WILD CHERRY (ДИКАЯ ВИШНЯ)

Единственное, о чем мог сейчас думать Тэхён, — это красивая девушка без волос, которую они встретили в клинике. Рак. — Но они могут вылечить это, правда? — Его голос даже ему самому показался таким детским. — То есть, я хочу сказать, они могут вынуть мою поджелудочную железу... — Конечно, дорогой, — мама обняла Тэхёна. — Если что-нибудь окажется не в порядке, я обещаю тебе, мы сделаем все, чтобы справиться с этим. Я пойду на все, чтобы помочь тебе. Ты же знаешь. Но пока мы еще не уверены, что что-то действительно не так. Доктор сказал, что у подростков чрезвычайно редко развивается опухоль в поджелудочной железе. Крайне редко. Так что давай не будем беспокоиться раньше времени. Тэхён почувствовал, как расслабляется, черная пропасть снова отступила, но она где-то рядом, Тэхён ощущал ее холодное дыхание. — Я должен позвонить Чонгуку. Миссис Мин Джи кивнула. — Хорошо, только быстро. Набирая номер, Тэхён держал пальцы скрещенными: «Только будь дома, ну пожалуйста, будь дома». На этот раз он действительно оказался дома. Услышав его голос, Чонгук сразу спросил: — Что случилось? — Ничего, все хорошо. То есть, может быть... Тэхён с ужасом услышал свой истерический смех. Из его груди рвались дикие звуки, которые вряд ли можно было назвать смехом. Что случилось? — резко оборвал его Чонгук. — Ты поссорился с Хантером? — Нет, Хан в офисе, а я еду в клинику. — Почему? — Они думают, что у меня рак. Произнеся это страшное слово вслух, Тэхён почувствовал потрясающую легкость, некое эмоциональное освобождение и утешение. Он снова рассмеялся. На другом конце провода царило гробовое молчание. — Алло? — Да, я слушаю, — ответил Чонгук. — Я сейчас приеду. — Не надо, я уже уезжаю. — Он помедлил, ожидая, что Чонгук предложит навестить его в клинике, но он ничего не сказал. — Чонгуки, сделаешь для меня кое-что? Можешь выяснить что-нибудь о раке поджелудочной железы? Так просто, на всякий случай. — Так вот что они нашли? — Они не уверены. Я должен пройти какие-то обследования, надеюсь, до шприцев дело не дойдет. — Он снова рассмеялся, но на душе у него было тяжело. Хоть бы Чонгук сказал что-нибудь ободряющее. — Я посмотрю в Интернете, — его голос звучал сухо и невыразительно. — Позвони потом, я думаю, они позволят тебе позвонить мне в палату. — Хорошо. — Ну ладно. Мне пора идти, а то мама ждет. — Береги себя. Тэхён повесил трубку. Он чувствовал себя совершенно опустошенным. В дверях стояла миссис Мин Джи. — Собирайся, Тэхён, пора ехать. Чонгук неподвижно сидел на стуле, устремив взгляд на телефон и не видя его. Тэхён напуган, и он ничем не может ему помочь. Он никогда не умел успокаивать людей. «Это противно моей природе», — подумал он мрачно. Чтобы ободрять другого, надо самому верить в лучшее, а он слишком хорошо знает жизнь, чтобы питать иллюзии. Надо смотреть фактам в лицо. Минуту спустя он подключился к Интернету и вскоре нашел страничку Национального института рака. Он дошел до раздела «Рак поджелудочной железы. Для пациентов». Сначала шла всякая ерунда о том, что такое поджелудочная железа, стадии болезни, лечение. Пока ничего особенно мрачного. Затем он открыл файл, предназначенный для врачей. Первая же строчка парализовала его. Рак поджелудочной железы практически неизлечим. Глаза скользили вниз по строчкам. Очень низкий процент выздоровления... метастазы... не поддается лечению. Ни химиотерапия, ни радиотерапия, ни хирургическое вмешательство сколько-нибудь заметного эффекта не дают... боли... Боли... Тэхён очень смелый, но постоянная боль сломает кого угодно, тем более что прогноз на будущее самый неутешительный. Он снова просмотрел начало статьи. Меньше трех процентов выздоровевших, в случае, если болезнь запущена, — менее одного процента. Должна же быть еще какая-то информация... Чонгук просмотрел несколько статей из медицинских газет и журналов. Информация оказалась еще страшнее, чем в файлах Национального института рака. По данным специалистов, подавляющее большинство пациентов умирает и умирает очень быстро... Рак поджелудочной железы неоперабелен, распространяется мгновенно, пациенты испытывают сильные боли... Средняя продолжительность жизни больного в случае, если болезнь уже прогрессирует, от трех недель до трех месяцев... От трех недель до трех месяцев... Чонгук смотрел на экран. У него перехватило дыхание, перед глазами плясали черные точки. Он пытался успокоить себя тем, что ничего еще точно не известно. Тэхён должен пройти обследования, и это вовсе не значит, что у него действительно рак. Он смотрел на безжалостные строчки на мониторе. В висках гулко стучало. Чонгук понимал, что в последнее время с Тэхёном творится что-то неладное. Он чувствовал: что-то разладилось у него внутри, его внутренние ритмы сбились, он потерял сон. И эта боль... Он точно знал, что боль не оставляет Тэхёна ни на минуту. Просто он не осознавал, насколько все серьезно. «Тэхён тоже знает, — подумал Чонгук. — Он, конечно, знает, что происходит нечто ужасное, иначе не просил бы меня узнать подробности. Но чего он хочет? Чтобы я пришел к нему и сказал, что ему суждено умереть в ближайшие месяцы? Или я должен быть рядом и спокойно смотреть, как он мучается?» Его губы чуть приоткрылись, обнажив зубы. Это была не милая улыбка, а скорее хищная гримаса. За восемнадцать лет он видел достаточно смертей. Он знал все стадии умирания, знал, чем отличается остановка дыхания от настоящей смерти мозга. Он знал эту характерную мертвенную бледность. Он видел, как через пять минут после кончины становятся плоскими глазные яблоки. Многие не знают, что через пять минут после смерти глаза становятся тусклыми и плоскими, а тело начинает уменьшаться. Тэхён такой маленький. Чонгук всегда боялся сделать ему больно. Он казался таким хрупким, а Чонгук легко мог одолеть человека значительно сильнее себя. Поэтому он старательно сохранял между ними некоторую дистанцию. Это была одна из причин, но не самая важная. О главной причине он боялся даже подумать. Сама мысль об этом ставила их обоих на край гибели. Не могло быть и речи о том, чтобы преступить законы, непреложность которых ему внушали с рождения. Никто из Вечных не мог полюбить смертного. Непослушание каралось смертью. Но теперь все это не имело значения, он уже знал, что ему делать. Теперь Чонгук был совершенно спокоен. Он выключил компьютер, встал, надел солнцезащитные очки и вышел под беспощадное июньское солнце. Тэхён невесело оглядывал свою палату. Обычная больничная палата, ничего страшного... Пожалуй, холодновато немного, но ведь это больница. Вот она, правда, которую искусно маскировали розово-фиолетовые занавески и обеденное меню, разрисованное героями Марвел. Сюда попадают только Безнадёжные Больные. "Ну же, — сказал он себе, — взбодрись немного. Что случилось с твоим Тэхёновским взглядом на жизнь? Где твоя Тэхёнорадость и Тэхёножизнелюбивость, в которой ты сейчас так нуждаешься? "О Господи, я, оказывается, еще и шутить способен", — подумал он и обнаружил, что слабо улыбается. И нянечки здесь очень милые, и постель классная. У нее есть ручка, при помощи которой кровати можно придать любое положение. Мама вошла в палату как раз, когда Тэхён самозабвенно с ней экспериментировал. — Я позвонила Хантеру, он скоро подъедет, а пока, думаю, тебе лучше переодеться, чтобы подготовиться к обследованиям. Тэхён посмотрел на голубую рубашку больничной пижамы и почувствовал болезненный спазм, сковавший его от желудка до спины, и в глубине души воскликнул: «Только не сейчас, Господи, только не сейчас! Я не могу, я не готов!» Чонгук оставил машину на стоянке у какой то дешевой кафешки, на окраине города. Это было не самое приятное место. Туристы, приезжавшие в Сеул, этой части города избегали. Здесь стояли старые, разрушающиеся дома. Многие магазины пустовали, а пустые разбитые витрины были закрыты листами фанеры. Стены, сложенные из шлакоблоков, покрывали граффити. Даже смог, казалось, был здесь гуще, чем в других районах, а воздух желтоватым и густым. Словно ядовитое испарение, он сгущал сумерки даже в самый ясный день, делая все вокруг нереальным и зловещим. Чонгук обошел здание и вошел во двор, где среди множества служебных входов различных магазинов была одна дверь, не помеченная граффити. Вместо вывески на ней красовалось просто изображение черного замысловатого узора. Чонгук постучал, дверь чуть приоткрылась, и в щелку выглянул тощий мальчишка в мятой футболке. Он окинул пронзительным взглядом глаз-бусинок стоявшего перед ним посетителя. — Это я, — сказал Чонгук, едва сдерживаясь, чтобы не вышибить дверь ногой. Ох уж эти перевёртыши! Почему же они всегда так ревниво относятся ко всем, кто оказывается на их территории? Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы впустить Чонгука. Перед тем как ее захлопнуть, тощий мальчишка подозрительно огляделся. Чонгук вошел в помещение, напоминавшее небольшое кафе: полутьма, маленькие круглые столики с деревянными стульями, на некоторых из них развалились Похожие на подростков посетители, двое парней катали шары где-то в глубине помещения. Чонгук подошел к столику, за которым сидела девушка, снял темные очки и опустился на стул рядом с нею. — Привет, Ю Джин. Девушка посмотрела на него. У нее были синие глаза, продолговатые и загадочные, ярко подведенные синим карандашом в древнеегипетском стиле, и темные волосы. Она выглядела настоящей ведьмой, и это не было случайным совпадением. — Чонгууук, протянула она, я по тебе скучала, — у нее был приглушенный с хрипотцой голос. — Как дела? Она обхватила ладонями стоявшую на столе незажженную свечу и сделала движение, как если бы выпускала на волю птицу. Когда Ю Джин убрала руки, свеча вспыхнула ярким пламенем. — Неотразим, как всегда, — сказала она, глядя на Чонгука в лучах золотого света. — О тебе можно сказать то же самое. Но если честно, я по делу. Она приподняла бровь. — А когда бывало иначе? — Нет, сейчас другое. Я хотел попросить... профессиональной помощи. Она подняла изящные руки, ее чёрные ногти блеснули в пламени свечи. На указательном пальце Ю Джин поблескивало кольцо с изображением того же узор, что красовался над входной дверью. — Моя сила в твоем распоряжении. Хочешь навести на кого-нибудь порчу? Или тебе нужен заговор на удачу и успех? Уверена, что любовного приворота тебе не требуется. — Нужно, чтобы твоя сила исцелила болезнь. Я не знаю, придется ли тебе для этого прикладывать особые усилия или сработает какое-нибудь общее для всех болезней средство. Такой общий заговор на исцеление... — Чонгук, — она томно фыркнула и опустила свою ладонь на его руку, чуть поглаживая его пальцы, — похоже, ты сильно вымотался, правда, я никогда тебя таким не видела.. Ю Джин была права, ему еще не случалось до такой степени потерять контроль над собой. Он поборол волнение, принудив себя к полному спокойствию. — О какой болезни идет речь? — спросила Ю Джин. — О раке. Ю Джин откинулась на спинку стула и рассмеялась. — Хочешь сказать, такие, как ты, болеют раком? Ни за что не поверю. Можешь сколько угодно косить под смертного, есть и дышать, как они, но не пытайся убедить меня, что вампиры болеют человеческими болезнями. Вот она, минута, которой Чонгук так боялся! Понизив голос, он произнес: — Существо, о котором я говорю, не из наших и не из ваших тоже, он обыкновенный, смертный. С лица Ю Джин слетела улыбка. Когда она снова заговорила, ее голос уже не был ленивым и хриплым. — Из верхнего мира? Смертный? Ты с ума сошел, Чонгук? — Он ничего не знает обо мне и о Вечных. Я не хочу нарушать закон, я просто хочу, чтобы он поправился. Продолговатые голубые глаза пристально смотрели Чонгуку в лицо. — Ты уверен, что еще не переступил закон? В ответ на непонимающий взгляд Чонгука она добавила вполголоса: — Ты уверен, что не влюблен в него? Чонгук заставил себя посмотреть прямо в изучающие глаза. Он говорил мягко и угрожающе: — Не говори таких вещей, если не хочешь неприятностей. Ю Джин отвела взгляд. Она поиграла кольцом, пламя свечи взметнулось и погасло. —Я давно тебя знаю, Чонгук, — сказала она, не поднимая глаз, — и не хочу, чтобы ты попал в беду. Я верю, что ты не нарушил законы, но, думаю, нам лучше забыть об этом разговоре. Теперь уходи, а я сделаю вид, что этого разговора не было. — А как же насчет твоих чар? — Они не для таких случаев. И даже если бы я могла их применить, то не стала бы. Уходи. Чонгук вышел из кафе. Оставался последний шанс. Он ехал в район, отличавшийся от того, который он покидал, как бриллиант от куска угля. Чонгук поставил машину под навес около кирпичного дома причудливой формы. Рядом шумел фонтан. Ядовито-зелёный плющ увивал стены до самой крыши, покрытой черепицей. Чонгук прошел через арку во двор и оказался перед офисом, на двери которого золотыми буквами было выведено: "Чон Джун Со, доктор медицины". Отец Чонгука был психиатором, доктором психологических наук. Не успел он взяться за ручку двери, как та распахнулась, и ему навстречу вышла женщина — типичная клиентка отца: сорок с небольшим, несомненно богатая, одетая в блузку от лучшего дизайнера и сандалии на высоких каблуках. Она казалась заторможенной и чуть сонной, а на шее у нее виднелись две крошечные, еле заметные ранки. Чонгук вошел в пустую приемную: секретарши на месте не было. Из кабинета доносилась классическая музыка. Чонгук постучал в дверь. — Папа? Дверь распахнулась, и в дверном проеме показался красивый темноволосый мужчина. На нем был прекрасно сшитый серый костюм и супермодная рубашка. Он излучал энергию силы и целеустремленности. Но не тепла. — Это ты, Чонгук? — Любезная доверительная интонация, та же, что предназначалась и его клиентам. — Пап, у тебя есть минутка? Отец взглянул на часы фирмы "Ролекс". — Пожалуй. Следующий пациент будет не раньше чем через полчаса. — Мне надо с тобой поговорить. Отец ласково на него взглянул и указал на мягкий, обитый тканью стул. Чонгук развалился было на нем, но вдруг обнаружил, что инстинктивно наклоняется вперед и пытается устроиться на краешке сиденья. — О чем же ты хочешь со мной поговорить? Чонгук пытался найти подходящие слова. Все зависело от того, сумеет ли он правильно объяснить отцу. Но где они, эти верные слова? Он решил действовать без обиняков. — Речь идет о Тэхёне, он болен, и врачи думают, что у него рак поджелудочной железы. Доктор Джун Со казался удивленным. — Очень жаль, — произнес он, но в его голосе не было сожаления. — Это очень плохой рак, с очень сильными болями, и вероятность излечения один к ста. — Жаль, — и снова в голосе доктора Джун Со не было слышно ничего, кроме легкого удивления. И вдруг Чонгук понял, что происходит. Отец удивлен не тем, что Тэхён болен, его поражает, что он приехал специально, чтобы сказать ему об этом. — Пап, если у него рак, значит, он умирает. Неужели это тебе безразлично? Доктор Джун Со сцепил пальцы и устремил взгляд на столешницу красного дерева. Он говорил медленно и спокойно: — Чонгук, мы это уже проходили. Ты знаешь, мы с мамой беспокоимся, что ты все больше сближаешься с Тэхёном, слишком привязываешься к нему. Чонгук почувствовал, как его охватывает холодная Ярость. — Как когда-то к мисс Ли? — Что-то в этом роде, — спокойно ответил отец. Чонгук пытался выбросить из головы страшные воспоминания. Он не должен думать сейчас о мисс Ли. Ему нужно сосредоточиться, быть бесстрастным. Это единственный способ убедить отца. — Пап, я знаю Тэхёна всю жизнь, и он нужен мне. — Для чего? Насколько я знаю, не для того, для чего следовало бы. Ты ведь никогда не пил его крови, не так ли? Чонгук судорожно сглотнул, он был подавлен. Пить кровь Тэхёна? Использовать его для этого? Одна мысль об этом приводила его в ужас. — Пап, он мой друг, — сказал Чонгук, потеряв всякую надежду на понимание, — я не могу видеть, как он страдает, не могу, я должен помочь ему. Лицо доктора Джун Со просветлело. — Я тебя понимаю. Чонгук почувствовал облегчение и удивление. — Ты меня понимаешь? — Чонгук, временами мы не можем удержаться от чувства... сострадания к смертным. Вообще, я бы этого не поощрял, но ты действительно давно знаешь Тэхёна. Ты сострадаешь ему, и если ты хочешь сократить его страдания, тогда да, тогда я тебя понимаю. Чонгук несколько секунд смотрел на отца, потом тихо сказал: — Убийство из жалости? Я думал, Вечные наложили запрет на убийства в этом районе. — Просто будь осторожен. Если это будет выглядеть как естественная смерть, мы закроем на это глаза. И не будет нужды доводить это дело до сведения Вечных. Чонгук встал и коротко рассмеялся. — Спасибо, папа, ты мне действительно помог. Отец, казалось, не понял сарказма, прозвучавшего в его словах. — Рад был тебе помочь, Чонгук. Кстати, как идут дела в нашем доме? — Прекрасно, — равнодушно ответил Чонгук. — А в школе? — Занятия закончились, сейчас каникулы, — сказал Чонгук и вышел из кабинета. Во дворе он остановился, перегнулся через кирпичную стену и посмотрел в воду фонтана. У него не было выбора. Не было надежды. Так гласят законы Вечных. Раз Тэхён болен, он должна умереть.