Сказка о сломанном зеркале

Лепнина на потолке несомненно красивая, но просыпаться Антон предпочитает всё же в собственной квартире. Голова слегка гудит, но тело приятно расслаблено, и Антон чувствует себя выспавшимся. Опять. Здесь. Воспоминания волной затапливают мозг, и он рывком садится на диване, видя как с пледа, укрывающего его, скатывается на пол знакомая тетрадь. Поднимает, вглядываясь в почти каллиграфический почерк: «Не приходи больше, цветами и без тебя займусь». Охренеть. Спускает ноги с дивана. Мыслей в голове одновременно много и ни одной, и вместо адекватного бежать в окно гневно косится в угол, на кресло, будто оно продолжает скрывать в себе того, кто чуть не стоил Антону жизни. - Они еле живые всё это время, займётся он! – ворчит в никуда – сейчас там точно пусто, - И часы тоже – то заводишь, то нет! Тишина вокруг. И запахов нет почти, только въевшийся в мебель аромат дерева, как всегда. Не убил. Но это пока, возможно. Возможно, Антону стоит поблагодарить судьбу, изменить внешность и свалить из этой страны прямо сейчас. Но Антон почему-то не делает правильных выводов – вероятно, в этом виноваты его скудный ум и природное любопытство, приправленное щепоткой профессионализма. Антон на то и Антон, чтобы не отвечать ожиданиям других. Даже если они призраки. Смотрит на часы – ещё успевает на работу. Хорошо. Царапает в тетради «Лучше сам изыди» и убегает, аккуратно закрыв дверь и пряча ключи в кармане.

***

Организм на вынужденное пробуждение в субботу реагирует неадекватно – отказывается соображать и постоянно напоминает своему владельцу о необходимости выпить пива. Антон сопротивляется. Принимает душ и ищет в шкафу более-менее подходящую для презентации одежду. Отмахивается от звонков Оксаны, которую он позвал с собой, и которая, по всей видимости, тоже не может определиться с гардеробом. Встречаются в холле бизнес-центра. На Антоне чёрный костюм и белая рубашка с расстёгнутым верхом вместо галстука. Оксана выбрала коктейльное платье и маску совершенства на лице. Стоят, разглядывая друг друга и делясь впечатлениями от красоты. Видят Белого, идущего к ним. В облегающих джинсах и тёмно-синем пиджаке поверх тёмной футболки, он выглядит невероятно сексуально, и Антон, поняв это, обещает себе разобраться с собственными эмоциями позже. А пока подхватывает Оксану под руку и подходит к начальству: - Мы готовы, Руслан Викторович. Главред окидывает их обоих взглядом и выдаёт: - Вы же ни хрена не пара? - Мы друзья, - заступается за опешившего Антона Оксана, - а что? - Нет, ничего, просто заметка, - говорит Белый, сверяясь с часами на руке – Cartier не меньше полумиллиона рублей (Антон как-то делал на них обзор), - Пойдёмте, там уже начинают. Официальная часть проходит как нельзя лучше – один из приехавших московских собственников зачитывает короткий доклад, затем объявляют Белого, и тот тоже выдаёт небольшую восторженную лекцию с картинками, по окончании которой всех приглашают на фуршет. Антона с Оксаной к процессу презентации не привлекают, чему они искренне рады. - Не вздумайте смыться, - шипит им главред, улучив момент и сбегая от кучки влиятельных бизнесменов, - за всеми следят. - Я привык, - отвечает Антон, не сдержавшись. Притягивает к себе за руку Оксану и отходит вместе с ней в дальний угол: - Предлагаю нажраться. -Поддерживаю! – глаза Оксаны лукаво светятся, - Отомстим за рабочую субботу! По очереди подкрадываются к выставленным на столе в центре зала напиткам, стягивают и воровато выпивают в своём углу, по-идиотски хихикая. - Не зря сходили, - смеётся Антон, чокаясь очередным бокалом с чем-то дорогим и игристым. Нет, чокается он, конечно, с Фроловой, а дорогое и игристое вливает в себя залпом. Оксана ржёт, что от Антона за версту несёт аристократией. - Погнали продолжать куда-нибудь в другое место? – предлагает вдруг, внимательно глядя. Антон почему-то пугается и даже слегка трезвеет: - Слушай, у меня дела на вечер запланированы, - сходу врёт, - не обижайся… - Да нет, конечно, ты что, - Оксана хлопает Антона по плечу и отходит, пятясь, - Я тогда пойду, ладно? Отмажешь у Руслана? - Ты точно не обиделась? – Антону вдруг становится стыдно. - Точно, - Оксана смеётся, - Я так и знала. - Что знала? – кричит вдогонку Антон, но от неё уже след простыл. - Что знала? – спрашивает главред, подходя и садясь на её место. В его руках стакан с напитком, и Антон ставит печень, что крепким. - Мне можно уйти? – спрашивает Антон. - Да, уже да, - отвечает Белый, пьяно осматриваясь, - спектакль окончен. - Вы хорошо выступили, - говорит вдруг Антон, - я рад, что вы меня пригласили с собой, правда, - потребность сказать начальнику что-нибудь оптимистичное удивляет Шастуна до глубины души. - Пиздец, убили субботу, - поднимает на него глаза главред, - спасибо, что поддержал. Где Оксана? - Уехала только что, передавала привет, - Антон растягивает губы в извиняющейся улыбке. - А, ладно, поехали и мы, всё равно учредители свалили уже, - достаёт телефон и тычет пальцами по экрану, вызывая такси. - Вы сдавали одежду в гардероб? – спрашивает Антон, оценивая состояние руководителя и понимая, что доставка того до дома сейчас полностью лежит на его костлявых плечах. - Что? Нет. Май же. У меня куртка в машине, - отвечает главред, пытаясь встать, - завтра заберу – машину, в смысле. И куртку тоже, наверное, - Белого резко ведёт в сторону. - Руслан Викторович, - Антон ловит его и удерживает в своих руках, - я провожу вас, можно? Тот окидывает долгим взглядом и хватает Антона за подбородок: - Тебе можно всё, ты знаешь… Антон закатывает про себя глаза – циничность Белого вопреки его надеждам потолка всё-таки не имеет. Спустя сорок минут Антон выгребает своего начальника из салона такси и волочёт его в таун-хаус, расположенный в загородном посёлке. Главный редактор окончательно сдал позиции и откровенно дрыхнет на плече своего подчинённого, пока тот пытается открыть дверь ключом, найденным у Белого в кармане брюк. - Наташ, спасибо! – Антон отключает телефон и вносит бесчувственное тело внутрь. Если бы не их офис-менеджер, вряд ли он смог бы доставить начальника в пункт назначения – место таксисту тот указал правильно, но конкретный дом и квартиру Антону пришлось узнавать у Наташи. Интуитивно быстро находит спальню и укладывает главреда на постель, смахнув с неё покрывало. Немного помявшись, снимает с Белого туфли и уже поворачивается, чтобы уйти, как слышит тихий голос: - Останься. - Мне домой надо, - Антон оборачивается и тут же встречается с вполне осмысленным взглядом, устремлённым в него. - Тебя ведь никто не ждёт там, - Белый не спрашивает, утверждает, - как и меня. Антону бы возразить, возмутиться. Да нечему. Начальник всё верно сказал. Походит к кровати: - Ведь не одиночество должно сближать людей. Там другой принцип работать должен. Белый издаёт смешок: - Господи, какой же ты ещё глупый, - поднимает голову с подушки и цепко смотрит на Антона. Хлопает по пустой стороне кровати, - Ложись. Просто полежи. Вряд ли Шастун когда-нибудь сможет объяснить себе свой поступок. Может, дело в отчаянии, которое он услышал в голосе начальника, может – в дорогом игристом, выпитом в неприличном количестве и накатившим на него сентиментальностью и порывом помочь, а может в том, что Антон всегда отдаёт себя на волю ветра и не сопротивляется, если жизнь сама несёт его куда-то… Огибает широкую кровать и, сняв пиджак, ложится на свободное место. Белый тут же поворачивается и обнимает его рукой, прижимаясь щекой к плечу: - Одиночество не сближает. Оно даёт шанс.

***

Утром Антон долго не может понять, почему он в очередной раз спит не дома. Потом замечает раскинувшегося на нём главного редактора и пытается унять внезапно заистерившее сердце. Слишком много непонятного вторглось в его жизнь за последнее время. Буквально позавчера Шастун уговаривал себя не сходить с ума от произошедшего в соседской квартире, решив действовать рационально и выждать какое-то время, так теперь ещё и это. Аккуратно переворачивается вместе с начальником, откидывая того на подушки и замирает, захваченный взглядом сонных глаз. - Я тебя не целую только потому, что с похмелья, - слышит хриплый голос. - Я пойду, Руслан Викторович, - Антон несмело вытягивает из-под него руки. - Шастун, я ведь тебя поймал? Антон встаёт, надевает пиджак, усмехается: - Коварно схватили за правую ногу. - Хорошо. На одной-то далеко не ускачешь, - улыбается главред и тут же стонет, оглядывая себя, - бог ты мой, весь пиджак измял! - Простите, я не решился раздеть вас вчера, - бормочет Антон уже у двери. - Мальчик, я без тебя и до дому бы не добрался, - отмахивается Белый. Антон откровенно сбегает. Едва оказавшись на улице, нервно зажигает сигарету и, пока ждёт такси, пытается понять, куда на сей раз завела его кривая жизни. Выспался с начальником. Что ж. Его безупречную репутацию сына маминой подруги и вечного лучшего работника месяца давно пора было пошатнуть, пускай и таким наитупейшим образом. Гораздо сильнее Антона волнует то, что он, кроме шуток, залипал вчера весь вечер на торс своего главреда под расстёгнутым пиджаком, поддерживал их провокационные беседы в спальне и, кажется, даже не пытался отодвинуть Белого, прижимающегося к нему во сне ночью... - Пиздец, - резюмирует и, выкинув окурок, садится в подъехавшую машину.

***

В понедельник главный редактор ни одним мускулом на лице не выдаёт свои эмоции, проводя утреннюю оперативку. Под конец, выпроваживая всех из кабинета, останавливает Антона, удерживая за рукав пиджака: - Зайди вечером, в пять. Антон кивает. И работать потом не может весь день, не зная, чем закончится эта встреча. В назначенное время подходит к кабинету начальника, стучит, как всегда, дверь открывает и заходит. Главред сидит на диване и, кажется, нервничает, судя по напряжённой позе. - Проходи, - встаёт было с дивана, но потом садится обратно, хлопая по соседнему месту, - садись. Антон послушно устраивается рядом с начальником, закинув ногу на ногу и сцепив на колене руки: один-один. - Я не боюсь, - говорит Белый. - Я не трепло, - гордо вскидывается Антон. - Я знаю, я не про то. Я не боюсь того, что чувствую. Антон медленно расцепляет руки и опускает ногу с колена. Садится ровнее, выпрямляя спину. Несмотря на внешнюю заторможенность, шестерёнки внутри его головы вращаются сейчас так быстро, что грозят слететь с катушек и разнести мозги к херам. Он пригласил Антона не для того, чтобы убедиться в его молчании. И он не пытается прощупать Антона на предмет возможных спекуляций того на молчании в будущем. Не выводит на эмоции, не давит, не делает вид, что ничего не было – абсолютно никаких попыток манипулировать, к которым Антон уже так привык за это время. Просто говорит Антону о своих чувствах… А ведь Антон наивно полагал, что просчитал все эмоциональные ходы своего начальника, и шёл сюда, готовый к любым манёврам. А смотри-ка, ещё и так, оказывается можно… Почти физически чувствует, как его в очередной раз кладут на лопатки. Медленно моргает и откидывается на спинку дивана, не сопротивляясь. - Мне до людей обычно всё равно, - слышит глухое, - Называй это, как хочешь – эмоциональная инвалидность, социопатия, эгоцентризм – честно, плевать. У меня к ним чисто рабочий интерес. И вот он ты, - Белый по-прежнему глядит куда-то перед собой и вдруг начинает ослаблять узел галстука на шее. Антон замечает слегка трясущиеся руки – неужели главный редактор нервничает? - Я думал, я вам не нравлюсь, - замечает, как можно безразличнее, пытаясь скрыть собственное волнение. - Ты из-за того разговора? – усмехается Белый, - Так я специально. Дожимал тебя, додавливал, чтобы все оттенки твоих эмоций на языке почувствовать. Мне надо было. Я редко кому верю. - И что, каков я на вкус? – дерзит Антон. - Пока не пробовал. Но это поправимо, - Антон не успевает опомниться, как начальник седлает его колени, перекинув через него ногу и запуская руки под ворот его толстовки. Прижимает к себе, касаясь пальцами оголённой кожи шеи, приближает лицо к своему и целует, аккуратно дотрагиваясь до губ и едва ощутимо ведя по ним языком. Антон обязательно надаёт себе оплеух за свой дурной язык, но немного позже, когда перестанет так жарко печь изнутри, и внезапно окрепший член не будет предательски отдавать яркими всполохами под чужой задницей, сидящей на нём. - Охуителен, - говорит Белый, отрываясь на секунду, чтобы дать им обоим вдохнуть, и притягивает Антона вновь. Целует теперь по-другому – требовательно и властно, и Антон неожиданно для себя начинает так же жарко отвечать, закрывая глаза и медленно ведя руками по чужой спине. Ему бы, глупому, одуматься сейчас, вырваться из дурманящих объятий, пролопотать извинения и бежать отсюда нахрен, запинаясь, но у Шастуна слишком долго не было секса, а начальник так доверчиво сопел ему в ключицу в своём таун-хаусе пару дней назад… Антон от безнадёги стонет, а Белый срывается с места, закрывая кабинет на ключ, и возвращается на колени Антона, прижимаясь к нему грудью и твёрдым пахом: - Я вряд ли сдержусь, - хватает того за загривок и вжимает в себя, накрывая его губы своим ртом. Антону уже физически больно от стягивающих его джинсов, и теперь он стонет от этого, вызывая в начальнике почти звериный рык. Он валит Антона на мягкий подлокотник и ползёт рукой к ширинке его брюк, не прекращая целовать, кусаясь: - Ты сносишь мне голову, сукин сын… …И если до сих пор Антон ещё как-то отдавал себе отчёт в том, что происходит, то теперь единственное, что его заботит - не обкончать штаны. Он выгибается навстречу рукам, снимающим с него джинсы и худи. - Руслан Викторович… - Молчи. Только молчи, ради бога! – Белый дрожит, когда спускает с Антона боксеры и широко лижет крепко стоящий член. Антон сдавленно стонет, запрокинув голову вверх и зажимая себе рот сгибом локтя. - Вот девки-то сколько потеряли, - восхищённо говорит главред, проводя рукой по всей длине и откровенно любуясь. Затем берёт в захват и начинает двигать кистью, продолжая облизывать головку и иногда укутывая её губами. Антон забывается от удовольствия. Он давно к себе не прикасался, а когда к нему прикасался кто-то другой, вообще не помнит. Поэтому выворачивает его буквально через минуту, к его стыду и радости начальника: - Ну тише, тише, - успокаивающе гладит Антона по подрагивающему животу, - подумаешь, давно не было – дело молодое. Сейчас отдохнёшь и ещё раз попробуем, - целует в губы, и Антон ощущает свой запах. Он совершенно беспомощен сейчас и потерян, и даже вздумай вдруг сопротивляться дальнейшему, ничего не выйдет. Но он и не хочет, если честно – слишком хорошо всё. - Ты такой красивый, - продолжает начальник, жарко дыша в ухо, - я сразу, как увидел, обомлел. Возьми его, - кладёт Антону в ладонь свой член, уже сильно набухший и пачкающий руку смазкой. Антон подставляет губы в поцелуй и обхватывает эрегированный орган ладошкой, начиная чередовать плавные движения по стволу с мягкими поглаживаниями уздечки большим пальцем. Белый выгибается и рычит: - Господи, боже, где тебя так научили… Антона вновь подхватывает и несёт волной удовольствия. Слова и губы начальника рождают в нём все те потаённые желания, в которых он бы никогда не признался себе сам. А сейчас можно. Антон не замечает, как второй рукой обхватывает свой член тоже. Белый стонет от соседства и всё неистовее толкается в ладонь, дрожит и целует глубже, заставляя тело сладко трепетать и разгораться всё сильнее. Яркий оргазм накрывает обоих почти одновременно. Белый в агонии сжимает ногами бёдра Антона, вытягиваясь в струну и глуша стон в чужом плече, прикусывая. Антон, упираясь головой в подлокотник дивана, какое-то время ещё продолжает двигать руками, постепенно ослабляя хватку и пытаясь унять карусель перед глазами. Главред давит его своим телом, валясь сверху и растекаясь по груди. Теперь Антон слышит два бешеных ритма внутри себя, и это немного жутко, потому что сердца бьются не в унисон, и кажется, что просто одно разогналось настолько, что сейчас пробьёт грудину и вылетит. Наконец, Белый сползает с Антона, ища в столе салфетки. Вытирает их обоих. Поднимает глаза: - Ты просто пиздец. Антон, пряча глаза, нащупывает на спинке дивана свою толстовку, а в ногах – джинсы с трусами, смущённо пытается одеться. Начальник не даёт: - Дай насмотреться. Когда теперь ещё увижу. - Когда хотите, - говорит, краснея. Чего скрывать, ему так понравилось… - Правда? – Белый улыбается широко, как ребёнок, - Тогда всегда. Всегда буду хотеть. Поехали ко мне прямо сейчас? Антон немного теряется: - У меня вечером встреча, может, завтра? - Окей, завтра так завтра! - начальник целует в губы.

***

Антон звонит. Он честный, и предпочитает действовать в соответствиями со своими принципами. Но открыть ключами всё же приходится – никто не отозвался на дверной звонок. - Эй, я хотел по-хорошему, - заглядывает в зал, разувшись, - можно было и познакомиться, если вы тут живёте. Я просто давний сосед Ивана Павловича, и хочу убедиться, что с его квартирой всё в порядке. - А тебя что-то разубеждает в этом? – ироничный тон предваряет выход владельца голоса из кухни и заставляет Антона вжаться в наличник двери позади себя. Вот почему сегодня здесь витает благородный запах кофе. Это он. Тот самый незнакомец из подъезда. Стоит в халате нараспашку поверх светлой футболки и штанов, насмешливо щурясь и помешивая кофейной ложкой ароматный напиток в маленькой чашке. Антон только сейчас замечает стать его фигуры и совершенство черт лица. - Всё, - лепечет, пытаясь отлипнуть от торца, - всё разубеждает. Незнакомец вдруг заливается смехом: - Ты мне нравишься, парень! Протискивается мимо Антона в зал и садится в кресло-качалку, на секунду обдавая щекочущими нервы воспоминаниями: - Ну, рассказывай. - Я? – Антон теряется от такой наглости, - Это вы расскажите, что здесь делаете, и где, вообще, Иван Павлович! - Он в санатории. - Враки. Он терпеть не может уезжать из дома. Что вы с ним сделали? Пожимает плечами: - Ладно, труп на балконе, в ковре. Поможешь, кстати, вынести? Видимо, лицо Антона в этот момент отражает такую гамму чувств, что тут же закатывает глаза: - Да, боже, я шучу! Только не падай больше в обморок, умоляю! Антон вспыхивает: - Я и не собирался. А шутки у вас дурацкие! И не надейтесь заговорить мне зубы – вам всё равно придётся рассказать мне, где мой сосед. - А то что, - смеётся, - позовёшь своего смешного друга и вооружишься обувной ложкой? Смех этот окончательно выводит Антона из себя. - Это ведь вы меня душили тогда? – делает шаг к креслу, заставляя незнакомца моментально успокоиться. - Ты помнишь? – изумлённо тянет, поднимаясь и отставляя чашку в сторону. - Что это было – какой-то трюк с обманом зрения? Внушение? Или секретная разработка учёных? – сверлит глазами Антон. - Ты про что? – незнакомец скрещивает руки на груди и недоверчиво щурится. - Про любящее качаться на креслах привидение, конечно! – Антона злит, что тот до сих пор идёт в отказ, хотя по сути уже ляпнул признание, - Что, теперь я подписал себе смертный приговор окончательно? – сглатывает, видя, как незнакомец надвигается на него, нахмурив брови. И в тот момент, когда Антон считает, что самое время паниковать, в прихожей раздаётся громкий хлопок ударившейся об стену двери, и в коридор кубарем вваливается огромный чёрный сгусток сплетённых щупалец, гнездо червей, кишащих и перекатывающихся в общей массе, в тот же миг разворачиваясь в псевдочеловеческую фигуру с неестественно удлинёнными конечностями и отсутствующим лицом. Антон, замерев от боли в напрягшейся от ужаса диафрагме, считает глухие удары сердца о рёбра, умоляя его не останавливаться. Ноги немеют, а в голове начинает звенеть - он снова на грани обморока, мать его, но не может не смотреть на то, что должно было быть головой в метре от него. Вместо глаз его гипнотизируют две чёрные впадины на плоском ошмётке кожистой плоти. - Ты не закрыл дверь, придурок? – шипит незнакомец, прыгая вперёд и оттесняя Антона за спину. Тот чуть не падает, но зато вновь начинает чувствовать свои ноги. - Я не помню, - отвечает, и по удивлённому взгляду, брошенному на него вскользь, понимает, что поддержания диалога от него, в общем-то, не требовалось. Следом сразу же пробирает сожалением о его так нелепо закончившийся жизни, хотя, положа руку на сердце, умереть сейчас от одного вида этой глистовидной мерзости будет вполне естественно и не стыдно. - Прячься за меня, и как только будет возможность, беги, - незнакомец в боевой стойке не сводит с твари глаз. Та явно готовится к прыжку, и Антон думает в этот момент, что качающееся день назад в углу кресло было детской забавой среди его последних ярких жизненных впечатлений. Существо прыгает, расщеперив в полёте все свои отростки и впиваясь в незнакомца хищным оскалом вдруг обнажившихся острых зубов, приземляясь на его грудь. Тот падает навзничь и стонет, пытаясь оторвать тварь от своей шеи, но та только крепче цепляется за кожу, вгрызаясь в жилы. Антон кидается к монстру, хватает клубящийся комок змей и пытается оттащить от человека. - Не смей! Они укусят! – слышит хрип. Его действительно кусают – Антон чувствует острые щипки зубов ответвившихся от твари конечностей сквозь тонкую ткань футболки, но продолжает сжимать в руках то, что успел схватить – шевелящееся, живое, склизкое. Плоское нечеловеческое лицо без глаз вдруг отрывается от жертвы, поворачивается к нему на сто восемьдесят градусов и еле слышно сипит: «Сове конец!» - и сочетание человеческой речи с потусторонним демоническим видом настолько омерзительно, что Антона начинают скручивают рвотные спазмы. Он едва не выпускает змей из внезапно ослабевших рук и в последний момент усилием воли успевает задавить порыв. Незнакомец в этот момент обхватывает голову существа обеими руками, не давая ему возможности приблизиться к Антону ближе, и хрипит окровавленным ртом: - Бракемар! - Что? – Антон на секунду торопеет, вглядываясь в лицо человека и пытаясь оценить степень его безумия. - Мой меч! – показывает глазами куда-то в угол. Антон следует за взглядом и упирается в бумажный свёрток, прислонённый к углу за диваном. Отпускает руки с удерживаемым теперь уже не им чудовищем и кидается туда на коленях, не найдя сил встать. Хватает что-то тяжёлое, завёрнутое в несколько слоёв плотной серой бумаги, и, разворачивая на ходу, подносит незнакомцу. Тот сдерживает чёрную массу уже из последних сил, и Антон отвлекает - вновь перехватывает монстра за голову и оттягивает на себя, подставляясь очередным укусам мелких змей и давая возможность его нечаянному соратнику окончательно освободить оружие из оболочки, сняв ножны. Черви упруго сжимаются и стараются выскользнуть из рук Антона, а плоский кожистый отросток хочет достать его зубами, клацая в каких-то сантиметрах от лица, но Антон преисполнился вдруг желания пожить ещё и по возможности не дать умереть незнакомцу. Хотя бы по той причине, что тот заслонил его собой. Ну, и ещё, конечно, потому что будет ненавидеть себя до конца жизни, если просто сбежит, как предлагал ему этот чёртов брюнет. Тот, тем временем, выпрастывается, как может, из под склизкой массы и, полулёжа, заносит над головой широкий короткий меч: - Держи его голову выше, а сам отстранись! Легко сказать! Антон и так еле сдерживает неистовство этой горгоны, оттягивая её на себя всем телом, и на большее у него сил вряд ли найдётся. Но, понимая умысел лежащего перед ним человека, решается на последний рывок и изо всех сил отставляет от себя удерживаемую им голову твари на расстояние вытянутых рук, отворачиваясь от происходящего, будто боясь запятнать себя увиденным. Зажмуривает глаза и слышит свист рассекаемого чем-то острым воздуха. Кожистое тело в его руках дёргается и легчает, издавая едва различимый ушами визг, переходящий в ультразвук и разносящий изнутри мозг и барабанные перепонки. Антон морщится от боли и поворачивает голову: в его руках судорожно бьётся остаток лица-лепёшки и пара щупалец, отходящих от него. Зубы ощерены в прежнем оскале, но уже замерли, так же, как и крик существа, стихающий прямо сейчас в ушах Антона. Антон брезгливо отшвыривает чужеродную плоть и поднимает глаза. Видит устремлённый на него взгляд незнакомца, привставшего на одно колено и сжимающего меч обеими руками. Тот весь залит кровью – она сочится у него с губ, из шеи, стекает по груди, подпитываясь глубокими ранами от укусов и обагряя тёмно-красным разорванную клочьями футболку. - Ты его правда видел? – спрашивает тихо, опуская меч вниз и тяжело дыша. - Нет, блять, на голос шёл,– язвит Антон. Хочет сказать ещё что-нибудь колкое, но вдруг видит, как человека напротив начинает клонить вбок и он беспомощно пытается опереться о воздух, теряя ориентацию. Оружие выскальзывает у него из рук, и незнакомец валится вниз, подхваченный руками Антона у самого пола. - Кухня. Крайний правый шкаф. Верхняя полка. Коробка. Тащи, - коротко отдаёт приказ тот, глядя на Антона снизу вверх прозрачно-синими глазами. Антон поднимается на негнущиеся ноги и бежит на кухню, как заклинание, повторяя про себя координаты цели. Сразу находит искомое и возвращается обратно, тормоша уже забывшегося брюнета хлопками по щекам. Тот с трудом разлепляет веки и смотрит на Антона мутным взглядом. - Здесь на латыни! Что открывать? – почти в панике кричит Антон, поднося к тому все склянки по очереди. Мужчина взглядом – руки уже не действуют – указывает на одну из баночек и еле слышно шепчет: - Намажь на раны и перевяжи бинтами. Особенно шею – сильно порвал, - затихает, но внезапно вновь открывает глаза: - Себя не забудь. Не скидывай всё на шок – в тебе яд. Больше не приходит в себя. Даже когда Антон, стянув с него халат и футболку, смазывает ему до мяса разодранные участки кожи, лежит недвижимо, будто не его это тело, и происходящее его совершенно не трогает. Антон аккуратно обматывает шею и грудь незнакомца бинтами, отмечая, что здесь, вообще-то, сначала требуются швы. Но не перечит – подождёт, когда тот очнётся, и уговорит вызвать скорую. Что-то подсказывает Антону, что самостоятельно предпринимать какие-то действия без ведома человека с мечом не стоит. Между тем, раскромсанное тело червеподобного монстра понемногу начинает исчезать. Антон уже ничему не удивляется, да ему особо и некогда – он слишком занят спасением жизней – сначала соратника, потом своей собственной, обмазывая свои грудь и шею той же мазью. И только краем глаза замечает, как останки чудовища, лежащего рядом, постепенно стираются, становятся прозрачными, являя сквозь себя очертания пространства под ним. Ковра, если быть точным. К тому времени, как тварь исчезает окончательно, забрав с собой даже следы своей чёрной крови, разбрызганной вокруг, Антон успевает перевязать себя бинтами. Знает, что до дивана дотащить незнакомца сил не хватит, и укрывает его пледом прямо на полу, подсунув подушку под голову - Антон всё помнит и умеет быть благодарным. Затем неожиданно ложится рядом, чувствуя вдруг сильное головокружение и слабость. Медленно моргает, удивляясь то приближающемуся, то отдаляющемуся потолку. «Неужели мазь просрочена?» - беспомощно бьётся в голове, пока летит в темноту.