. Потому они и сохранились. — Но ты туда шёл, — заметил Соске. — Я — иное дело. Я ничего подобного не ощущал никогда. Думал, что это глупые бредни, пока не увидел реакцию детей на гробницы. Что ж, она была крайне показательной, Пустые действительно боятся их и стараются не подходить даже в окрестности, не то, что внутрь. Для меня же там было достаточно уютно, но мне никогда не давали достаточно времени, чтобы насладиться тишиной. Это Уэко-Мундо. — В пустыне слишком шумно для тебя? — Гриммджоу и Нойторра, по-вашему, могут быть спокойными? — усмехнулся Вастер-лорд.       Ичиго был поистине бесценным кладезем информации. И он был совсем не против ею поделиться, чем слегка вводил Соске в замешательство. Айзен был точно уверен, что ни один Пустой никогда бы не раскрыл ему этих сведений, лишь Широсаки, этот странный Вастер-лорд, что относился к нему без всякого почтения, но с неоспоримой преданностью. Это было странным, но учитывая их соглашение — не невероятным.       Зная, видя то, как Широсаки выполняет их договорённость, Соске ощущал удовлетворение. Ичиго, несмотря на такое с виду легкомысленное отношение, когда его вроде как уважительное обращение звучит слишком вольно, словно лишь для галочки, выполнял все обязанности на отлично, и в подробностях сообщал ему всю интересующую информацию, дополняя её посторонними фактами. Поэтому Айзен был немного более расслаблен наедине с ним, не скрывая своего интереса.       Разве что внутри зрело слабое чувство… трудно было назвать его каким-либо существующим словом. Словно что-то было не так. Словно что-то должно быть совершенно иным и происходить должно иначе. Чувство несоответствия, которое раздражало Айзена, царапало его сознание крохотной занозой, что в жизни почти не мешала, но при неловких движениях больно впивалась в плоть.       Возможно, Соске просто всё ещё не мог привыкнуть к тому, что ему служил кто-то, кто вполне мог стоять наравне, но легкомысленно отказался от этой возможности, равнодушно склонив свою рогатую голову, позволяя помыкать собой, как только вздумается. Трудно было поверить в из неоткуда взявшуюся лояльность. Может быть просто тот, кто предал сам, не мог поверить в чужую верность, особенно когда его ближайший соратник вынашивал «тайные» мысли о будущем предательстве. И хотя сомневаться в себе Ичиго, пока что, повода не давал, Айзен всё равно разумно подозревал его в собственных неясных мотивах.       Единственным вопросом было лишь то, идут ли мотивы Широсаки вразрез с его планами. А если идут, то в какой момент ему стоит ждать удара в спину... Нет, это не в стиле Ичиго, скорее открытой схватки, которая, на этот раз, точно не кончится обменом слабыми ударами. Пускай сейчас всё было в порядке, Айзен подсознательно готовился к тёмным временам. — Есть ещё? — О, великое множество: кладбище кораблей, разбитая улица, амфитеатр… Но самые известные я назвал. Лас-Ночес мы тоже считаем руинами, просто сохранился он намного лучше предыдущих, потому что его оккупировал Луизебарн. — Названия Пустых столь же мрачны, сколь и само Уэко-Мундо. — Чего вы ожидали от существ, сотворённых из отчаяния и смерти? — К слову, отчего же ты ничего не «оккупировал»?       Ичиго склонил голову к плечу. Некоторое время он молчал, размышляя, есть ли смысл говорить Айзену правду, или стоит бросить что-то легкомысленное и неважное. Но они заключили сделку… Да и не то, чтобы это был большой секрет. Смысла скрывать что-либо вообще не было. Помимо регрессий, в жизни Ичиго не было буквально ничего, что стоило бы прятать от чужих глаз. Да и не стоило стимулировать природную подозрительность Айзена, всё же тот ложь прекрасно чуял, видимо, как профессиональный лжец, поэтому выбрал говорить тому всю правду. Ну, почти всю. — Когда я нахожусь на одном месте, у меня ощущение, что я вновь умираю.       Миграция с места на место давала ему иллюзию некой цели, которой он пытался достичь, что привносило в его жизнь хоть какой-то смысл, пускай и столь жалкий. Ичиго мечтал умереть раньше, став же Пустым он вновь захотел жить, но спустя некоторое время понял, что не знает зачем. Жизнь Пустого спокойна и размерена, словно песок, но совсем не блещет красками и эмоциями…       В Лас-Ночес было легче. Здесь, как бы забавно не звучало, ощущалась жизнь. Запрет на убийства и схватки заставлял Пустых учиться разговаривать друг с другом, пускай язвительно и ядовито, пускай с угрозами и оскорблениями, но это уже было прогрессом. Конечно, троице шинигами на контрасте с Готеем виделась исключительно мёртвая тишина Уэко-Мундо, ведь лишь Пустые могли оценить, насколько оживилась пустыня. Наверное, только ради этого Ичиго мог бы пойти за Айзеном, даже если бы тот не отправился за ним сам. — Я не могу тебя отпустить, — в конце концов сказал Айзен, спустя минуту молчания, не прокомментировав ответа Широсаки, но, несомненно, отметив его в голове. — Не могу точно сказать, когда ты можешь мне понадобиться. Но могу пообещать, что в будущем у тебя будет шанс изучить руины. Ты покажешь мне их все. — Тогда дайте мне работу! — Широсаки так резко приблизил маску к чужому лицу, что Соске чуть не попытался атаковать его от неожиданности. — Здесь смертельно скучно. Вы обещали веселье! — Потерпи, Ичиго-кун, скоро. — Вы всегда говорите «скоро». Я действительно умираю со скуки…       Кто бы ещё посмел говорить с Айзеном в таком тоне… Но Соске не мог не улыбнуться, чуть отпустив свой самоконтроль, потрепав Пустого между рогами, словно щенка, даже понимая, что через маску Широсаки не ощутит касаний. Впрочем, Ичиго мог видеть. Это было совсем не из желания указать на место, а, скорее, безобидной шуткой, Ичиго умом мог это понять, но не в тот момент. Под маской его взгляд дрогнул, и Вастер-лорд сделал широкий шаг назад, ощутив дрожь омерзения, прокатившуюся по телу. Ладонь Владыки замерла в воздухе. Айзен медленно нахмурился. — Не любишь прикосновений?       Широсаки какое-то время молчал, сдерживая тошноту. Его голос стал холодным и отстранённым. — Плохой опыт прошлой жизни...       Атмосфера, царившая между ними ранее, растворилась. Весь вид Вастер-лорда резко изменился, намекая на невозможность продолжить разумный диалог сейчас. Соске махнул ладонью. — Ты можешь идти. Если так скучаешь, то утихомирь буйных адьюкасов по периметру Лас-Ночеса. Считай это моим приказом. — Понял, Владыка.       Ичиго быстро скрылся из тронного зала. Покинул Лас-Ночес почти на скорости сюнпо, игнорируя сверлящий спину непонимающе-мрачный взгляд. Рухнув на песок, он не смог удержаться от того, чтобы не стереть чужое прикосновение своими руками, царапая затылок маски когтями, высекая искры. Одно дело, когда его трогали Пустые, они не похожи на людей и шинигами, на них не распространялась его непереносимость, но вот Айзен… он был шинигами. И руки у него были человеческими. Широсаки не смог себя остановить от разлившегося в груди тихого отчаяния и отвращения. Он с хрустом широко открыл пасть, выдыхая и вдыхая, хотя, конечно, в Уэко-Мундо воздуха не было, но так было легче приходить в себя. Если бы он был живым, его бы точно уже стошнило. Хорошо хоть не атаковал Айзена, совершая самую глупую ошибку в этой регрессии, хотя это и было первой реакцией, которую он чудом сумел перебороть, а лишь позорно сбежал…       Соске молча взглянул на свою ладонь. Он был удивлён? Ему было… неприятно? Пустой, которого он сам выбрал и приблизил к себе почти до уровня Ичимару и Тоусена, одёрнулся от его руки, словно бродячая собака, недавно сбежавшая от злого хозяина. Или руконгайский ребёнок из дальних районов, возникла в голове тихая мысль, переживший травмирующий опыт. Это совсем не вязалось с обликом Широсаки. Этот Пустой должен был ехидно рассмеяться, язвительно интересуясь, стоит ли ему завилять хвостом от такого проявления довольства хозяина, но никак не отшатнуться, оскалить на него клыки, и сбежать.       Вспомнились его слова о смерти. Интересно… каким же образом мог погибнуть кто-то уровня Широсаки? Кто мог убить его так жестоко, что непереносимость человеческих касаний осталась с ним и после трансформации в Пустого. А если он всё же действительно был шинигами, то насколько же травмирующие его психику события произошли, чтобы даже трансформация в Пустого не смогла их стереть? Взгляд Владыки постепенно стал мрачным, и он сжал ладонь в кулак. Этот вопрос неожиданно оставил горькое послевкусие и, одновременно, ядовитую признательность.       Если бы не эти неизвестные ему события, не эта жестокая к Широсаки смерть, то Айзен бы никогда не получил в свои руки настолько сильного Вастер-лорда, как Ичиго, а на стороне Готея в данный момент был бы капитан выше среднестатистического уровня. Потому что не мог шинигами уровня Широсаки быть кем-то, младше капитана. Определенно нет. — Гин, — позвал Соске крутившегося в коридоре Ичимару, крайне резво среагировавшего на то, что Ичиго покинул тронный зал, продолжая рассматривать свою руку. — Позови Джио-куна.       Ичимару не сдержал выражения отвращения. Ичиго не нравился Гин. Это могли видеть все. Широсаки воспринимал его пустым местом, игнорируя, но периодически недовольно зыркал, а порой даже угрожающе усиливал давление реяцу, не позволяя приближаться к себе, отвоёвывая место за плечом Соске.       Гин ответно не любил Широсаки, но сделать ничего с ним не мог. Несмотря на номинальный статус правой руки Владыки, Ичиго был проклятым Вастер-лордом, которого Айзен приблизил к себе почти до его уровня. А ещё никто точно не знал, способен ли Ичиго действительно убить шинигами уровня капитана, но проверять никто, разумеется, не рисковал, даже такой раздражающий лис, как Ичимару. Потому что подсознательно все знали: вполне способен.       Айзен не вмешивался из банального интереса: неужели его Вастер-лорд каким-то образом ощутил, что Гин ждёт момента предать Владыку? Иначе он не мог объяснить, отчего Широсаки, который предпочитает даже Барраграна в большей степени добивать сарказмом, так резко реагирует на Ичимару. Точнее, только на Гина он так и реагирует. Сначала Айзен ошибочно посчитал, что Ичиго банально не нравятся шинигами, лишь Владыка, с которым он заключил сделку, заслуживает его внимания, но и к Тоусену Вастер-лорд относился нормально. Нормально, в случае Широсаки, означало, что тот был такой же жертвой юмора и лёгкого пренебрежения, как и окружающие их Пустые. Соске, конечно, пытался узнать причину подобной нелюбви к Ичимару, но все ответы Ичиго сводились к простому «не нравится». Когда Широсаки действительно не хотел говорить, даже Айзен был бессилен. — Это тот тигроподобный Пустой, который фрасьон Широсаки? — припомнил Ичимару. — Неужели хотите что-то сделать в обход нашего драгоценного Вастер-лорда? — Разумеется. Именно поэтому я и отослал Ичиго-куна подальше. Живее, Гин. — Да-да, босс…       Джио появился пред его глазами в следующие же минуты: Ичимару мог кожей ощутить помрачневшее настроение Владыки, которое тот не мог скрыть от него. Вега был слаб… Нет. Он был крайне слаб по меркам адьюкасов, чего от фрасьона Широсаки не ожидаешь. В отличие от тех же Нойторры и Гриммджоу, которые, по мнению Соске, больше напоминали раздражающих младших братьев Широсаки, чем детей, за которыми тот постоянно следил, у Веги не было опыта боя с Вастер-лордом, словно тот внезапно проявил жалость. Или, скорее, скуку, не желая сильно сдерживать себя, дабы не убить Джио.       Пустой смотрел исподлобья, с подозрением в глазах, скрытых маской, но не смел противиться тому, кому присягнул на верность Широсаки. Айзен мог видеть, как сильно его не любят, но он всё же шинигами, это нормально. Все Пустые относились в нему так, большая часть точно. Широсаки был странным исключением.       Кхм, даже для него, шинигами, шутка о странности Ичиго стала моветоном. Слишком уж заезжена. — Владыка, — всё же склонился в поклоне Пустой. — Джио-кун, я бы хотел немного поговорить с тобой о Ичиго-куне.       Разумеется. Иначе зачем Владыке искать слабого Пустого вроде него? Джио стиснул челюсти. Он не хотел рассказывать этому шинигами ничего, но Широсаки признавал его, только его… — Я не так чтобы хорошо его знаю… — Разве ты не его фрасьон? — Широсаки-сан может показаться открытой книгой, но мы знаем о нём не больше вас, — Джио на мгновение замолчал, и не смог скрыть разлившееся недовольство. — Даже меньше. — Меньше? — заинтересовался Айзен. — Широсаки-сан… впервые проявил к кому-то такой интерес, — Веге не хотелось говорить, но Ичиго в любом случае особо не скрывал информации о себе, и любой Пустой мог бы рассказать о нём. — Стоит вам появиться, он направляется к вам, стоит вам приказать — он выполняет. Он очень верен вам. Обычно всё, что вызывает его интерес просто остаётся в живых, но не более.       Айзен с трудом удержал закатывание глаз. Похоже, Пустые не так поняли ситуацию, развив бурный мозговой штурм и сделав неверные выводы. Широсаки скучал, и от скуки был готов на всё, что угодно, а не выделял его особо, просто Владыка мог хоть немного разбавить его уныние. Соске действительно понимал Ичиго лучше остальных. Вернее, так он думал, но ситуация несколькими минутами ранее перевернула его мировоззрение. — Я думаю… все думают, что он был шинигами, — осторожно добавил Вега. — А ещё то, что, в отличие от других Пустых, он помнит своё я из прошлого. Больше я не знаю. — Спасибо, Джио-кун, ты свободен.       На остальных Пустых надежды вовсе не было. Если уж фрасьон Широсаки о нём ничего не знает… Вообще он пытался собрать об Ичиго сведения ещё до того, как вербовать его, но всё сводилось к словам «странный он». В Готее же в принципе не имелось информации о погибшем шинигами уровня капитана, что подходил хотя бы примерно под параметры Широсаки. Хотя, учитывая метаморфозы Пустых, поиск по внешним характеристикам всё-равно был бесполезен, но Вастер-лорды сильно походили на людей, Соске подумал, что они могли отчасти возвращать старые обличья. Айзен постучал кончиками пальцев по подлокотнику трона, и отбросил эти размышления. Пока что Ичиго был полезен и без знаний о его прошлом и состоянии, так что можно было отложить этот вопрос. Пока он не мешал его планам, разумеется.       Но Соске стоило придумать, как вернуть лояльность Широсаки. Он не хотел терять его из-за такой глупой осечки.       Ичиго вернулся в следующие же часы, покрытый гадкой зелёной кровью, неприятно отдающей запахом металла, и вёл себя как обычно, то есть крайне раздражающе. Соске так больше нравилось. Он почувствовал облегчение от факта, что ничего не изменилось, и больше не трогал его, чтобы ситуация вновь не повторилась, но пообещал себе рано или поздно докопаться до правды. Он вспомнил слова Веги, и не смог сдержать любопытства. — Пустые думают, что ты помнишь себя из прошлого. — Ничего удивительного, — усмехнулся металлически Ичиго. — Им моё имя слух режет. — Имя? — Как объяснить… Когда Пустой проходит через эволюцию, его основная личность словно разбивается. Потому что общее состояние разума в хаосе, Пустым от хорошей жизни не становятся, а трансформация сама по себе безумно тяжёлая. Вместо неё, можно сказать, к ней прикрепляются кусочки личностей тех, кого он сожрал ранее. И так, пока не сформируется новая личность. Собирательный образ не вспомнит своего изначального имени, потому что от основы и не осталось почти ничего. Даже я не знаю откуда, но Пустые просто узнают свои имена. Они всегда имеют испанские корни, что крайне забавно. — А твоё имя японское, — осознал Соске. — У меня есть имя Пустого, но оно мне не нравится. Поэтому я его не использую. Да и я эволюционировал немного иначе, чем остальные, — Широсаки гордо поднял голову. — Моя воля была слишком сильной, чтобы что-то могло сломить её. К тому же…       Ичиго открыто рассмеялся. Как он и говорил ранее, Широсаки не планировал что-либо скрывать. — Я сам сделал себя Пустым. По собственному желанию.       К его замешательству, Айзен даже бровью не повёл. — Тебе было скучно, и ты решил рискнуть? — Эм… Да… — Это ожидаемо, исходя из твоего характера.       Несмотря на слова, внутри Соске был действительно удивлён. Стать Пустым по собственному желанию, и сохранить разум. Широсаки был стран… непостижимым. Вспомнились чужие слова о собственной смерти. А точно ли желание было собственным, совершённым от скуки? Или же были некие причины? — Пустые также говорят, что ты практически ничего не ешь, — заметил Владыка, хотя в их случае стоило бы сказать «никого». — Вастер-лорды не регрессируют. И голод мы испытываем в значительно меньшей мере, чем остальные, — Широсаки раскрыл пасть с хрустом, показывая длинный блестящий чёрный язык, что скользнул по его собственному запястью, собирая зелёную кровь. — Тц, мерзость. Я бы лучше съел что-то менее отвратительное…       Какое-то время он старательно вылизывал руку от крови, но быстро бросил это дело, легкомысленно стряхивая оставшуюся на белый пол. Айзен уже предсказывал, что тот вновь начнёт ныть о своей скуке. Они покинули тронный зал, разговаривая по дороге. Широсаки следовал ровно на два шага позади. — Расскажи о кладбище кораблей. — Кладбище кораблей? Выглядит так же, как звучит, — ответил на вопрос Соске Широсаки. — Огромное множество разбитых кораблей, обычные обломки, и всё погребённое песком. Там сейчас, к слову, должна обитать другая Вастер-лорд, Халлибел Тия. — Я слышал о ней, — кивнул Айзен. — Баррагран высказался о ней весьма пристрастно. А что ты скажешь? — Не встречались. Я не хожу к кладбищу кораблей, а она не лезет в гробницы и старый город. Наши территории не пересекались.       Айзен быстро сделал вывод, что всё Уэко-Мундо было приблизительно разбито на области вокруг этих руин, и они принадлежали разным Пустым. Ичиго покачал головой, словно читая его мысли. — Владыка, правило территорий у Пустых не такое, как у шинигами. Это скорее просто место обитания. В Уэко-Мундо довольно мало Вастер-лордов или сильных адьюкасов, их имена всегда наслуху, и таким образом Пустые обозначают, где мы находимся, чтобы не встретиться, или наоборот. — Баррагран довольно территориален, — подметил Соске. — Луизебарн исключение, ему корона на черепе жмёт. А Пустые ниже нашего уровня обычно ошиваются у конкретных руин, и там же охотятся. Когда добычи становится мало, они мигрируют к соседним руинам. Потом назад. Так Пустые и живут. — Вастер-лордам не интересны новые знакомства? — Обычно наши встречи оканчиваются битвой до смерти, а мне не особо нравится убивать… — Тебе просто скучно драться с теми, кто слабее тебя, — отозвался Айзен, даже не задумываясь.       Ичиго клацнул клыками на маске, захлопнув рот, немного смутившись. Он такой предсказуемый? Он считал себя довольно загадочным, но Айзен уже знал об Ичиго больше, чем сам Ичиго, не просто читая его, а легко предсказывая действия. Кто из них регрессор вообще?! Широсаки повернул голову, и заметил Джио, увязавшегося за ним в какой-то момент, видимо вспомнившего о том, чей он всё-таки фрасьон, с Изуми на руках, но Пустой фыркнул странно-обиженно и отвернул голову. Что-то случилось? — В любом случае, мы не представлены друг другу. Я знаю лишь, что она очень скрытная и нелюдимая. — Это я тоже знаю. Баррагран много жаловался на неё. — Старику дай волю, он и на луну жаловаться будет. — Уже. Просит солнца.       Ичиго переглянулся с Соске с одинаковым выражением в глазах. Нет, старость, конечно, надо уважать, но как же тяжело с ворчливыми пенсионерами…       Джио тихо вздохнул, погладив Айну меж ушей. Ему совершенно не нравился этот Владыка, и происходящее, когда Широсаки-сан почти постоянно находился с ним, а в остальное время скучал. Раньше было лучше, когда они были лишь небольшой группой Пустых в постоянном путешествии. Что Ичиго вообще заинтересовало в этом шинигами?!       Он был рад, когда шинигами уходили, оставляя Лас-Ночес на Барраграна, Ичиго и Улькиорру, с которым у Веги не было шанса познакомиться. Не то, чтобы он сильно хотел этого… Но главное, что Айзена не было. Шинигами всё-же никак не может быть Владыкой Пустых и Уэко-Мундо! Как мог Широсаки-сан не видеть этого?!       Ичиго знал, но игнорировал мысли Джио, играя с Изуми. Не мог же он честно сказать, что через несколько лет половина присутствующих погибнет в бессмысленной бойне, а Айзен — лишится трона и отправится в тюрьму? Широсаки нужен был лишь Хоугиоку, чтобы проверить теорию, а дальнейшие события его не должны были волновать, он просто заберёт этих детей и…       Ладонь Ичиго, за которой гонялась Изуми, замедлилась, отчего щенок смог вцепиться в неё окрепшими клыками. Он… предаст его? Нарушит договор? Но ведь Айзен бы и сам не стал его соблюдать. Широсаки был уверен в этом. Это ведь Айзен. У него в крови предательство… Ведь так?       Ичиго отбросил от себя Изуми и эти мрачные мысли. Он использует Хоугиоку и исчезнет из Лас-Ночес. Заберёт только своих детишек. Да. Так и будет…       Так и будет… — То есть вастер-лорды меж собой не общаются?       Айзен мог продолжить их старые темы разговоров и спустя некоторое время, после возвращения в Лас-Ночес, заставляя дырявую память Широсаки экстренно вспоминать о чём же они, чёрт побери, говорили. Ичиго наконец кивнул, спустя долгое время, в течение которого ухмылка Соске постепенно растягивалась всё шире и шире.       Теперь он знал, что его Вастер-лорд был крайне забывчив. — Да… Так и есть. — Но есть ли в пустыне кто-нибудь сильнее тебя? Ты должен знать. — Знаю, — вновь кивнул Широсаки. — Никто.       В его голосе не было гордости. Лишь равнодушная констатация факта. — Другие Пустые говорят так же, — признал Соске. — Хотите меня проверить? — вскочил Ичиго, не в силах сдержать одержимый блеск глаз под маской.       Он наклонился так близко, почти касаясь лбом маски чужого лица. На мгновение ему захотелось отскочить, ощутив в горле комок разливающегося отвращения, но Ичиго не чувствовал и не видел касания, так что он смог сдержать порыв. — Мы ведь так и не сразились в полную силу. Вы сдержались, и я тоже.       Айзен вспомнил воронку, что до сих пор оставалась в пустыне, как доказательство сил Широсаки. Пустой не использовал всю силу, как и он. Иначе бы Соске не отделался слабыми ожогами, даже успей вовремя использовать защитное кидо. Да и он сам ничего не показал, кроме давления реяцу и техники меча. Наверное, такой Пустой, как Широсаки с ума сходил от желания узнать настоящий уровень его сил, а не приблизительный. — Позже, Ичиго. У меня нет времени развлекать тебя. — Владыка…       Голос был крайне жалобным. Насколько может быть жалобным металлический голос Пустого. Айзен снисходительно улыбнулся. Бедняжка. Измаялся, пока не было Соске, вынужденный исполнять приказ не делать глупостей. Он бы потрепал его меж рогов, да тот не оценит. — Я планировал отправиться и пригласить к нам одного интересного Пустого. Сопроводишь меня. — Да!       Гин, который стоял недалеко, и планировал изначально отправиться вместе с Владыкой, грустно промолчал. С Широсаки он точно не хотел идти. Иначе всё превратится в одностороннее унижение Ичимару под аккомпанимент насмешливого взгляда Айзена, который игнорировал поведение своего Вастер-лорда, наслаждаясь бесплатным шоу.       Они покинули Лас-Ночес крайне быстро, так как Айзен явно не мог заниматься работой, когда за его плечом нервно ждал возбуждённый Вастер-лорд. Особенно раздражали сочувствующие взгляды Пустых. Общее горе сближало, а в Уэко-Мундо главным горем был Широсаки. Айзен подозревал, что Пустые его такими темпами за своего считать начнут… Он двигался на средней скорости сюнпо, но Ичиго достаточно легко успевал за ним, даже находя время на посторонние разговоры. — В той стороне, куда мы идём, амфитеатр. — Значит, я смогу увидеть эти руины. — Сомневаюсь, Владыка. Если переводить расстояние от Лас-Ночеса до амфитеатра, то на нашей скорости нам понадобится приблизительно месяц человеческого времени, чтобы добраться до него. Если бы здесь существовало время, конечно. — А как Пустые измеряют время? — поинтересовался Айзен, бросив на Широсаки взгляд через плечо.       Даже Айзен был поражен собственным любопытством. Он задавал столько вопросов, что было совершенно нетипично для него, находя новую тему для разговора с Широсаки на каждое возвращение в Уэко-Мундо, или же продолжая старую. Но с Ичиго было действительно интересно разговаривать, особенно если привыкнуть к металлическому голосу, и тому факту, что его собеседник — Пустой. Намного интереснее, чем со многими знакомыми Соске шинигами. И намного приятнее. — Как вы могли заметить, — Ичиго ехидно усмехнулся, — Пустые не особо разговорчивы и дружелюбны друг к другу.       Айзен послал в его сторону саркастический взгляд, явно намекая на детишек, но Широсаки проигнорировал его. — Соответственно нам не нужно общее понятие времени, как и само по себе его измерение. Мы используем обычно расстояние. Так или иначе все Пустые примерно понимают. Или человеческое время, но его трудно определять, если не считать. — И как никто тут не теряется? — А у Пустых есть нужда куда-то спешить? В любом случае, Пустые никогда не потеряются в Уэко-Мундо, как бы далеко не забрались. Мы всегда знаем, где находятся руины, где Лас-Ночес, где Лес Меносов, это что-то сродни инстинкту. Как перелётные птицы, что всегда знают, в какой стороне дом. — Имя, местоположение… Словно пустыня говорит с вами… — Не задумывался, но выглядит действительно так.       Ичиго же давно так много не говорил. По собственному желанию. И его давно так внимательно не слушали. Это ощущалось совсем непривычным. А ещё он не мог не заметить, как Айзен держится от него в некотором отдалении, чтобы слышать голос, но не было возможности случайно коснуться. Широсаки бы не осудил его, в сюнпо достаточно сложно корректировать движение, особенно когда пара ещё не успела приноровиться друг к другу, но мужчина предпочёл дать ему место для пространства. Неожиданно, от этого самовлюблённого Владыки-то с комплексом бога… — Удобно, — признал Айзен. — Жаль, что не получится посмотреть на амфитеатр. — Он не настолько хорош, как звучит, особенно на контрасте с Лас-Ночес и гробницами. Вы разочаруетесь. Но вам действительно интересны эти старые разрушенные руины? — Тебе нет? — Я — другое дело. Я странный. — Да, мне интересны эти старые разрушенные руины, — Айзен отвёл от него взгляд, посмотрев вдаль, и внезапно и для Ичиго, и для себя сделал откровение. — Если бы не Готей, я мог бы оказаться в Уэко-Мундо не как Владыка, а как исследователь…       Ичиго умолк на некоторое время. Он таких подробностей ранее не знал. Широсаки сумбурно смотрел в спину Соске. Прежде, чем Айзен успел пожалеть о вспышке откровенности, он неуверенно открыл рот. — Есть небольшие руины, которые мы никак не называем, — Айзен повернулся к Ичиго, услышав его голос. — Они слишком маленькие для этого, там никто не обитает. Они расположены очень близко к Лас-Ночесу, несколько часов пути по человеческому времени. Если на обратном пути мы сделаем небольшой крюк, то сможем туда попасть.       Соске слабо улыбнулся. Его улыбка чем-то отличалась от той, к которой привык Широсаки, отчего он едва не оступился. Глаза под маской распахнулись чуть шире. Владыка кивнул. — Я буду признателен, Ичиго.       Ичиго продолжил смотреть в его спину, даже когда тот отвернулся. Оставшийся путь они молчали, размышляя о своём, пока не услышали громкий рёв поблизости, от которого даже у Вастер-лорда в ушах зазвенело. Конечно, по пути им попадались разные Пустые, но они не обращали внимания, даже не ощущая их. Широсаки порой пугал их реяцу из природной вредности, и те сразу разбегались, не смея стоять на чужом пути.       Ичиго проигнорировал звук, но притормозивший Айзен заставил и его остановиться. Широсаки проследил за его взглядом и увидел в отдалении достаточно привычную в Уэко-Мундо картину. Сражение Пустых. Огромная бронированная птица мерзкой наружности кричала почти на ультразвуке — именно её они и слышали — атакуя более мелкого адьюкаса, похожего на паука. Пустые были настолько поглощены друг другом, что даже не отреагировали на зрителей.       Широсаки скрестил руки на груди, не совсем понимая причины интереса Владыки. Они в Уэко-Мундо, в конце концов, да даже в Лас-Ночес постоянно кто-то с кем-то сражается, это не ново. Можно было подумать, что дело в силе, но оба адьюкаса находились на ступень ниже того же Гриммджоу. Ичиго послал непереводимый взгляд на Соске. — Как думаешь, кто победит? — А вы на кого ставите, Владыка? — Паук.       Паук к тому моменту потерял три конечности, валяющиеся в отдалении, ожидающие, когда их съедят. Птица же, которую он достать никак не мог, выглядела вполне целой, отчего контраст был более значительным. Но доверять одним глазам в пустыне означало верную гибель, Ичиго не мог этого не понимать. — Тогда, мне остаётся поверить в голубя. Каковы ставки? — Назовёшь своё имя Пустого.       Ичиго склонил голову к плечу в недоумении. — Зачем вам моё имя?       Птица вновь оглушила паука криком, сделала резкий рывок вниз, и оторвала Пустому ещё две лапы. Весь клюв её маски уже был покрыт зелёной кровью, и было лишь вопросом времени определение победителя. Но… Ичиго прекрасно понимал, что на хромую лошадку Владыка бы не поставил. — Оно ведь тебе не нравится, — улыбнулся Айзен этой неприятной улыбкой, от которой у адьюкасов дрожь по спинам бежала. — Несправедливо, что только ты всех раздражаешь, согласен? — Угх… Вы жестоки… — фыркнул Широсаки. — Но в любом случае, вы проиг… — Кидо номер тридцать три. Сокацуй.       Птица, в которую ударил шар синего пламени, рухнула на песок. Паук, не веря в свою удачу, медлить не стал, набросившись на неё, разгрыз горло, орошая песок зелёной кровью. Широсаки нечитаемо смотрел на эту картину. После молча перевёл взгляд на Айзена. — Мы не обговаривали невмешательство, верно? — Именно. — Тц. В вашем духе, Владыка. Один — ноль. — Имя, — терпеливо напомнил Айзен. — Васио Син Номбре.*       Ичиго бы показал язык, но это казалось слишком детским даже для него. Айзен саркастично вскинул бровь. — Ичиго-кун, я в Уэко-Мундо не первый месяц. Ты думаешь, я не знаю испанского? — Вы не можете доказать, что это не моё имя. — Один — один.       Пустой-Паук явно заметил их, но, будучи адьюкасом, обладал разумом, и совершать такую глупость, как нападение, особенно будучи раненным, особенно на знакомую каждому рогатую маску и рыжие волосы, не хотел. Он планировал исчезнуть с чужих глаз, но… Ичиго заметил, как чужая улыбка приняла оттенок холода. — Ичиго-кун, я не говорил, но я крайне не люблю насекомых и пауков. — Тогда вам стоило выбрать птицу, — Широсаки собрал крохи реяцу перед собой, концентрируя слабый, по его меркам, шар пламени меж рогов. — Серо.       Паук не успел издать даже последнего крика, будучи сожжённым заживо за считанные мгновения. Труп второго Пустого поблизости тоже обратился прахом. Когда пламя утихло, Ичиго брезгливо отряхнул ладонь, словно смахивая с неё что-то неприятное. Айзен не изменил выражение лица. — Наконец тишина. — Я мог просто сразу избавиться от обоих. — Это было бы не так забавно. Будешь есть? — Избавьте меня от этого. Я никогда не любил такую сильную прожарку. — Тогда продолжим наш путь. Тем более, мы близки.       Ичиго бросил взгляд через плечо на почерневший песок, и последовал за Владыкой. Такая глупость… зачем Айзену нужно было показать Широсаки эту свою сторону? Проверка? Просто неожиданная вспышка озорства? Или же… гнева? Ичиго взглянул на чужую спину. От человека перед ним веяло почти осязаемым холодом. — Его нет. — Хм? — Айзен повернулся к нему. — Имени. Я обычно говорю, что мне не нравится моё имя Пустого, но, на самом деле, его никогда у меня не было. Пустые говорят, что всегда знали его, с тех пор, как вернули себе разум. Это было чем-то, что записано в их сознании с рождения… Но у меня ничего такого не было. Я как был Широсаки Ичиго, так и остался им. — Может быть потому, что ты остался Широсаки Ичиго, пустыня решила, что новое имя тебе и не нужно, — неожиданно предположил Айзен. — Может быть вы и правы, Владыка. Я никогда не задумывался. Но, если хотите иметь способ «раздражать» меня, то можете сами придумать что-нибудь. — За этим к Ичимару. Он уже придумал тебе не одно прозвище, выбирай на свой вкус. — Что? — почти натурально удивился Широсаки. — Почему я никогда не слышал ни одного? — Потому что Пустые тебя слишком боятся, чтобы называть так в открытую, Ичиго-кун. — А Гин? — А Гин боится того, что я разрешу тебе отомстить. — И вы разрешите. — Разумеется. У тебя были сомнения?       Между ними воцарилось молчание, но Ичиго больше не ощущал нервозности, лишь спокойствие и, совсем каплю, веселья. Холод из чужой позы исчез. Надо же, похоже Соске было действительно важно знать эту мелочь, которую даже сам Широсаки считал незначительной. Эта игра и ставка, направленные лишь на то, чтобы узнать его имя…       Теперь Ичиго знал, что его Владыка может быть крайне зациклен на мелких деталях, и незначительные пустяки вне его контроля и знаний могут серьёзно испортить тому настроение. Выходит, убийство паука было исключительно из раздражения? Ичиго насмешливо фыркнул. А он, оказывается, эмоционален…       В какой-то момент Айзен и Широсаки одновременно остановились, ощутив новую реяцу. Но эта реяцу казалось сильной, убийственной, словно предупреждала их. Ичиго фыркнул и направился вперёд, перед Владыкой.       Айзен оценил трупы Пустых, валяющиеся всюду, а также две небольшие человеческие фигурки, сидящие в центре них. Они казались сильными, но вслух бы Соске этого не сказал. Не тогда, когда Ичиго рядом, не дай Ками Вастер-лорд его услышит, Айзен его на поводке не удержит от битвы. Ему эти Пустые живыми нужны были. По крайней мере сейчас.       Впрочем, если придется выбирать между ними и Широсаки, то долго думать он не будет, ответ очевиден. — Они не выглядят особо сильными, — прокомментировал Ичиго, и потерял интерес. — А ты не выглядишь особо древним, но это же не мешает тебе называть других Пустых детьми, — бросил Айзен, выступая вперёд.       Широсаки печально чертил круги на песке, пока Владыка наблюдал за Пустыми. — Это Широсаки? — высунулась из-под накидки девочка с маской-шлемом. — Я слышала о нём. — Почему такой сильный Пустой пришёл сюда с шинигами? Он ищет драки? — отозвался устало второй с явным нежеланием в голосе, даже не соизволя показаться. — А ты ищешь моря под платком, черепашка? Выползай из своего панциря, — разочарованно хмыкнул Ичиго. — Перед тобой новый Владыка Лас-Ночес. Взгляни хоть, перед тем, как я начну тебя бить за неуважение. — Владыка? Шинигами?!       Айзен молча посмотрел на Широсаки, и тот пожал плечами. — Я говорил, что в Уэко-Мундо с новостями туго. — Просто дай мне спокойно поговорить с ними. Не обижай их. — Да-да, понял, Владыка…       Старрк и Лиллинет знали о Широсаки: он был общепризнанно сильнейшим. И раздражающим, но опустим это, хотя они и успели убедиться в этом, когда Вастер-лорд открыл рот. Пускай они не знали о Айзене, но сам факт того, что Ичиго служил ему, говорил о его силе куда яснее, чем просто слухи, которых они не слышали. Поэтому Койот согласился служить ему сразу, не дожидаясь агитационной речи, начав закономерно опасаться. Соске же ещё раз убедился, насколько полезен Ичиго.       Айзен заметил выжидающий, почти молящий взгляд, и едва сдержал вздох. И ведь Пустой только жаловался, что они слабаки… Прав был Джаггерджак, Ичиго явно не имел логики в поступках. Но он всё-таки дал обещание, а Широсаки вёл себя долгое время действительно хорошо, чтобы игнорировать его. — Старрк-кун, будь добр, покажи свои способности. Ичиго будет твоим партнёром в дуэли.       Койот посмотрел на возбуждённого Широсаки, нервно сглотнув. Он даже сделал шаг назад. Вся его поза молила о том, чтобы от него убрали смерть в рогатой маске. Уголок рта Айзена дёрнулся. — Ичиго-кун… — Да, Владыка, я не убью его, и даже не искалечу!       Лиллинет спокойно наблюдала за тем, как её вторую половину втаптывают в грязь. Но и Старрк, справедливости ради, не зря занимал в прошлых регрессиях место Примеры, оставляя на Широсаки немалые раны, что не успевали регенерировать до получения новых. Хотя, ему все равно было далеко до Широсаки, но пойдёт, так уж и быть, а ведь Тоусен его так расписывал… Айзен внезапно понял, что Ичиго слишком размыл в его голове границы сил нормальных среднестатистических Пустых, поэтому поспешно напомнил себе, что Койот был действительно силён. По меркам минусов. Обычных минусов, не Широсаки. — Владыка, я его не сломал! — воскликнул Широсаки, когда понял, что Койот упал на песок, и не двигается. — Он живой!       Видимо желание Широсаки пнуть Старрка, исключительно в целях проверки, было настолько сильным, что Койот поспешно поднялся, быстро кивая. Картину, правда, немного портили его дрожащие конечности… — Отрадно слышать, — хмыкнул Айзен. — Впрочем, жаль. Я бы приказал тебе работать с Канаме в Лесу Меносов в случае твоей неудачи. — Нельзя быть столь жестоким, Владыка…       Ичиго приблизился к Айзену, и тот вблизи заметил, как медленно и тяжело регенерирует длинная рана на его ключице. Он слегка прищурился. Внезапно в голову пришла мысль, что несколько сантиметров выше — и по песку катилась бы рогатая голова, окропляя его мерзкой зелёной кровью. Старрк вновь рухнул на песок, напоминая, что он тут наиболее пострадавшая жертва, а броню Широсаки пробить явно не по силам кому-то, ниже уровня Владыки, даже он мог лишь оставить глубокую царапину. — Он точно цел? Ты не перестарался? — Клянусь, он просто ленится!       Лиллинет не удержалась, проскочив и пнув Койота, ругая его вслух, но в глубине души чуствовала облегчение от мысли, что он жив. Она даже не могла подумать, что её мысли начали странно походить на мысли второго зрителя.

Семьдесят пятая регрессия.

      Гигай был не просто посредственным — он был абсолютно ужасен. Тяжёлый, неповоротливый, словно несмазанная железная дева, а не искусственное тело, что должно было ощущаться, по чужим словам, как лёгкая летняя одежда. Тоширо и хотел бы его бросить, давно хотел, да банально не мог выбраться из гигая, ставшего ловушкой. Повезло, что он заметил это до встречи с Пустыми, а иначе ему было бы совсем невесело. Чёртов Урахара Киске… не иначе мстил Готею через капитана за своё вековое изгнание.       Хицугайя не сдержал возмущённый вскрик, когда влетел в лавку Урахары, но случайно столкнулся в дверях с кем-то незнакомым. Гигай не отозвался болью, но взвинченому капитану и этого было достаточно. Но всё же он, неожиданно, ничего не сказал, замерев в ступоре.       У человека, что так неудачно встал на его пути, были рыжие волосы невероятно яркого цвета, даже ярче, чем у Мацумото, и, что и заставило Тоширо промолчать, а не разразиться бранью, абсолютно пустые глаза, напоминающие два куска льда, окрашенных оттенком шоколада. Незнакомец коротко взглянул на него, и вышел из лавки, ничего не сказав.       Тоширо всегда казалось, что самым холодным человеком в его жизни был капитан Кучики с его взглядом стали. Раньше Хицугайе нравилось смотреть на него. Но сейчас… сравнить эти глаза, словно сравнивать обычное стекло и драгоценный алмаз. В глазах юноши не было абсолютно ничего, только кристальная чистота, не равнодушие и приторная холодность, а именно… ничего. Пустые и чистые, словно самый первый лёд. — О, Хицугайя-тайчо! Что-то случилось? Собрание завтра… — заметил его, замершего в дверях, смотрящему вслед юноше, Урахара. — Кто… это был? — спросил Тоширо, совершенно забыв, зачем пришёл. — Хм? А, вы про Куросаки-сана? Это сын одного моего друга, — Урахара явно предсказывал следующий вопрос, видимо он был одним и тем же у всех, кто видел этого человека. — У него… есть некоторая психологическая проблема с эмоциями, с которой мы с моим другом пытаемся бороться. Я занимаюсь с ним особой терапией, поэтому вы его часто будете здесь видеть. Пожалуйста, не обижайте его и не выводите из себя. Вы всё равно ничего не увидите, а вот я буду недоволен. — Вы считаете, что я такой человек? — Были преценденты.       Тоширо вспомнил, что Абараю Ренджи было запрещено появляться в Мире Живых после некого случая. Теперь было ясно, какого именно. — С ним нельзя говорить? — Отчего же? Ичиго-кун имеет проблему с эмоциями, а не умом, он прекрасно может поддержать диалог, а во многих темах разбирается даже лучше меня. Говорите, если хотите. — Даже если он не захочет? — усмехнулся Хицугайя.       Улыбка Киске стала кривой, окрасившись оттенком безнадёжности. — Он ничего не хочет. Никогда. Если вы с ним заговорите — он будет говорить в ответ. Вы замолчите — замолчит и он. Он не обратит внимания, когда вы уйдёте, и не заметит, что вы вернулись. Если вы умрёте, он не расстроится. Ичиго-кун не испытает ничего. Поэтому, заранее предупреждаю, не совершайте ошибку многих. Не привязывайтесь к нему. Ответа не будет. — Я… понял.       Но лёд чужих глаз уже пленил его собой. Тоширо не смог противиться желанию проверить чужое состояние самому.       Хицугайя перехватил его на следующий же день. Поймал прямо после терапии, игнорируя вздох Урахары, что явно не в первый раз наблюдал такую картину. Чужие глаза всё ещё оставались двумя безучастными осколками льда, бесконечно восхищая чувство эстетики капитана. Даже Хьёринмару что-то одобрительно заворчал во внутреннем мире. — Здравствуй? Куросаки Ичиго, верно? Я… — Приветствую. Верно. Капитан десятого отряда Хицугайя Тоширо. — Ты… знаешь меня? — Да.       Хицугайя выдержал паузу, но дальнейшего объяснения не последовало. Теперь капитан понял, что имел в виду Урахара. Он будет говорить в ответ. Буквально, только в ответ. Никакой инициативы Ичиго не проявит, вопросов задавать не станет, лишь прямо ответит на заданные вопросы и замолчит. — Откуда? — Мы встречались раньше.       И снова тишина. Урахара покачал головой, уже ни на что не надеясь, лишь сетуя на упрямцев, что никогда его не слушают. Но Тоширо совсем не злился. Напротив, его пленяли эта прямота и честность. Действительно, мальчик-лёд, несмотря на огненные волосы. Не испытывает ничего, не хочет ничего, ничего не требует... Мальчик-лёд был идеален.       Видимо, Ичиго был в лавке в один из его посещений, заключил Хицугайя. Но, разумеется, не подал голоса и виду. Никто ведь не просил. Тоширо осторожно бросил взгляд через плечо на Киске. А тот наверняка в принципе не хотел, чтобы шинигами лезли к мальчику-льду, но всё-же ничего не делал, только смотрел внимательно, как за бродячей собакой, что подходит опасно близко к детской площадке. Может быть он сдался, шинигами на редкость упёртые были в конце концов, а может надеялся, что хоть кто-то выведет Ичиго из этого апатичного состояния. Вот только…       Тоширо не хотел быть лекарством. Слишком прекрасен лёд в чужих глазах, одна мысль о том, что он растает в огне эмоций раздражала. Хотя даже не раздражала, ему было противно только от мысли, что этот прекрасный мальчик-лёд начнёт испытывать счастье, радость, гнев. Нет, смотреть на этот лёд хотелось почти… вечность. — У тебя красивые глаза.       Ичиго ничего не ответил, но и не удивительно — вопроса не было, лишь не требующая ответа констатация факта. Его выражение лица ни на йоту не изменилось. Тоширо примерно понял, как устроен этот мальчик-лёд. — Что думаешь о моих словах? — Ничего.       Действительно. Тоширо задал глупый вопрос. Мальчику-льду нет дела до чужих мыслей и слов. Хицугайя может думать что угодно, но Ичиго всегда будет всё равно. Как лёд, что покрыл собою гладь реки. Если ты попал под него, то жестокие кристалльные осколки сомкнутся над твоей головой, не внимая твоим мольбам и слезам. Лёд будет равнодушно наблюдать за твоей смертью, переливаясь под светом солнца или луны, завораживая невольных прохожих, что не узнают о погребённом под его толщей секрете. — Ты считаешь себя больным? — Так сказали Ишшин и Киске. — Нет-нет, считаешь ли ты себя больным? — покачал головой Тоширо. — Именно ты. — Нет. — Я полностью согласен с тобой, — улыбнулся капитан. — Разве можно назвать болезнью что-то настолько… восхитительное?       Ичиго промолчал, видимо, не в силах найти ответ на такой странный вопрос, или же не восприняв последнюю фразу вопросительной. Он никак не отреагировал, когда Хицугайя взял его ладонь в свои ледяные руки, и чуть нахмурился. Тёплый. Слишком мерзко-тёплый. Лёд не должен быть таким тёплым, иначе он растает…       По чужой ладони распространились инеевые узоры от реяцу капитана, но мальчик-лёд даже не поморщился. Хотя это должно было быть крайне болезненно. Сосуды с кожей рвутся, образуя кристаллы льда, и слишком холодная температура снова и снова накатывает подобно горячему, раскалённому металлу. Его кожа руки резко побледнела, почти переходя в синеватый цвет, намекая о возможности получить обморожение. Теперь она была такой же холодной, как глаза Ичиго. Идеально.       Урахара нахмурился, уже ощутив, что что-то не так. Но прежде, чем он приблизился, Тоширо отпустил чужую руку, и снежные рисунки за мгновения растаяли от человеческого тепла, что быстро вернулось к ладони, вместе с цветом. Струйки воды заструились по ней. Наверное, реяцу мальчика была в большей степени огненным типом, раз так легко восстановился. Совсем не подходит ему, решил Тоширо. — Что-то случилось? Ичиго? — взволнованно спросил Киске, игнорируя Хицугайю. — Разговор. — И всё? Ты в порядке? — Да. Да.       Тоширо по-детски озорно улыбнулся Киске, прощаясь с ним, и покинул лавку. Ичиго не станет говорить о такой мелочи, даже если она причиняет боль. Лёд никогда не станет жаловаться ветру, что кто-то пробил его поверхность. Он не воспримет это проблемой, равнодушно пожав плечами. Так и должно быть. Это не должно измениться.       Хицугайя подыскивает любую подходящую возможность, чтобы побыть рядом с мальчиком-льдом. И, желательно, подальше от вездесущего Урахары, что очень не хотел оставлять их наедине. Не иначе, как что-то почувствовал или заметил. Не слишком ли много заботы о всего-лишь сыне друга?       Он должен вернуться в Готей, но уже месяц как придумывает самые разнообразные отговорки, чтобы остаться. Потому что это мальчику-льду не будет дела до его ухода, а вот сам Тоширо с ума сойдёт на расстоянии.       Жизнь Ичиго так же проста, как течение реки. Он либо проходит терапию, либо находится дома, пока его родные не вытаскивают его хоть куда-либо, тщетно, но упорно пытаясь расшевелить. Тоширо бы восхитился силой их надежды, если бы не бесился на то, как же по-глупому они пытаются растопить прекрасную ледяную скульптуру.       Он не может позволить такому прекрасному льду растаять в пламени бесполезных эмоций. Нет. Ни за что. Хицугайя никогда не видел такого человека, и не увидит более никогда. — Мальчик-лёд, иди за мной. — Я должен вернуться в дом до 19:40. — Нет, больше нет. Тебе больше не нужно туда возвращаться.       Хицугайе кажется, что вот сейчас Ичиго нахмурится, развернётся, и уйдёт, но тот стоит в абсолютном молчании и даже не дышит, так ощущается в такой напряжённый момент. Капитану кажется, что даже время вокруг замерло, пока мальчик-лёд не моргает, и не делает шаг по направлению к нему. Если бы он не ощущал такое безумное облегчение от чужого послушания, то отметил бы, как на мгновение в обожаемых им пустых глазах мелькнуло что-то, похожее на издевательское смирение с судьбой.       Тоширо обжигает чужие ладони холодной реяцу, что теперь распространяется на всё тело. Оно бледнеет так прекрасно, что капитан не в силах сопротивляться желаниям, и прижимается к нему в объятии, на которое никогда не последует ответ, но он ему и не нужен. Ему достаточно видеть мальчика-льда в таком прекрасном состоянии, любоваться его пустыми, кристально-чистыми глазами, в которых никогда не было грязи эмоций и страстей. Там даже нет боли от разрыва тела! — Как же ты прекрасен. Я, кажется, влюблён в тебя.       Тоширо заставляет Ичиго сесть на нечто, напоминающее ледяной трон, а сам устраивается меж его ног, прижавшись своей спиной к его груди. Он прижимает к себе чужие руки в издевательском подобии объятий, почти намертво примораживая их. Руки, когда-то нежного загорелого цвета, теперь больше напоминали трупные конечности, синевато-лилового оттенка. В них больше нет крови, только лёд, только прекрасный алый лёд. Даже новейшие методы лечения капитулировали бы, и все доктора единодушно признали, что после такого конечности осталось бы только ампутировать. Наверняка, это была ужасная боль…       Хицугайя почти счастлив. Он видит в отражениях граней кристаллов, что разрастались вокруг них под влиянием сил Хьёринмару, себя и своего мальчика-льда, его прекрасные пустые глаза, и свою счастливую улыбку. Разве что… этот пар, что выдыхают чужие бледные губы… Горячий воздух, тепло, что всё ещё находится внутри этого мальчика-льда, что он ощущает, прижавшись к нему так сильно… То, что не даёт Тоширо покоя, что не позволяет считать его абсолютно идеальным… — Ичиго. Я хочу сделать тебя идеальным. Ты ведь не против?       Губы Ичиго медленно размыкаются. На короткое мгновение Тоширо кажется, что он откажется, что в глазах вспыхнет страх, следом боль, а после отчаяние и отвращение, но… — Не против. — Я знал! Ты ведь ощущаешь то же самое! — Тоширо прижимается сильнее. — Вернее, не ощущаешь, и это прекрасно. Потерпи, пожалуйста. Я закончу… тебя.       Ичиго пронзает смертельный холод в самое сердце, замораживая его в лёд, окрашенный алым цветом когда-то горячей крови.       Холодно… так холодно… больно…       Пожалуйста… Не трогай…       Пожалуйста…       Хватит…

Семьдесят шестая регрессия.

      Тоширо хотел зайти к Урахаре, но некто снёс его в дверях. Прежде, чем он успел возмутиться, капитана обожгли взглядом, полным огненной злости, напополам с выжигающим дотла внутренности безумием. Юноша фыркнул с плохо скрытой злобой, но ничего не сказал, лишь улыбнулся. Хицугайю словно обожгло этой улыбкой. — Кто… кто это был? — спросил он у Урахары. — Сын моего знакомого. Немного агрессивен, верно? Не злитесь, у него есть некоторая психологическая проблема с эмоциями… — Он меня… ненавидит? — Оу, не обольщайтесь. Он ненавидит всех. Вы не особенный.       Хицугайя ощутил странное чувство, словно что-то потерял. Что-то неимоверное прекрасное…