Сказка о сломанном зеркале

- Булатыш, к барьеру! – грозный окрик Ингрид выхватывает Антона из приятного, но в момент забытого сна и возвращает на привычный уже мягкий диван. - У меня кровь, я умираю! – слышится жалобный голос Егора откуда-то с улицы. - Ты всего лишь разодрал коленку, когда упал во время атаки на меня, лисёныш! На месте блондина Антон бы давно предпочёл сдаться. - Нападай, сказала! В бою у тебя будет столько крови, что замечать перестанешь, если захочешь в живых остаться! Видел ведь, какие они! – Ингрид, судя по голосу, запыхалась. Слышится металлический звук ударов. - Молодец, мальчик! Отлично ведёшь! – слышит Антон одобрительный голос женщины и вздрагивает, ощутив на своём плече чужие пальцы – он, прислушиваясь к происходящему на улице, совсем не заметил, как к нему подошёл Арсений. - Ты проснулся? – учитель встревоженно заглядывает ему в глаза, - Как себя чувствуешь? Антон бессознательно накрывает рукой кисть учителя: - Хорошо. Сколько я проспал? - Два дня, - Арсений лёгким движением задевает лоб Антона, - Жар спал, сердцебиение тоже в норме, - откладывает запястье Антона, - пойду принесу тебе поесть, - уходит. Учитель странный, не улыбнулся ему даже. Ничего ведь не случилось, пока он спал? Антон пытается что-то вспомнить, подозревая вдруг, что не всё было сном. В голове мечутся какие-то образы, он не может увидеть их чётко, но интуитивно понимает, что что-то могло привести к такой отстранённости Арсения сейчас. Внезапно вспоминает, как обжигало до дрожи, когда его тела касались чем-то мокрым и холодным. «Дай, я сам», - жаркий шёпот, - «Ты мне не доверяешь?» - кто-то прыскает, - «Доверяю, но он мой ученик», - упрямо, - «Ну, сам так сам, только не забудь ещё спину обтереть – там самая большая площадь, а остудить его надо как можно быстрее, сорок градусов ждать не будут», - «Разберусь, спасибо, Ингрид!», - «Если что, зови, Ромео», - удаляющийся смех. А потом Антону снился сон, в котором он занимался любовью со своим главным редактором и испытал ни с чем не сравнимое удовольствие от настигшего его от тёплых рук оргазма. Трогает себя осторожно – нет, всё чисто, слава богу. Лежит задумчиво, пока Арсений не прикатывает к дивану уже знакомый столик с блинами, мёдом и чаем: - У тебя ещё завтрак, - отходит, не глядя на Антона. - Учитель, всё в порядке? – не выдерживает Антон. - Да, а почему ты спрашиваешь? – оборачивается тот уже у самой двери. - Вы не разговариваете со мной. - Я просто хочу дать тебе время восстановиться, - закрывает за собой дверь, оставляя Антона один на один с его сомнениями. Но ненадолго. Не успевает за окном стихнуть металлический лязг, как в комнату врывается взмыленный Егор и от порога салютует изогнутым клинком: - Смотри, что мне Ингрид подарила! Это моё оружие, прикинь? Настоящая турецкая сабля! - Что, бля? – смеётся Антон. - Дурак! – хохочет Егор и садится в ногах Антона на диване, выхватывая с тарелки блин, - Я научился уже нескольким боевым стойкам и отбивать пару ударов – Ингрид очень доходчиво объясняет! - Молодец! А я вот ничего пока не умею, - сетует Антон. - Какие твои годы, научишься! – хлопает его по плечу Булаткин, - я вообще за последние дни преисполнился такой гордости, что оказался держателем, ты не представляешь! Столько возможностей открывается, столько способностей можно в себе развить, реально увидеть весь мир, познакомиться с невероятно интересными людьми и, главное, немыслимое количество времени для всего этого! - Я слышал, что столпы живут слегка дольше обычного, но… - Антон вдруг понимает, что слова Арсения о сорока лет брака не были метафорой, - насколько? - Я сам точно не знаю, но Ингрид как-то гордо обмолвилась, что последние десять её учеников всё ещё живы, в смысле не погибли от хтонов и прочей нечисти, а значит, она правильно их воспитала. На каждого ученика даётся десять лет, и учитель может одновременно воспитывать только одного преемника. Вот и считай… - Господи… - Антон ошарашенно смотрит на Егора, - Мы тоже приобрели эти свойства, когда стали держателями? - Вы родились с такими свойствами, мальчики, - подходит к ним Ингрид, вытираясь полотенцем после душа, - Егорка, сейчас же выплюнь блин! Никто до сих пор не знает, откуда это в нас берётся, но факт остаётся фактом – некоторые новорожденные с момента своего появления на свет несут на себе печать Братства и ответственность за судьбу этого мира. Так, Булатыш, марш мыться, а ты иди сюда, - привлекает к себе Антона и снимает с него футболку, - Хватит тебе валяться, курс боевой практики сам себя не освоит, - начинает разматывать бинты, снимая слой за слоем, - Смотри-ка, почти затянулись, - смазывает укусы мазью, - Мочить пока нельзя, так что о водных процедурах пару дней и не мечтай, но приступить к обучению сможешь уже сегодня. Антон сияет – валяться смертельно надоело, а восторженные рассказы Булаткина ещё больше подстёгивают к активной деятельности. - А где Арсений? – спрашивает. - Уехал ненадолго, как вернётся, начнёте тренироваться.

***

Оставшись один, Антон сразу же забирается в свою сумку в поисках телефона. Аккумулятор сел, слава богу, и никто не спалил его за возможными входящими звонками. Антон подсоединяет зарядное устройство, пряча аппарат на полу за тумбой с телевизором, и тут же включает, убирая звук и садясь на пол рядом. Десять непринятых вызовов. Девять с одного и того же незнакомого номера, один – с рабочего, на который звонил Антон. Димка не звонил. Антон вздыхает – а чего он ожидал, собственно. Звонит сам – сначала тёте, полушёпотом оправдываясь в трубку за долгое отсутствие и обещая, что будет выходить на связь чаще, «хоть это и тяжело, находясь в полевых условиях». Потом набирает номер друга, тревожно слушая гудки и замерев, когда трубку снимают: - Да! – голос Димки напряжён донельзя, и Антон даже не осмеливается сначала что-то сказать. - Слушаю! – Дима, кажется, готов отключить звонок, и Антон торопливо дышит в трубку: - Димыч, это я, только не злись. Звучат гудки разъединённого сигнала – Дима бросил трубку. Антон несколько секунд сидит, тупо пялясь на всё ещё горящий экран, потом начинает судорожно писать сообщение, то и дело промахиваясь по кнопкам и еле слышно ругаясь. Отправляет. Ждёт, практически не дыша, и судорожно прижимает телефон к уху, когда раздаётся входящий звонок: - Димка… - Ты, сволочь, не мог сразу написать, чтобы я трубки не бросал?! – голос до боли родной, и Антон чувствует першение в носу. - Прости. Прости. Я опять влип в историю и не мог выйти на связь. Я телефоном-то разжился только пару дней назад, да и то большую часть времени был в отключке, поэтому… - Тебя опять ранили? – Димин голос дрожит. - Да, но не это главное, Димыч. Я стал чувствовать, понимаешь? Я слышу сердца других, таких же, как я, понимаешь? Учитель говорил, что у всех проснувшихся так, а я не верил до последнего... - Учитель - это он? Тот сосед? - Да, и он опять впрягся за меня… Неловко повисшее молчание. - Где ты? – выдыхает, наконец, Дима. - Понятия не имею, был в Москве, но не удивлюсь, если уже в Китае… - Антон, ты… как вообще? С тобой всё в порядке? – пытает друг. - Нет, конечно нет, Дим, столько всего поменялось. И так быстро – я не был готов. Но люди, с которыми я сейчас, настолько чудесные, что я могу им слепо верить и идти за ними хоть на край света. И у меня нет теперь выбора, Дим. Вернее, есть, но я свой сделал, когда увидел этих тварей и услышал зов чужого сердца – это теперь мой путь, я знаю, и буду следовать ему. Дима молчит, дышит в трубку. - Димыч, у меня к тебе просьба, - говорит Антон. - Да? - Помнишь, я отдавал тебе дубликаты ключей от своей квартиры? - Да. Сходить проверить её? - Ни в коем случае! – Антон волнуется, - Пообещай, что не сунешься туда, даже если там будет пожар, потоп или нашествие крыс! - Ну ладно, - озадаченно тянет Дима. - Там были эти черви и, возможно, они ещё не раз появятся в поисках меня. Находиться там опасно, - твердит Антон. - Хорошо, я понял. Ты будешь звонить? Мы когда-нибудь увидимся? – шепчет Димка в трубку. - Я обещаю, что обязательно найду тебя, когда будет возможность. И буду звонить и писать, если не отберут телефон. Дим, ты мой самый близкий друг, я никогда не забуду тебя, веришь? Молчание в трубке. Слышно только неровное дыхание. - Верю, Антох, - раздаётся, наконец. - Димка… Пока, - Антон отключается, боясь выдать себя дрогнувшим голосом. Сидит потом, привалившись к стене и шумно выдыхая долго сдерживаемые рыдания куда-то в потолок. Успокаивается. Набирает третий номер, нажимая на входящий и попутно запоминая комбинацию из одиннадцати цифр. - Ты где, сукин ты сын? – раздаётся после первого гудка. - Руслан Викторович, я не мог раньше, я… - Ты где? Где тебя забрать? – слышится в трубке нетерпеливое. - Я… меня не надо забирать, - Антон теряется, - как вы сами? Я звонил Наташе, она сказала, что всё в порядке, но я волнуюсь после той аварии… - Почему ты исчез тогда? – металлические нотки в голосе Белого слегка пугают Антона, но он морально готовился, поэтому не разрешает себе дрожать и, стараясь звучать бодро, отвечает: - Меня вытащили из машины и увезли, я был без сознания и ничего не мог поделать. - Ты где? – повторяет главред. - Я не знаю, если честно, - растерянно шепчет Антон в трубку. - Геометку включи. - У меня кнопочный аппарат. - Тебя держат в заложниках? - Что? Нет! Какой с меня спрос, тут немного другое, но я не смогу сейчас вам всего объяснить, - Антон мнётся, не может подобрать слова, - Руслан Викторович, вы классный, правда, и я ни с кем такого не испытывал, как с вами, но, боюсь, дальше всё сложно будет, поэтому и звоню – сказать, чтобы не ждали, и… я рад, что с вами всё в порядке. Я сильно переживал, честно. Откройте вакансию, я не вернусь. Секунды молчания из трубки душат. - Где ты был, когда помнил себя в последний раз? – раздаётся, наконец, голос шефа, и Антон облегчённо выдыхает: - В Москве. Но это ничего не значит… - Я найду тебя, - слышится в трубке перед тем, как сигнал прерывается. Антон озадаченно отключает телефон и поднимается с пола, когда слышит голос Арсения, зовущий его.

***

Следующий месяц для Антона проходит в аскетичном образе жизни – учителя запрещают им с Егором спиртное и сигареты, ограничивают в еде Булаткина и, наоборот, наседают на Шастуна, будто стараясь выровнять вес обоих до идеального. Антон выясняет, что они находятся под Москвой, на одной из дач Ингрид, но конкретное место узнать не пытается, чтобы не вызвать подозрений, да и не особо интересно. Телефон он выключил сразу после тех звонков, и не видит повода включать его снова – он со всеми объяснился, и пока не произошло ничего нового настолько, чтобы кому-то что-то сообщать. С Арсением всё странно – он всегда рядом, но будто не с ним. С самого утра будит, заставляя сползти с дивана и идти под горячий душ, затем все вместе завтракают, часто делясь новостями и смеясь – Егор вечно находит в сети приколы – потом расходятся по разные стороны двора за домом и оттачивают навыки владения оружием под присмотром своих учителей. Арсений очень терпелив, и раз за разом объясняет Антону приёмы, заставляя повторять их до автоматизма. - Почему каждый раз, когда вы заговариваете о своём оружии, вы словно произносите его название с большой буквы? – как-то спрашивает Антон. - Потому, что однажды, оказавшись вдалеке от друзей и оставшись без помощи, ты поймёшь, что держишь в руках свой единственный шанс на спасение. Танто – твой друг и твоя самая последняя надежда, Антон, береги его. Кроме упражнений с мечами они тренируют что-то ещё – Антон пока не дал этому названия, ну, потому, что трудно придумать, как назвать то, когда они сидят с Арсением друг напротив друга, по-турецки сложив ноги, и тот слушает его сердце, положив руку на грудь Антона и закрыв глаза. - Я не понимаю, - говорит, - твои возможности всё ещё скрыты от моего взора. Но я чувствую, как они в тебе бьются. - Это не они, это теперь моё сердце так, - шепчет Антон, прислушиваясь к всегда учащённому теперь сердечному ритму. - Нет, - Арсений улыбается, не открывая глаз, - в тебе живёт потенциал, и мне нужно понять, какой именно. Это лишь вопрос времени, понимаешь? - Нет, - абсолютно искренне говорит Антон, привычно накрывая руку учителя своей, - я ни хрена не понимаю, но верю, что всё так и случится – вы бы врать не стали же. Арсений смеётся, нарушая воцарившуюся в комнате тишину, и вот они уже болтают ни о чём, сбивая график тренировок и осуществляя вскоре незапланированный набег на кухню с бессовестным истреблением там всего находящегося. Ингрид этого, конечно же, не прощает, и весь следующий день учитель и ученик на равных моют полы во всём доме. - Мы уезжаем, Антон, - говорит однажды Арсений, отставляя бокал с томатным соком и внимательно всматриваясь в глаза напротив, - Ты достаточно окреп, и нет больше причин злоупотреблять гостеприимством. - Арсений, ты знаешь, я тебя не гоню, - возражает Ингрид тут же. - Да, знаю, дорогая, но у нас свой путь, - отвечает Арсений, не сводя взгляда с Антона, - и нам пора. Собираются молча, под гнётом двух пар уставившихся глаз. - Брат, спасибо тебе за всё! – обнимает Антона Егор, - Ты сам всё знаешь - я без тебя не был бы здесь теперь. - Ты навсегда останешься для меня первым, кого я услышал и к кому нашёл дорогу! – шепчет Антон тому на ухо. - Ох, мальчишки! – Ингрид не пытается сдержать слёз и обнимает их обоих, а потом и Арсения: - Береги его! Он у тебя совершенно необыкновенный! И себя, конечно… - Дорогая, спасибо тебе за всё, ты, как всегда, самая лучшая из нас! – Арсений целует её в нос и крепко сжимает в объятиях. - Вы меня спасли от смерти, и, боюсь, я никогда не смогу рассчитаться с вами. А ещё у вас лучшая стряпня на свете, и я не знаю, за что люблю вас больше, - говорит Антон, обнимая заходящуюся смехом Ингрид, склоняясь к ней с высоты собственного роста. - Оставайся в живых, мальчик, это единственное, что имеет смысл во всём происходящем, - хлопает его по плечу та, отстраняясь и становясь внезапно серьёзной: - Не знаю, что вас ждёт, парни, но желаю выдержать, правда! Арсений обнимает Егора и садится с Антоном в машину, заводит двигатель: - Не хочешь узнать, куда мы едем? – вопросительно поднимает бровь. - Раньше бы извёлся весь, а теперь всё равно – лишь бы с вами, - отвечает Антон, глядя сквозь стекло на машущих им Ингрид с Егором. Арсений удовлетворённо хмыкает и жмёт на педаль.

***

- Нет, я передумал. Всё-таки, куда? – спрашивает Антон, проснувшись, когда одометр показывает, что они разменяли уже семьсот километров, и летний день близится к завершению, - Мне по-прежнему всё равно, просто хочу знать, на какой срок пребывания в дороге настраиваться. - На ночь мы остановимся в отеле, не волнуйся. Сам устал до чёртиков, - Арс на секунду переводит взгляд на Антона, и тот видит, какие усталые у него глаза. - Арсений, у меня нет прав, но водить я умею, и, я не знаю, почему не предложил раньше, давайте поменяемся местами – вы весь день за рулём. - Успеется ещё, - отмахивается тот, - и, кстати, если когда-нибудь захочешь, можешь перейти со мной на «ты» - я не настолько стар, во всяком случае, по паспорту, - усмехается. - Слушайте, - Антон игнорирует предложение, потому что какое там, к чёрту «ты», если он до сих пор так робеет перед учителем?! – вот Егор со мной поделился тем, что ему рассказала Ингрид относительно возможностей возраста держателей… И, ну, вам ведь не тридцать два? Кто вы? Откуда? Я же совсем ничего о вас не знаю, и, может, пока мы едем, мы могли бы потратить время с пользой? Арсений хмыкает и смотрит на Шастуна: - Я родился в 1898 году, в Омске, в самый рассвет строительства Транссибирской магистрали, - говорит быстро и уверенно, будто готовился, - Отец был военным – обер-офицером, и я его мало помню – только его рассказы, как они цесаревича Николая Романова встречали, но это ещё до моего рождения было... Мать была родом из семьи переселенцев-ремесленников, и сама всю жизнь работала в лавке у своего отца – моего деда. Суровый был мужик, бил меня постоянно, приговаривая, что безотцовщиной расту – но так большая часть города жила, у кого мужья и отцы военными были – Омск ведь бывшая военная крепость со времён казачества, и в гарнизонах редко домой отпускали. У меня двое младших братьев было, но умерли оба мелкими ещё, а я вот выжил, окончил кадетский корпус, получил знания языков, ремёсел, этикета, а также низший офицерский чин… Антон понимает, что не дышит, когда грудь начинает ломить тисками. Вдыхает рвано: - Вы же бы не стали меня обманывать после всего? Арсений смотрит внимательно, протягивая руку: - Дай мою сумку. Антон тянется, доставая с заднего сидения кожаный планшет и подавая учителю. Тот роется одной рукой, выхватывая паспорт и протягивая Антону: - Фото в кармашке. Антон торопливо ощупывает обложку, находит фотокарточку с резными краями и, стараясь унять дрожь в руках, подносит к глазам. Если это и фотошоп, то очень дорогой - жёлтый, почти выцветший снимок на плотной шершавой бумаге, на котором четверо молодых парней примерно его возраста стоят в обнимку на истоптанной земле без следа асфальта перед широким двухэтажным зданием с выбеленными колоннами по фасаду, одетые в старинные мундиры с офицерскими знаками отличия на плечах. Один из них – Арсений. - Тысяча девятьсот двадцать второй год, - говорит Арсений, глядя на сумеречную дорогу, - Первую мировую я пропустил, а потом встретил учителя, отвлёкшего меня от мирской суеты ещё на добрых двадцать с лишним лет. Мы жили в Европе, сражались с хтонами, я совершенствовал свои навыки, но никогда не забывал, кто я есть. И поэтому, не выдержав, к Эльбе вышел в числе первых в англо-американской армии. Ты не поверишь, каково было встретить своих – действительно своих, не союзников, а земляков… - Вы что же, участник Второй Мировой? – задыхаясь, спрашивает Антон. - Почти нет, говорю же, я успел примкнуть уже в самом конце, но на рукопожатии Конева и Бредли присутствовал в первых рядах. - А дальше как? – Антон уже просто сидит вполоборота, подвернув под себя ноги на кресле и откинув голову на подголовник, неотрывно глядит на учителя. - Дальше снова воевать, но уже с другим врагом. - И что же, вы вот так всю жизнь – с мечом? Всегда в ожидании удара? Неужели ничего нельзя сделать? – Антона пугает сама мысль о том, что и ему теперь не придётся нигде знать покоя. - Понимаешь, Антон, сила Тени в невидимости – про неё никто не знает, кроме нас – горстки наделённых способностями людей, могущих держать удар. Говорят, мир стоит, пока слышны молитвы монахов. И это не иносказание – людское благополучие веками держится на таких, как мы, снабжённых только собственными убеждениями и силой и стоящих на страже покоя остального мира. Это не бравада, сам понимаешь, хвалиться тут нечем – сейчас ежедневно от щупалец хтонов гибнет едва ли не сотня столпов по всему миру – а это гораздо больше того, сколько нас рождается. - Вы же говорили, что Братство сильно, - бормочет Антон. - Да, но наша сила в преемственности знаний и умении стоять друг за друга, оставаясь незамеченными. Этого крайне мало, чтобы изменить перевес сил. Тень разрастается в последнее время. Перетекает в наш мир, захватывая. Действует через самых страшных своих обитателей – зеркал. - То есть хтоны ещё не самое ужасное?! - Зеркала, в отличие от хтонов, выглядят, как люди, но таковыми не являются. Это оболочки без души, наделённые способностью отражать людей, воруя их чувства, воспоминания, эмоции и постепенно вытягивая души. Зеркала научились проникать в наш мир давно, но жили неприметно, не привлекая к себе внимания. А теперь разошлись, действуя чётко, избирательно – их можно почувствовать только по ухудшению здоровья, апатии, потере сил и нежеланию жить. Слово «депрессия» вошло в массовый обиход сравнительно недавно, но никто не задумался, отчего такая популярность и почему эта болезнь так быстро набирает обороты. И почему именно сейчас зеркала меняют тактику и переходят почти в открытое наступление, Братство не знает. Поэтому теперь, когда держателей с каждым днём становится всё меньше, - Арсений внимательно смотрит на Антона, - каждый новый появившийся всё более ценен для нас. - Почему зеркала опаснее хтонов? - спрашивает Антон. - Наверное, так: если хтоны – природное явление теневого мира, то зеркала – его интеллектуальный ответ на попытки людей сопротивляться. Они являются такими, знаешь, серыми кардиналами нашего противостояния – их мало, кто видит, а тем, кому не повезёт встретиться с ними, помочь уже практически невозможно. Считается, что они призваны отбирать наиболее ценных для Тени людей и переносить их на ту сторону. Но не со всеми избранными можно справиться, и зеркала, бывает, тоже отступают, - Арсений бросает на Антона короткий взгляд и крепче сжимает руль, - и тогда мы находим лишь их жертв – обескровленных, с пустыми равнодушными глазами… Антон ёжится от слов Арсения, несмотря на тёплые летние сумерки. - Кто нам помогает постоянно? – хочет сменить тему, – Ну, снабжает информацией, делает паспорта, меняет машины… - В нашем ордене многоуровневая система иерархии. Основу пирамиды составляют воины – те, кто отважны и наиболее искусно владеют оружием. Далее идут искатели, которые обладают мощной силой сердец и способны улавливать ещё совсем слабый зов только проснувшихся учеников по всему миру. Потом мы, учителя, умеющие передавать таким, как вы с Егором, знания и умения всех предыдущих ступеней, а также готовые пройти с вами рядом самые трудные этапы вашей жизни в период обучения и принятия новой реальности. Предпоследняя ступень – координаторы. Они обладают всей информацией о вверенной им территории и управляют процессами на местах - оказывают помощь попавшим в опасность столпам, решают кучу бытовых и организационных вопросов, держат в руках нити управления властью, в общем, у них масса полномочий и возможностей. Иван Павлович тоже координатор, кстати. - Мой сосед сверху??? – Антон задыхается и потрясённо смотрит на учителя. - За долгий срок проживания в твоём городе он спас сотни жизней держателей и только проснувшихся новичков. Организовал десятки кампаний по предотвращению нападений Тени на простых людей. Он обладает удивительной способностью принимать взвешенные решения в самых сложных ситуациях. - Ему же так много лет, и он вечно сидел дома, боясь выходить... - Ну, ты же понимаешь, что он мог это делать в любое время, оставаясь невидимым для окружающих – Арсений с улыбкой пожимает плечами, - А что касается возраста – да, Иван Павлович далеко не молод даже для держателя, но, поверь, у него ещё много сил. - Получается, он столько лет жил в Воронеже под прикрытием? А как же его жена? Она хоть в курсе была, кто он? Или они вовсе не были семьёй? – не унимается Шастун. - Нет, Антон, у Ивана Павловича на самом деле была жена – кстати, представитель высшей ступени в нашем Братстве – член Совета. Это самые мудрые и почитаемые столпы, держащие на своих плечах судьбу Братства и всего нашего мира. Их одиннадцать – по количеству континентов и океанов на земле, за которые они отвечают и силой которых могут пользоваться. Тамара была сильным и справедливым адептом и прекрасной души человеком, что ещё важнее. - Она была Европой? – тихо спрашивает Антон, вспоминая милую вежливую старушку, всегда интересующуюся его делами при встречах. - Атлантикой. За Европу отвечает другой человек. - Её убили? - Нет, она умерла своей смертью. И Иван Павлович так сильно тоскует по ней, что Совет принял решение отправить его на заслуженный отдых в хорошо укрытое от Тени место. Мы подъезжаем. Паркуются возле уютного гостевого дома, утопающего в зелени и отстоящего далеко от дороги. Заносят свои вещи и заказывают еду в номер, не находя в себе сил спуститься в кафе. Ужинают, сидя прямо на кроватях, и Антон, как обычно, знакомит карбонару со своей футболкой, вызывая смех Арсения. - Ты поразительно не любопытен в отношении того, что нас ждёт дальше, - говорит тот вдруг, отсмеявшись. - Думаете, я не умею читать надписи в навигаторе? - парирует Антон, жуя, - Нас ждёт Белоруссия. Зачем мы, кстати, туда? – Антон уже доел свой ужин и, отставив тарелку на прикроватную тумбочку, растягивается на постели поверх одеяла, не раздевшись. - Из Москвы опасно лететь было, учитывая пристальное к нам внимание. А тут границу пересечём и из Минска вылетим, следов меньше будет. - Как скажете, шеф, - Антон уже засыпает. - Я не шеф тебе, я твой учитель и друг! – твердит Арсений, и Антон слышит сердитые нотки. - Господи, да я пошутил, - ворочается Шастун, укладываясь боком и сворачиваясь в комок, - Просто мне действительно плевать – куда скажете, туда поеду. Арсений довольно вздыхает и возится с постелью, шурша покрывалом и взбивая подушки: - Антон, укройся, ты вечно жалуешься на холод. Шастун не слышит уже. Арсений встаёт, вздыхая, и, вытащив из-под ног того одеяло, накидывает сверху, подтыкая по бокам.