WILD CHERRY (ДИКАЯ ВИШНЯ)

Тэхён равнодушно смотрел на обеденный поднос, уставленный куриным филе с картошкой, когда в комнату вошел доктор. Обследования были закончены. Первое прошло вполне спокойно, а второе оказалось ужасной пыткой. Стоило Тэхёну вздохнуть, как у него возникало ощущение, будто горло до сих пор распирает трубка. — Ну вот, оставляешь нетронутыми все больничные деликатесы, — мягко пошутил доктор. Тэхён попытался улыбнуться. Он продолжал говорить о совершенно невинных вещах. Ни слова о результатах обследований, а Тэхён не представлял себе, когда они должны прийти. Он подозревал, что доктор чего-то не договаривает. Что-то было не так... И нежность, с которой он отставил его поднос, и темные круги вокруг глаз... Когда он деликатно предложил маме спуститься вниз "побеседовать", подозрения Тэхёна превратились в уверенность. "Он собирается сказать ей. Он получил результаты, но не хочет, чтобы я об этом узнал". У Тэхёна тут же возник план. — Иди, мам, а я немного вздремну, — сказал он со вздохом, откинулся на подушку и прикрыл глаза. Как только дверь за ними закрылась, Тэхён соскочил с кровати. Он увидел удаляющиеся фигуры; доктор и мама приближались к двери, ведущей в холл. На дрожащих ногах Тэхён последовал за ними. — Просто ноги хочу поразмять, — сказал он вопросительно посмотревшей на него медсестре на посту. Но когда сестра поднялась из-за стойки и направилась к палатам, Тэхён устремился вниз по лестнице, ведущей в коридор. В конце коридора находилась приемная, он видел ее раньше. Там был телевизор и кухонные принадлежности, чтобы родственники, дежурящие в больнице, чувствовали себя комфортно. Дверь была приоткрыта, и Тэхён тихо подкрался к ней. Он слышал низкий голос доктора, но не могла разобрать слов. Тэхён осторожно, на цыпочках, подобрался поближе. Он рисковал: в любой момент кто-нибудь мог выйти из приемной. На мгновение Тэхён заглянул в комнату и понял, что предосторожности излишни, все были поглощены разговором. Доктор сидел на небольшой кушетке. Рядом с ним Тэхён увидел женщину в белом халате, на шее у нее на цепочке висели очки. На другой кушетке сидел отчим Тэхёна Хантер. Его прическа, обычно идеально аккуратная, растрепалась, а волевая нижняя челюсть непроизвольно двигалась. Одной рукой он обнимал маму. Доктор говорил с ними, положив руку маме на плечо. Мама всхлипывала. Тэхён отпрянул от двери. "Господи, они обнаружили у меня рак. Так и есть, у меня рак". Он никогда раньше не видел свою маму плачущей — ни когда умерла бабушка, ни во время развода с папой. Мама всегда умела справляться с трудностями, она была лучшим борцом из всех, кого знал Тэхён. Но теперь... У него нашли рак... Похоже, что это на самом деле так. Но, может быть, все еще не так плохо. Мама потрясена, что же, это вполне естественно. Но это еще не означает, что Тэхён должен умереть. На его стороне вся современная медицина. Он твердил себе это, удаляясь от приемного покоя. Он шел не очень быстро и, прежде чем подняться к себе в палату, услышал мамин голос; в нем звучало невыразимое страдание: — Мой сынок, мой малыш! Тэхён похолодел. Затем раздался голос Хантера, громкий, полный ярости: — Вы хотите сказать, что уже ничего нельзя сделать? Тэхён едва дышал, но, вопреки желанию скорее бежать отсюда, все же вернулся к двери в приемную. — Доктор Юн — онколог, она занимается этим видом рака и лучше объяснит вам, чем я, — сказал доктор. Послышался другой голос. Говорила женщина-врач. Сначала Тэхён слышал только отрывочные фразы, значение которых ему были непонятны: аденокарцинома, окклюзия вены селезенки, третья стадия... Потом доктор Юн сказала: — Если объяснять это обычным языком, то опухоль распространилась. Метастазы в печени и лимфатических узлах около поджелудочной железы. Это значит, что опухоль неоперабельна. — Но химиотерапия... — начал было Хантер. — Мы можем попробовать комбинацию лучевой терапии и химиотерапии. Мы достигали определенных результатов, используя эту методику. Но я не хочу вас обнадеживать. В лучшем случае это может продлить ему жизнь на несколько недель. В таких ситуациях мы прибегаем к паллиативным мерам — пытаемся уменьшить боль и хоть как-то скрасить последние дни жизни. Понимаете? Тэхён слышал всхлипывания мамы и не мог пошевелиться. Казалось, он слушает радиоспектакль и речь идет вовсе не о нем, а о ком-то другом. Доктор сказал: — У нас, в Сеуле, проводятся исследования по воздействию на опухоли, но... — Проклятье! — взорвался Хантер. — Речь ведь идет о подростке! Как могло случиться, что заболевание дошло до третьей стадии и никто ничего не заметил? Еще два дня назад этот ребенок плясал всю ночь напролет! —Я очень сожалею, мистер Ким, — доктор Юн говорила так тихо, что Тэхён едва различал ее слова, — но этот вид рака не случайно называется скрытым, поскольку никак не проявляется до тех пор, пока болезнь не зашла слишком далеко. Поэтому процент излечений очень невелик. Должна сказать, что в моей практике Тэхён второй подросток с таким диагнозом. Доктор очень грамотно провел обследование и точно поставил диагноз. — Я должна была знать, я должна была заставить его прийти раньше, я должна была, должна... — хриплым голосом твердила миссис Ким. Раздался грохот. Тэхён, забыв о всякой осторожности, заглянул в дверной проем: мама колотила рукой по стоявшему рядом столику. Хантер пытался ее удержать. Тэхён отпрянул от двери. "О Господи, скорее бежать отсюда, я не могу, не хочу этого видеть!" Он спустился в холл. Его ноги двигались как обычно. Забавно, что они еще его слушаются. И вокруг все как обычно. Его сумка по-прежнему стоит на мягком диванчике у окна. Под ногами паркет, над головой потолок. Все как всегда. Но разве это возможно? Почему не рухнули стены? Почему так мирно бормочет телевизор в соседней палате? "Я должен умереть", — подумал Тэхён. Странно, но он не испугался. То, что он чувствовал, было больше похоже на удивление, которое все росло, все сильнее захватывало его. В голове беспорядочно роились мысли, и их постоянно прерывали эти три слова: "Я должен умереть". "Я сам виноват, потому что (я должен умереть) не пошел к врачу раньше". "Хантер ругался (я должен умереть), я не думал, что он любит меня так сильно". Мысли мельтешили в его мозгу. "Внутри меня что-то есть". Он положил руки на живот, затем поднял футболку и посмотрел вниз. Кожа на животе была гладкая, загорелая. Тэхён не чувствовал никакой боли. "Я должен умереть из-за чего-то, что есть внутри меня. Оно живое, как какой-нибудь пришелец из триллера. Оно сейчас, в эту самую минуту, находится во мне". "Я должен умереть. Это скоро случится. Интересно когда? Я не слышал, чтобы они об этом говорили". "Я должен видеть Чонгука". Тэхён бросился к телефону так стремительно, что казалось, будто его рука отделяется от тела, опережая его. Он набирал номер и заклинал: "Ну пожалуйста, будь дома, ну, возьми трубку". На этот раз его призыв не возымел действия. В трубке послышались монотонные гудки. Когда включился автоответчик, Тэхён сказал: "Позвони мне в клинику". Он повесил трубку и невидящим взглядом уставился на кувшин с водой, стоявший рядом на столике. "Чонгук придет позже, — уговаривал он себя, — и сразу же позвонит. Я просто должен продержаться до этого времени". Тэхён сам не понимал, почему он так решил, но ожидание звонка от Чонгука превратилось в цель жизни. Продержаться до тех пор, пока он не позвонит. Ему не нужно ни о чем думать. Нужно просто ждать. Чонгук скажет, что с ним будет и что ему теперь делать. В дверь тихо постучали. Тэхён в замешательстве оглянулся: в палату входили мама и Хантер. Тэхён видел только их лица, которые словно сами по себе парили в воздухе. У миссис Мин Джи были красные, заплаканные глаза. Лицо Хантера было бледным и каким-то измятым, как клок скомканной белой бумаги, а его небритый, темный от щетины массивный подбородок странно контрастировал с бледностью лица. "О Господи, неужели они собираются сказать мне это? Нет, они не должны, они не могут заставить меня услышать это". Тэхёна охватило страстное желание бежать. Он был на грани паники. Но мама сказала: — Дорогой, тебя пришли навестить друзья. Тэон позвонил им и рассказал, что ты в клинике. Они сразу же приехали. "Это Чонгук", — подумал Тэхён, и что-то радостно взорвалось у него в груди. Но в компании друзей Чонгука не оказалось. Пришли в основном его одноклассники. "Ничего, он позвонит позже. Сейчас не нужно об этом думать. К тому же в комнате, где столько народу, совершенно невозможно о чем-либо думать. И это даже к лучшему". Невероятно, как это Тэхёну удавалось сидеть и разговаривать с ними, душою будучи от них далеко-далеко, но он все же болтал с ними и старался не думать о том, что волновало его больше всего. Никто из пришедших не догадывался, насколько серьезно он болен, даже Тэо, выказывавший пылкую братскую любовь, нежный и внимательный. Они говорили о пустяках, вечеринках, катании на роликах, музыке, книгах. Все это было из прежней жизни, которая, казалось, кончилась сто лет назад. Хантер тоже принимал участие в разговоре и обращался с ним даже лучше, чем когда ухаживал за мамой. Наконец посетители ушли, а мама осталась. Она гладила волосы сына слегка дрожащими пальцами. "Если бы я не знал, то наверняка догадался бы, — подумал Тэхён, — она ведет себя совершенно не так, как обычно". — Пожалуй, я сегодня переночую здесь, — сказала мама. Ей не очень удавался легкомысленный тон. — Медсестра сказала, что я могу устроиться на диванчике у окна. На самом деле это кушетка для родителей. Я просто пытаюсь сообразить, не съездить ли мне домой за кое-какими вещами. — Поезжай, — ответил Тэхён. Фразу длиннее Тэхён не смог бы произнести, не выдав себя. Кроме того, маме требовалось некоторое время, чтобы побыть одной и успокоиться. Как только миссис Мин Джи вышла, вошла медсестра в веселенькой блузке в цветочек и зеленых брюках. Она измерила Тэхёну давление и температуру и вышла. Тэхён остался один. Было уже поздно. Через распахнутую дверь палаты виднелось темное пространство холла. В клинике воцарилась мертвая тишина, лишь откуда-то издалека доносился звук работающего телевизора. Тэхён чувствовал себя очень одиноким, где-то внутри начинала сверлить боль: опухоль под загорелой кожей давала о себе знать. Но хуже всего, что Чонгук так и не позвонил. Как он мог? Неужели он не понимает, что нужен ему? Неизвестно, как долго Тэхёну удастся не думать обо всем происходящем. Может быть, лучше попытаться заснуть, забыться? Тогда отступят наконец эти страшные неотвязные мысли. Но стоило ему выключить свет и закрыть глаза, как вокруг него заплясали призраки, и вовсе не в образе хорошенькой девочки в бандане, а скелеты и гробы. Но хуже всего была бесконечная пустота. "Если я умру, меня здесь не будет. Но где я буду? Или меня не будет вовсе?" Небытие... Оно было хуже всего. И Тэхён думал сейчас о смерти, думал и ничего не мог с собой поделать. Он потерял над собой контроль. Его пожирал страх, заставляя трястись в ознобе под теплым одеялом. "Я должен умереть, я должен умереть, я должен..." — Тэхён... Он широко открыл глаза, но не мог сразу понять, чей это силуэт в темном дверном проеме. В голову ему пришла дикая мысль, что это сама Смерть явилась за ним. Затем он тихо спросил: — Чонгук? — Я не был уверен, что ты еще не спишь. Тэхён потянулся к выключателю, чтобы зажечь свет, но Чонгук остановил его. — Не надо. Мне пришлось тайком прошмыгнуть мимо дежурных медсестер, и я не хочу, чтобы они выкинули меня отсюда. Тэхён сглотнул, стиснув руки на складке одеяла, — Хорошо, что ты пришел, — сказал он, — я думал, ты не сможешь. Больше всего на свете Тэхёну сейчас хотелось броситься в его объятия и разрыдаться. Но он остался сидеть в кровати. И сдержался он не потому, что никогда раньше не искал у Чонгука утешения, — что-то в Чонгуке его останавливало. Тэхён не мог определить, что именно, но он почти боялся Чонгука в эту минуту. Его поза? Или темнота, которая мешала Тэхёну разглядеть его лицо? Единственное, что он сейчас знал определенно, — это то, что Чонгук вдруг стал совершенно чужим. Он повернулся и медленно закрыл тяжелую дверь. Темнота. Теперь свет лился только из окна. Тэхёна охватило странное чувство, будто вдруг оборвались все связи с окружающим миром. Это пребывание наедине с Чонгуком могло быть таким прекрасным, если бы не это странное впечатление, будто перед ним незнакомый человек. — Ты уже знаешь результаты обследований, — тихо сказал он. Это был не вопрос, а утверждение. — Мама не догадывается, что я знаю, — ответил Тэхён. Он удивился, что так спокойно говорит о своей болезни, хотя на самом деле ему хотелось кричать и плакать. — Я подслушал, когда доктора сообщили ей... Чонгук, у меня рак. И... очень скверный... Они говорят, что опухоль уже очень большая. Они говорят, что я должен... Это слово стучало у него в мозгу, но он не мог его произнести. — Ты должен умереть, — продолжил Чонгук. Он сохранял спокойствие и был предельно собранным и отчужденным. — Я нашел в Интернете справку о раке поджелудочной железы, — проговорил Чонгук, подходя к окну и выглядывая на улицу, — я знаю, насколько все плохо. В статьях говорится о боли, очень сильной боли. — Чонгуки... — Тэхён судорожно хватал ртом воздух. — Иногда врачи прибегают к хирургическому вмешательству, но только ради того, чтобы уменьшить боль. И что бы они ни делали, им тебя не спасти. Они лишь измучают тебя химио- и лучевой терапией, но ты все равно умрешь. Возможно, еще до конца лета. — Чонгуки... — едва мог вымолвить Тэхён. — Это твое последнее лето. — Чонгук, ради бога! Тэхён задыхался, судорожно цепляясь за одеяло. — Зачем ты так со мной? Зачем?! Он повернулся и одним движением схватил Тэхёна за запястье, его пальцы сомкнулись на пластиковом больничном браслете. — Я хочу, чтобы ты понял: они не могут тебе помочь. — Его слова звучали яростно и напряженно. — Ты это понимаешь? — Понимаю, — ответил Тэхён. Он чувствовал, что в его голосе прорываются истеричные нотки. — Ты пришел сюда для того, чтобы сказать мне об этом? Его пальцы сжались еще сильнее, причиняя Тэхёну боль. — Нет, Тэхён, я хочу тебя спасти. — Он перевел дыхание и повторил тихо и властно: — Я хочу тебя спасти. Тэхёну понадобилось время, чтобы отдышаться и немного успокоиться. Он едва сдерживал слезы. — Но ты не можешь, — наконец произнёс он, — и никто не может. Вот здесь ты не прав. — Чонгук наконец отпустил его руку и ухватился за спинку кровати.— Тэхён, я должен тебе кое-что рассказать. Кое-что о себе... — Чонгук! Теперь Тэхён мог говорить, но просто не знал, что сказать. Похоже, Чонгук сошел с ума. Если бы дела Тэхёна не обстояли так плохо, он почувствовал бы себя весьма польщенным: Чонгук лишился своего хваленого самообладания... из-за него. Чонгук так расстроен всем, что с ним случилось, что потерял над собой контроль. — Тебе действительно не все равно? — спросил Тэхён со смехом, который больше походил на всхлипывание. Он положил ладонь на руку Чонгука, по-прежнему покоившуюся на спинке кровати. Чонгук коротко рассмеялся в ответ. Его рука выскользнула, чтобы сжать руку Тэхёна. Чонгук пристально смотрел ему в лицо. — Ты не понимаешь, — его голос звучал хрипло и напряженно. Затем, отвернувшись к окну, он добавил: — Ты думаешь, что знаешь обо мне все, но это не так. Есть нечто очень важное, о чем ты даже не догадываешься. Теперь Тэхён был просто ошеломлен; он не мог понять, почему Чонгук все время твердит ему о себе, ведь это Тэхён должен умереть. Но он старался быть к Чонгуку снисходительным и сказал: — Ты можешь рассказать мне все, ты же знаешь. — Но в это ты вряд ли поверишь, не говоря уже о том, что это нарушение Законов. — Закона? — Законов. Я живу не по тем законам, по которым живешь ты. Человеческие законы для нас ничего не значат, но свои Законы мы не смеем нарушать. — Чонгук! — в ужасе выговорил Тэхён. "Он сошел с ума", — подумал Тэхён. — Я не знаю, как тебе это рассказать. Я чувствую себя сейчас героем плохого фильма ужасов. — Он вздрогнул и, не оборачиваясь, сказал: — Представляю, как это прозвучит, но... Тэхён, я вампир. Тэхён застыл неподвижно, словно изваяние, затем вдруг яростно бросился к столику в изголовье кровати и, схватив стопку пластиковых тарелок, швырнул в него. — Ублюдок! — кричал Тэхён, судорожно нащупывая, чем бы еще в него запустить.