Оковы вечного зла

      Обещанные руины оказались всё же больше, чем ожидал Айзен, посудив по абстрактному описанию Ичиго. Но трудно за это было винить Вастер-лорда: по сравнению с Лас-Ночес они действительно были крохотными, на контрасте и название таким давать стыдно.       Это были обычные разрушенные стены и колонны, исписанные почти стёршимся рисунком, припорошенные песком, разбросанные метров на двести вокруг. Широсаки привалился спиной к ближайшей колонне, закинув руки за голову в слишком человеческой позе, намекая о том, что у Соске есть много времени. Немногим ранее они отослали Старрка и Лиллинет в Лас-Ночес, а сами отправились сюда. Айзен аккуратно провёл ладонью по ближайшей стене, проваливаясь пальцами в вырезанные кем-то углубления.       Эти линии бессмысленно вились по всей поверхности, обрываясь порой, и продолжаясь в отдалении. Трудно было представить полный рисунок в голове, слишком уж плохое состояние было у руин. Становилось понятно столь пренебрежительное отношение Широсаки: сохранять было нечего. — Когда я впервые пришёл сюда, они выглядели гораздо более целыми, — заметил негромко Широсаки, из-под маски скользя золотым взглядом по колоннам. — Похоже, кто-то неплохо подрался. — Кто-то умер, — зачем-то озвучил свои рассеянные мысли вслух Соске. — Здесь всегда кто-то умирает. Но эти места не самые популярные для охоты, руины слишком открытые, в них трудно спрятаться, а значит обитать тут не будут даже самые безмозглые низшие. Скорее, была просто обычная битва за территорию, зацепившая эту местность. — Обычная. — Это Уэко-Мундо. Можно будет удивиться лишь в том случае, если Пустые прошли мимо и не вцепились друг другу в глотки. — Пустые любят сражаться, да?       Широсаки перевёл взгляд куда-то вдаль. — Скорее… только это мы и можем.       Айзен промолчал на это. Иногда их разговоры не только давали пищу для ума, но и вводили в некоторый ступор. Когда Соске забывал, что его собеседник тоже минус, один из тех, что населяют пустыню. Если не смотреть, то постепенно забываешь то, что Широсаки — не человек. Даже к металлическому голосу со временем привыкаешь, и не воспринимаешь его, как что-то не нормальное, пока тебе не напомнят об этом словами или же действиями. А если считать по времени Готея, то они уже с Широсаки знакомы… почти полтора года, кажется. Нет, дольше. Ещё немного, и Соске начнёт казаться, что всю жизнь. — Не видел подобных рисунков в Лас-Ночес. — От них мог избавиться старик, он часто говорил, что они раздражают его, — пожал плечами Широсаки. — Стены лишь кажутся прочными, но для Пустых они не твёрже стекла. Я лично больше поражён тем, как филигранно постарался его фрасьон, чтобы сровнять все стены и не повредить дворец. — Хах… спасибо ему за это. — Под песком погребено намного больше, — сменил тему Ичиго. — И оно должно быть лучше сохранено. Но, чтобы это достать, нужно проводить раскопки, а у Пустых нет столько свободного времени. — Разумеется, они ведь несказанно заняты. — Верно, Владыка.       Не было смысла интересоваться у Ичиго, помнит ли он, что тут было раньше. Зная его память… бесполезно. Даже от пресловутого Барраграна можно было получить в этом случае больше ответов. Айзен послал разочарованный взгляд в сторону Пустого. — Если вы сейчас думаете, что стоит заставить меня тут всё перекопать в одиночку, то я подаю в отставку. — У тебя нет отставки. И не будет, пока ты жив. Да и после смерти я ещё подумаю. — Печально. Ни зарплаты, ни отставки. Ну и зачем я за вами пошёл, а? — Ичиго оторвался от колонны, приближаясь к стене поблизости.       Айзен усмехнулся, не став говорить, что и сам размышляет над этим вопросом порой. Хотя уже намного реже, чем стоило бы. Это короткое исследование быстро кончилось, так как у Айзена было ещё много дел, а руины всё равно были не более, чем памятником ушедшей неизвестной никому эпохи, не несущей почти никакой информации. Нужно было, как и говорил Широсаки, проводить раскопки, набирать команду палеографов, которых, среди Пустых, было бы несказанно трудно отыскать, но Владыка ещё не был достаточно заинтересован в этом, чтобы столь легко растрачивать такие ресурсы. Пустые, конечно, постепенно стекались в Лас-Ночес, заинтересованые слухами, ходящими по пустыне, но Айзен не мог точно сказать, сколько из них станет жертвами его опытов с Хоугиоку.       Хоугиоку, который ещё нуждался в предварительном тестировании. Хоугиоку, который ещё не был до конца завершён. Хоугиоку, которому требовалось что-то, чего Соске до конца не мог понять. Смог бы, будь у него чуть больше свободного времени, но он за последний месяц даже в Уэко-Мундо не мог вырваться, чтобы проверить своих Пустых, не то, чтобы полноценно заниматься опытами. Только урывками, торопясь, постоянно беспокоясь об ошибках и сроках. Оставалось надеяться, что послушный Улькиорра и исполнительный Широсаки смогут удержать всё в своих руках. Трудно было сказать, за кого Соске больше беспокоился…       Айзен не впервые ощутил, как устал от Готея, и как же хочется вернуться в почти родной Уэко-Мундо. Серьёзно, он лучше будет слушать вечно недовольный бубнёж Барраграна, чем стоять на очередном собрании капитанов. Луизебарн по крайней мере всегда придумывает для своих жалоб что-то новенькое, а шинигами будут мусолить одну и ту же тему столетиями. Соске всерьёз подумывал инсценировать свою смерть, и оставить наблюдение за Готеем Тоусену, как бы смешно это ни звучало…       Но он не мог точно предсказать насколько нужна будет ему личность капитана Готея, качал головой Соске. Поэтому приходилось носиться со скоростью изгнанной Йоруичи, чтобы успеть в срок. Отряд, которому требовалась твёрдая рука капитана, спасибо дорогому лейтенанту, поддержание его имиджа, работа с Хоугиоку, что подходил к финальной стадии эксперимента, контроль над Лас-Ночесом, с чем серьёзно помогал Широсаки, ощущающий ситуацию, оттого не отпускающий никаких шуток, но от появления в пустыне хотя бы раз в месяц Айзена это всё равно не освобождало — Соске тоже не был железным, он устал. Поэтому, неудивительно, что он начал совершать… осечки.       В редкое время безделья, когда делать было не просто нечего, но и ничего совершенно не хотелось, Ичиго привык дремать на крыше Лас-Ночес. Там было тихо, что было несомненным плюсом, его мало кто мог найти там, кроме умницы Улькиорры, у которого, Широсаки в этом был абсолютно уверен, находился навигатор в голове, указывающий точное расположение Вастер-лорда. Даже Джио не знал, где его суверен находится порой. А также это было прекрасное место, что давало практически идеальный обзор на всё вокруг Лас-Ночес.       Как раз сейчас Ичиго со слабым интересом наблюдал за редким в последнее время действом. Двое Пустых сцепились в некотором отдалении от Лас-Ночес, дабы не повредить стены и, соответственно, не получить за разрушение. И, разумеется, чтобы вездесущий Улькиорра не прознал о нарушении запрета Владыки. Но Широсаки был готов их прикрыть, Владыка с недавних пор был неоправданно милостив к своему наиболее близкому Вастер-Лорду, и один из Пустых об этом знал. Ведь им был Нойторра.       Вторым же была Пустая, похожая на смесь козерога и лани. Она разительно выделялась на фоне других Пустых наличием русого меха, покрывающего всё тело, ярко контрастирующего с белой бронёй. За её маской с изогнутыми козлинными рогами и несколькими разбитыми ранее в этой битве клыками выглядывали зеленовато-бирюзовые волосы, спускающиеся по линии позвоночника и резко переходящие в чёрный к хвосту.       Пустая сверлила взглядом, полным яростного негодования саранчеподобного адьюкаса, смотрясь крайне контрастно на фоне тех раздражающих спокойствия и заносчивости, что горели в её глазах по прибытию в Лас-Ночес немногим ранее. Её пренебрежительное отношение вывело из себя немало Пустых, но первым взорвался именно Нойторра, редко отличавшийся терпением, почти сразу вызвав её на дуэль, от которой, под прицелом взгляда знаменитого рыжеволосого Вастер-лорда, было невозможно отказаться. Очевидно, она рассчитывала закончить всё быстро, но её планам не суждено было сбыться.       Она гарцевала вокруг адьюкаса, пытаясь пробить уже известную в своей крепкости броню Джируги, но даже со всей своей силой оставляла лишь трещины и глубокие сколы. Нойторра первое время пытался поспеть за её скоростью, но быстро осознал, что ему достаточно стоять на месте, периодически ухватываясь за возможность наносить тяжёлые быстрые удары серповидными конечностями. Бой почти с самого начала напоминал злую комедию. — Силёнок не хватает, Одершванк? — заливисто рассмеялся Нойторра, и Широсаки почти растроганно отметил в его поведении свои повадки. — Я ожидал чего-то серьёзного, но это зрелище довольно жалкое. Я беспокоился, что Шиффер поймает нас, но теперь думаю, что даже он не воспримет это битвой.       Неллиель тяжело выдохнула сквозь прорези в маске, скрипя зубами, не в силах оспорить столь дерзкое заявление. Она била по земле копытом, ища возможность атаковать, но не находя её, отчего начинала злиться лишь сильнее, теряя своё здравомыслие вслед за давно рассыпавшемся в песок знаменитым спокойствием. Взгляд Широсаки был наполнен издевательским сочувствием.       Сравнивая способности Неллиель, которая занимала в предыдущих регрессиях место Трес Эспады первое время, и Нойторры, будущего Квинту Эспада, казалось бы, исход был очевиден. Вот только… Джируга слишком сильно поднялся из-за встречи с Широсаки и почти бесконечных схваток с ним, в отличие от Неллиель, что никак не изменилась со времён прошлых регрессий. Громко было говорить, что он сейчас втаптывал её в песок, но адьюкас неплохо потрепал Ту Одершванк, сломав ей несколько зубов на маске, едва не разбив её пополам, да и немало поломав тело.       Впрочем, сила Нойторры заключалась именно в его защите. Ему достаточно было стоять на месте, словно гигантский неразрушимый щит, и наблюдать, как гаснет решимость в оппонентах, что не в силах его разбить. Даже Неллиель, что как раз специализировалась на разрушении любой брони, не могла справиться с тем, кого тренировал лично Широсаки. Её атаки были несравнимы с теми увечьями и болью, что регулярно причинял Вастер-Лорд, признанный сильнейшим, понимали все присутствующие.       Неллиель отошла назад, подволакивая заднюю ногу, оставляя на песке такую же глубокую борозду, что пролегла в её мыслях. Она могла признать, что её гордость… нет, её гордыня сильно пострадала от этого боя. Она привыкла, что была на своей территории одним из сильнейших адьюкасов, что допускало Пустой иметь достаточно лицемерную пацифистичную идеалогию, позволяя ей решать о приемлемости боя, и сохранять её в течение долгого времени. Но миграция в Лас-Ночес позволила ей открыть глаза.       Будь противником Ту Одершванк Широсаки, Владыка, Халлибел, Баррагран или любой другой Пустой, признанный когда-либо сильнейшим, Неллиель не ощутила бы ничего. Они сильны и жестоки, их победа неминуема. Она не могла бы никак их переубедить, ведь война — смысл их жизни. Но быть поражённой от рук Пустого, имени которого она даже не знала до этого момента, которому она сейчас проигрывала не только в битве силы, но и убеждений… это разрушило её прежнюю эгоистичную личность на осколки, каждый из которых оставлял отвратительно-болезненные порезы на эго. Её гордыня Пустого, с самого рождения жаждущего войны и убийства, была раскрыта и ущемлена.       Ичиго усмехнулся, ощущая раскрывающуюся гнетущую ауру вокруг Пустой. Он мог видеть, как рушится её мир в глубине зрачков, и расцветает что-то абсолютно новое и по-детски искренне злое. Такова сущность Пустых. Можно пытаться скрыть её, замаскировать, и даже поверить в собственную ложь, как это делала Неллиель. Вот только этот карточный домик веры легко сломается, когда кто-то бывший ранее слабее сможет одолеть её без затруднений. Не стоит недооценивать гордыню Пустых даже самим Пустым.       Ичиго внезапно издал смешок. А девочка была забавной. Он ощутил интерес. — Ух, а вы, детишки, хорошо разыгрались, как я погляжу. Владыка будет чертовски недоволен, если узнает.       Нойторра вздрогнул, когда между ним и Неллиель возник знакомый Вастер-Лорд. Он не знал, что Широсаки наблюдал за ними, хотя, стоило бы догадаться, скучающий Ичиго явно бы увязался за ними, странно было то, что он не следил в открытую, а предпочёл скрываться. Ту Одершванк дрожащими зрачками уставилась на сильнейшего, которого до этого лишь мимолётно видела за плечом Владыки. Ичиго приблизился к Пустой, неспешно поднимая ладонь, и опустив её на голову Неллиель. Сначала она решила, что её пытаются издевательски утешить, но вскоре ощутила нарастающее давление чужой руки. Постепенно её ноги начали дрожать, а после и вовсе подогнулись, и Неллиель рухнула на песок, клацнув зубами, которые вмиг заболели сильнее. Её глаза под маской наполнились неудержимым страхом и чем-то, что даже сама Неллиель не могла определить. Это была голая сила, даже не реяцу. Чудовище, Широсаки, он настоящий монстр даже по сравнению с Пустыми!       Ичиго всё ещё не убирал ладони с её головы, не сбавляя давления, но и не усиливая его. Постепенно Ту Одершванк поняла, что он наслаждается таким положением. По сравнению с ней, заглушающей все греховные порывы Пустых, Вастер-Лорд перед ней упивался ими, следуя лишь за любыми своими мимолётными желаниями. Он принимал всего себя так легко, как не могла сделать она. — Ненавижу, когда на меня смотрят сверху вниз. Это позволено лишь Владыке. Стоило бы запомнить это, малышка, если хочешь жить долго. — Я-я… — Неллиель сглотнула, опустив голову и взгляд к песку. — Запомню… — Какая ты теперь послушная. А ведь только появившись, ты сверлила моих детей таким осуждающим взглядом… Меня уже тогда тянуло сломать тебе эти красивые длинные ноги.       Неллиель заскрежетала зубами. Тьма в её зрачках расплывалась сильнее. Ичиго неожиданно перестал давить, скользнув пальцами ниже, зарывшись в бирюзовый мех, трепля его. Она осторожно подняла непонимающий взгляд на Вастер-Лорда, но в этот момент рука с силой сжала гриву, едва не выдирая её со скальпом. Неллиель всхлипнула от боли и страха. Широсаки заставил её запрокинуть голову. — Пустые не добрые герои, девочка. Чтобы жить, мы должны убивать. Плюсов, шинигами, друг друга… мы не способны жить иначе. Всё наше существование связано с тем, чтобы убивать или быть убитыми. Если ты продолжаешь думать, что для битвы нужна веская причина, то тебе стоит просто позволить Нойторре убить и сожрать себя. Если ты считаешь, что и дальше имеешь право навязывать кому-либо своё мнение, то я на этом же месте оторву тебе голову и вырву этот слишком длинный язык.       Ичиго приблизил к ней голову, едва не сталкиваясь масками. Неллиель не могла даже сглотнуть, загипнотизированно глядя в эти золотые зрачки напротив. — Хах… Ты ведь и сама это ощутила сейчас? Желание убить Нойторру, чтобы доказать всем «Я сильнее», «Я могу навязывать свои идеалы», «Я лучше вас». Словно и не было всех этих лет, когда ты агитировала за мирное урегулирование конфликта и товарищество? Не так ли, Неллиель? — Время просыпаться, Одершванк, — неожиданно вмешался Нойторра, приближаясь к ним. Ичиго бросил на него заинтересованный взгляд через плечо. — Мы все тут сборище уродов всех мастей, которых волнуют лишь они сами. Ты не лучше. — Говори за себя. Я довольно красив под маской, — фыркнул Широсаки, и оба Пустых ощутили на редкость солидарное желание врезать ему в эту самую маску за испорченный момент. — Да и эта малышка, я уверен, достаточно симпатичная.       Неллиель смутилась. — До меня, конечно, далеко, но пойдёт.       Джируга подавил желание закрыть морду ладонью. Широсаки… это Широсаки, ничего нового. Неллиель же остро захотелось если не ударить, то хотя бы плюнуть в этого рыжеволосого ублюдка. Теперь она понимала, что значили слова других Пустых «крайне раздражающий». Она была готова подписаться под каждой буквой. — Можно тебя ударить? — спросила она с явной злой обидой в голосе, впервые дав волю своей истинной сущности Пустого.       Ичиго оскалился. — Вставай в очередь, — буркнул Нойторра. — Сначала достигните уровня, чтобы хотя бы выдержать давление моей реяцу больше двух секунд, и я подумаю над тем, чтобы дать вам попытку, детишки, — Ичиго отпустил Неллиель и поднялся.       Пустая упала на песок, но и не думала подниматься, с подозрением следя за Широсаки. Нойторра же молча закатил глаза. Широсаки позволял любому напасть на себя, ключевое слово было в том, что не у каждого эта попытка была удачной и не оканчивалась смертью на месте. — Подумай над этим, девочка. Ты можешь вернуться к прежнему амплуа, найти тысячи оправданий своему поражению, уползти в свой далёкий уголок, и жить, как прежде. Вот только ты уже не сможешь стереть из памяти свои чувства сейчас. Они так и будут вечно пылать внутри тебя, пока не сожгут дотла. — Почему вы говорите это? — стиснула зубы Ту Одершванк. — Зачем хотите помочь мне?       Она не была дурой. Вастер-Лорд наставлял её, как неразумного ребёнка, хотя мог бы позволить Джируге убить и сожрать её. Чем она заслужила милость этого чудовища? Пустые ведь «думают только о себе», он сам это сказал… — Почему? Ты напоминаешь мне кое-кого из моего прошлого. Такую же маленькую девочку…       Его маленькую девочку. Ичиго не мог вспомнить ни лица, ни голоса, лишь запах сливы в цвету и лепестки сакуры, кружающиеся в танце. Как же… Ми… Ми… ко… Нет… он уже не мог вспомнить. Воспоминание напоследок окутало его нежностью, и рассыпалось цветочными лепестками, что во мгновения унёс ветер. — Просто воспринимай это, как совет старшего, — Ичиго склонил голову к плечу, словно прислушивался или принюхивался к чему-то. — Ох, а вот и второй совет: ты просто легла отдохнуть, а никакой битвы не было. — Что? — Чёрт, — цыкнул Нойторра, поспешно отходя подальше от Ту Одершванк. — Сражение? — Гин криво ухмыльнулся. — Владыка будет крайне недоволен.       Шинигами внезапно появился из сюнпо, быстро оглядев троицу. Особенно красноречиво выглядела сломленная Неллиель на песке, дёрнувшаяся на его появление. Другие Пустые выглядели привычными к сюнпо шинигами. Она заскрежетала зубами от гнева: её жалкое состояние увидел ещё кто-то. Это и были истинные чувства Пустых? — Я… отдыхаю здесь. Битвы не было. — Ничего не было, — согласно кивнул Джируга.       Широсаки молчал, скрестив руки. Ичимару он за живое существо не считал. Тот скрывал напряжённость в улыбке, как, впрочем, и всегда рядом с недружелюбно настроенным к нему Вастер-лордом. Неллиель осторожно взглянула на него, и поразилась, как резко сменилась атмосфера от появления этого шинигами.       На самом деле Широсаки не мог сказать, что ненавидит Гина: учитывая, сколько раз спасал раньше, в прошлых жизнях. Но сейчас он на стороне Айзена, почти что его правая рука, так что любой враг Соске, открытый или скрывающийся — его враг тоже. Вастер-лорд не знал, или же не помнил, зачем Владыка держит при себе змею, что ждёт момента вцепиться в горло хозяина, но принимал это, тоже сохраняя молчание.       Но пугать и безнаказанно издеваться над Гином Ичиго никто не запрещал. Владыка обычно даже одобрял молчаливо его действия, видимо устав от проделок самого Ичимару. Как оказалось, Вастер-лорд действительно мог заставить нынешнего или же будущего, Ичиго точно не знал, капитана опустить голову. Широсаки давил на того своей реяцу, которая, словно более крупная и опасная, чем сам Ичимару, змея, вилась кольцами вокруг чужой шеи, пугала Гина, угрожая ему ядовитым нежным шёпотом, где слышалась жажда убийства, в конце концов заставляя отступить в страхе.       Как и сейчас. Когда Ичимару осмелился взглянуть на него, злая реяцу Вастер-Лорда мгновенно обожгла его, удавкой обвивая горло, почти нежно душа. Гин отшатнулся, побледнев. Его рука сама дёрнулась к шее, в последний момент успев остановиться.       Он не понимал… нет, в глубине души Гин подозревал, что Широсаки знает всё, что творится в его беловолосой голове, оттого преданный Владыке и ведёт себя так, но поверить не мог. Если даже сам Айзен не знал правды, то как мог узнать Ичиго? Но иного объяснения не находилось, хотя Тоусен и делал предположение, что Ичимару напоминает Широсаки, что помнил свою жизнь, кого-то из прошлого. Поэтому Гин старался как можно меньше находиться в обществе Вастер-Лорда, но Владыка сейчас был в редком недовольном настроении, когда жаждал страданий окружающих, оттого направил к Ичиго именно Ичимару, а не милого Джио или послушного Тоусена. — Владыка ищет тебя, Ичиго-кун… — просипел он, пытаясь втолкнуть несуществующий в Уэко-Мундо воздух в лёгкие. — О? С каких пор ты научился говорить в моём присутствии? И даже осмелился звать так панибратски… Ты, похоже, за белыми стенами Готея успел набраться немалой храбрости… — Ичиго… сан, — вмешалась Неллиель, ощутив пугающую атмосферу, — невежливо заставлять Владыку ждать… верно? Тем более, если он послал… этого шинигами, то дело явно неотложное… — Да, Широсаки, ты даже не ощутил, что Владыка вернулся? Обычно первый же бежишь к нему навстречу, — присоединился Нойторра, с опаской посматривая на притихшего шинигами.       Умные детишки, признал Широсаки, пряча реяцу, прекратив душить и пугать Гина. Он отряхнул ладони, словно избавляясь от чего-то крайне мерзкого. Ичимару закашлялся, потирая шею. — Скажи спасибо детям. Поживёшь ещё немного. В следующий раз не смей называть моё имя так спокойно. Иначе ведь… — Ичиго усмехнулся. — Хах, думаю, ты догадаешься.       Ичиго исчез, а следом за ним, чуть помедлив, скрылся в сюнпо и Ичимару, напоследок кивнув обоим. Неллиель взглянула на молчаливого Джиругу. — Ичиго-сан ненавидит Ичимару-са… этого шинигами? — Слишком громкое слово. Ненависть Широсаки ещё надо заслужить, и я не видел никого, кто бы это сделал. Ичимару он то ли презирает, то ли просто издевается. Чёрт его поймёшь. — Мило… — И не говори…       Говорить с Ту Одершванк, отказавшейся от своего лицемерного альтруизма, было несказанно легче, отметил Нойторра мимолётно. Когда она не смотрит осуждающим взглядом, а в голосе нет бесящего до скрипа зубов высокомерия и заносчивости. Он заметил, что она пытается подняться. — Лучше лежи и дай верхним тканям исцелиться. Это займёт пару часов, но потом сможешь нормально ходить, и не рисковать оказаться в чей-либо пасти. Не регенерируешь сейчас — потом не сможешь убежать, — зачем-то буркнул Джируга, предчувствуя грядущие перемены.       Неллиель смерила его пустым взглядом. — Голос опыта? — Ты даже представить не можешь, через что я прошёл рядом с Широсаки…       Когда Широсаки явился, в тронном зале находились лишь Владыка и Джаггерджак, который просочился, иначе не сказать, следом за Ичиго, поймав его в коридоре. Настоящий кот… Айзен скользнул по Гриммджоу ничего не выражающим взглядом, но ничего не сказал. Его состояние необъяснимо напрягло Широсаки. Он незаметно прикрыл собой Пустого, пока приближался к трону. Гин не присоединился к ним, видимо, не желая попасться на глаза обоим. Ему сегодня и так досталось…       Ичиго довольно редко смотрел на Соске вот так, снизу вверх. Обычно он находился за его плечом, смотря на окружающих с высоты, но находясь сам под прицелом понял, насколько же это неприятно. И он впервые осознал, что Айзену шло быть Владыкой. Он выглядел на этом троне, как нечто само собой разумеющееся, и никто в мыслях Широсаки не смог бы столь гармонично сочетаться с этим местом. Словно Айзену с рождения было предначертано стать Владыкой Уэко-Мундо. Ичиго, как и говорил Неллиель ранее, ненавидел смотреть на кого-то снизу вверх, но сейчас он мог принять это. Только с этим человеком. — Ичиго-кун, у меня к тебе есть один вопрос, — голос Айзена был спокойным, но необъяснимо напряг Ичиго. — В чём дело, Владыка? — У тебя нет секретов от меня, верно? — Разумеется. Я отвечу на любой ваш вопрос, пока способен на это. — В прошлом ты был шинигами, так? Шинигами из клана Шиба?       Когда этот вопрос был задан, Ичиго на мгновение решил, что ослышался. Он поднял голову на Владыку, на лице которого был лишь задумчивый интерес, когда в глазах сгустился почти осязаемый мрак, и некоторое время молчал, раздумывая над ответом. Он медленно склонил голову к плечу, рассматривая чужое лицо.       Уставший от нечеловеческой нагрузки Айзен выглядел вроде бы нормально, никак не отличаясь от себя прежнего, но Широсаки был уверен, что дай тому пару свободных дней, и он проведёт их в постели в состоянии беспробудного сна. И это при том, что Ичиго добровольно взял на себя все заботы о Лас-Ночес, а Соске согласился без каких-либо условий и подозрений, что только сильнее говорило о том, насколько тот был измучен. Казалось, что его усталость замечал лишь один Ичиго, потому что остальные, даже Тоусен и Ичимару, считали, что всё в порядке вещей. Владыка, конечно, станет богом, но это в далёком будущем, Широсаки не знал, могут ли шинигами умереть от истощения, но беспокоился, что Соске может стать первым. И как в прошлых регрессиях он справлялся в одиночку?       Верно, Айзен, который, как помнил Широсаки, крайне тяжело воспринимает то, чего не знает. Даже мелочи, не имеющие значения. Но как он мог узнать? Ичиго попытался понять, как он мог выдать это, и ничего найти не мог. Серьёзно, да он сам узнал о связи с кланом Шиба лишь мельком. В редкой регрессии он встречался с Куккаку, как с тётей, а не своенравной женщиной себе на уме, поглощённой горем утраты. Рыжий Ичиго мало походил на черноволосых Шиба, кроме… да, сходства с кем-то, Широсаки точно не помнил с кем, но, кажется, был шинигами из клана Шиба, который, как ему говорили, почти что зеркально походил на Ичиго. И это бы имело смысл, если бы сейчас Ичиго не носил маску, скрывающую даже голову, не то, что лицо. Каким образом Владыка нашёл связь? Удивительно…       Рядом стоящая с Ичиго пантера подняла недовольный подозрительный взгляд на шинигами. Зная о скуке Вастер-лорда, Гриммджоу искал Широсаки, чтобы вызвать на очередную дуэль, после которой Заель будет собирать его по кусочкам, конечно, но это мелочи. Ему нужно было периодически драться с Ичиго, чтобы становиться сильнее, пускай и путём боли. И какая разница, что Пустым и в частности Широсаки запрещено драться? Владыка в последнее время молчаливо закрывал глаза на это, как и на многое другое, связанное с Вастер-лордом. Максимум пожурит, разве что. Но когда Владыка был в Лас-Ночес, сам Широсаки от него не отклеивался, поэтому нужно было дождаться момента его отсутствия. Кто ж знал, что тот так невовремя вернётся?! Ещё и с такими громкими заявлениями!       По его позе и выражению морды можно было понять, что Джаггерджак сейчас же начнёт спорить с ними, тем самым приближая свой конец. Не то было настроение у Айзена, когда тот спустит с рук чужое неуважение, Ичиго слишком хорошо изучил его. А у Гриммджоу всё же не девять жизней, пускай он и кот, в отличие от бессмертного Широсаки. Ичиго, конечно, будет благодарен, что тот попытается защитить его честь, но всё же смерти ребёнка, тем более такой ранней, он не хотел.       Но, в любом случае, пока вопрос не касался регрессий, для Ичиго он не имел ценности и причин для тайны. Тем более, когда его могли убить за молчание. Широсаки верил, что измученный работой и собственными мыслями Айзен мог в конце концов решить избавиться от чертовски проблемного Вастер-Лорда. — Я могу ответить на этот вопрос как отрицанием, так и согласием, — наконец ответил Широсаки. — Смотря, что вы выберете. — Потому что я не смогу узнать правды от тебя, — Ичиго ощутил, как голос Айзена похолодел на несколько тонов. — Нет, Владыка, потому что это действительно так и есть. И, одновременно, нет.       Гриммджоу клацнул клыками от удивления. Это было самым громким звуком в наступившей тишине. Тёмная аура вокруг Соске расстворилась. — Мой отец принадлежал клану Шиба, — спокойно пояснил Широсаки. — Но мать — нет. Она даже шинигами не была. Я никогда не был признан, как Шиба. Поэтому, я затрудняюсь ответить. Честно будет сказать «нет», но, я понимаю, что именно вы хотели знать, поэтому «да». — Широсаки, ты серьёзно?!       Ичиго несколько удивился, заметив почти комичное удивление на кошачьей морде. Какая эмоциональная у Гриммджоу маска… — Ведь все Пустые были уверены, что я был шинигами. Так в чём проблема? — Это были простые разговоры! Никто никогда всерьёз в это не верил! — А?       Ичиго провёл взглядом по окружающим. Что говорить о Джаггерджаке, даже выражение лица Соске выглядело так, будто он находился в лёгком замешательстве, а это уже не маленький показатель. Словно, несмотря на обвинение, на самом деле он не верил в это. Может быть даже подсознательно… Широсаки пожал плечами. — Ну… да. Раньше я был шинигами. — Только ты можешь говорить это так спокойно, — вздохнул Айзен, но по его лицу Ичиго понял, что шторм миновал.       Серьёзно, так нервничать из-за мелочи… — Я умер, как шинигами, — равнодушно ответил ему Ичиго. — Причём от рук шинигами. Сейчас я Пустой. Вастер-лорд, тем более. Я принадлежу вам. Мне по статусу не положено думать о Готее в хорошем ключе. Не вижу смысла ворошить прошлое. — Мне нужно было убедиться в этом. Благодарю за ответ, Ичиго-кун.       Широсаки кивнул. — Но мне интересно, откуда вы узнали об этом, Владыка? Я крайне слабо похожу на типичного представителя клана Шиба. — Увидел знакомую маску.       Ответ ничего не прояснил, но Ичиго понял, что большего не добьётся сейчас. Что-то царапало сознание, но, как ни старался, он не мог вспомнить. Он издал хриплый смешок. — Мне следует беспокоиться? — Нет, пока ты ведёшь себя хорошо. — А моё поведение можно назвать хорошим? — Крайне сомнительно, но меня устраивает. — Приказы? — Как обычно, приглядывай за всем, я в Лас-Ночес ненадолго. Мне нужно в лабораторию и переговорить с Барраграном, после мы уйдём. Вы можете идти.       Владыка был не в настроении, даже несмотря на то, что Широсаки ответил на его вопрос правдой. Напротив, казалось, что он стал ещё мрачнее, но это уже не было связано с Широсаки. Он махнул рукой, отпуская их. Ичиго недовольно вздохнул, и в отместку потащил Гриммджоу за собой за хвост, который тот непредусмотрительно оставил рядом с Вастер-лордом. Джаггерджак зашипел, но с большей вероятностью рисковал оторвать себе хвост, чем вырваться из хватки Широсаки. Он выпустил когти в камень, но Ичиго этого даже не ощутил, продолжая идти к выходу из Лас-Ночес. — Ты ведь пришёл, чтобы я избил тебя? Отлично. Я как раз сейчас крайне раздражён. Надеюсь, ты научился чему-нибудь новенькому за это время… Иначе ты умрёшь. — Широсаки… — спустя почти десять минут хрипло позвал Гриммджоу, валяющийся на песке в собственной же крови, вяло регенерируя.       Это положение было крайне привычным для него, так что он уже опытно не дёргался, пока сегменты его брони не срастутся. Наверное, регенерация Джаггерджака была одной из самых сильных, как и защита Нойторры, всё же их методично превращали в фарш без всяких жалости и сострадания. Если бы Ичиго помнил регрессии лучше, то знал бы, насколько сильным был Гриммджоу по сравнению со всеми прошлыми версиями, но для него пантера оставался слабым вздорным дитя, что так и не научился уму.       Впрочем, не только он. Ни один Пустой не мог оставаться равнодушным наблюдателем, когда общепризванно сильнейший Вастер-лорд лично дрался с кем-то. Или, правильнее будет сказать, тренировал, но из-за его методов больше подходило мучил. Как сейчас. Так что Пустые старались не отставать, проводя свободное от приказов Владыки время в индивидуальных тренировках или спаррингах. Да и каждый лелеял маленькую мечту о том, что когда-нибудь кто-то сможет сбросить Вастер-лорда с его пьедестала…       В конце-концов, почему только Широсаки всегда всё прощают? Чем они хуже?! Они тоже могут стать сильнее! Но лучше всё же не дать Улькиорре и, следовательно, Владыке узнать, что они нарушают приказ… — В чём дело, ребёнок? — Ты… шинигами… — Был им, повторюсь, был. — Нет, я понял, просто… Ты сказал, что тебя… убили шинигами.       Ичиго промолчал. Трудно было рассказать обо всех причинах его смертей. Честно говоря… он просто не помнил. Широсаки понимал, что не помнит уже практически ничего, лишь отдельные яркие моменты, что смогли закрепиться в его памяти, но их было столь мало… Он думал, что эволюция в Пустого забрала немного, а, на самом деле, она стёрла почти всё. Но Ичиго не грустил.       Это было не то, по чему можно тосковать. Забыть о прошлом было благом, а не наказанием. Ичиго лишь ощущал, что ему было плохо, очень плохо. Его страх человеческих прикосновений был последствием пережитых им отчаяния и ужаса, которые не смогла стереть даже эволюция и перерождение. Широсаки закрыл глаза.       Он не хочет вспоминать. Он помнит, что шинигами окрасили его мир во тьму, он помнит своё отчаяние и кукольное смирение, нежелание бороться с нитями марионетки. Он из прошлых регрессий был глубоко сломленным существом, которое, в какой-то момент, дошло до края. Человек в здравом уме Пустым стать не захочет… — Я уже убил их. Собственными руками, — тон голоса Широсаки резко сменился на саркатичный. — Но неужели ты хотел отомстить за меня? Как это мило, ребёнок! Я сейчас всплакну! — Кто хотел за тебя мстить?! Не перевирай мои слова на свой извращённый лад!       Ичиго поднял ладони перед собой, больше действительно не собираясь ёрничать. Не в такой момент. — Ты… Гм… — Джаггерджак тяжело поднялся на лапы. — Ты же сейчас Пустой. И больше никто. Нет разницы, кем ты был… Так что не думай об этом. Даже Владыка так считает, я вижу это… Тебя же беспокоит только его мнение? Но мы всё равно… никому не будет дела… Ты же сильнейший в Уэко-Мундо, да…       Ичиго смотрел на Гриммджоу, который неумело пытался поддержать его, как на неизвестное науке существо. Оказывается, Джаггерджак был достаточно наблюдательным Пустым, который замечал все моменты подозрительной тишины со стороны Широсаки, а теперь смог связать их с новыми фактами. Он был не то, чтобы прав, Ичиго думал совсем не о том, но всё равно… было приятно. — И, серьёзно… — Спасибо, Гриммджоу, — теперь в голосе действительно теплилась благодарность. — Я больше не буду думать об этом, обещаю.       В конце концов Гриммджоу был прав, сейчас Ичиго был Пустым. Вастер-лордом. Не имело значения то ужасное прошлое. Широсаки взглянул на свою ладонь. Если бы ещё он мог избавиться от этой проблемы так же легко… — Широсаки-сан, вы снова сражались? — раздался тихий голос, по эмоциональности сравнимый с мёртвой замороженной рыбой. — Шиффер, — кисло резюмировал Джаггерджак. — О, мышонок, мы с Гриммджоу обсуждали возможность достижения эволюции адьюкасов в ближайшие времена. — Вы сражались. — Гриммджоу просто на себе доказывал эту возможность.       По пустому взгляду Шиффера, Джаггерджак понял, что тот в очередной раз поверил Широсаки. Мышь никогда не мог понять сарказм в голосе Вастер-лорда, принимая его на ступеньку ниже Владыки, и, соответственно, все его слова — правдой. Пантера вздохнул. Он почти испытывал жалость к нему… — Ичиго-сан, можно с вами поговорить? — О, — оживился Широсаки, — кто явился!       К Пустым в галопе приблизилась Неллиель, немного припадая на заднюю ногу. За ней, чуть отставая, следовал Джируга с Тьеррой на серповидных руках. Гриммджоу бросил в него изумлённый взгляд.       Когда эта Пустая ранее явилась в Лас-Ночес, почти сразу прицепившись к Нойторре со своей идиотской идеалогией, Джаггерджак был абсолютно уверен, что в скором времени его брат по страданиям убьёт эту дуру, как и многих ранее. Но она была живой, и даже ходила на своих дво… четырёх конечностях. Неужели она смогла переубедить этого законченного ублюдка?! Нет, нереально… — Я пытался её остановить, — раздражённо ответил Нойторра. — Но эта дура и слушать меня не стала. Всё это время валялась и пялилась на луну, а потом взяла и поскакала сюда, стоило только учуять реяцу Широсаки. Потом объясню. — А? — Гриммдоу уставился на Тьерру. — Встретили мелкого по дороге, — пожал плечами Нойторра, опуская щенка на песок. — А это увязалось за мной. Вега прибудет чуть позже.       Ичиго смерил Неллиель взглядом, ловя Изуми, что уже привычно взгрызлась в его пальцы. Только сейчас он заметил, что оставил на маске Ту Одершванк немаленькую трещину. Что-то царапнуло сознание, но не больше, он ничего не вспомнил. — Что-то надумала? — Да… Вы были правы. — Тоже мне новость, — фыркнул Гриммджоу, не до конца понимая происходящее. — Потом расскажу, — бросил ему Джируга. — И что из этого следует? Должно же быть логическое продолжение? Я и сам знаю, что прав. Я всегда прав, малышка.       Неллиель ударила песок передним копытом, склонив голову. Изуми тяфкнула на неё, заинтересованно принюхиваясь к незнакомому Пустому. — Я больше не хочу продолжать… всё это. Я хочу… стать похожей на вас. Научите меня. Пожалуйста.       Гриммджоу подавился от такой наглости. Ту Одершванк была первым Пустым на его памяти, которая сама просилась к Широсаки. Она в своём уме?! И дело даже не в том, что он ревнует или нечто подобное… ей себя не жалко? Ичиго же убьёт её… — Дети, что скажете? Ей стоит дать шанс? — спихнул на них решение Ичиго. — Я против этой сучки! — вздыбился Джаггерджак мгновенно. — Мне хватает этого насекомого и мелкого рядом! И Джируга тоже так думает! Верно?       Адьюкас молчал. — Эй, Нойторра? — Чёрт с ней, — ответил наконец Джируга. — Потом объясню, Джаггерджак. Просто… пускай. — Потом объяснишь, потом расскажешь… Тц, — Гриммджоу отвернул голову. — Такое ощущение, что я пропустил слишком много. — Не особо, — усмехнулся Ичиго. — Ладно, раз дети не против, то можешь вступить в их ряды. Если ты думаешь, что это даёт тебе какие-либо привелегии, то ты ошибаешься. Готовься к тому, что я буду ломать тебя в любое удобное для меня время, игнорируя твои мольбы и просьбы. То, что ты девушка, не вызовет во мне никакой жалости, только большее насилие. — Это хорошо, — кивнула Неллиель. — Не жалейте меня. — Дура, — простонал Гриммджоу. — Она не понимает, что просит. — Зато нам легче, — меланхолично отозвался Нойторра. — Широсаки отыграется сначала на ней, а к нам уже потеряет интерес и изобьёт лишь до полу-смерти. — О-о-о… Теперь я понял. Умно!       Неллиель сглотнула. Кажется… теперь ей немного страшно. Не поспешила ли она, впервые услышав и пойдя на поводу своих желаний? Изуми соскочила с рук Широсаки, подбегая к Ту Одершванк, нападая на её ногу. Неллиель сначала дёрнулась, но, последовав равнодушию Вастер-Лорда ранее, позволила это. Ичиго же смотрел вдаль. — А Лас-Ночес неплохо разросся, да? Пустые всё прибывают и прибывают… — Такой большой дворец станет вскоре слишком мал, чтобы вместить всех. — Проблемы Владыки, — легкомысленно отозвался Гриммджоу. — Среди пришлых очень много арранкар, — аккуратно влезла Неллиель. — Да, снявшие маску, такое имя им дал Владыка, — задумчиво припомнил Нойторра. — Широсаки, ты не заинтересовался? — Не вздумайте содрать с себя маски, дети, — с ощутимым холодом отчеканил Ичиго.       Одна из вещей, которые Широсаки помнил отчётливо было то, что Пустые, эволюционировавшие при помощи Хоугиоку были значительно сильнее тех, кто снял маску сам. Но Ичиго не помнил, мог ли Хоугиоку использоваться после снятия маски, или же нет, но предпочёл не рисковать ни собой, ни своими детишками. — Понял. — Ладно. — Я… поняла! — Хм? — Ичиго окинул взглядом окружающих его адьюкасов.       Они продолжали разговаривать о последних событиях в Лас-Ночес, легко отбросив мысли о снятии маски. Не было ни вопросов, ни возмущений или претензий, они быстро приняли его слова, как истину, и забыли об этом. Неллиель постепенно всё больше участвовала в диалоге, уже не дёргаясь на оскорбления. Широсаки подозревал, что скоро она тоже заточит свой язычок. Кстати… а ведь Шиффер тоже ещё был адьюкасом, продолжая носить цельную маску, открывающую лишь изумрудные глаза. Ичиго не знал, был ли он в прошлом искусственным или естественным арранкаром, но сейчас, после его слов, Улькиорра должен задуматься над этим.       Ичиго повернул голову и заметил, что молчащий до этого момента Улькиорра внимательно смотрит на него. Широсаки закатил глаза и едва заметно кивнул. Если это успокоит мышку… Улькиорра благодарно прикрыл глаза.       Гин появился пред Владыкой, лишь когда они вернулись в Готей, не смея отпускать ни одной шутки. Слишком мрачное лицо было у Айзена, которое тот словно и не желал скрывать. — Айзен-сама?.. — Замолчи.       Канаме мудро промолчал, услышав тон голоса своего господина. Он ожидал, что по возращении из Уэко-Мундо его союзники сразу напрявятся в лабораторию, но… Тоусен считал, что настроение Владыки будет более спокойным. Казалось ответ на вопрос, ради которого Айзен сорвался в Лас-Ночес без размышлений, принёс больше зла, чем должен был.       Он повернулся по направлению реяцу Гина, надеясь, что тот просветит его, но Ичимару и сам ничего не знал. Честно говоря, он всё ещё находился под впечатлением убийственной реяцу Широсаки, неосознанно потирая горло. Один причиняет ему боль физически, второй — морально, идеальная пара, саркастически подумал Гин.       Айзен, запрокинув голову, смотрел на огромную колбу в центре лаборатории. А, вернее, на то, что неспешно формировалось внутри её, разрастаясь, словно опухоль, пока не сформировало тело Пустого и крайне знакомую любому разумному обитателю Уэко-Мундо рогатую маску.       Их тела были диаметрально противоположны, как и насыщенный чёрный цвет, но эту форму рогов, разрез для глаз и оскал трудно было спутать с кем-то другим. Любой Пустой сразу бы с ужасом признал в нём точное подобие Широсаки Ичиго, перед тем, как бежать куда-подальше. И это было самым странным, самым необъяснимым и самым жутким фактом, что понять было практически невозможно. — Широсаки… — осторожно вклинился Гин. — Вы узнали, как он связан… — Он был шинигами. — Но клан Шиба?.. — Он сказал, что его отец принадлежал ему, — отрезал Соске, ощущая внутри странное опустошение.       Пустые не похожи. Они развиваются каждый сам по себе, создавая самые невообразимые обличия и маски, которые только в состоянии придумать их сломленный извращённый разум. Даже родственники, как мог убедиться Соске, когда увидел Заеля и Иилфордта Гранц. Поэтому появление двух одинаковых Пустых возможно лишь в одном случае… Близнецы. Близнецы, чьи разумы крайне схожи и близки.       Его Вастер-Лорд действительно был связан с Готеем — Соске подозревал это и раньше, но, как и говорил Гриммджоу, не был уверен до конца. К облегчению Айзена, светлых чувств Ичиго к шинигами не питал, и против будущей войны не возражал, готовый быть в первых рядах. Его так же не беспокоила его семья, что тоже должно было стать причиной хорошего настроения Соске. И всё же…       Его Широсаки… боялся человеческих прикосновений, оправдываясь плохим опытом, полученным в прежней жизни. Его неприязнь к шинигами и гаптофобия определённо связаны. Он умер от рук шинигами. Можно было подумать, что случилось какое-то травмирующее для Ичиго событие, после которого он был вынужден стать Пустым. Как бы Айзен ни старался, не мог найти абсолютно никакой информации о шинигами, хотя бы приблизительно похожем на Широсаки. Теперь, конечно, он знал, что Ичиго не был признан Шиба, а значит в клане было бесполезно что-то искать, но во всём Готее? Словно всё, связанное с рыжим Вастер-лордом было стёрто вслед за ним.       Соске ненавидел, когда не имел достаточно информации, чтобы собрать все факты воедино, но с Ичиго это, казалось, выходило на новый уровень. Он нуждался в том, чтобы знать всё о своём Пустом, и ощущал по-настоящему искреннюю злость от того, что неспособен на это. Широсаки был для него открытой книгой, но больше половины страниц были на совершенно чуждом Айзену языке, который был таким же забытым и затеряным, как те руины. И, даже будучи абсолютно уверенным, что Широсаки ответит на любой его вопрос… Соске не хотел спрашивать…       Одно лишь воспоминание о том, как тот одёрнулся от его руки, похожий на ощетинившегося дикого пса, убивало любое желание. Он… впервые на своей памяти, Соске не желал давить на кого-то. Нет, лишь потому, что этим кем-то был Широсаки. Он мог представить, как золото зрачков потускнеет, голос наполнится нескрываемым нежеланием, а от всего естества Пустого ощутится откровенное желание бежать. Айзен не мог этого допустить.       Он слишком привык к нему. К его ядовитому порой юмору, к его металлическому голосу, к его… заботе о своих детишках, готовности в случае чего защитить их даже в ущерб себе. Да, Соске заметил то, как аккуратно Широсаки закрыл собой Гриммджоу от него. К его манере речи, к тому, как Ичиго понимал его с полу-взгляда. И к его беспрецедентной верности, что ощущалась даже в его реяцу, что так пугала Ичимару, и так ласково сворачивалась вокруг Владыки, почти ластясь к нему. Айзен… не хотел это терять.       Учитывая, что Ичиго был с ним почти всё время, когда Айзен находился в Уэко-Мундо, Соске стал воспринимать его неотделимо от своей личности Владыки. Рыжеволосый Вастер-лорд словно всегда был в двух шагах за его правым плечом, насмешливо сверкая золотом глаз, не стесняясь комментировать все происходящие события, готовый выполнить даже неозвученный приказ своего Владыки…       Да. Впервые Айзен кому-то доверял, и не ощущал никакого желания избавляться от этого чувства. Впервые он не считал его слабостью, а почти нуждался в этом. Он с трудом заставлял себя думать о возможном будущем, если Широсаки всё же решит уйти. Соске просто не желал размышлять об этом. И именно в этом и была причина его ужасного настроения.       Пустой, что находился в колбе, слишком походил на Широсаки, вынуждая Соске размышлять в мрачном для себя направлении. Ведь его Вастер-Лорд вполне мог быть на месте того шинигами из клана Шиба, каким раньше был Белый. Который вполне мог оказаться его близнецом. Которого бы он, не задумываясь, выбрал жертвой эксперимента. Которого бы он равнодушно… убил, и превратил в свою марионетку.       Не было бы насмешливого золота глаз, не было бы нескончаемого потока слов. Не было бы того, кто поделится секретами пустыни, того, кто находится с ним на одной ступени, не было бы… Соске резко закрыл глаза, едва подавляя в себе желание избавиться от Белого, и подобрать любого другого шинигами на замену. Любого, в ком не было бы ни капли крови клана Шиба.       Он впервые осознал, как сильно привык к Широсаки. Как к чему-то неотделимому от самого себя. Как к чему-то, что всегда должно быть рядом с ним. Поэтому он так быстро вернулся в Лас-Ночес, пускай и времени катастрофически не хватало даже на его собственную работу в Готее, лишь для того, чтобы убедиться. И поэтому сейчас ощущал такую тяжесть на душе. Он просто не мог смотреть на Белого, что слишком сильно походил на Широсаки, и не думать о том, что это мог быть его Ичиго. — Айзен-сама? — осторожно приблизился Ичимару, что-то для себя решив. Его глаза были в редком раскрытом состоянии, позволяя увидеть их голубой цвет, не отрывая взгляда от Белого. — Мы готовы… к эксперименту?       Соске не был готов. Ни морально, ни физически. Но разве он имел право на слабость? — Да. Начнём по расписанию. Ничего не изменилось. — Он ведь только похож на Широсаки, — внезапно продолжил Ичимару негромким шёпотом, словно говоря лишь для самого себя. — Вряд ли он сможет сравниться с ним. — Не сможет, — твёрдо отчеканил Айзен. — Да… да. В конце концов, даже мы с Канаме не дотягиваем до этого рыжего ублюдка, — фыркнул Гин, и Тоусен согласно вздохнул. — Даже обидно, не находишь? — Это лишь доказывает то, что его решительность куда тверже нашей. Я уже занялся индивидуальными тренировками. Тебе бы тоже стоило. — Ну да, разумеется, — Ичимару потёр горло. — Стать сильнее, чтобы этот монстр тобой заинтересовался, предел мечтаний… Я уж лучше останусь на своём уровне. Широсаки и так меня не любит, а если я стану сильнее, то точну умру… — Не льсти себе. Ичиго-кун равным себе воспринимает лишь Айзена-сама.       Соске чувствовал то же самое. Тот, кто был равен ему, тот, кто мог быть на одной ступени с ним… Да, он действительно больше не мог отказаться от этого…

Регрессия двенадцатая:

— Ичиго-кун, спасибо, что пришёл.       Голос и лицо Укитаке наполнены нескрываемой радостью. Ичиго ответил аккуратной слабой улыбкой. Он мало спал последние несколько суток, измученный бесконечными кошмарами, а из-за Пустого было бесполезно пить снотворные. Воспринимаясь организмом, как яд, они быстро очищались, и, наоборот, дарили Куросаки энергию.       Ему безумно не хотелось идти в Готей, но Рукия, готовящаяся к свадебной церемонии, была слишком занята, чтобы полноценно выполнять работу лейтенанта, попросив его о помощи. Ичиго лишь насмешливо фыркал на такое оправдание: в прошлых регрессиях, когда Джуширо был уже мёртв, она вполне совмещала и подготовку к свадьбе, и работу капитана. Так он легко вычислил в чужой просьбе двойное дно.       Но если отказать Рукии было легко, то вот болезненному Укитаке — нет. Мужчина словно понимал, что Ичиго не сможет спокойно отвергнуть его просьбу, потому поговорил с ним лично. Куросаки с обречённым вздохом согласился. С условием не покидать территорию тринадцатого отряда. Во избежания встреч с некоторыми… неприятными ему по прошлым регрессиям шинигами.       Вынужденный находиться большую часть времени в одиночестве, Укитаке был только рад согласиться на подобное условие. Ичиго никогда не думал, что он скрывал в себе такой фонтан красноречия. — Ичиго-кун, какой твой любимый цвет? — Ичиго-кун, а что ты предпочитаешь в еде? — Ичиго-кун, что… — Кайен… — Простите?       Ичиго оторвал взгляд от бумаг, с которыми за все регрессии впервые познакомился так близко, чуть устало потирая лицо. Работа лейтенанта была не то, чтобы очень сложной, скорее муторной. Внимание постепенно расфокусировалось, отчего Куросаки не был уверен, что правильно услышал. — Ичиго-кун, ты хорошо справляешься! — повторил Укитаке, заглядывая ему через плечо. — Даже Рукия-тян не показывала такой продуктивности. — Она, скорее, о другом думала… — фыркнул Ичиго, вновь сосредоточившись на отчёте.       Вот только… отличить своё имя от чужого, как бы сильно ты ни думал о своём, не было проблемой. Куросаки ощутил слабую печаль. Он мало знал о своём двоюродном брате, лишь то, что он был лейтенантом до Рукии, и то, что они безумно похожи за исключением цвета волос. Наверное, поэтому Джуширо так сильно поддерживал его кандидатуру. Ичиго не понаслышке знал, каково это, тосковать по погибшему близкому человеку, и невольно искать его в других. — Укитаке-сан, вы должны принять лекарство…       Ичиго не думал, что помимо работы с отчётами и наблюдением за отрядом, в его временную должность также были встроены обязанности по заботе о капитане. Джуширо очень не любил всё то, что прописывала заботливая Унохана, но после войны с Вандеррейхом его здоровье стало ещё более слабым, отчего лекарства были просто необходимы. Ичиго малодушно думал о том, что Готею нужно ввести что-то вроде добровольно-принудительной пенсии. Укитаке проводил больше времени на больничной койке, чем в своём кабинете, ему определённо стоило передать свой капитанский хаори... Рукии, например. — Кайен, пожалуйста, я не хочу…       Куросаки мрачно промолчал, тяжело вздохнув. Понадобилось время, чтобы привыкнуть к этому. В таком состоянии измученный разум Укитаке всегда обманывал его, заставляя видеть погибшего лейтенанта в лице Ичиго. В первый раз Куросаки испугался, сейчас же... невольно подыгрывал. Видя полное пугливой надежды лицо капитана, язык не поворачивался напомнить ему, что Кайена здесь больше не было. Да и, стоило сказать ему, что Кайена нет, как по бледным щекам тут же струились слёзы, которые было уже не остановить, пока Джуширо не засыпал от усталости. Ичиго не мог вынести такой картины. — Капитан, выпейте лекарство.       Иногда Ичиго казалось, что он был не временным лейтенантом, а сиделкой для смертельно больного. Он настойчиво посадил Укитаке, что одержимым взглядом маниакально рассматривал его лицо, и прижал к губам край чашки. Наконец, Джуширо послушно выпил всё. — Кайен, я соскучился. Почему ты опять ушёл? Я так плохо к тебе отношусь?       Куросаки сцепил зубы, когда в чужом голосе послышались первые слёзы. Он ненавидел эти моменты. Ичиго не осуждал, но и принять не мог подобного. Не потому, что это казалось какой-то неправильной и осудительной реакцией, а потому, что сам Ичиго считал, что такая слабость позволительна лишь с близкими. А они не были родными людьми, даже если Куросаки был почти точной копией любимого Укитаке Кайена. — Нет, капитан. Я просто возвращался домой. Я же вернулся.       Было бесполезно сопротивляться приступам Укитаке. Оставалось лишь подстраиваться под них. Каким бы неприятными они ни были. Джуширо потянулся к нему, цепко хватая ладони. Ичиго поморщился, когда тот их сжал: даже болезнь не лишила капитана сил, его хватка была такой же крепкой, как тиски. — Когда ты покрасил волосы? Тебе надоел чёрный цвет? — Я уже говорил вам, капитан. Мне… — Мне не нравится. Верни обратно.       Его настойчиво потянули вперёд, и Ичиго не успел сориентироваться. Он упал, ударившись головой о чужую грудь. Куросаки попытался сразу встать, но его крепко сковали в объятиях. Не вырваться. Откуда такая жуткая сила? — Сначала ты разбиваешь мне сердце, когда берёшь в жёны ту девчонку, потом — бросаешь меня на столько лет… Ты не чувствуешь вины? Кайен, я так скучаю, когда ты уходишь. Почему ты не можешь всегда быть рядом со мной?       Ичиго вновь сделал тщетную попытку вырваться. Бесполезно. Напротив, его прижали крепче. — И ты снова пытаешься уйти, — чужой голос наполнился внезапным холодом. — Что мне сделать, чтобы ты остался со мной навсегда? Отрезать тебе ноги?       Куросаки похолодел, услышав в словах Укитаке серьёзную задумчивость. Чужая ладонь легла сначала на икры, но проскользила до колен. И немного выше. — Где-то здесь. Чтобы ты точно никуда не ушёл. Руки… ты перестал обнимать меня, выбрав ту девчонку. Значит, руки тоже можно отрезать, — ладонь теперь легла на плечи. — Да, вот здесь. Ты перестанешь меня отталкивать, и я смогу прижимать тебя к себе крепко-крепко. — У-Укитаке-сан, придите в себя. Очнитесь. — Я в здравом уме, Кайен, не беспокойся. Язык я… оставлю, пожалуй. Я люблю разговаривать с тобой, — Укитаке ощутил дрожь Ичиго. — Не бойся, ты такой лёгкий! С тобой рядом я быстро выздоровлю, и легко буду заботиться о тебе! Я буду носить тебя, кормить тебя, одевать тебя, и ты никуда больше не уйдёшь! — Укитаке-сан, я Ичиго! Не Кайен!       На мгновение Джуширо застыл. Ичиго ощутил надежду, что тот сейчас придёт в себя. — Я знаю, — неожиданно безэмоционально сообщил Укитаке. — Ты Ичиго. Не Кайен. Кайен умер. Но я сделаю тебя Кайеном. И мы больше не расстанемся. Он больше не покинет меня…       Джуширо закашлялся. Ичиго ощущал, как сотрясается его грудь. Даже так он не ослабил хватки. — Ха-а-а… Язык всё-же стоит отрезать. Иначе слишком заметно, что ты не он. Но я постараюсь сделать тебя им. Я сделаю тебя Кайеном… Хорошо?

Регрессия тринадцатая:

— Ичиго… — Нет.       Рукия надулась, скрестив руки на груди. Укитаке рядом с ней с грустной улыбкой покачал головой. — Рукия-тян, я говорил, что это перебор. У временного шинигами много своих дел. — Нет у него дел, — фыркнула Кучики. — Ичиго, ну помоги мне разок. Ты сам говорил, что в прошлой регрессии работал лейтенантом! Значит ты уже знаешь, что делать. — Это не значит, что Ичиго-кун хочет вновь работать им.       Джуширо старательно защищал его от нападок Рукии, словно действительно считал, что он нуждается в этом. Даже в какой-то момент прикрыл его своим плечом. Ичиго смотрел на него холодным взглядом. Болезнь Укитаке была не в его теле, вернее, не только в нём. Она была в его голове. — Жалко, наверное.       Шинигами обратили на него внимание. — О чём ты, Ичиго-кун? — Жалко, что я так сильно похож на Кайена, да? — Джуширо замер на месте. — Жалко, что он умер, и вы никогда не сможете найти ему замену.       Рукия подавилась от возмущения. — Ичиго, что ты несёшь?! Ты с ума сошёл?! — Жалко, что Кайен выбрал Мияко, а не вас, Укитаке-сан.       Теперь Ичиго знал, насколько сильное удовольствие могут доставить искренние ненависть и боль в чужих глазах. Теперь он знал, что способен наслаждаться ими.