Оковы вечного зла

      Тело немного ныло, ощущаясь неприятно живым для духовного тела, отчего Рукия слабо морщилась при резких движениях, особенно при сюнпо. Ей, конечно, предлагали отдохнуть в поместье Кучики ещё несколько дней до окончательного выздоровления, однако шинигами не могла бессмысленно тратить время, лёжа на футоне. Отчасти ей не хотелось оставаться в этом мрачном клане, где, казалось, одно выражение лица без налёта высокомерия и гордости считалось непростительным преступлением… Даже брат, который стал относиться к ней чуть мягче, тоже походил на старейшин, смотревших на неё этим неприятным, тяжёлым взглядом, полным осуждения за само её существование. Рукия покачала головой, отмахиваясь от этих мрачных мыслей.       Мир Живых был тёплым, солнечным, совсем не таким, как насквозь промёрзлое поместье. А может так лишь казалось. Кучики вдохнула воздух — пускай и грязный от многочисленных вредных испарений и газов, он давал интересные ощущения непривычным к нему лёгким. Дом Куросаки, до которого она до печального быстро добралась, оказался совершенно пустым, лишь Кон, зарывшийся в разноцветные подушки, равнодушно пробурчал что-то о том, что все на учёбе и работе, одним словом: заняты, в отличие от неё. Рукия надулась, скрестив руки на груди, предварительно от души попинав надоедливую игрушку, пока та не взмолилась о пощаде. Она так спешила, чтобы порадовать всех своим возвращением, а никого нет? В наказание Кучики залезла в холодильник и немного проредила запасы йогурта. На глаза попалось не распакованное печенье с шоколадной крошкой, одиноко лежащее в самом углу стола.       Почему они постоянно его покупают? Никто в семье Куросаки его не любил и даже не ел, но, почему-то, печенье всегда было в доме.       Насладившись йогуртом, Рукия довольно кивнула, и решила найти свою коллегу до того, как оповещение издаст противный звук, сообщающий местонахождение очередного минуса, забрёдшего на обед в Мир Живых. Ведь нужно будет доступно разъяснить, как Пустой ошибается, и здесь ему не общая столовая, после чего сопроводить на тот свет. Конечно, Рукия могла бы и сама этим заниматься, но ей настойчиво советовали взять в помощники временного шинигами и компанию бывших риок. Чтобы не скучать, улыбнулся ей Укитаке, а Кучики мудро промолчала, уловив двойное дно. Не скучать, так не скучать, с ними действительно было весело…       Очень скоро, игнорируя неприятные ощущения, Рукия добралась до школы Каракуры, разумно ожидая найти своих подопечных именно там. К счастью, её цель с друзьями мирно обедали на крыше, не подозревая об опасности над головой. Кучики ухмыльнулась: никогда нельзя терять бдительность! После чего исчезла в сюнпо и возникла прямо перед ними, скрестив руки на груди, состроив наигранно-возмущённое выражение личика. К сожалению, от удивления воскликнула только Иноуе, да Урью вздрогнул, выронив сок из перевязанных рук. Бедный квинси рисковал совсем дёрганным стать с такими знакомыми… или же его чувство удивления атрофируется раньше. — Значит вот так мы тренируемся! Урахара-сан говорил, что ты не появлялась на тренировках! Как будешь оправдываться? — Ха-ха, и я рада видеть тебя, Рукия! — рассмеялась её подруга.       Юдзу подняла лицо, нежно улыбаясь. В её глазах, подобных расплавленному шоколаду, горячему и сладкому, теплилась ласковая смешинка. Рукия медленно опустила уже занесённую руку, обречённо вдыхая: ну как можно дать этому ангелу подзатыльник? Пускай и вполне заслуженно… даже мысль об этом казалась кощунственной! Но ладонь раз за разом заносилась над чужой головой, словно следуя привычке, привитой десятилетиями, хотя Кучики была уверена, что никогда в Готее не совершала подобного действия, разве что по отношению к Ренджи… — Ты уже достаточно восстановилась для работы? — наконец, осведомилась Рукия преувеличенно-серьёзным тоном. — Да, Унохана-сан подлечила меня, а потом ещё и Урахара-сан дал мне лекарств. — Они не были просроченными? — Нет, но срок выходит через неделю.       Девочка рассмеялась в ответ на недовольное лицо Кучики. — Всё хорошо, я действительно в порядке. Я уже работаю! — Да, мы можем подтвердить! — добавила Иноуе, серьёзно кивая. — Юдзу-тян усердно работает. — Вот, видишь. — Спасибо, что беспокоишься и о нас, мы в порядке, кстати, — недовольно буркнул Исида.       Рукия бессильно выдохнула. Под глазами Юдзу залегли тени, которые та аккуратно прятала под косметикой. Можно было скрыть следы усталости на лице, но нельзя было вытравить её полностью. Пальцы Урью едва заметно дрожали, квинси слишком часто поправлял очки и жмурился, пытаясь немного успокоить напряжение в глазах. Чад молчал… более мрачно, чем обычно, от него можно было практически ощутить усталость, скопившуюся в мышцах, особенно когда он менял положение рук. Только Иноуе выглядела куда более здоровой на всеобщем фоне, но губы были искусаны почти до крови, и, не замечая за собой, девушка вновь и вновь накусывала их.       Слишком многое выпало на плечи этих детей, но они выдерживали всё раз за разом, словно деревянные самураи, в которых так любили играть дети аристократов. Рукия, когда ещё была уличной оборванкой, тоже мечтала о таких. Сейчас она, разумеется, выросла из этих желаний, но, отчего-то, именно подобное сравнение пришло на ум при взгляде на этих маленьких, храбрых смертных, которые были намного отважнее многих знакомых ей шинигами. А ведь шинигами привыкли к войне, их готовили к этому, одна жизнь в суровом Руконгае чего стоит, но эти живые дети? Разве они готовы ко всему, что произошло с ними? Разве они должны были перенести всё это? Рукия злилась на себя: нет. Они должны спокойно учиться, прогуливать уроки, гулять по улицам, торговым центрам, а не жарким улочкам Сейретея, спасая свои жизни от агрессивно настроенных шинигами или ещё кого, но тоже не самого дружелюбного… А по ночам все они должны спать, а не гоняться за Пустыми!       Могла ли Рукия представить себе, что когда-либо будет так яро беспокоиться за смертных? Никогда. Шинигами не должны испытывать подобное. Они — воины, стражи, что охраняют плюсов от минусов, помогают содержать Сообщество Душ в порядке. Кучики незаметно вздохнула. Ну, так ей раньше казалось. Большинство шинигами в жизни бы не смогли достигнуть того уровня отваги, что показывали эти дети. Какая же глупость… какое безумие и жестокость по отношению к ним. Но считала ли она так раньше? — Я вижу, что вы заняты, красивая девушка в… мрачном кимоно, но, пожалуйста, не могли бы вы не стоять на моём столе? — вспомнила Рукия их первую встречу. — Мне всё же нужно закончить с домашним заданием.       Тогда она хлопнула глазами и медленно перевела взгляд с телефона ниже, почувствовав, как ткань её хакама схватили и дёрнули пару раз вниз. Девочка, на чьём столе она стояла, смотрела в упор на Кучики, неловко улыбаясь, вертя в свободной руке ручку, а второй отпустив её форму. Верно. Она смотрела прямо на Рукию. — Ты меня видишь? — А вы фокусница? Если да, то фокус не удался, вы всё ещё здесь. Или вы хотели провалиться сквозь землю от стыда? Тоже не вышло.       Тогда Кучики едва не подавилась вдохом от наглости смертной. Всё её хвалёное спокойствие, которое Рукия старательно копировала с лица брата, рассыпалось прахом, пока она пыталась подобрать слова, возмущённо хлопая глазами. Но смертная девочка улыбнулась ей. Так сладко и мягко, как растопленная карамель, что после неприятно липнет на зубах, когда остывает. И всё же шутки были незлыми, и от ласкового взгляда любые обиды быстро таяли. Рукия даже предпочла пропустить мимо ушей чужие комментарии по поводу её творчества. Это было вершиной её снисхождения. — Давай я подарю тебе в следующий раз альбом с пошаговым обучением? — предложила Юдзу, с откровенным сомнением глядя на иллюстрированные объяснения Рукии о плюсах и минусах. — Ещё одно слово — и я свяжу тебя кидо… уже перешла на «ты»?! — Трудно обращаться на «вы» к человеку, который так рисует…       Что ж, она не связала её кидо. И даже больше… отдала собственные силы этой маленькой, но такой храброй девочке, готовой рискнуть жизнью ради семьи. Малышке совсем не шла форма шинигами, она выглядела в ней неправильно, но в конце-концов малышка была смертной. Живому и не должна подходить форма бога смерти. Рукия вздохнула, ощущая крохи реяцу: всё, что у неё осталось. Что же делать теперь? Её ведь… если узнают…       Но малышка Юдзу хорошо справлялась с работой шинигами. Да, она дрожала первое время, завидев Пустого, и, конечно, тонкая катана едва держалась в потных от страха ладонях, и всё же девочка с каждым днём росла над собой, боролась с этими страхами, и с блеском одолевала их. Восхищение наполняло Рукию. Радость. И страх за наивную малышку, теряющую само понятие страха, опьянившись чередой побед. Юдзу слушала её, но всегда выбирала собственный путь, вредная смертная! А шинигами тихо радовалась жизни обычной смертной… Идиллия не могла длиться вечно. Кучики ждала конца этой приторно сладкой жизни с дрожью, но и смирением, пытаясь насладиться ей, пока это было ещё возможно.       Конечно, они узнали. Рукия ожидала, что её жизнь кончится на этом. Молила лишь, чтобы старший брат не трогал ту светлую малышку, что с упорством глупого львёнка бросалась на взрослых, матёрых львов, позабыв о том, что мамы-львицы нет поблизости. Капитан Кучики, к счастью… отпустил её. Лишь смотрел немного дольше, чем нужно, едва заметно хмурясь.       Что-то царапало сознание, что-то было не так, как должно. Может причина в том, что смертный ребёнок не виноват в грехе сестры? Медлящий Абарай с облегчением выдохнул, получив отмашку, и спрятал катану в ножны. Он тоже ощущал неправильность происходящего. Однако… ребёнок не мог оставаться в живых, даже, пускай, не был виновен… — Ну-ну, капитан Кучики, не переходите черту, — знакомый мужчина, поправив панамку, прикрыл испуганную девочку зонтом от холодного дождя и взгляда капитана. — Вы забрали то, за чем пришли. Пора домой. — Урахара, вы…       Что он мог сказать? Нарушаете законы Общества Душ? Киске уже был изгнанником, а убийцы по его душу посылались едва ли не чаще, чем выходил Вестник Сейретея. Что ещё мог с ним сделать Готей? — Приглядывайте за ней. Надеюсь, я больше не буду вынужден лицезреть вас…       Бьякуя никогда так не ошибался. Смотря на ту самую малышку, что танцевала меж лепестков Сенбонзакуры, уклоняясь от всех, Кучики размышлял о том, насколько же судьба любит посмеяться над наивными людьми. Смертная девочка пришла спасать его младшую сестру, готовая рисковать собой по сути за незнакомого человека… что за глупость! — Ты просто… идиот! — воскликнула внезапно та девочка, отчего не только Бьякуя, но даже другие шинигами вокруг них застыли от ужаса в ожидании реакции капитана. — Ты же старший брат! Старшие братья должны защищать младших! Они для этого и рождаются первыми, чтобы защищать их! Но ты… ты ужасный старший брат! — Даже поспорить не могу, Кучики-тайчо, — усмехнулся Айзен. — Вы действительно ужасный старший брат. Даже Пустые способны заботиться о тех, кто им близок, но вы?       Забавно было слышать подобное от человека, что предал всё Сообщество Душ, но Бьякуе не было смешно. Он молча удерживал на руках тело Рукии, из которой вынули Хоугиоку, отчего шинигами безостановочно дрожала, заглатывая воздух. Капитаны не могли причинить вреда Соске, а малышка — та самая, что так храбро бросалась на него, подобно наивному котёнку — молча отступила, смотря на мужчину большими испуганными глазами. Айзен прошёл мимо, потрепав её по пушистой голове: — Умница. Мне бы не хотелось причинять вред потомкам вашего клана.       Тогда перепуганный Ренджи почти вырвал Рукию из рук Бьякуи, но тот этого даже не ощутил. Он совершил ошибку. Он мог убить Рукию из-за чужого обмана, но, вместо того, чтобы хотя бы попытаться разобраться в этом, был готов сам исполнить приговор. Жестоко. Бессмысленно… — Глупая, — плакала Рукия, обнимая смертную девочку — Ты зачем пришла?! Ты же… ты же… — Мы же подруги! Как я могла тебя бросить!       Такая наивность. Столь честная и открытая… что невольно ощущаешь себя грязным. Бьякуя смотрел на это без эмоций, кажется, даже не пошевелившись с того момента, как не дал приёмной сестре встретиться с твёрдой почвой. Разве так можно? Пожертвовать собой только ради друга? Неужели этого достаточно?       Бьякуя так и не нашёл ответа. Бросал пустые взгляды на свою младшую сестру, что сидела с ним в больничной палате после всего, рисуя для него своих милых животных — что ж, он действительно считал их милыми — ни разу не подняв этот вопрос, и молчал. Рукия тоже молчала. Не знала, что можно сказать, кроме дежурных фраз. Грудь болела — последствия избавления от Хоугиоку, скоро пройдёт, сказал Киске — а вместе с ней и голова, желудок, всё тело, измученное случившимся.       А может сердце тоже болело. Рукия не замечала за всеми неприятными ощущениями. — Как зовут её? — Простите, брат? — Ту смертную девочку. Как её имя? — А… Куросаки Юдзу. — Куросаки Юдзу… — попробовал имя Бьякуя. Звучало сладко и мягко… и совсем неправильно. Что-то было не так. — Думаешь, она права? — Не понимаю… — Я не справился с ролью твоего старшего брата.       Рукия поджала губы. Да? Он полностью облажался? Могла ли она признать это вслух? Почему же внутри зреет уверенность, что старшие братья действительно должны быть совсем другими, а ей достался какой-то неправильный? Или же это она ошибалась, ведь Рукия — всего-навсего приёмная дочь клана Кучики, и никто не обязан заботиться о ней сверх необходимого… — Вы… хороший глава клана. И капитан.       Но не брат. Брат вы, откровенно говоря, ужасный. Впрочем, у Рукии не было с чем сравнивать. Бьякуя уловил это. Они продолжили сидеть в этой давящей тишине, пока время посещений не кончилось. А на следующий день она, зачем-то, пришла снова. И потом ещё раз. На какой-то из посещений он взял карандаш, и набросал нечто, отдалённо напоминающее кролика… или куст… Что ж, навыки Бьякуи оказались на ещё более плачевном уровне, чем у Рукии. Выходило, что мастерство в каллиграфии никак не помогало в рисовании. Странно, если вспомнить, сколько часов он провёл за кистью и васи…       А младшая сестра продолжала приходить. Может, если она будет чуть настойчивее, то сможет добиться, чтобы её брат стал хорошим, как… Рукия замялась.       Как кто?       Как кто-то, кого она не помнила, а может даже никогда не знала…       Её милая малышка продолжала влезать во всё, что было не надо и нельзя. Даже вторжение в Готей, казалось, не оставило никакого негативного следа на ней. Лишь казалось, разумеется. Кучики знала лучше многих, что её маленькой подруге снились кошмары, из-за которых та остаток ночи проводила за прослушиванием музыки на незнакомых языках. Почему же и Юдзу, и её друзья продолжали творить глупости, игнорируя последствия? Рукии хотелось оградить детей от всего этого мира, полном крови и боли, но Куросаки вновь и вновь вмешивалась сама. Оставалось… смириться. Верно?       Как бы не хотелось прекратить… — Готей отправил тебя с очередным заданием? — поинтересовался Садо. — Нет, обычная работа. Даже… удивительно, после всего этого. — Мы слишком привыкли к постоянной угрозе жизни, — хмыкнул Исида. — Готей, Зависимые, Зампакто… шинигами хоть где-то не имеют врагов?! Или вы успели настроить против себя весь мир?       Рукия обиженно промолчала. Что ж… — Кстати о врагах… — осторожно вмешалась Юдзу, останавливая поток недовольства Урью. — Есть новости о… том человеке?       По коже Рукии прошёл мороз. Ладонь сама собой легла на грудную клетку, ощутив, как ускорилось сердце. Стоило вспомнить то, что случилось в Готее в тот день… Казнь и отчаяние, спасение и надежда, после чего из её груди вынимали тот проклятый камень, причиняя невыносимую боль… и улыбка того человека. Шинигами глубоко вздохнула. — Почему тебя это беспокоит? — Меня всё ещё тревожат его слова, — помедлив, поделилась Юдзу, когда взгляды друзей стали ощутимо давить на неё. — Что он бы… не хотел причинять вред потомкам моего клана. Я пыталась спросить у Урахары-сана, но он ничего не сказал, кроме отговорок.       Девочка нахмурилась. — Звучало так, словно он хорошо знал, кто я. Разве не значит, что ты не просто так оказалась в ту ночь именно в моей комнате, Рукия? — Понятно, — кивнул Урью. — Ты хочешь узнать, что ему известно? — Да. Хочу понять, что он имел в виду. — Мы знаем только, что капитан… бывший капитан Айзен находится в Уэко-Мундо, но не более того. Не забывайте, что я всего-лишь офицер, и не имею доступа ко всей информации. Боюсь, тут ничем помочь не могу… но я попробую узнать, обещаю.       День оказался скучным. Рукия вертела в руках телефон, но тот, словно назло ей, ни разу не оповестил о минусе. Приходилось наблюдать, как ребята учились, хотя и те делали это без особого интереса, всё посматривая в надежде на неё, что, пользуясь своей невидимостью для обычных смертных, сидела на подоконнике. Каждый раз в ответ Кучики отрицательно качала головой, показательно открывая телефон. Впервые все сходились на мысли, что были бы рады любому, даже самому слабому Пустому. — Слушай, а мне вот любопытно, — позвала Юдзу Рукия на пути домой, когда уроки наконец кончились, а остальные разошлись по своим направлениям. — Зачем вы покупаете шоколадное печенье? Вы же никогда его не едите. — М? — взглянула на неё Юдзу, после чего быстро отвела взгляд, чтобы поправить цветок в бутылке у фонарного столба. — Я не знаю. — Что? — Я не знаю, — терпеливо повторила Куросаки. Убедившись, что цветок стоит ровно, девочка кивнула, и продолжила путь. — Сама задаюсь таким вопросом. Никто из нас его не ест, но, кто бы ни шёл в магазин: я, папа или Карин, мы всегда его покупаем. Оно лежит, пропадает, мы его выбрасываем, и вновь покупаем. — Но… зачем?       Выражение лица Юдзу на мгновение дрогнуло. — Мой психолог говорил, что, возможно, мы подсознательно думаем, что в нашей семье есть ещё один человек, который его любит. Он считает, что это наша реакция на смерть мамы… но мама его тоже не ела. Так что мы просто… смирились? Оно недорогое, лежит довольно долго, никому не мешает. Только… ты его не трогала? — А, нет, его — нет. — Хорошо, — с облегчением выдохнула Куросаки. — Ой, прости, мне не жалко, но только это не трогай, пожалуйста. Я могу купить тебе такое же, но это не трогай. Оно…       Юдзу замолчала. Её выражение лица стало откровенно уязвимым, но лишь на мгновение. — Просто не трогай.       Они вернулись домой в тишине. Рукия бросила взгляд на злосчастное печенье, когда Юдзу полностью проигнорировала его, сразу направившись на второй этаж. Пока Кучики, разлёгшись на кровати, играла в телефоне, девочка принялась за домашнюю работу, включив негромко музыку. Рукия не могла понять ни единого слова, лишь наслаждалась мелодией, осуждающе рассматривая свой детектор минусов. — Может он сломался? — Это поделка Урахары-сана… Да, она может быть сломана.       Их коллективное доверие к Киске было столь низким, что можно было прослезиться. — Давай я закончу, и сходим к нему. Как раз, — Юдзу обречённо вздохнула, — если всё в порядке, проведём тренировку. — Хорошо. Кто сегодня отвечает за готовку? — А что, размышляешь, стоит ли остаться на ночь здесь или всё же у Урахары-сана?       Рукия, которую раскрыли, могла только бросить подушку в подругу. Куросаки, не глядя, поймала её и отправила обратно. — Сегодня готовит папа, а значит нас ждёт доставка. — Я остаюсь. — Так и думала…       Телефон внезапно издал оглушающий писк. Из-за неожиданности Рукия выронила его, но успела поймать до того, как тот встретился бы с полом, который бы точно выиграл в состязании крепкости. Проверять не хотелось, ведь счёт, который предъявит Киске, будет не с одним количеством нулей. — Пустой! — воскликнула Кучики слишком радостно. — Удивительно, он работает. — Давай-давай, скорее! Пойдём! — Хорошо, дай только…       Перчатка уже ударила её в грудь, выбивая душу из тела. Юдзу печально взглянула на саму себя, что валялась на полу в странной позе. Если её увидит Карин… Куросаки осторожно переместила своё тело на кровать, после чего направилась за Кучики, ориентируясь на реяцу. К счастью, та не ушла далеко вперёд, застыв в воздухе в поиске реяцу минуса. Внезапно она нахмурилась. — Нам в ту сторону, но… странное ощущение. Реяцу странная, тебе не кажется?       Юдзу прислушалась. Действительно. Реяцу ощущалась иначе, чем от обычных Пустых. Это всё ещё были минусы, но определить их тип или даже уровень сил не представлялось возможным. Куросаки нахмурилась, начиная ощущать смутное беспокойство. Предыдущие события, произошедшие в её жизни, научили, что никогда нельзя легкомысленно воспринимать любые отклонения от нормальности, особенно в духовном мире. В окружении странной реяцу внезапно вспыхнула вполне знакомая духовная сила. — Рукия, там Иноуе и Чад. — Да, судя по всему, они сражаются. Давай поторопимся.       Девушки, не глядя друг на друга, скрылись в сюнпо, направившись в нужную сторону. Интуиция Юдзу редко подводила временную шинигами, да и Рукию беспокоила эта странная реяцу, которой с трудом можно было найти определение. Чем ближе они были, тем более агрессивной и ненормальной ощущалась реяцу неизвестных врагов, и тем ярче горела духовная сила Ясуторы. Куросаки ускорилась и на ходу вынула зампакто, благодаря чему успела отразить удар, направленный на Чада, подняв пыль своим сюнпо. Следом возникла Рукия, пытаясь атаковать со стороны, но резкий всплеск дикой реяцу смёл её в сторону в то же мгновение, подобно опавшему листу. — Юдзу-тян! Рукия-тян! Вы пришли! — радостно воскликнула Иноуе. — Ч-чёрт! — выплюнула Кучики, остановившись рядом с ней. — Да-да, мы… что за?..       Последнее слово застряло в горле, когда Рукия увидела их оппонента, стоило улечься пыли. Юдзу удерживала катаной чужую руку в белой перчатке, которая слишком расслабленно лежала на лезвии, когда ладони Куросаки заметно дрожали. Неизвестный Пустой — а это был именно он, реяцу, пускай и странная, однако ясно указывала на минуса — был полностью закутан в белый плащ, на подоле которого расположились алые ассиметричные узоры, не позволяя никак увидеть внешность. Однако его фигура… она была слишком человеческой для Пустого! Минус в плаще чуть отклонил руку, после чего брезгливо отмахнулся от Юдзу, в его глазах мало отличающуюся от надоедливого насекомого. Куросаки, сжав зубы, с трудом удержалась на ногах, лишь проехавшись назад, пока её не остановил Сато. Куросаки ощутила, как тот тяжело выдохнул. — Мы всего-навсего зашли поздороваться, — с усмешкой произнёс Пустой в плаще. Его голос отдавал неприятным металлом, который был привычен для минусов, и звучал весьма раздражающе своим неуместным весельем. — Вы всех новых друзей встречаете оружием, ха-ха? Словно дома, согласен, мышка? — Конечно, Широсаки-сама, — апатично согласился второй минус.       Он стоял чуть позади, и совсем не привлекал внимания. В отличие от Пустого в плаще, тот обнажил пугающе-похожую на человека внешность, исключая обломок маски, идентичный расколотому шлему, и небольшую зияющую дыру между ключицами. Его голос звучал слишком человеческим, не двоился, и не отдавался в ушах болезненным звоном, отчего Иноуе тихо сглотнула, не в силах смотреть на него слишком долго. Этот странный Пустой напоминал охранника, приставленного к взбалмошному молодому господину, привычный к его поведению. Однако, он ничего не делал и, казалось, ни разу не пошевелился с того момента, как вышел из гарганты, неожиданно разверзнувшейся перед Орихиме и Ясуторой, лишь смотрел своими мёртвыми изумрудами глаз. В противовес, Пустой в плаще постоянно говорил и двигался, заполняя атмосферу своим ощутимым присутствием. — Больше веселья в голосе, а то я решу, что ты не счастлив гулять со мной. — Я безмерно счастлив.       Учитывая, что лицо второго Пустого никак не поменялось, выглядело, как откровенный сарказм, но минус в плаще довольно кивнул. — Вот так то лучше. Тебе идёт быть радостным.       Юдзу с откровенным сомнением взглянула на минуса. — Если он вот так выражает радость, боюсь спросить, что происходит, когда ему грустно, — произнесла временная шинигами, и Пустой в плаще повернулся к ней — или в её направлении, Куросаки могла ориентироваться исключительно по положению капюшона. — Хороший вопрос! Что ж… я и сам не знаю, ни разу не видел мышонка в печали. — Наверное, это хорошо? — Соглашусь с тобой. О чём мы говорили до того, как сей вспыльчивый юноша так грубо прервал меня? — Пустой в плаще щёлкнул пальцами. — Верно! Какое грубое приветствие! Мы ведь с Улькиоррой только заглянули в Мир Живых, а тут столь бескультурные famulo шинигами.       Юдзу не имела ни малейшего понятия, что сказал Пустой и на каком языке, однако Чад за спиной вздрогнул. Впервые он выглядел откровенно недовольным, что, казалось, невозможно для Ясуторы. Но он был действительно зол. Оскорбление, выходит? Куросаки нахмурилась: никто не смел оскорблять её друзей! Кроме неё, разумеется, но не стоило думать об этом сейчас… — Но я милосерден, детишки. Забудем об этой error generado por la estupidez, хорошо? — Конечно, если вы прекратите оскорблять моего друга. В конце концов, вежливые люди не общаются на языке, неизвестном остальным, особенно в культурном обществе, согласны со мной?       Рукия едва не плевалась ядом: сколько угодно язви с шинигами, но не с этими жуткими, подозрительными минусами! Фигура в плаще медленно наклонила голову к плечу. Юдзу напрягла ладони, готовая защищаться, однако Пустой внезапно усмехнулся. Его плечи тряслись, пока он смеялся. — Ха-ха! Мои извинения. Я был так груб по отношению к неразумным детям, как неловко. Слишком привык, что в приличном обществе более юные особи должны выражать уважение старшим. Особенно, когда тот, кто напротив вас, старше… — Пустой запнулся. — Сколько же лет прошло с тех пор, как я последний раз был в Мире Живых? Хм-м-м, это была эпоха Эдо или Кодай?       Взгляд временной шинигами дрогнул. Выходило, что Пустой перед ними был довольно древним, и только Король Душ мог знать, насколько же был силён. Пока тот вёл себя довольно расслабленно, поддерживая их милую перепалку, но лишь потому, что не видел в них серьёзных противников. Она медленно опустила катану: не стоило его провоцировать, ни в коем случае нельзя было злить его. К счастью, Чад не успел перейти черту, после которой минус бы озверел, но это не значило, что им продолжит везти. Её взгляд скользнул к остальным, выражая свои опасения. Иноуе едва заметно кивнула, придерживая руками Кучики за плечо. — Широсаки-сама, вы провели много времени во сне, — внезапно подал голос его спутник. — Так что, возможно, последней вы успели запомнить эпоху Кофун.       Минус резко повернулся в его сторону, полы его плаща взлетели следом, обнажив носки белых сапог. — Улькиорра, я не настолько стар, но за попытку пошутить даю тебе балл. Эволюционируешь на глазах даже без Хоугиоку!       На короткое мгновение воцарилась тишина. Юдзу медленно перевела взгляд на Рукию, застывшую в стороне кроликом. Та смотрела на Пустых с разгорающимся гневом, но офицерская выучка научила не поддаваться эмоциям, особенно в отношение более сильного противника. Её рука медленно поднялась к груди, откуда когда-то вынули упомянутый камень, едва не убив её саму попутно. Вспоминать о моменте абсолютной слабости не хотелось. Однако, судьба не могла позволить ей забывать… — Простите, вы случайно не говорите о том маленьком святящимся шарике, который обладает божественной силой? — с кривоватой улыбкой поинтересовалась Юдзу, примерно поняв характер Пустого в плаще. — Который ещё должен быть в руках… — Владыки. Думаю, ты и сама догадаешься, о ком я говорю, — с ощутимой насмешкой согласился с её словами Пустой. — А мы, к слову, арранкары. Пустые, которые прошли через эволюцию благодаря Хоугиоку и присягнули Владыке Айзену. Но вы не волнуйтесь, мы не похожи на обычных минусов!       Во тьме капюшона загорелась пара золотых огней, пока Пустой неспешно подходил к Куросаки. Юдзу с трудом смогла устоять на месте, не отступив. — Мы куда страшнее.       Юдзу была уверена, что эти жёлтые глаза будут ещё долго мерещиться ей в темноте, и сниться в кошмарах. И, судя по реакции друзей, не только ей. Она слабо вздрогнула, когда минус навис над ней. Ладонь в белой перчатке внезапно легла на лезвие, начиная давить на него. У временной шинигами никак не выходило удержать его, слишком много силы было у Пустого, отчего катана постепенно кренилась вниз. — Опусти этот меч, пока никому не навредила. Я не очень люблю, когда кто-то в чёрных одеждах угрожает мне, быстро начинаю злиться. Давай сохраним моё психическое состояние в целости? — Конечно, но что-то наше вы не особо щадите, — процедила Юдзу, не пытаясь бороться с Пустым.       Скорее катана переломится пополам, чем у неё получится победить в этом небольшом противостоянии. Пустой был намного сильнее не только её, но и капитана Кучики, это точно… а возможно даже и Урахары-сана. Минус в плаще одобрительно хмыкнул, когда катана почти прижалась концом к земле. — Где же мои манеры?       Плечи Улькиорры едва заметно дрогнули. Если бы здесь были другие арранкары, то поняли, что Шиффер таким образом издал смешок, в своём стиле, разумеется, однако это было самым ярким проявлением его эмоций. Но никого, кроме Широсаки, поблизости не было, а тот не заметил, поглощённый шинигами. — Широсаки Ичиго, на данный момент являюсь лидером Эспады, а также… хм, можно назвать меня заместителем Владыки. Могу я узнать имя милого лидера этих… очаровательных детей?       Очевидно, Широсаки хотел выразиться иначе, но ограничился лишь выделением фраз интонацией. Юдзу ощутила вес его слов: перед ней был тот, кто был наиболее близок к Айзену. По его словам, конечно. Впрочем, Пустой звучал крайне убедительно, да и наличие сопровождения говорило о многом. О силе и напоминать не приходилось: несмотря на прошлые победы, Юдзу ясно видела, что едва ли сможет что-то сделать этому Пустому. Рукия наверняка тоже ощущала это, оттого и стояла на месте. — Куросаки Юдзу… будем знакомы.       Пустой замолчал. Юдзу ожидала любого комментария, но Ичиго натуральным образом замер на месте, и нельзя было сказать, рассматривал ли он её, размышлял о своём, получал неким потусторонним образом приказы ментально, или что-то ещё. И всё же Куросаки казалось, что он смотрит именно на неё, пускай во тьме капюшона нельзя было увидеть ничего. Словно… он знал её? В тот раз разве не было примерно так же, с Айзеном? Они что-то знали о ней, и её семье. Широсаки внезапно поднял голову и хлопнул в ладоши. — О, чёрный и белый, мы определили стороны, можем сыграть в го! Или ты предпочитаешь шахматы? — Простите, я хорошо играю только в шашки. — Эх, я вот плох в них совсем… Постоянно проигрываю Владыке. — А в шахматы, значит, выигрываете? — У меня есть свои способы победы. Владыка не жалуется.       Звучало… двусмысленно, но Юдзу точно не хотела думать об этом. Ичиго вновь вернулся к своему прежнему амплуа, но Куросаки всё ещё размышляла над его странной реакцией. Одно она ощущала точно: ощущение угрозы в её адрес сильно снизилось. Если раньше любое неосторожное действие могло заставить Широсаки напасть на них, то сейчас ей казалось, что, даже если она будет откровенно наглеть и дёргать дракона за усы, то арранкар ничего не станет делать. Возможно, в имени Куросаки действительно было нечто особенное, что-то… мог ли Айзен отдать приказ не трогать её? Пустой говорил о предателе с нелепым восхищением, что совершенно не подходило тому жуткому человеку, но заставляло поверить, что её предположение могло быть верным. Этот Широсаки явно бы исполнил любой приказ Айзена…       Ичиго. Одно имя звучало до нелепого знакомо. Стоит ей сказать его, и оно не будет ощущаться неправильной горечью на языке, но разве это возможно? Юдзу с сомнением взглянула на фигуру в плаще, но тот больше не смотрел на неё. Широсаки скользнул взглядом по окружающим его смертным и плюсу, задумчиво рассматривая их по очереди. — Мы знакомы с вами? — вырвалось само, но Улькиорра поднял голову, взглянув в упор на Юдзу. — Может… виделись в прошлой жизни? — помедлив, ответил Ичиго. — Ха-ха, да, вполне возможно… — Широсаки-сама, наше время подходит к концу. Владыка не одобрит пребывание дольше оговорённого срока. Особенно, когда вы…       Пустой в плаще внезапно мрачно усмехнулся, махнув рукой. — Тогда давай дадим себе повод задержаться. Пускай это будет… А! Кое-кто был так сильно напуган, что не сумел сдержать свои эмоции в… руках.       Юдзу не успела предупредить: Широсаки уже оказался за её спиной, прямо перед Чадом. Несмотря на то, что арранкар был ниже его, Ясутора невольно ощущал себя куда более маленьким и жалким. Золотые точки глаз сосредоточились на нём. Сато попытался закрыться рукой, планируя защищаться, однако Ичиго поймал его кулак одной рукой, и не было даже намёка на то, что Пустому тяжело его удерживать. Напротив, Чад выглядел куда хуже: по его трансформированной руке быстро расползались трещины.       Реяцу Ичиго внезапно вспыхнула, заставив Куросаки отступить. Её ноги подкосились. В глотку забивался нестерпимый вкус крови, горячей и тошнотворно металлической, безумной и злой. Широсаки не забыл о нападении, он всё это время ждал момент отомстить: какой мелочный! Больше от арранкара не ощущалась приторная дружелюбность. Юдзу ощутила страх, смешанный с гневом. Как она могла довериться минусу?! — Детишки, а я ведь не планировал сегодня убивать. Владыка дал мне чёткое указание этого не делать. Но, будем честны, вы же провоцируете… — Что ж, тогда мы должны извиниться за это. Отпустите, будьте так любезны.       На ладонь в белой перчатке легла другая. Урахара, придерживая панаму, остро смотрел в тень плаща, скрывающего лицо Широсаки. На лице Киске сохранялась спокойная улыбка, отчего Юдзу ощутила приятное чувство облегчения и безопасности. Реяцу Широсаки постепенно скрылась, отчего она скрытно выдохнула. — О? — Ичиго повернул голову к нему и голос зазвучал в несколько раз злее. — В таком случае стоит уточнить…       Урахара успел уйти в сюнпо, прихватив с собой Ясутору до того, как Улькиорра разбил землю на том месте, где те стояли. Впервые Шиффер начал действовать, но его лицо никак не поменялось. Рукия вздрогнула: она не уловила движения, слишком быстро двигался минус. — Никому не позволено касаться Широсаки-сама, мусор.       Широсаки подозрительно молчал, однако Юдзу не могла не заметить, как тот брезгливо отряхнул свою руку, словно избавляясь от чего-то невероятно грязного и отвратительного. Пустой-мизофоб? И такие бывают? — Мы всего-навсего заглянули в гости, а на нас постоянно нападают. Как негостеприимно. Разве мы должны терпеть? — Хорошие гости предупреждают заранее о своём приходе, — опровергнул Киске. — Так мы и предупредили, кто же виноват, что вы на стук в дверь реагируете агрессией? — Никому не нравится, когда дверь сносят с петель.       Впервые Куросаки видела человека… Пустого, который мог бы плести словесные кружева, как Урахара. Казалось, что эта парочка ещё долго могла обмениваться подобными любезностями. Приятный золотистый свет внезапно согрел Юдзу: Иноуе, пользуясь случаем, раскрыла купол над Чадом, исцеляя его разбитую руку. Ичиго повернул голову к ней. Огоньки вновь вспыхнули во тьме капюшона. — Как любопытно… — Широсаки-сама? — с намёком позвал Шиффер, но Ичиго лишь отрицательно качнул головой. — Ну что ты, мышонок, мы просто зашли поздороваться. И, что важнее, передать привет. — Неужели в Уэко-Мундо есть наши друзья? — состроил притворное удивление на лице Киске. — Хе-хе-хе… Владыка Айзен всегда рад принять гостей в ответ, — усмехнулся Широсаки. — Особенно, если это его старые друзья. Мы будем рады вас видеть, Урахара Киске. И, конечно, тебя, Куросаки Юдзу. Пойдём, Улькиорра. Солнце плохо влияет на мою кожу. — Разумеется, Широсаки-сама.       Гарганта открылась за их спинами, напоминая собой пасть незримого монстра. Ичиго вошёл в неё, не оборачиваясь на них, и следом, на расстоянии ровно двух шагов, последовал Шиффер, напоследок скользнув равнодушным взглядом по плюсам. Проход закрылся, оставив шинигами и людей в разрозненных чувствах. Юдзу прижала руку к бешено стучащему сердцу.       От страха? Гнева? Или… чего-то ещё? — Кажется, что-то произошло? — осторожно поинтересовался Улькиорра, и поймал брошенный в него плащ. — Да, мы встретились с шинигами. И, я подозреваю, мужчина, что так грубо вмешался в нашу милую беседу, был Урахарой Киске, о котором предупреждал Владыка. Он выглядит хуже, чем я ожидал… мне придётся сменить перчатки. — Я не об этом говорил, Широсаки-сама.       Со стороны Зеро раздался тяжёлый выдох. Он бросил недовольный взгляд через плечо на Шиффера, но того это не остановило. Арранкар лишь чуть наклонил голову к плечу, отвечая немигающим требовательным взором. — Когда надо — ты слепее Тоусена, а когда не надо — проницательнее Владыки, — выплюнул Ичиго. — Спасибо за комплимент. И всё же?       Лицо Широсаки потемнело. Он некоторое время молчал, но Улькиорра терпеливо ждал ответа. Постепенно в золотых глазах Зеро загорелись незнакомые эмоции. — Estos pequeños mortales tienen la capacidad de morir y renacer, algo que no está disponible para las criaturas malditas y rechazadas por el olvido., — произнёс он тихим, неживым голосом. — ¿Como nosotros?       Зеро неопределённо пожал плечами. Шиффер встряхнул плащ и аккуратно повесил его на сгиб руки. Он коснулся чего-то слишком потаённого? Широсаки точно не желал говорить об этом. И всё же… забвение? Могли ли воспоминания Зеро гложить его? — Обычно вы не страдаете склонностью изъясняться на испанском. Да и далеки от поэтизма. — Настроение появилось. К тому же, это из-за того юноши. Он испанец, не заметил? — Я запомню. Вы узнали временную шинигами? — решил поменять тему Кватро, оценив настроение собеседника. — Девочка всего-лишь напомнила мне кое-о-ком. Даже не помню, о ком именно. Не бери в голову, если будет нужно, я убью её, — сообщил Ичиго с откровенным равнодушием в голосе, зная, о чём размышляет Улькиорра. — Я не сомневаюсь в вас, Широсаки-сама. Мне не нравится, что вы в таком состоянии. — Каком?       Шиффер слабо нахмурился. — Расстроены. Это непохоже на вас. — Вот как… не волнуйся. Это реакция скорее на Мир Живых, чем на людей. Не сказать, что у меня приятные воспоминания о нём. Всё такой же отвратительно солнечный и загрязнённый, мне срочно нужно вымыться от всего этого смога… — И всё же вы решили отправиться туда. — Не мог же я отпустить тебя одного.       Шиффер серьёзно кивнул: так Зеро Ичиго показывал редкую ответственность, всерьёз следя за всей Эспадой, чего от него не ожидалось, но Пустые быстро привыкли. К тому же, Широсаки не мешал никому, исключая привычные саркастические комментарии, но они уже стали родными, даже можно было выразиться, неотъемлемой частью жизни в Уэко-Мундо. А Зеро, будучи в расположении духа, помогал словами или действиями, когда случайно, когда специально. Наверное, поэтому Улькиорра не удивился, стоило Зеро появиться и поставить его перед фактом о своём сопровождении ради первой встречи с шинигами.       Только… плащ зачем? И эти игры с голосом? Очередной непонятный Улькиорре приказ Владыки, на который остальная Эспада реагировала либо смешками, либо закатыванием глаз, или собственные игры, в мотивах которых разве что Нойторра с Гриммджоу могли разобраться? Шиффер решил не задаваться подобными вопросами, особенно когда ответы его не так сильно и беспокоили. — Сейчас я сам кратко доложу Владыке. Ты отдыхай. Потом покажешь ему произошедшее, как ты умеешь, и как я ненавижу смотреть. — Говоря о Владыке, — оживился Улькиорра, хотя это и выражалось исключительно в чуть ярче горящих глазах. — Вы назвали себя его заместителем. Это было неверное определение. — А какое верное? Королева? — прыснул Ичиго, но, увидев, что Кватро серьёзно задумался, замахал ладонью. — Стой-стой, не думай об этом! Пока что достаточно заместителя. — Как прикажете. — Я определённо плохо на тебя влияю… я точно слышал в твоём голосе издёвку! — Вам показалось.       Ичиго хотел поспорить, но они уже добрались до Уэко-Мундо. Он лишь зыркнул на Кватро, после чего покинул гарганту, борясь с желанием мстительно закрыть её перед лицом мыши. Не поможет, тот и сам её открыть сможет, а вот Айзен точно заинтересуется, чем же исполнительный умница Шиффер так разозлил Зеро? Да и…       Вокруг плеч сомкнулись горячие руки, накидывая сверху плащ, пропитанный теплом тела шинигами. Зеро ощутил, как и в правду замёрз, но, пока не оказался в тепле, не ощущал этого. И вновь напомнила о себе их разница в росте: глаза Ичиго едва выглядывали из воротника плаща Айзена. Изначально взволнованный Соске издал смешок, когда Широсаки, смирившись, лишь зарылся в плащ глубже. Тратить время на Кватро перехотелось. Ичиго наслаждался теплом и запахом своего Владыки. Улькиорра понятливо поклонился и исчез. — Я вернулся, Владыка. — Повеселился? — Ичиго зажмурил глаза. — Вот как? Что-то случилось? — Мы встретили занятных детишек. А вместе с ними — шинигами уровня капитана. Выглядел, правда, как худший представитель восьмидесятых районов, отвратительный, тц.       Айзен молчаливо взглянул на своего нахохлившегося Зеро. Какая ёмкая оценка… Не то, чтобы он сам испытывал к Киске хотя бы унцию тёплых чувств, но так оскорблять ему ни разу в голову не пришло.       Ичиго медленно моргнул. Как Пустой он едва ли ощущал усталость, разве что исключительно моральную, отчего хотелось хотя бы несколько часов полежать на своей мягкой постели, не думая ни о чём. Разумеется, Соске позволит ему это, когда услышит всё, что хочет. У Широсаки не было никаких сомнений насчёт этого. — Улькиорра покажет всё, — наконец фыркнул Ичиго, после короткого отчёта, в котором звучало больше жалоб, чем реальных фактов.       Что-то это напоминало… на Кладбище кораблей оглушительно чихнула Халлибел, заслужив недоумённые взгляды фрасьона. — Кто-то коснулся тебя? — нахмурившись, поинтересовался Айзен, зная ответ.       Слишком тяжёлое настроение у его Зеро. Даже при всей его нелюбви к шинигами, оно не должно было быть настолько плохим, если, конечно, не произошло чего-то непредвиденного. Владыка был уверен, что Ичиго не позволит кому-либо дотронуться до себя, а всю грязную работу отдаст Кватро… хотя и знал, что, с огромной вероятностью, всё пойдёт по иному пути. Айзен прижал ладонь к голове Ичиго, скользнув ей в воротник плаща, чтобы коснуться щеки. Широсаки потёрся о неё. — Отдохнёшь? — Зеро согласно моргнул. — Мне побыть с тобой или хочешь провести время в одиночестве? — С вам… — Ичиго. — Тобой, — бессильно улыбнулся Ичиго, но улыбка быстро сползла с его лица. — Там была смертная с особенной силой. Она способна… исцелять? Это было похоже, словно её способности воздействуют на саму реальность. Ты хотел показать мне её? — Да. Ты тоже заметил. Она меняет саму реальность, даже, могу сказать, отрицает её, обращая вспять время. Я хочу изучить эту силу.       Широсаки серьёзно кивнул. В глубине души он ощущал, что что-то не так с той девочкой, которая в далёких первых регрессиях наверняка была его близким другом, однако вспомнить ничего не мог. Что-то тёплое — не как Соске, но такое же уютное и домашнее, светлое и мягкое… Запах сакуры и выпечки, звуки детского смеха… ничего больше. Ичиго не помнил эту маленькую и бесконечно далёкую девочку с заколками-цветами.       К остальным чувства были ещё более смутными. Широсаки потратил несколько минут, пытаясь что-то вспомнить, но никто из смертных не дал ему даже отзвуков чего-то былого. Впрочем, на Урахару Киске реакции тоже не было, не считая ожидаемого приступа после прикосновения отвратительно-горячей ладони. Похоже, Зеро действительно забыл их практически полностью. — И она сможет исцелить твою руку. — Да, это тоже.       Ичиго послал строгий взгляд в его сторону, на что Айзен лишь издал смешок. Пока его интересовали только исследования, его Зеро думал исключительно о лечении его руки. Эта откровенная забота была настолько приятной, что Соске не удержался, и вновь погладил его щёку. — Я смогу забрать её. — Нет. Улькиорра заберёт девочку самостоятельно, с тебя хватит Мира Живых. — Прости. Я думал, что достаточно справился с… этим. Но я всё ещё слаб. — Дело не в этом, Ичиго. Ты прекрасно справляешься. Ты ведь не устроил там бойню, верно? — Широсаки кивнул. — Это удивительный прогресс. Я горжусь тобой. А Мир Живых давай оставим Кватро. Шифферу нужна какая-либо работа, он чахнет в Лас-Ночес, слоняется всюду, не зная, чем себя занять. Пожалей мышку. — Он не заслуживает жалости. Соске, он смеет шутить надо мной! — Непростительный грех. Казнить его? — Я сейчас пойду на арену. — Ладно-ладно, не бурчи. Ты вернулся домой, теперь можешь отдохнуть. У тебя был тяжёлый день.       Приятные слова, которые порой так необходимо услышать любому… Широсаки не думал, что сможет считать Лас-Ночес своим домом. Спустя столько лет бесконечных и бессмысленных скитаний. Но… это хороший дом. Здесь… он был действительно счастлив.       Следующие несколько часов Ичиго провёл, лёжа в своих покоях, уткнувшись в раненое плечо Соске, пока тот перебирал его волосы. Подсознательно Зеро нравились следы, которые он оставил собственными клыками. Айзен находил в этом одну из звериных привычек, которыми страдали минусы.       Они молчали, но им было достаточно уютно просто находиться вместе, рядом. Пока Зеро лежал с закрытыми глазами, взгляд Айзена скользил по многочисленным клеткам, свисающим с потолка. Внутри расположились механические птицы, созданные Аарониро. За последнее время их стало довольно много. Клетки делал Барраган. Каждая выглядела отличной от другой, но все были созданы в едином стиле, подходящем Зеро. Некоторые белоснежные птицы были словно запачканы разноцветными каплями — Лилинетт так пыталась их раскрасить, но по итогу просто набрызгала краски в хаотичном порядке. — Эти клетки неправильные, — внезапно сообщил Ичиго, приоткрыв глаза. — У них нет замков. Дверцы всегда открыты. Почему Барраган сделал так? Разве смысл клетки не в том, что она должна запираться? — Думаю, он решил, что ты устанешь открывать и закрывать их, чтобы завести птиц.       Широсаки хмыкнул ему в шею и вновь закрыл глаза, сделав вид, что поверил. — Иногда я не понимаю, почему они заботятся обо мне… — тихо прошептал он в плечо Соске. — Потому что знают, как ты заботишься о них. — Я… не уверен, что должен делать. — То же, что и всегда. Никому не хочется, чтобы ты менялся. И мне особенно. — Любишь меня таким? — озорно улыбнулся Ичиго, нависнув над Соске. — Да. Бесконечно, — Владыка поймал рыжий локон, прижавшись к нему губами. — Бескрайне.       Новый поцелуй остался на щеке. Широсаки чуть прищурился, кривя губы в улыбке от непривычных, но приятных ощущений. — Безумно, — чужие губы замерли напротив его. — Лучше сохрани свой рассудок, — прошептал Ичиго, самостоятельно прижимаясь к губам Соске.       Поцелуй двух существ, не имеющих нужды в воздухе, длился бесконечно долго. Это было чем-то совершенно новым для обоих. Чем-то удивительно приятным, пускай и непривычным. Бесконечная мягкость и нежность ощущались в каждом движении губ. Они медленно отступили друг от друга. Соске внимательно смотрел в его глаза, ища в них сомнения или страх, но, кроме удовлетворения ничего не находил. Напряжение отпустило его. — Он мне… ещё нужен. — Конечно.       Айзен мягко усмехнулся, когда Зеро спрятал лицо в его плече. Он был рад видеть, что его Пустой полностью пришёл в себя. Он стёр все плохие мысли об этом дневном времени… дне… что ж, из-за жизни в Уэко-Мундо, Айзену было тяжело вспомнить разделение суток в Мире Живых и Сообществе Душ. Ичиго потёрся подбородком о его плечо, привлекая к себе внимание.       Золотые глаза смотрели на Айзена с невозможными эмоциями. Соске мог бы смотреть в это золото вечно, но… — Нужно работать. До ночного времени ещё несколько часов… — Давай никуда не пойдём? — капризно попросил Ичиго. — Можно. Но тогда мне придётся доработать в ночное время. — Вот говорят, что можно выспаться на том свете. Бессовестно врут.       Владыка украл ещё один поцелуй напоследок. Зеро охотно соучаствовал. Кажется, Пустому действительно пришлось по вкусу их новое взаимодействие. А как самому Айзену оно пришлось по душе… Остаток дневного времени не вышло поработать в привычном темпе. К сожалению, шинигами постоянно отвлекался, думая лишь об одном, заставляя своих помощников недоумённо посматривать на своего непривычно рассеянного Владыку.       Ичиго спрятал лицо в ладонях, пытаясь осознать случившееся, стоило Соске покинуть его. Будь он живым, то наверняка стал бы красным от смущения, но, будучи холодным Пустым, мог справляться с этими яркими эмоциями исключительно собственными силами, не надеясь на помощь организма. Спустя столько времени! Настоящий поцелуй! Сколько же они уже вместе, что их отношения дошли до столь нетривиальной вещи только сейчас?! Широсаки глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.       Хорошо, это ведь его вина, а не Соске. Не Айзен тут страдал боязнью человеческих прикосновений, далеко не он. Напротив, Владыка делал всё, чтобы вылечить своего Зеро, и не давить на него. Ичиго резко поднялся с кровати. Ему срочно нужно было на что-то отвлечься. Иначе… иначе Владыка точно не сможет заняться своей работой. Не то, чтобы он ей занимался в данный момент…       Первым на глаза попался, стоило покинуть покои, один из Учёных. Арранкар замер под пристальным взглядом пугающе довольного Зеро, не смея шевелиться. Возможно, в нём зрела глупая надежда. А вдруг Широсаки подумает, что он статуя? К сожалению, он так не подумал. Несчастному Пустому пришлось сопроводить его в самые глубины Лас-Ночеса, прямиком к Октаве.       Выглядел Заель… откровенно говоря плохо. Ичиго успел успокоиться, и теперь рассматривал Гранца и его обитель недоверчивым взглядом. В его обычно чистой лаборатории всюду стояли различные ёмкости с торчащими кварцевыми ветками, чёрные осколки валялись вокруг в хаосе, разбросанные на полу и столах. Октава находился в полном одиночестве, и его подчинённый, приведя Зеро, поспешил ретироваться с глаз своего лидера. — Что это? — взглянул на стол Заеля Широсаки. — М? — усталый учёный медленно взглянул на него, слишком долго размышляя над ответом. — М-м-м… Я попробовал полить кварцевые деревья и пресной, и морской водой, пробовал замачивать их. Результата, как и ожидалось, ноль. Или прошло слишком мало времени. Оставил их отмокать тут, может приобретут новые свойства, кто знает?       Зеро медленно кивнул, рассматривая ёмкости, в которых плавали кварцевые ветки. Они не выглядели хотя бы немного изменившимися. Кварц так и остался кварцем. — А это, — указал Гранц на чашу с водой, которая странно переливалась, отчего выглядела крайне подозрительно, — вода, на которую Владыка воздействовал Хоугиоку. Мы пробуем разные варианты. Пока что вся вода, исключая то, что мы наконец способны принять ванну и получить морскую соль, не несёт в себе смысла. Пустым даже пить не нужно. Мясо, конечно, можем подсолить, да из-за мерзкого вкуса тел Пустых это бесполезно. Только Тия, да Пустые-рыбки радуются, сидят на Кладбище кораблей и…       Пальцы Октавы поправили маску-очки. Он не мог скрыть горечь в голосе. — Одним словом, я разочарован. Нам ничего не даёт это… море. Ах да, вода полностью безопасна. Бесполезна, но безопасна, поэтому, если тебя внезапно начнёт мучить жажда — можешь не беспокоиться. — А если объединить кварцевые деревья и воду, благословлённую Хоугиоку? — Кварцевые деревья — не настоящие деревья! Хватит пытаться поливать их… Меносы с вами.       На глазах Широсаки Заель схватил одну из кварцевых веток и бросил в переливающуюся воду. Каждое его движение выражало раздражение от собственных действий, а также примешивающееся к нему разочарование. Учёный находился в отчаянии. — Как насчёт достать семена из Мира Живых? — на этот раз взгляд Гранца стал чуть более заинтересованным. — Не всё же сходится на кварцевых деревьях, медузка. Можно попробовать и что-то иное. — Вы… правы. Почему я не подумал об этом сам? — Потому что устал. Может тебе тоже стоит немного поплавать? Зодчие уже закончили спуск в Лас-Ночес? — Ещё нет, Барраган высчитывает наиболее удачное расположение, чтобы не пришлось рушить подземные уровни дворца и сносить постройки.       Ичиго кивнул. Луизебарн не оставлял сомнений в своём профессионализме. Будет ворчать, а как же иначе, но сделает всё, как надо. — К слову о море, насколько я знаю, Трес уже планирует погружение, знаете? — Ичиго вопросительно взглянул на Гранца. — Хочет оценить глубину. — Да, вы не успели этого сделать на Кладбище. — Не столько не успели, сколько не смогли. Фонари гаснут на глубине, а, сами понимаете, плавать там без света — то ещё удовольствие, — Октава постучал пальцами по кварцевой ветке поблизости. — Честно сказать, там невозможно определить направление. Погружаешься… и всё. Верх-вниз-влево-вправо, всё путается.       Ичиго представил, какого это, затеряться в этом чернильно-чёрном холодном пространстве, и поёжился. Гранц кивнул, понимая чужие эмоции. — Аарониро говорят, что для воды нужны другие источники света. Они должны сейчас ими заниматься. — Они только рады будут, эти шарики пинг-понга заскучали после Кладбища кораблей. Оставлю тебя, пожалуй. Не забудь сказать мышке. Он скоро отправится в Мир Живых, пускай заодно возьмёт тебе немного семян. — Да-да… Спасибо, — уже с чуть большим энтузиазмом отозвался Заель, потирая виски. — Не понимаю, почему я так упёрся в кварцевые деревья. Это ведь… вода. С ней столько можно придумать всего, а я… — Заель, когда Владыка приказал «отдохнуть», он имел в виду настоящий отдых. Охота, бои на арене, да хоть немного побродить по Уэко-Мундо. От того, что ты сидишь в этой лаборатории и пялишься на воду, ничего нового не придумаешь, ты и сам должен это понимать. Любая работа, как бы она тебе не нравилась, должна чередоваться с отдыхом, — серьёзно сообщил Ичиго, пока Гранц кивал на каждое слово. — Гм… пожалуй, я действительно пройдусь немного. Ваши Археологи ведь в данный момент изучают те безымянные руины неподалёку? — Широсаки кивнул. — Вот и прогуляюсь до них. Я ведь ни разу не видел, как они работают… а вы не присоединитесь к ним? — С моей силой не выйдет аккуратно очищать стены. Мне принесут копии письмён, после чего я с Археологами займусь переводом.       Точно. Октава на короткое время успел забыть, что Широсаки был Зеро. В последний раз, как он слышал, Ичиго случайно разрушил один из кораблей, после чего у всех Археологов и Тии в частности был траур. — Аарониро хотели показать мне что-то, как я вернусь. Отвлеку их от очередных фонариков, может даже на Арену вытащу. — Очередная птица? — Я буду только рад. Мне нравятся их заводные игрушки. — Мы знаем, — с бессильной улыбкой хмыкнул Заель. — Не только вам, я слышал, что некоторые Мастера тоже занялись тонкой механикой, но для них это что-то вроде тренировки мелкой моторики после эволюции. А готовые игрушки после продаются в городе. — Продаются? — Ичиго чуть наклонил голову к плечу. — Когда у нас появилась своя валюта? — Все вопросы к Бараггану. Это он что-то придумал, и теперь пробует внедрять свои идеи. — Как обычно. Вроде пенсия, которая даже ходит самостоятельно через раз, а такой прыткий.

Регрессия двадцатая:

      Одиноко. Раздражающе одиноко. Кира скривил губы, когда Хисаги неловко улыбнулся ему с явной виной, но всё же ушёл вместе с Ибой, стоило только тому позвать. Предпочёл общество плешивого собаколюба, но не его. Вновь. Мало кто хотел оставаться рядом с ним слишком долго на самом деле…       Изуру знал, что они все думают о нём, знал, кем видят. Милый, но грустный. Слишком депрессивный для долгого общения. Мрачный, с откровенными пессимистическими мыслями, которые он часто озвучивал вслух.       Тяжёлый человек, с которым никто не хотел оставаться рядом надолго.       Его лицо постепенно мрачнело с каждой мыслью, с каждым мгновением понимания происходящего. Он снова остался один, он постоянно остаётся один! Сначала семья, потом капитан… и даже друзья в подобных мелочах.       Несправедливо… Нечестно по отношению к нему. — Вы в порядке? Лейтенант Кира? — А, я в полном порядке! — моментально показал неловкую улыбку Изуру. — Не волнуйтесь так, Ичиго-сан!       Временный шинигами взглянул на него с очевидными сомнениями. Под чужими глазами залегли тёмные круги, юноша постоянно бросал взгляды по сторонам, перебирал пальцы, пытался спрятать их под рукавами — подобная привычка часто проявляется у травмированных людей, которые пытались жить после какого-то ужасного происшествия. Со стороны наверняка казалось, что Изуру со своими привычками походил на него, отчего вызвал у мальчика желание… помочь?       Приятно… — Но как насчёт вас? Ичиго-сан, вы выглядите очень уставшим. — Плохо спал. Я тяжело привыкаю к новым местам.       Потому что в новых местах трудно ощутить себя в безопасности. А временный шинигами, очевидно, не ощущал себя хоть в какой-либо безопасности. Он напоминал запуганного всеми кролика, который бежал из стороны в сторону, пытаясь найти выход из ловушки, которого не было.       А была ли ловушка?       Возможно, в глазах Ичиго-сана ловушкой было всё Сообщество Душ. Кира его отчасти понимал. Будь он действительно тем печальным, безобидным созданием, которым его все видели, то чувствовал бы нечто похожее. Удивительно, как этот несчастный человек смог добраться туда, где они сейчас стояли?..       На самом деле Кире было всё равно на чужие страдания. В этом плане он был достаточно эгоистичен, пускай и активно создавал видимость обратного. Возможно, в этом была виновата равнодушная семья, что на публике создавала видимость нормальности, после чего окончательно добил всякие зачатки эмпатии в Изуру собственный двуличный капитан. Поэтому на состояние Ичиго-сана, несмотря на внешнюю озабоченность, Кира смотрел весьма холодно. Разве что…       А это… мило?       Человек, ощущающий себя рядом с безобидным Кирой в достаточной безопасности, чтобы приблизиться добровольно. Чтобы выбрать его, а не гордых капитанов и шумных офицеров. Временный шинигами скомкано взглянул на него, на что Изуру улыбнулся с ощутимой поддержкой. Плечи мальчика постепенно расслабились.       Кролик перестал носиться всюду, забившись в норку, которая, случайным образом, оказалась на его участке. Возможно, если продолжать быть мягким и спокойным, то зверёк позволит прикоснуться к своей мягкой шерсти…       Изуру старательно держался поблизости Ичиго-сана. Осторожно вмешивался в разговор, когда в глазах временного шинигами начинало читаться почти откровенное желание сбежать и спрятаться. Отводит внимание на себя, после чего тихо уводит мальчика подальше, где никто не станет его трогать.       Забота, верно? Со стороны выглядит, как она, именно так? Сомнения в глазах временного шинигами он с лёгкостью давил понимающей улыбкой, мягкой и нежной, не несущей угрозы. Только идиоты будут пытаться ловить кролика силой. Это лишь напугает маленькое животное, заставит в конце концов обнажить клыки, пытаться бороться, рвать… Нет. Какая глупость. Надо быть до самого конца тихим и безвредным. Всё, чтобы кролик уверился в безопасности, и сам вышел к тебе.       А уже после можно отрезать ему эти милые, пушистые лапки, чтобы тот уже не мог сбежать. Хотел — но не мог. — Лейтенант Кира, я… кажется, мне пора домой?..       Так неуверенно, слишком растерянно… Он смотрит на Изуру, но тот не оборачивается, разливая чай с ощутимым псевдо-спокойствием. Его плечи заметно опускаются, а от всей фигуры веет неприятным, колючим одиночеством. Кира едва слышно вздыхает, и этот вздох непроизвольно — о, напротив, весьма и весьма произвольно — тяжёлый. Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать насколько же неуютно и виновато чувствует себя временный шинигами. Он должен чувствовать себя последним подонком.       Милый, маленький кролик, которому пора отрезать лапы. — Я понимаю. Я не смог дать вам ощутить себя дома, мне очень жаль. Я так старался… — Нет, что вы… — Конечно-конечно… так и должно быть, в конце-концов. Моих усилий оказалось недостаточно для вашего спокойствия. — Вы сделали всё… — Но, очевидно, слишком мало для вас, Ичиго-сан.       Кире не нужно оборачиваться. Он и так знает, что кролик уже не способен уйти. Запутался, ощущает эту отвратительную, удушающую вину, которую Кира медленно взрастил в нём своими мягкими улыбками и тихим голосом. Такой слабый…       Такой милый…       В конце концов временный шинигами никуда не уходит, молча садясь рядом. Он уже не улыбался Изуру в ответ. Понял, наконец, что что-то не так, да только не способен как-то выпутаться и уйти. Лапок нет.       Кире мало. Он становится более эмоционален, чего не позволял ранее никогда, слишком агрессивным, что негативно сказывается на работе отряда — и весьма положительно на загнанном кролике. Усугубляет его вину. Благодаря чему кролик сидит тихо, слушается и не спорит. Изуру считал, что полностью подавил его…       Тем неприятнее встретить своего кролика вне стен его-их дома. На лице Киры проступает пока что тихая злость, когда он оказывается ближе, слишком близко. Он ниже, но это не мешает смотреть так, словно кролик находится у его ног. — Почему ты вышел? Пожар? Наводнение? Землетрясение? Нападение Пустых? Назови мне хоть одну причину, которая заставила тебя послать к чертям моё доверие к тебе и нарушить одно единственное слово, которое я попросил тебя дать мне.       Во взгляде кролика мелькает что-то… что-то совершенно неправильное, что-то, чего не должно быть там, что на мгновение заставляет Изуру вздрогнуть, но после разозлиться сильнее. — Ты ответишь мне? Или я уже не достоин банального объяснения? — Я… просто хочу увидеть родных… — слабо и неуверенно, голос слишком несчастный, и Изуру почти сразу забыл о неправильном взгляде. — И бросить меня? — вцепился в чужую руку ногтями Кира. — Н-нет, я… Кира, мне больно. — О, ну конечно. Ведь я плохой. Я причиняю тебе боль, — моментально отцепился от руки Ичиго Изуру, и даже отбросил её подальше. — Я всего-лишь помогал тебе, заботился и защищал. Я самый худший, верно? — Это не так… — Иди. Иди, давай, куда ты там хотел.       Он не уйдёт. Теперь не мог. Отвернувшись, Кира ждал, когда замерший, напуганный временный шинигами подойдёт к нему. И останется, разумеется. — Прости… я останусь, только не злись на меня. — Ах, теперь я виноват. Это я тут злюсь просто так, да? — Нет… — Тебе доставляет удовольствие, когда ты выставляешь меня плохим, верно?       Временный шинигами замолкает. Боится снова сказать что-то не то, что-то не так. Всё слишком неправильно, всё звучит грязно и отвратительно, что бы он не придумал, что бы не говорил. Бедный-бедный кролик без лапок. Такой крохотный и запуганный, ничего не способный сделать сам.       Бесконечно мило. Но, честно признаться, подобные проявления свободной воли беспокоили. Можно подумать, что у кролика ещё оставались лапки. — Ты просто безнадёжен… что ты вообще планировал делать без меня? Умереть? — Я… прости…       Возможно… Кира немного увлёкся. Он был слишком — слишком — счастлив тому, что кто-то выбрал его. Не добровольно, конечно, о, кролик бы сбежал от него давным-давно, если бы Изуру не отрезал его лапки. Но имело ли это значение?       Никакого.

Регрессия двадцать первая:

      Кире одиноко, чертовски одиноко. Он просто хочет снова ощутить то чувство нужности кому-то… снова? Разве он ощущал его когда-либо? Нет, но отчего-то кажется, что да.       Когда он видит временного шинигами, то подходит инстинктивно, не задумываясь над этим. Улыбается автоматически, строя смущённое выражение лица… но его встречает жестокий, откровенно насмешливый взгляд. — О? Добрый день, лейтенант Изуру. — Да, д-добрый день, Ичиго-сан!.. — Скучаете? Выглядите одиноким. — Ха-ха, просто… меня немного бросили друзья. Немного грустно, конечно…       Зарождающуюся было печальную улыбку прервал смешок. Отчётливый и неприятный. Временный шинигами смотрел на него, как на что-то бесконечно нелепое и жалкое. — Думаю, у них есть причины. — Простите? — Бросить тебя. С тобой так трудно говорить, это вечно несчастное выражение лица раздражает. Неудивительно, что все тебя оставили.       Перед Изуру стоял огромная скалящаяся лиса. Её обнажённые белые клыки блестели в ухмылке. Кира ощущал, как они смыкаются на его горле. — Ты и правда… безнадёжен.       Он ощущал себя загнанным кроликом.