Оковы вечного зла

— Дом — это место, где чувствуешь себя на своём месте, в полной безопасности… Где твой дом, Орихиме-тян?       Маленькая Иноуе смотрит широко раскрытыми глазами на учительницу, не зная, что можно ответить. Пауза затягивается, одноклассники начинают оглядываться на девочку с удивлением и нетерпением во взглядах, молча спрашивая, почему она тянет время. Такой простой вопрос, каждый из них уже наизусть знает свой адрес вплоть до округа и региона, а эта девочка в нелепых цветочных заколках молчит, уставившись на наставницу. Внезапно Орихиме поджала губы. — У меня… нет такого дома…       Девочка-спортсменка с дальней парты закатила глаза на столь нелепый ответ. Раньше ей хотелось подружиться с этой милой одноклассницей, живущей неподалёку от неё, но после таких надменных слов всякое желание пропало. Тацуки отвела от неё взгляд и сосредоточилась на своём задании, не обращая более никакого внимания на смешки, поднявшиеся в классе после слов Орихиме. Она не планировала её защищать. Никто не планировал, но Иноуе не просила. Она лишь опустила взгляд в парту, и смиренно молчала. Постепенно, это стало неисцелимой привычкой. — Я… дома… — тихо сообщила Орихиме, замерев на пороге своего дома.       Никто не ответил. В этом месте никто не отвечал ей уже несколько месяцев…       Всегда есть что-то, что людям не нравится. Кого-то раздражает беспорядок, почти до зубовного скрежета и мгновенной вспышки бешенства, кто-то ненавидит определённый вкус, моментально кривясь, стоит ощутить его на кончике языка. Есть те, у кого есть сильное отвращение к другому человеку. Таких принято называть врагами, если чувство обоюдное. У Орихиме не было таких людей, которых бы она могла назвать своими заклятыми врагами, слишком мягкий характер, чтобы испытывать такое сильное чувство, как ненависть, даже к одноклассникам, что смеялись над ней, но и у неё было то, без чего было бы жить гораздо приятнее.       Больше всего Иноуе не любила тишину и одиночество. Они напоминали тёмное болото, мёртвое, поглощающее всё вокруг своей вязкой трясиной, откуда несло гнилостным ароматом с приторной сладостью, обжигающее отвратительным слизким холодом, из которого невозможно выбраться самостоятельно, как бы не барахтался. После смерти брата тогда ещё совсем маленькая, запуганная неожиданно жестоким миром девочка слишком долго была вынуждена жить одной, чтобы осознать, как это тяжело и страшно. Официально её удочерил один из дальних родственников, но в реальности тот едва ли появлялся перед Иноуе, ограничиваясь редкими звонками и переводом небольших сумм, достаточных для спокойной жизни без изысков. Вроде как для повышения на работе ему необходимо была запись в личном деле о волонтёрстве или чём-то похожем, и удочерение Иноуе подходило под требование. Лишь благодаря этому её не забрали в приют. Орихиме была благодарна, потому не смела заикаться о большем.       Не имея друзей и близких, девочка была вынуждена заботиться о себе с детства. Одеваться правильно и аккуратно, питаться недорогой едой, поддерживая своё здоровье витаминами — эй, у тебя нет лишних денег на лечение, никаких болезней — оплачивать счета, разумеется, сохраняя их в приблизительно одинаковом диапазоне, посещать школу и приемлемо учиться. Ведь Иноуе необходимо поступить в хороший колледж, никто не будет поддерживать её после совершеннолетия. Конечно, Орихиме помогали сердобольные соседки, но всё же девочка была по большей части предоставлена самой себе и необъятному одиночеству. — Я дома, — голос был сухим и безэмоциональным.       Глупая привычка. Слова, на которые никто никогда не ответит. Иноуе равнодушно сбросила обувь, не тратя время на то, чтобы аккуратно поставить её на место, и прошла сквозь весь дом до кухни, начав готовить себе ужин, не планируя даже переодеваться или отдыхать. Никто не станет готовить ей. Никто, кроме неё самой. Она ещё не знала, что через несколько минут её жизнь неотвратимо изменится, стоит появиться огромному змееподобному Пустому и, опоздав на пару мгновений, крохотной девочке в чёрных одеждах и с настоящим мечом, что спасёт её. — Эм, привет. Я — Куросаки Юдзу, учусь на класс младше тебя! Будем друзьями?       Юдзу солнечно, но виновато улыбалась. Конечно, только она могла, спасая человека, параллельно разнести его дом, сломав стены и некоторую мебель. Возможно, стены были сломаны не только в доме, но и душе Иноуе. Она внезапно ощутила, насколько же свежим бывает ночной воздух и какая тёплая рука может быть у другого человека, когда Куросаки тянула её за собой. Почему-то на лице появилась влага. Шёл дождь? Юдзу взглянула на неё и начала паниковать. — Ну что ты плачешь? Не плачь, я не умею успокаивать людей, когда они плачут! Я очень плоха в этом, серьёзно! Я-я могу рассказать какую-нибудь шутку, хочешь? Конечно, не хочешь, что за глупый вопрос, Куросаки Юдзу, ты, меносы побери, разнесла её дом, и теперь думаешь, что её успокоят твои шутки?! — нервничала Юдзу, непроизвольно неся бред от беспокойства. — Ну же, ну же… Рукия, где ты?! Я не справляюсь! — Это всего-лишь дом, главное, что сама жива осталась, — пробурчала вторая девушка, кажется, новенькая в классе Куросаки, появившись в открывшемся проходе. — Ну что тут… ничего страшного, придумаем что-нибудь… Как с твоим домом!       Выражение лица Куросаки стало откровенно кислым. — Такими темпами мы либо все здания в округе снесём, либо заставим полицию заинтересоваться неуловимой бандой водителей грузовиков без прав… — Ха… Ха-ха!.. — неожиданно начала смеяться Иноуе, не прекращая плакать. — Ха-ха!       Пока взволнованная Юдзу и впервые испугавшаяся Рукия носились вокруг, боясь, что она сошла с ума, Орихиме выплакивала все те боль и холод, занозой засевшие внутри, и вырванные с корнем этой маленькой девочкой, что была младше, но куда храбрее и живее её. Она ощущала себя странно-счастливой, а слёзы никак не прекращались, как бы Орихиме не утирала их запястьями.       Тогда её отвели в дом Куросаки, отчасти из-за вины, отчасти из-за страха оставлять девочку наедине с собой, когда она казалась настолько нестабильной. Иноуе пришла в себя лишь спустя несколько часов, смотря в тёмный потолок незнакомой комнаты, слушая, как тикают часы в оглушающей тишине. Она лежала в мягкой кровати, пахшей приятным цветочным ароматом, но уснуть не могла. Казалось, это был сказочный, несмотря на всё сон, а не кусочек реальности. Разве это могло быть правдой? Она встретилась со своим давно погибшим братом, её спасли, она нашла новых друзей?..       Или она была слишком наглой… Юдзу и Рукия лишь были вежливы после того, как разнесли её дом, а Иноуе не имела права их винить в чём-либо: ей спасли жизнь в конце-концов. Поэтому, так и не уснув, Орихиме тихо покинула этот незнакомо-тёплый дом, провожаемая мягким взглядом золотых глаз бродячего чёрного кота, прогуливающегося неподалёку. Он даже позволил провести по своей мягкой спинке ладонью, ласково мяукнув ей на прощанье. А утром… — Эй, куда ты пропала вчера? — Юдзу, зарывшись рукой в свои пушистые волосы, смотрела на пойманную с поличным по дороге к школе Орихиме с непониманием и даже некоторой угрозой во взгляде. — Конечно, я не могу претендовать на звание лучшего повара в Каракуре, но заткнуть за пояс многих домохозяек в моих силах! Так что от завтрака ты бы не потравилась! — Я-я нисколько не сомневалась в ваших навыках… — воскликнула испуганно Иноуе. — А почему сбежала? Кровать неудобная? — Нет, очень удобная! — Тогда в чём дело? — с искренним непониманием обратилась к ней Куросаки. — Я тебя напугала?       Страшно привязаться. Страшно принять тепло, а потом возвращаться в холод. Страшно снова быть одной, дав себе надежду…       Юдзу взяла её за руку и улыбнулась. Словно солнце. — Пойдём вместе в школу? А после занятий к нам. Поживёшь, пока твой дом не починят, а там можно и у тебя собираться. Думаю, Рукия будет рада больше не спать в шкафу…       Всё решили за неё, но Орихиме совсем не расстроилась. Она не заметила, как начала счастливо улыбаться, следуя за девочкой ниже и младше себя, держась за тёплую, нежную ладонь. Её раненое сердце пело и плакало одновременно.       Оно так устало от боли и одиночества. Оно замёрзло в большом, но таком пустом доме, где всё напоминало о том, что у Орихиме больше нет никого близкого. Оно стенало в этих стенах, где где-то отошли обои, скрипело на потрескавшихся половицах, ныло в пыльных, не открываемых годами комнатах. Все фотографии со счастливой семьёй были спрятаны в коробках в самом дальнем углу чердака. Раньше у Иноуе не было никакого желания что-то делать с этим. Она равнодушно проходила мимо, закрывая глаза на все эти проблемы, обитая лишь в одной — своей — комнате. Чистой, аккуратной, но такой пустой, напоминающей номер отеля, а не место, где жила подросток.       Вместе с разрушенными стенами дома, разрушились и те, что сковывали её душу. И внутрь смогли проникнуть новые люди, чтобы починить и то, и другое. Пускай дом и отстроили, но никто из них не стремился покидать её, как сильно этого не боялась Иноуе. Юдзу непосредственно заполнила этот большой дом своим присутствием: букеты из цветов, собранных по дороге из школы, стояли в бутылках из-под газировки вместо ваз, стопки книг валялись всюду, находя себе место как на столах, так и на полу. На углу комода занял место швейный набор, которым Исида восстанавливал их порванную одежду, не скрывая раздражённую ругань. У стены коридора валялись спортивные журналы на испанском. Холодильник впервые за долгие годы стал наполняться больше, чем на одну полку, потому что, оказалось, когда ты ешь с друзьями, то хочется всего больше и вкуснее. Постепенно Иноуе начала оживать, пока Куросаки освещала этот холодный дом собой, словно маленькое, пушистое солнышко. Вместе с ней появилась и Рукия, а после и Чад вместе с Урью. Её дом стал местом, где все они собирались в виду удобства, и часто там же оставались ночевать.       Они с Юдзу подклеили обои, юноши — починили полы. Иноуе мягко смеялась, когда их квинси тихо шипел, неумело орудуя молотком, и вновь попадая себе по пальцам. Все вместе развешали фотографии с её семьёй и новые — с ними. Ведь они тоже стали семьёй. В доме больше не было пыли и тишины. Теперь там всегда жило тепло.       И всё же… Орихиме подсознательно ожидала, что счастье не будет вечным.       Пустые изумрудные глаза уже знакомого ей Пустого смотрели на неё, похожие на искусственные кристаллы, не имеющие ценности, но сияющие слишком ослепительно для фальшивок. Он стоял посреди её ожившего дома, выглядя совершенно чужеродно своей монохромностью в тёплой обстановке. Появился, словно из неоткуда, напугал её до полусмерти, и молчал, рассматривая фотографии. Сегодня, как назло, все остались в своих семьях. Взгляд арранкара скользнул по ней, жёстко оценивая. — У тебя есть выбор, — равнодушно сообщил он.       Выбора не было. И Иноуе это понимала, как никто другой. Пускай она не имела ни малейшего понятия, зачем этот Пустой пришёл за ней, и чем она могла понадобиться тому жуткому мужчине по имени Айзен… Были, конечно, вполне очевидные подозрения, но девушка не смела предсказывать действия других людей, особенно тех, кто мог столетиями играть с Готеем, дёргая за ниточки всех шинигами.       Вопреки страхам, Орихиме настойчиво улыбнулась. Дрожащие руки спрятала за спиной, испуганные глаза, в которых собирались слёзы, прикрыла, изобразив на лице милое выражение, всё, чтобы сделать вид, что она сохраняет контроль над собой, и не представляет никакой угрозы для монстра перед собой. Если бы он её ещё мог бояться… — В-вы знаете моё имя и, как я помню, вас зовут… Улькиорра-сан?       Пустой наклонил голову к плечу. Иноуе помнила похожее движение у фигуры в плаще, назвавшейся Зеро. Сегодня второго не было. Только Улькиорра, чей взгляд на мгновение дрогнул в удивлении. По крайней мере, Орихиме подозревала, что в удивлении. — Моё имя — Улькиорра Шиффер. Кватра Эспада.       Именно это я и сказала, с некоторым раздражением подумала Иноуе. Неужели в их паре за интеллектуальные разговоры отвечал исключительно Широсаки-сан, а в его отсутствие у Улькиорры появлялись проблемы с коммуникацией? — Могу я собрать некоторые вещи с собой? Это не займёт много времени…       На самом деле Орихиме тянула время в наивной надежде, что кто-нибудь отследит реяцу минуса. Урахара-сан ведь так умён, Рукия так талантлива, Юдзу… хоть кто-нибудь… Внезапно Улькиорра едва слышно вздохнул, заставив её вздрогнуть. Он поднял на неё взгляд. Иноуе уловила в нём некоторый оттенок обречённости. — Широсаки-сама приказал не давить на тебя. В Лас-Ночес есть всё необходимое, но ты можешь взять нужные тебе вещи. Быстрее.       Господин Зеро проявил такое участие к ней? Иноуе хлопнула глазами удивлённо, но быстро пришла в себя, не рискуя тратить терпение своего похитителя. Скинув в небольшую сумку некоторые предметы первой необходимости, девочка украдкой кинула туда и значок, который, как утверждал Укитаке-сан, должен был указывать дежурным шинигами на её личность союзника Готея. Однако, как подозревала Юдзу, у него были несколько иные функции… — Знаешь, я показала эту безделушку дежурному шинигами этой ночью, — с лёгким налётом мрачности сообщила ей Юдзу, крутя в ладони удостоверение временного шинигами. — И знаешь? Он не узнал её. — Может его ещё не оповестили? — предположила Орихиме, прижав указательный палец к щеке. — Может… Или на самом деле она предназначена для другого. В любом случае, просто носи её при себе. А там… посмотрим.       Шиффер взглянул на неё с хорошо скрытой усталостью, но Иноуе уже привыкла замечать в людях то, что они не желали показывать. Арранкар явно не горел желанием находиться с ней, но отправился исполнять приказ. Похоже, власть Айзена в Уэко-Мундо была абсолютной, чтобы даже своенравные Пустые подчинялись ему…       У Орихиме была надежда, что, когда Улькиорра выведет её из дома, то кто-нибудь точно ощутит что-то подозрительное, но тот открыл гарганту прямо в её гостиной. Мечты и надежды Иноуе в тот же миг канули в Лету. Шиффер продумывал всё наперёд. К счастью, обыскивать вещи не стал. Не счёл подобное занятие достойным себя, или же не ожидал от неё рисковых поступков… кто его знал. — Иди вперёд. — Да, конечно-конечно…       Гарганта казалось вечной, но, может дело было в том, что Иноуе брела как можно медленнее, и Шиффер её не подгонял. Возможно, он наслаждался тишиной и урывал её мгновения таким способом. Иноуе осторожно взглянула назад. За ними… никто не шёл. Никто не ощутил её пропажу. Одиночество вновь кольнуло её сердце, как бы Орихиме не пыталась отбрасывать от себя мрачные мысли.       Взгляд упал на её сопровождающего. В условно-спокойной обстановке Орихиме могла оценить его вблизи, не беспокоясь, что ей снесут голову. Шиффер был тощим — это первое, что возникало в голове при взгляде на него, с длинными тонкими конечностями и таким же телом. Но при этом нельзя было назвать его болезненным или выглядящим слабо, если не обращать внимания на пергаментно-белую кожу. Возникало, конечно, непроизвольное желание накормить Улькиорру, но, учитывая рацион этих тварей… Вряд ли он оценил бы рис или мисо-суп.       Глаза у Улькиорры были невероятно-зелёного цвета. Иноуе почему-то подумала так. Не просто ярко-зелёный или изумрудный, а именно невероятно-зелёный цвет. Эстигмы в виде слёз и форма глаз придавали его лицу немного печальное выражение, но пустой взгляд быстро напоминал, что в жалости это создание не нуждалось. Шиффер внезапно моргнул, и Орихиме поняла, что тот смотрит на неё в немом вопросе уже продолжительное время. — У вас очень красивые глаза. Они невероятно-зелёные, — как можно безобиднее улыбнулась Иноуе, со стороны наверняка напоминая дрожащую лань.       Арранкар вновь моргнул. В этот раз в его взгляде можно было уловить недоумение. С каждым разом выходило всё лучше понимать его эмоции. Он не смог подобрать ответ на этот комментарий о своей внешности. — Приготовься. Уэко-Мундо отличается от того, что ты слышала, — сообщил внезапно Улькиорра, когда перед ними постепенно прорисовался выход, который положил конец неловкости. — Держись ближе. — Поняла вас.       Иноуе покинула гарганту и на мгновение была ослеплена неожиданным светом. Это был фонарь причудливой формы, испускающий яркий голубой свет. Фонарь?       Девочка открыла рот от изумления, уставившись на необыкновенно-красивое здание. Она помнила подобную изысканную, и в то же время бесконечно-сложную систему орнаментов, арок, куполов и коллонад — видела однажды, изучая архитектуру Испании, когда делала по ней доклад в младшей школе. А после и углублённо, только для себя… Всюду были подобные здания, составляя огромный город, который мог бы дать фору простоте Сообщества Душ и в принципе всему японскому вкусу. Район, в котором они оказались, был освещён фонарями с голубым светом неясного источника. Иноуе не могла перестать восхищаться. Всюду сновали Пустые, похожие на людей, одетые, почти как люди, разве что во всё ослепительно-белое, с редкими цветными узорами на рукавах и подоле, чем напомнили Орихиме плащ встреченного ею Зеро. Больше всего было арранкар с голубыми узорами. Стоял живой шум, чего нельзя было ожидать от мёртвой пустыни…       Шинигами… хоть что-то знали об Уэко-Мундо? У Иноуе появилось стойкое ощущение, что информация плюсов устарела лет так на… пятьсот. Это ещё мягко выражаясь. — Не спи. Из-за защиты Мастеров мы не можем войти прямо в Лас-Ночес, поэтому придётся немного пройтись, — слегка подтолкнул её в спину Улькиорра, и, неожиданно, едва слышно цокнул. — Район Охотников? Мне следует перерассчитать координаты. — Мастеров? — заинтересованно спросила Иноуе. — Охотников?       Шиффер ухватил её за предплечье, вытягивая из потока арранкар, чтобы та не потерялась. Впрочем, девушка ярко выделялась на монохромном фоне пустыни и её жителей, Пустые с недоумением поворачивались к ним, но, видя Кватру, поспешно возвращались к своим делам. Лезть в дела Эспады, особенно этого…       Разве что некоторые продолжали следить, не отрывая взглядов от смертной девочки. Улькиорра признал в них любимчиков Гриммджоу, ближайших к нему, а, следовательно, и сильнейших среди обычных нумеросов, а значит самых наглых. Кватро весьма говоряще прикрыл Иноуе собой, послав многозначительный взгляд. Если кому не хватит ума, чтобы понять, то и жизнь явно была ненужной безделушкой для столь неразумного Пустого. — Эта группа, отвечающая за снабжение и технологии Уэко-Мундо, — не выдержав требовательного взгляда, наконец ответил Шиффер. — Находятся под руководством Новены Эспады, Аарониро Арруруэри.       Иноуе какое-то время молча смотрела на него. — Как вы произнесли это имя, не запнувшись? — Опыт, — не задумываясь, отозвался Улькиорра. — Охотники же отвечают за провизию и уменьшение популяции низших Пустых. Мы находимся в их районе… он наиболее отдалён от Лас-Ночеса, поэтому придётся пройтись. Не отставай.       Шиффер не стал упоминать, что это был не способ познакомить Орихиме с Уэко-Мундо, проведя её по длинному пути, а всего-лишь ошибка в его расчётах. Они должны были оказаться в районе Археологов или, хотя бы, Зодчих, но по итогу открыл гарганту слишком далеко. В прошлый раз путь прокладывал Широсаки-сама, а сам Кватро был лишь его спутником, считай вручённым Владыкой, так как тот не мог отпустить Зеро в одиночестве в Мир Живых, даже не смотря на его статус сильнейшего. Но Улькиорра уже привык к особому отношению к Широсаки-саме, хотя и не мог осознать его причин.       Лас-Ночес был не просто огромным дворцом: это был невероятных размеров город. Настоящая столица. Если бы не страх за свою судьбу, Иноуе была бы заворожена миром вечной ночи, который оказался живее Сообщества Душ. Резко голубые фонари сменились оранжевыми, вместе с ними так же уловимо сменился стиль архитектуры. Сами здания едва ли поменялись, но изменились детали, создавая новое впечатление, отличное от района Охотников. В этом районе было огромное количество открытых мастерских и некоторое подобие магазинов. Иноуе видела вывески и вырезанные в стенах слова, но не могла разобрать не то, что приблизительный смысл, даже различить границы букв и слов. Текст напоминал бессмысленное нагромождение пересечённых изогнутых линий, но Пустым неудобств не доставлял. — Что тут написано? — указала на вывеску у одного из зданий Иноуе.       Она была особенной хотя бы размерами, которых не было у других мастерских. Да и само здание было ощутимо больше, чем остальные. В открытых окнах можно было разглядеть Пустых в одеждах с разнообразными оранжевыми узорами, разносящих белую ткань. Улькиорра поднял взгляд в указанном направлении. — Ателье Дольенте Араны. И главный центр Прядильщиц. Считай их швеями, — предугадал вопрос Шиффер. — Удивительно…       Хотелось заглянуть. Но Орихиме понимала, что далеко не гостья в этом неожиданно ярком мире, и подобное для неё слишком большая и опасная роскошь. То, что её ещё никто не тронул, было исключительно заслугой Шиффера. Из окна внезапно выглянула раздражённая арранкарша, вяло ругающаяся на неизвестном языке. Её бирюзовые волосы спутались, она постоянно смахивала их с лица. Иноуе не понимала ни слова, однако могла догадаться, что та ругается: неважен уровень знания языка, ругательства можно отличить по одному тембру голоса и выражению лица. Улькиорра едва слышно цыкнул — девушка была готова поклясться, что он издал этот разочарованный звук — после чего значительно громче высказал что-то Пустой. Та скривила лицо, не испугавшись Кватру, и высказала ему достаточно длинную и эмоциональную тираду, после чего внезапно выпрыгнула из окна, приземлившись напротив. Орихиме вздрогнула и резко спряталась за Улькиоррой, вцепившись ему в форму. — А это что за кролик? — поинтересовалась арранкарша на чистом японском. — Людей воруешь, мышка? — Не зови меня этой нелепой кличкой, Неллиель. Это приказ Владыки, тебя не касается, — отрезал Шиффер. — Да ты запугал ребёнка до полусмерти, недалёкая мышь! — Неллиель ухмыльнулась с очевидной подлостью. — Я всё учителю расскажу.       Ту Одершванк наклонилась в сторону, чтобы встретиться взглядом с Иноуе. Несмотря на то, что на лице арранкарши цвела диковатая ухмылка, Орихиме не ощущала от той угрозы. Словно та хотела лишь немного побесить Улькиорру, но на смертную девочку это отношение не распространялось. — Здраствуй, кролик! Я — Неллиель Ту Одершванк, Септима Эспада. Являюсь вторым мастером Арены. Будем знакомы? — арранкарша протянула ей руку.       Мысленно уверенная, что ей должны отрубить или откусить ладонь, Иноуе протянула неистово дрожащую конечность в ответ, но Неллиель лишь мягко пожала её. Рука Пустой была холодной, но относительно мягкой, можно было ощутить, как точно Неллиель рассчитывала силы, чтобы не навредить смертной. Орихиме не могла не рассмотреть шрамы на её коже. Заметив интерес, Септима гордо оскалилась. — Это учитель оставил. Раны от атак Зеро всегда тяжело регенерируют, ха-ха. — Ваш учитель — Широсаки-сан? — поинтересовалась Иноуе, впервые подав голос. — О, знаешь его? Да, это мой учитель! Хотя, у вас, людей, ещё можно назвать его отцом или старшим братом? — Неллиель ненадолго задумалась, забавно тряхнув бирюзовыми пушистыми волосами, напоминающими сахарную вату. — Просто знай, что он — моя семья. Так как твоё имя, кролик? — И-Иноуе Орихиме! Рада познакомиться!       Нисколько не рада, кисло подумала Иноуе, автоматически поклонившись, но были определённые правила поведения, вбитые менталитетом. Одершванк заливисто расхохоталась, запрокидывая голову, привлекая внимание всех проходящих мимо Пустых. Отсмеявшись, Септима положила ладонь на голову Иноуе, заставив ту вздрогнуть, но арранкарша лишь погладила её по волосам… как кролика, да-да… — Расслабься! Пока ты рядом с вот этой кислой летучей мышью, — Неллиель указала на Шиффера, строящего из себя декорацию, — никто не посмеет тебя и пальцем тронуть, даже если будешь отправлять каждого встречного Пустого на… — Неллиель Ту Одершванк, следи за речью.       Пустая вновь заговорила на неизвестном языке, состроив лукавое выражение лица. Улькиорра поморщился. Иноуе начинала нравиться эта сумасшедшая арранкарша. — Что ты вообще забыла здесь? — устало поинтересовался Кватро. — М-м-м, нужна была новая форма, — легкомысленно ответила Неллиель, раскинув руки в стороны, что открыло вид на изначально незаметные рваные дыры в её одежде. — Ну и по мелочи. Ошейник Изуми, перчатки учителю, Нойторре тоже форму заказала. У нас недавно было пополнение, а у новичков постоянная вредная привычка после эволюции бежать на Арену, чтобы бросить нам вызов.       Неллиель поморщилась. — Ещё бы хоть что-то представляли из себя… Я случайно троих убила, теперь отчёты писать. Но Джируга согласился написать за меня, если договорюсь с Прядильщицами. И вот я здесь. — Тот факт, что ты всё ещё не умеешь писать, когда даже Квинта обучился, заставляет задуматься. — Это ты меня подколол? — с подозрением взглянула на Кватру Ту Одершванк. — Ни в коем случае.       Неллиель указала на арранкара, посмотрев на Иноуе. — Он умеет издеваться и шутить, но я не могу это доказать, пока у него выражение лица дохлой рыбы.       Иноуе не согласилась вслух, хотя у неё и были аналогичные мысли. Улькиорра неожиданно взял её за плечо, вытягивая из общества Септимы. — Мы уходим. — Д-до свидания, Неллиель-сан, — поспешно попрощалась Орихиме. — Да-да, до встречи, кролик, — махнула ей вслед Септима, и со вздохом добавила на языке арранкар, потерев переносицу. — А я продолжу бороться с этими сучьими паучихами…       Разговор немного расслабил Иноуе. Третья встреченная ею Эспада оказалась достаточно дружелюбной к смертной девушке, хотя и, заметно, такой же опасной, как Широсаки-сан, которого она называла учителем. Может быть тоже подражала ему? Тон голоса и манера общения были крайне похожими. Этого нельзя было не отметить. А Улькиорра за время диалога показывал самые разные эмоции, которые нельзя было уловить по невыразительному лицу, зато можно было поймать в глазах и уловить в голосе. — Кажется, вам не очень нравится Неллиель-сан? — осторожно завела разговор Иноуе. — Слишком подражает Зеро, — не отрицал Шиффер. — Но она его любимица, поэтому может творить всё, что захочет. Радует, что Прядильщицы никогда не считаются с Эспадой, и с ними ей приходится основательно помучиться. — Широсаки-сан и ваш учитель тоже? — Он Зеро, — поправил Улькиорра. — Учителем он приходится только Ту Одершванк… и, возможно, ещё парочке Эспад, но те никогда его так не называли. Для остальных же он тот, кто идёт после Владыки, его главное оружие, сильнейший… У Широсаки-сама много громких имён, пока тебе достаточно лишь знать, что его слово — закон в Уэко-Мундо. В будущем вы обязательно встретитесь.       Они ещё не приблизились ко дворцу, но Иноуе уже чувствовала, как её ноги стонут от усталости. Постепенно её голос стал совсем тихим, пока Орихиме не прекратила говорить, сосредоточенная лишь на том, чтобы следовать за Улькиоррой. Спустя несколько минут тот заметил, что изначально пускай и напуганная, но любопытная смертная замолчала, отчего остановился и оглянулся. Девушка выглядела крайне измученной, автоматически двигаясь за ним, отчего ударилась в его грудь, не среагировав вовремя. — Ты больше не можешь идти, — резюмировал Улькиорра. — Простите… — Тебе не стоит извиняться. Это моя вина, я не принял во внимание слабость смертных, — равнодушно отозвался Шиффер, после чего поднял пикнувшую от неожиданности Иноуе на руки. — В таком случае я воспользуюсь сонидо и ускорю наш путь. Закрой глаза, наш способ передвижения несколько быстрее сюнпо шинигами, у тебя может быть негативная реакция с непривычки.       Смертная была тёплой. Даже шинигами не были такими тёплыми, как эта девушка, отметил Улькиорра. Орихиме крепко зажмурилась, мёртвой хваткой вцепившись в косоде Кватро, но даже её побелевшие пальцы были далеки от пергаментной бледности арранкара. Это было кардинальное различие между неживыми Пустыми и дышащими смертными… Помимо этого Шиффер мог ощутить биение сердца, быстрое, испуганное, словно крохотная птичка в клетке. Живая птица из Мира Живых, а не те механические игрушки в покоях Зеро.       Это и есть жизнь? — Это твои комнаты. Скоро Владыка позовёт тебя, а пока можешь отдохнуть, — сообщил Кватро, спустив Иноуе с рук.       Девушка всё ещё держалась за него, и Шиффер решил дать ей время прийти в себя, вместо того, чтобы насильно отцепить чужие пальцы от своей одежды. Он не смог разобрать истоки этого желания. Просто смертная и так была напугана едва ли не до полу-смерти, оказавшись в совершенно чуждом ей мире, наполненном монстрами. Спустя несколько минут терпеливого ожидания, Орихиме медленно разжала пальцы, и отпустила Шиффера. Тот покинул её, лишь убедившись, что девушка способна провести некоторое время в одиночестве, не натворив глупостей.       Иноуе медленно села на широкую кровать. Мягкая. Но очень пустая. Сама по себе комната казалась очень пустой. Внимание привлекало лишь окно без стёкол, открывающее вид на город. Со своего места Орихиме могла видеть районы, освещаемые оранжевыми и бирюзовыми огнями. Захотелось плакать. От страха. От одиночества. От происходящего.       Пожалуйста, Юдзу, забери её… — Владыка, Орихиме Иноуе… доставлена… в Лас-Ночес.       Айзен с немым вопросом смотрел на измученного Улькиорру, по невыразительному лицу которого Владыка мог прочесть все оттенки усталости. Это немного не то, чего он ожидал… зато Ичиго за его плечом зубоскалил с отчётливым, ощущаемым даже спиной весельем. Но это было нормальным, страдания окружающих делали Зеро счастливым. — Она восприняла Уэко-Мундо значительно лучше, чем ожидалось, — сообщил Айзен после отчёта Шиффера, отпустив его восстанавливаться. — Неожиданно. Я думал, она будет плакать и звать на помощь, — задумчиво заметил Ичиго. — Я даже разочарован. — Она всё ещё была напугана. — Недостаточно, чтобы сорваться при Шиффере. А значит в пределах допустимого.       Как бы не хотелось схватить Орихиме, и привести её к Соске, чтобы начать лечение, Широсаки осознавал, что девочке понадобится время на привыкание к Лас-Ночесу. Поэтому ей дали побыть наедине с собой, чтобы немного отпустить скопившиеся эмоции. А уже после можно было направить к ней хоть ту же Неллиель, раз они успели найти относительно общий язык, судя по докладу Улькиорры. Да и Айзен не был готов отвлекаться от работы в данный момент… а Ичиго не мог рисковать, используя очевидно нестабильную Иноуе, которая могла с тем же успехом навредить Соске в своём состоянии, решив забрать его с собой на перерождение. Зеро сверлил взглядом закрытое плечо Владыки, пока тот его не окликнул. — Ичиго, ещё немного времени. — Время-время… — У нас вечность впереди, некуда торопиться, — Айзен откинулся на спинку трона и негромко рассмеялся. — Никогда не думал, что Улькиорра может устать от кого-то, кроме тебя… — Я тоже не ожидал, что его победит смертная девочка. — Выведешь её в следующее ночное время. Прогуляетесь по городу, думаю, маленькую богиню заинтересует это. А в будущем… можем подумать о том, чтобы завербовать её в Лас-Ночес, — заметил Айзен.       Широсаки задумчиво кивнул. — Если её заинтересовал Уэко-Мундо и арранкары, что это даже мышка заметил, то дело вполне выполнимое. Достаточно немного подтолкнуть к нужным мыслям…       Владыка мягко улыбался, наблюдая за размышлениями своего Пустого, который сразу уловил его идею. Не было никаких возмущений или отговорок, Зеро мгновенно настроился на ход мыслей своего Владыки, решая, как именно будет исполнять невысказанный приказ. Соске поймал ладонь, обёрнутую в белую перчатку и прижал её к губам. Ичиго довольно хмыкнул, щуря глаза. — Интересно, кто будет первым. Улькиорра или я. — Он не приблизится к девочке и на выстрел серо, — покачал головой со смешком Владыка. — Хотите снова поспорить? — приблизился сзади трона Ичиго, и положил ладони на плечи Соске. Он наклонился, чтобы видеть чужое лицо. — Ставлю на то, что через несколько смен времени мы увидим их вдвоём. Возможно, мне даже ничего делать не придётся. — Не понимаю твоей уверенности. — Улькиорра ищет жизнь, но не ощущает её. Он не понимает меня, но всегда идёт ко мне по любому вопросу. Сейчас он думает, что Орихиме Иноуе раздражающая, однако… это чувство жизни в ней определённо заставит его вернуться. Более того, скоро он будет искать меня, чтобы я объяснил ему весь тот коктейль эмоций, что бурлит внутри него.       Айзен задумчиво кивнул. В вопросе Пустых он всегда доверял Широсаки больше, чем себе или кому-либо ещё. Он вновь поймал ладонь Ичиго, и прижал её к губам, но на этот раз куда сильнее. Горячее дыхание обожгло кожу арранкара. Зеро вздрогнул, мимолётно расстроившись, что в перчатках ощущает лишь тепло, но не мягкость чужих губ. — Займёшься Археологами? — После того, как мы объединили древний язык Уэко-Мундо и испанский, арранкары всё больше изъявляют желание учиться, — вздохнул Ичиго. — Такими темпами мы скоро можем менять имя моей организации. К счастью, я не занимаюсь преподаванием, иначе бы выкосил половину населения. Но помощь всё равно нужна, пускай и только в том, чтобы пугать всех своим присутствием. Половина всё ещё с трудом воспринимает письмо. — Не могу их осуждать. Даже мне понадобилось время, чтобы изучить язык пустыни, а ведь меня учил ты.       Ичиго усмехнулся. — Не делайте из меня профессора, Владыка. Мы оба знаем, что это лишь ваш гений позволил так быстро разобраться. Мои объяснения не помогли бы даже Джируге, а ведь тот улавливает меня с полу-слова, — Ичиго зарылся свободной ладонью в волосы. — Да и нужно немного поработать над грамматикой. Археологи не успокоятся, пока не доведут язык пустыни до идеала… — Постарайся не перетрудиться, — не стал спорить с очевидным Айзен. — Мне нравится этим заниматься. Честно сказать, у меня было неприятное ощущение, что я ничего не делаю для Лас-Ночес, и это… умиротворяет.       Взгляд Соске стал мягким. Ичиго знал, что тот скажет, поэтому сменил положение, чтобы было удобнее прижаться губами в быстром поцелуе, и сбежать в сонидо. Оставшись в одиночестве, Айзен тихо усмехнулся.       Конечно, радует, что их отношения продвинулись до поцелуев, но такими темпами консуммации брака ждать придётся ещё несколько лет, если не столетий…       Работа над языком действительно была умиротворяющей для Зеро и Археологов. Но вот со стороны… это выглядело несколько агрессивно. Ичиго улыбался, пока его подчинённые едва не рвали друг друга, пытаясь утвердить собственные правила. По итогу решение всё равно принимал Широсаки. Звуки нового языка наполняли здание, расположившееся в юго-восточной части города. На работу было потрачено, как и ожидалось, несколько смен времени. Ичиго немного потерял его счёт… — Тебя хотел видеть медузоголовый, — сообщил Гриммджоу, который принёс своему старшему еды.       Вообще-то этим должен был заниматься Джио, но тот выбрал работать над заведомо безуспешной дрессировкой Айны, и был полностью сосредоточен на ней. Широсаки, кажется, совсем не беспокоил факт того, что его единственный фрасьон полностью ушёл в другую группу. — С очередной гениальной идеей? — Как обычно. Ешь, давай, смотреть не могу на твою тощую фигуру.       Ичиго молча взглянул на Джаггерджака, ставшего выше его после эволюции. Выше и несколько шире в плечах, отчего казавшегося ощутимо больше. Секста мудро исчез в сонидо прежде, чем оскорблённый Зеро сломает ему ноги.       В лабораториях, расположенных в подвальных помещениях, было даже холоднее, чем во всём Лас-Ночесе. Ичиго бы не удивился, если Заель приказал специально поддерживать внутри низкую температуру. С его новым, более чувствительным телом, Широсаки чувствовал себя замёрзшим, и был благодарен, что в очередной раз позаимствовал у Владыки его плащ, а тот, как и всегда, закрыл на это глаза. Полы, конечно, слегка волочились по плитам дворца, но это едва ли было проблемой. Казалось, этот кусок ткани всё ещё хранил тепло тела Соске… Ичиго помотал головой, сосредотачиваясь на реальности, а не своих ощущениях.       Подчинённые Заеля поднимали головы на Зеро, но после мимолётного взгляда возвращались к работе. Широсаки не обращал на них особого внимания, лишь оценил дисциплину, царившую в лабораториях. Никакого лишнего шума, только методичные звуки работы, которые были в некоторой степени даже умиротворяющими. Ичиго пришлось спуститься ещё на этаж ниже, где располагались индивидуальные лаборатории и главный центр Заеля, там Зеро и нашёл арранкара. Картина, представшая перед глазами, была близка к фантастической.       Ичиго с некоторым восхищением смотрел на сахарно-белое древо перед собой. Оно было ещё совсем небольшим, едва достигая его головы, ветви неуверенно расходились в стороны, словно не доверяя незнакомой обстановке, листья слабо трепетали от чужих движений. Сами листья напоминали кленовые, разве что несколько меньшего размера. Ствол же походил на десятки тонких лоз, переплетённых между собой, к вершине расходясь на ветви. Заель смотрел на своё творение с гордостью одержимого родителя.       Вокруг царил хаос, но это уже было неотъемлемой частью обители Гранца. Ичиго привык к этому и не собирался вмешиваться. — У тебя получилось вырастить дерево из семян? — с неверием прошептал Широсаки, прикладывая ладонь ко рту. — Нет! — жизнерадостно оповестил Гранц. — Семена погибли в первые же мгновения в Уэко-Мундо. В конце-концов, это живые растения, а у нас ни воздуха, ни нормальной воды, ни почвы.       Зеро поднял недоумённый взгляд на учёного, чья радость никак не вязалась со словами. — Вода из подземного моря? — На мёртвые семена та никак не воздействовала! — Тогда… ты использовал Хоугиоку? — И снова нет! Хоугиоку воздействует исключительно на что-то, обладающие минимальными признаками жизни, сознания или чем-то, похожего на них, — всё с той же непонятной радостью ответил Заель. — В семенах его сила просто клубилась какое-то время и, не находя на что воздействовать, расплывалась в песках. Владыка был неприятно удивлён обнаружить такой недостаток своего божественного камушка.       Тот факт, что арранкар так спокойно и легкомысленно говорил об Айзене… Зато становилось ясным раздражение Соске прошлыми сменами времени. Ичиго наклонил голову к плечу. — Медузка, ты меня с ума сводишь. Что ты сделал? — О, Ичиго-сан, просто представьте! — судя по скорости речи и восторженному тону, Гранца давно разрывало от желания поделиться своим великим успешным экспериментом. — Мёртвые семена, которые не могли прорасти, я напитал духовной силой. К сожалению, реяцу минусов приводила к тому, что любые семена и даже растения кварцевались, и ничем не отличались от привычных нам кристаллов. Значит, нужна была другая реяцу, положительной направленности, которая в Уэко-Мундо была исключительно у… — Шинигами? — Именно! Я попросил Ичимару-сана помочь мне. Кстати, ему стоит немного отдохнуть, выглядит так, словно скоро в обморок упадёт… — задумчиво подметил Октава, поправляя очки, но быстро вернулся к теме. Ичиго сомневался, что проблема Гина в усталости, но промолчал. — Но и она не помогла! Реяцу шинигами просто утекает сквозь семена, не задерживаясь в них, и те, лишившись духовной силы, вновь кварцевались. — Звучит неприятно. — Просто ужасно, Ичиго-сан! Я уже был готов сдаться, но вдохнул, выдохнул, прогулялся до той милой, живой девчушки, и поговорил с ней. — С Орихиме Иноуе? — вскинул бровь Широсаки с лёгким удивлением. — Именно! Она просто очаровательна, хотя и пуглива до невозможности, совсем как кролик, как и говорила Неллиель. Мы с ней так плодотворно побеседовали, и девочка предложила сначала воздействовать энергией Хоугиоку, и сразу же реяцу шинигами. Я решил попробовать, и это сработало! Хоугиоку удерживает положительную реяцу в семенах, а те помогают удерживать в них подобие жизни, как бы смешно не звучало, — Заель активно жестикулировал, пытаясь наглядно показать весь процесс, отчего Ичиго приходилось периодически уклоняться. Не из-за страха пораниться, а, скорее, потому что Гранц сломал бы руки, встретившись с ним. — Однако, это не всё, Ичиго-сан! — Что ж, порази меня… — аккуратно отошёл от возбуждённого арранкара Ичиго, находясь под впечатлением, что Орихиме относительно добровольно общалась с Заелем и даже, судя по его словам, помогла выйти из тупика. — После всей операции, семена начали воспринимать реяцу Пустых! Они меняли полярность полностью, но не умирали. Думаю, это аналог пустофикации, но уже для растений… Мне нужно больше информации! Но просто взгляните на это чудо! — указал Гранц на дерево. — После воздействия реяцу минусов, семена начинали принимать воду подземного моря, и расти. Разве не удивительно? — Не слишком ли быстро оно выросло?       Если Иноуе находилась в Уэко-Мундо около шести или семи циклов, что приблизительно равнялось неделе человеческого времени, а Гранц вряд ли выловил её по приезду, учитывая время, потраченное на проверку собственных идей, то едва ли прошло несколько дней с удачного эксперимента… А дерево уже почти достигало роста Ичиго. Октава неожиданно успокоился, отведя глаза. Его пальцы нервно сталкивались друг о друга, когда он начал перебирать их. — Кстати об этом… чисто технически, у живой девочки ведь нет запрета на прогулки по Лас-Ночес?       Зеро молча взглянул на Гранца, однако тяжесть во взгляде ощущалась весьма весомо. — Медузка, ты серьёзно уговорил Орихиме Иноуе помочь тебе? — Я её не уговаривал, просто предложил прогуляться до моих лабораторий… ну и так удачно как раз деревце уже дало росток, грех было не попытаться… — с каждым словом голос арранкара звучал тише и тише. — И всё получилось…       Не то, чтобы Ичиго был главным поборником правил в Уэко-Мундо, и всё же… Конечно, официального запрета на передвижения Иноуе не существовало… Да и они были Эспадой, чьи приказы стояли в основном выше правил… Ичиго зарылся рукой в волосы, находясь в редком смущённом состоянии. Тот факт, что Иноуе добровольно помогала в чём-то подобном, судя по словам Заеля, беспокоил. План побега? Чем ей могли помочь… недо-растения? Ичиго тяжело выдохнул. Скорее всего перепуганная девочка просто не смогла отказаться. — Я поговорю об этом с Владыкой. И с ней. Пока что не трогай Орихиме Иноуе. — Но… — Заель. — Хорошо, — ощутимо расстроился Гранц. — Я понял. Не трогаю человека, пока вы не дадите официальное разрешение. — Хорошая медузка. — Да-да… О, и, пока вы не ушли, взгляните!       Арранкар достал небольшую чашу из стола, на которой расположились странные белые шарообразные предметы. Спустя мгновение Ичиго узнал в них некоторое подобие яблок. Они имели аномально-одинаковый размер, идеально походя друг на друга, из-за чего казались нереалистичными. Широсаки наклонил голову к плечу, отчего рыжие волосы перекинулись на грудь. — Яблоки? — Собрал за несколько минут до вашего прихода. Пока ещё не проверял их, однако… что ж, они выглядят как практически настоящие яблоки. Несмотря на немного пугающую одинаковость… Но внутри…       Заель подбросил одно, и быстрым движением разрезал катаной в воздухе, параллельно оставив чашу на столе. Внутренности упавшего на его ладони плода были чёрными и блестящими. На пол закапал прозрачный сок, которого, казалось, было слишком много. По лаборатории поплыл сладковатый аромат, который нельзя было как-то охарактеризовать, поскольку он не походил ни на что знакомое Ичиго. — Они просто переполнены духовной силой, ощущаете? Однако их полярность… Само дерево в данный момент несёт реяцу минусов, когда плоды — плюсов. Причём они лишены какой-либо личностной направленности…       Реяцу живых существ несла в себе их личностную направленность, по которой её можно было узнать. Если Иноуе использовала свою духовную силу, то было бы логично предположить, что фрукты должны нести её реяцу. Но реяцу от плодов не имела никакой окраски. Даже энергии Хоугиоку не ощущалось. — Я планирую накормить ими нескольких подопытных и понаблюдать за реакцией. Пока не говорите Владыке и Эспаде, не хочу никого обнадёживать. — Ты просто боишься, что, как и мячикам, тебе дадут невыполнимое задание, — быстро догадался Ичиго, на что Заель не стал отпираться: — Аарониро едва с посмертием не расстались, работая над часами! Я не готов повторить их подвиг.       Потратив немного времени, чтобы обсудить с Заелем несколько рабочих моментов, Ичиго покинул лаборатории, провожаемый сладким ароматом. Казалось, он впитался в одежды. Особенно ощутимый запах исходил от плаща, на который попал сок. Широсаки расстроился: сладость перекрыла естественный аромат Айзена, который действовал лучше любого успокоительного. Чудо Заеля уже не казалось таким восхитительным…       Ичиго с отчётливым раздражением повёл плечами, повернув голову так, что его нос уткнулся в чистую часть плаща. Аромат Айзена здесь был слабым, но ощутимым, он перекрыл сладость фруктов. Раздражение медленно угасало, пока он стоял, дыша через ткань. Вот так… хорошо…       Хорошо…       И всегда должно быть так же… хорошо…

Регрессия двадцать шестая:

      Больно, когда самый дорогой человек во всём мире игнорирует тебя, словно твоё существование не имело никакой ценности. Для Сой Фонг никто и ничто не было драгоценнее, чем время, проведённое с Йоруичи, но бродячая кошка не испытывала того же. Её поклонение, слепое обожание, для Шихоуин всегда было приятным дополнением, тешащим эго, но никак не причиной обратить внимание на Шаолинь, и подарить ей пускай и более скромные в своей силе, и всё же искренние эмоции.       Больно. Как же больно. Неужели она не заслуживает даже мимолётной улыбки, пускай и едва заметной, но настоящей, тёплой? А не той усмешки, которую Йоруичи демонстрирует всем и каждому. Что нужно сделать Сой Фонг, чтобы стать хоть немного важным человеком в жизни бывшего капитана, которым та всегда была для маленькой Шаолинь, а не оставаться всего-навсего её блеклой, грубой заменой?!       Сой Фонг просто устала любить, а взамен получать ровным счётом абсолютно ничего, кроме пустых обещаний и поддразниваний, о которых Йоруичи забывала спустя мгновение, когда Шаолинь держалась за них до следующей встречи. Это слишком жестоко. Бесчеловечно… но разбитое на кусочки сердце продолжало на что-то надеяться, каждый раз слепо доверяя словам Йоруичи, и вновь разбиваясь на всё меньшие осколки. — Капитан Сой Фонг? Вы меня слушаете?       Медленно, словно только вспомнив о его существовании, Шаолинь подняла взгляд на временного шинигами. Тот передал ей сообщение от Йоруичи об очередном переносе их встречи, поэтому она немного выпала из реальности, погрузившись в океан томящихся уже несколько столетий непереваренных грусти и скорби. Удивительно, что юноша продолжал спокойно стоять здесь, и подал голос лишь когда посчитал, что её состояние становится слишком плохим. Его присутствие оказалось таким ненавязчивым, что легко можно было забыть, что Куросаки стоял здесь…       На самом деле, Ичиго просто наслаждался мгновениями тишины, когда никто из его новых-старых знакомых не лез к нему, но Шаолинь не имела доступа к его мыслям, поэтому верила в свои. — Да… спасибо, что сообщил. Тебе не стоило искать меня самому, в следующий раз передай кому-нибудь из офицеров, — потёрла переносицу Сой Фонг, уже привычно собирая себя по кусочкам, возвращаясь в амплуа капитана второго отряда. — Гонцу с плохими вестями сносят голову, — словно в воздух подметил Ичиго.       Сой Фонг понадобилось несколько лишних секунд, чтобы вспомнить, что её реакция не всегда депрессия. Порой это был безумный гнев. Она действительно могла причинить вред тому, кто сообщил ей слова Йоруичи. Неудивительно, что собственные офицеры не хотели сообщать ей подобные новости, поэтому попросили — считай, вытолкнули на амбразуру — временного шинигами. Его точно не тронут… а если и тронут, никто не сомневался, что тому хватит сил угомонить капитана второго отряда. Он уже доказал это, когда при первом своём появлении, не особо напрягаясь, сломал хребет Кучики. Исцелили, конечно, но с тех пор капитан шестого отряда обходил его по огромной дуге.       Ичиго, не сменив с лица эмоцию равнодушной скуки, наклонил голову к плечу, смотря ей прямо в душу. Сой Фонг не помнила, чтобы на этом красивом лице возникали другие эмоции. Он всегда казался слишком… скучающим, словно всё, что происходило, юноша видел далеко не в первый раз. Даже к Готею тот относился, как к старым, давно опостылевшим знакомым, с которыми хотелось бы, да никак не выходило разорвать все связи.       Шихоуин обожала его, зовя своим учеником, но сам Куросаки никогда не называл её наставницей. Шаолинь сомневалась, что кошка хоть чему-нибудь научила того, несмотря на то, что сюнпо временного шинигами находилось на пугающе-высоком уровне. Аналогично и Урахара, но его отношение больше напоминало озабоченного сверх всякой меры родителя, жаждущего защитить своего ребёнка от каждой тени. Ичиго игнорировал поведение обоих…       Словно привык, да. — Извини, — она осознала, что в очередной раз пропала в своих мыслях. — Всё в порядке. Мне жаль, что Йоруичи так поступает с вами, — в его голосе не было даже тени жалости.       Так было лучше. Шаолинь не вынесла, если бы её действительно жалели. Ичиго позволял ей сохранить гордость, соблюдая элементарные правила приличия. Шихоуин всегда была далека от первого и второго… — Ты не думаешь, что я веду себя по-настоящему… — Сой Фонг запнулась, подбирая слова. — Унизительно?.. — М-м-м… — задумчиво промычал Куросаки, переведя взгляд на её глаза, горящие ожиданием. — Любовь всегда требует, чтобы одна из сторон унижалась. А порой и обе. — Любовь не должна быть… такой! — Не встречал иного. А у меня, поверьте, есть опыт.       Ичиго издал смешок. В глазах на мгновение мелькнуло что-то столь пугающее, что Фонг вздрогнула. — Любовь сама по себе жестока. Кто-то всегда будет жертвой. Сейчас эта жертва — вы. — А ты… — Когда-то. Сейчас я предпочитаю не быть ей.       Он смерил её взглядом. На мгновение в нём мелькнуло нечто уязвимое. — Советую и вам… найти в себе силы, чтобы отказаться от этой роли.       Ичиго покинул её, не бросив прощальных слов или движений, не имея понятия, что смог сделать одним коротким разговором. Он ошибочно решил, что встретил кого-то, похожего на него самого, отчего решил помочь, совершенно забыв, что доверие и надежда для него — непозволительная роскошь. Шаолинь неотрывно смотрела за ним, пока рыжие волосы не исчезли в белых стенах Сейретея. Что-то внутри дрогнуло.       Сой Фонг начала следить за ним. В отличие от Йоруичи, Куросаки не вёл себя развязно и легкомысленно. Точнее… сложно было сказать, на самом деле. Кошка и этот скучающий юноша иногда безумно походили друг на друга — в период сонной неги их лица были так неразличимы, что у Сой Фонг бежали мурашки по коже. Перед глазами всплывали те дни, когда она, совсем ещё юная, ухаживала за Шихоуин, как её лейтенант. Точно тот же изгиб бровей, ленивый взмах ресниц, тихий, почти неслышимый вздох этих красивых губ…       Только вот… Ичиго не был Шихоуин. Подготовка к войне с Уэко-Мундо шла полным ходом, и когда кошка лишь отлеживалась на солнечных крышах, убегая с громким смехом, стоило ответственности задребезжать на горизонте, Куросаки неизменно вставал и шёл работать по первому же зову. Всё с той же безмерной скукой и с усталым взором из-под тёмных ресниц, всё так же ворча о том, что Готей — самостоятельная военная единица. Но он делал.       Даже то послание. Ну мог ведь отказаться, убежать, — а сюнпо у него точно было на уровне Шихоуин, это было ясно с первого взгляда — делегировать ответственность как Урахара или… что угодно. Он был живым человеком, который не обязан помогать им. Ему даже не платили за это, как офицерам Готея! У него не было причин работать с шинигами… Но нет, он пришел к ней, разговаривал, ответственно подошёл даже к такому, казалось бы, незначительному заданию.       Первая фотография была совсем маленькой и слегка размытой. У Шаолинь дрогнули руки в самый ответственный момент, стоило ей ощутить мимолётную вспышку страха быть замеченной. Её не заметили. На этой фотографии была видна лишь часть рыжих волос и чёрного рукава, но это уже казалось ценным. Она не была уверена зачем. Не знала, для чего ей фотография, где был лишь смутный отпечаток временного шинигами… Вторая фотография вышла намного лучше, теперь можно было увидеть эти равнодушные глаза… На лице Сой Фонг не было улыбки, но вечно сощуренные глаза медленно изогнулись, став почти что мягкими.       Три… десять… двадцать шесть… Фотографий было всё больше. Она чувствовала трепет, — словно бабочки в животе, как бы слащаво и слишком романтично ни звучало — пряча каждую из них в ящик у себя в комнате. Не кабинет, нет, там бы могли увидеть подчиненные или Ичиго-сама…       Локон рыжих волос. Кусочек косоде, оторванный, казалось бы, во время спарринга. Использованные палочки для еды, которые ещё хранили след его зубов, когда он случайно прикусил их слишком сильно. Простая записка со списком продуктов, написанная от его руки. Обёртка от молочной карамели, продающейся в белом городе совсем недалеко от стен Сейретея. Она хранила эти вещи, как сокровища, ведь все были связаны с ним. Даже и не заметила, как старые вещи Шихоуин начали заменяться жизнью Ичиго Куросаки, украденной кусочек за кусочком.       В какой-то момент… она захотела, чтобы её поймали. Скрываться было легко, Сой Фонг несколько веков тренировалась сливаться с тенью. Но чувствовать этот трепет, когда твой намеренно неосторожный шаг издает лишний хруст, когда слишком громкое дыхание оглушительно в тишине переулка, когда горящий взгляд уже нескрываемо пожирает спину временного шинигами…       Она хотела, чтобы её видели. Сой Фонг хотела, чтобы он — её светоч, единственное, что было важно, единственный, кто не смотрел на неё с этой грызущей жалостью — увидел её. Увидел и… он ведь не такой, как Йоруичи? Он не уйдёт, бросив её, с оглушительным смехом и шлюшьей ухмылкой?       Даже драная кошка начала беспокоиться. Конечно, ведь для неё сложно было не заметить капитана информационного отряда, по пятам следующего в тенях за конкретным юношей. Малышка перестала реагировать на бесконечные поддразнивания, даже не вспоминала об их встречах — слишком заметное поведение. Йоруичи сама инициировала их встречи, и если раньше Сой Фонг умерла бы на месте от счастья, то сейчас лишь шипела разъярённой осой, сбрасывая чужие руки с плеч, и сбегая.       Раздражало. Это раздражало. Ей было плевать на Шаолинь до сих пор, а стоило девушке забыть старую любовь, как о ней вспомнили? Мерзость, мерзость, какая эгоистка! Он бы так не поступил…       Верно ведь?..       Так больно разбиваться и собирать осколки сердца заново. Ещё больнее делать это вновь. Она не может позволить этого своему сердцу. Нужно… Нужно убедиться. Нужно точно быть уверенной, что в этот раз — в этот-то раз — всё точно будет не так, как было. Это разумно, очень разумно с её стороны! В таких делах нельзя торопиться, Сой Фонг убедилась на своем горьком опыте.       Перевести в свой отряд временного шинигами было так просто для неё. Это почти не заняло усилий, и, стоит признать, было очень приятно. Нужно заметить, тот не был частью Готея, но ранее, официально, был закреплён за тринадцатым отрядом, словно Укитаке был его настоящим капитаном… Сой Фонг передёргивало, стоило заметить больные серые глаза, не отрывающиеся от её идола.       Организовать слежку в жизни Ичиго-сама было ещё легче, он был таким идеальным! Первую половину дня занимался каллиграфией, словно настоящий аристократ, а во вторую отдыхал, сидя на энкаве, мерно читая книгу из предоставленной библиотеки. И так внимательно изучал каждое слово, порой переписывая что-то! Впрочем, он бросал свои рукописи, стоило закончить чтение, и больше к ним не возвращался. Сой Фонг знала, она иногда забирала его рукописи, только старые, чтобы Ичиго-сама не заметил, и внимательно читала его идеальный, прекрасный почерк. Это были заметки и цитаты из изучаемых им книг! В голове Шихоуин никогда не хранилось ничего дольше трех секунд, пока она на что-то не отвлечется.       Идеальный. Он — идеал. Идеал, который не должен бросить её…       Не может бросить её.       А если всё же бросит? Или, что хуже, изменится и станет таким же, как Йоруичи?.. — В любви должна быть жертва. Я не буду ей, а вы… — Сой Фонг медленно улыбнулась. И хотя это был скорее оскал, щеки её горели румянцем. — Вы ведь привыкли уже, верно, Ичиго-сама?       Глаза Ичиго окончательно потускнели. Он ошибся. Он поверил, что Шаолинь не несёт в себе опасности и этого безумия… она оказалась такой же.       Но сказать ей этого он уже не мог. Онемевшее от коктейля из ядов тело больше никогда не сможет двигаться. Не в этой жизни.

Регрессия двадцать седьмая:

— Ты не думаешь, что я веду себя по-настоящему… унизительно?..       Ичиго внезапно усмехнулся, заставив Шаолинь вздрогнуть. Она не ожидала, что на этом равнодушном лице возникнет какая-либо эмоция, кроме бесконечной скуки. Но вот, тот смеялся, словно она сказала нечто бесконечно смешное. — Ох, прошу прощения… ха-ха… Капитан Сой Фонг, вы самое жалкое существо, которое я когда-либо видел, — с яркой улыбкой ответил Куросаки Ичиго. — Серьёзно, я не видел никого более жалкого, чем вы. Унизительно? Ещё как. Над вам весь Готей потешается, но вы ведь привыкли быть ненормальной преследовательницей? С каких пор вас это заботит?       Шаолинь похолодела, медленно умирая внутри. Временный шинигами смотрел на неё, словно на грязь. Отвратительную и мерзкую…