Сказка о сломанном зеркале

Горло раздирает нестерпимая боль от вонзившихся в два ряда мелких острых зубов, и Антон резко просыпается, вскинувшись на кровати и пытаясь унять сбившееся дыхание и колотящееся вовсю сердце. Осматривается. Темно, Арсений чуть слышно сопит в метре от него – ещё ночь. Антон прислушивается к себе - что-то по-прежнему будоражит и пугает его, несмотря на то, что очнулся и жуткий кошмар позади. Понимает, что не уснуть больше, встаёт, пробирается к шкафу и роется в своей сумке в поисках сигарет. Нащупывает телефон и прихватывает и его тоже – наберёт Димку или тётю, и ему наверняка станет легче, а те уж простят, поди, за ночной звонок. Крадётся к двери, когда сзади доносится шёпот Арсения: - Шаст, ты куда? - Шаст??? – Антон, не скрывая насмешки, оборачивается. - Ну, я слышал, как Егор тебя так называл, и подумал, что, может, тебе со мной так проще станет… - сонно бормочет. - Я покурить, можно? – усмехается Антон, обуваясь. - Ты опять??? Кури в окно. - Вот теперь из принципа не буду! – Антон переходит с шёпота на голос, - Хотел как лучше, чтобы вас не разбудить… - Ладно, ладно, иди, бузотёр, - Арсений переворачивается набок, - только не отходи далеко, пожалуйста. Антон тихо прикрывает дверь и, пряча ключ-карту в карман спортивных штанов, быстро идёт по коридору в направлении выхода. Выйдя наружу и убедившись, что окна их номера выходят на другую сторону, прислоняется к стене и включает телефон. Позвонить тем, кому планировал, не удаётся – на экране семь пропущенных звонков и куча сообщений от контакта «Главред». Последняя попытка дозвониться – семнадцать минут назад. Антон сразу же набирает находящегося в сети абонента: - Руслан Викторович, что вы делаете? – вместо приветствия спрашивает, когда трубку на том конце моментально берут. - Ты в каком отеле? – летит в ответ. - Я… в смысле, я не в Москве уже… - Антон теряется. - Я знаю, вы под Минском, мне нужно название отеля. - Как вы…? Руслан Викторович, вы почему… я же всё сказал тогда, зачем вы ищете меня? – Антону с трудом удаётся облачить свой слишком откровенный испуг в слова. - Давай всё потом, а? – начальник явно за рулём – в трубке слышен звук работающего двигателя и допплеровские шумы проносящихся во встречном направлении машин, - Мне нужно с тобой поговорить. - О чём? О том, что вы меня не собираетесь кому-то там отдавать? – Антону вдруг вспоминаются последние слова главреда перед опрокидыванием их машины в тот день. - Ох и дурак, Антон. Дождись меня, я подъезжаю. Мне только нужно тебя увидеть, я так многого прошу? Антон молчит, не зная, что ответить. Его бывший начальник ничего плохого ему не сделал ведь. А ещё он охуенно целовал и доводил Антона до таких пиков удовольствия, что для сомнений почти не остаётся места – Антон скидывает координаты и пишет название отеля. Звонить ещё кому-то больше не хочется – Антон просто замирает у стены здания, смотря вдаль, в одну точку. Мысли, что он предал Арсения, не возникает – тот, в конце-концов, ни словом не упоминал о запрете общения с другими людьми. Да, телефона Антону не давали, но возможность контактировать с окружающими у него никто не отнимал – они постоянно останавливаются в многолюдных кафе, разговаривают с персоналом и случайными встречными, и что-то Антон не припомнит, чтобы учитель волновался по этому поводу. Антон вздрагивает, когда спустя двадцать минут возле него резко тормозит чёрный купе и коротко сигналит. Отрывается от стены здания и подходит, открывая переднюю дверь. - Забирайся, - начальник кивает головой на пассажирское кресло. Антон садится. Тот сразу давит на газ, и машина срывается с места. - Погодите, куда мы едем? – волнуется Антон, - Вы вроде только поговорить хотели. - Я и хочу. Но не здесь же, - Белый не смотрит на Антона - сдвинув брови, вглядывается вдаль. - Руслан Викторович, я не понимаю… - Молчи, ради бога, я и так еле держусь, - рычит тот сквозь зубы, стискивая руль побелевшими пальцами. Антон послушно замолкает, глядя на убегающие от них тёмные силуэты деревьев по обе стороны дороги. Через полчаса сворачивают к светящемуся яркими огнями придорожному отелю, находящемуся возле автозаправочной станции. Главред буквально за руку выволакивает Антона из машины и тащит в отель, на второй этаж, в самый дальний конец коридора. Открывает номер, не выпуская его ладони из своей, и влетев внутрь, ногой захлопывает дверь, потому что руками и всем своим телом вжимает оторопевшего Антона в стену, схватив за шею и впиваясь в губы. Антон знал, что так будет - у них с самого начала не совсем здоровые отношения, а тут не виделись столько. Но всё равно теряется под таким напором. Обмякает весь, позволяет утянуть себя на пол прямо здесь, в коридоре, когда начальник практически виснет на нём всем своим телом, стискивая в объятиях и жарко шепча: «Мой, мой». Поддаётся, когда тот продолжает целовать его, уже лежащего под ним и отвечающего на его ласки, приспуская с Антона штаны и раздеваясь сам. - Чуть не сдох без тебя, слышишь? – шепчет Белый, отрываясь от шеи стонущего Антона, в нетерпении водя рукой по его члену, размазывая естественную смазку. Антон бы хотел ответить, но кроет сейчас так, что сил хватает, чтобы только дышать. На полу жёстко, но он даже рыпаться не будет, чтобы встать или хотя бы повернуться, без того, чтобы не кончить – Белый настолько распалил его, что достаточно будет одного неловкого движения. Антон хочет угомонить начальника, чтобы тот хоть немного ослабил напор, поэтому, почти заходясь в подступающих судорогах, успевает схватить его и плавно водит кистью сам, нежно целуя, куда дотягивается и причитая от испытываемых собственных ощущений. Когда главреда скручивает оргазмом – с криком и распахнутыми вникуда глазами – Антон отпускает и себя, позволяя в момент сладко закостенеть всему телу, не дыша, не видя ничего, чувствуя только срывающийся ритм собственного сердца и слыша отголоски стонов. Успокаиваются минуту, лёжа там же, в коридоре. Белый приподнимается над Антоном на дрожащих руках и, коротко целуя, отползает назад, вставая сначала на колени, а потом и на ноги, держась за стену: - Наберу ванную. Полежим. - Я лучше в душ. Один, - Антон приподнимается на локтях и сердито смотрит на главреда. Тот неопределённо пожимает плечами и уходит. Слышится шум включённой воды, и Антон встаёт, натягивая штаны. Заходит в ванную и, обхватив начальника за плечи, поворачивает к себе и пристально смотрит ему в глаза: - Вы, кажется, хотели со мной о чём-то поговорить. - Мы поговорим, Антон, - Белый бесстыже улыбается и трогает Антона между ног, - Обязательно поговорим, когда будет возможность, - опускается на пол и, обхватив Антона за бёдра, стягивает снова штаны и вбирает в рот оба яичка по очереди, заставляя того мгновенно задрожать всем телом, - Видишь, пока не получается? – переходит на снова начинающий твердеть член, поднимаясь короткими мазками к головке и обхватывая её целиком. Антон пытается отпихнуть начальника, но мурашки, разбегаясь по всему телу, ослабляют хватку рук, и он наощупь вцепляется в раковину позади себя в надежде не упасть. Мысли путаются, все желания сейчас – в одном эпицентре удовольствий. Антон слаб и не может ничего сделать – уставшая плоть упрямо зовёт его за собой снова. Внезапно главред останавливается и поднимается с колен, подталкивая Антона в сторону душа: - Иди первый, ты же хотел один, - выходит из ванной. Антон дрожит и пытается прийти в себя. Встаёт под отрезвляющие струи и водит по своему телу руками, распределяя гель для душа. Касания приносят томительное удовольствие – тело ещё разнежено после недавней разрядки, а следующие сразу же за этим ласки снова заставили кожу зудеть. Антон нечаянно задевает член и понимает, что обратной дороги нет. Закрыв глаза и обхватив, двигает ладонью, иногда теребя указательным пальцем отверстие уретры. Перед глазами мелькают картины только что произошедшего в коридоре - с каким напором главред сжимал его в объятиях , как задыхался от стонов и лепетал что-то нечленораздельное. Антон вспоминает, с каким неистовством его начальник отдавался ему в машине, закрыв глаза и мягко двигаясь. Как целовал всего, соблазняя, на том диване в офисе… Дышать становится трудно, Антон хочет было сделать воду прохладнее, но не может ни открыть глаза, ни оторвать от себя собственную руку – цепляется только второй за держатель на стене, чтобы устоять на дрожащих ногах, и душа в себе всхлипы. Вдруг перед глазами всплывает встревоженное лицо Арсения – он мягко проводит по груди и животу Антона чем-то влажным и холодным и нежно шепчет «Чш-ш-ш»… Простреливает так, что струя спермы улетает куда-то далеко в сторону, а Антон вынужден закусить собственный кулак до крови, чтобы не выдать себя ни единым звуком, рвущимся сейчас из него. Штормит настолько, что удержаться на ногах всё же не получается, и, повиснув на секунду на держателе, Антон сползает в ванну на колени, беспомощно всхлипывая и глотая слёзы. Так и сидит потом, привалившись к стене головой и прижимая руки к груди, пытаясь урезонить бешеное сердце.

***

- Руслан Викторович, я хочу уехать обратно, - Антон выходит из ванной, закутавшись в белый гостиничный халат и комкая в руках свои вещи. На самоанализ у него было недостаточно времени, но что он ни на секунду не хочет здесь больше оставаться, он понимает точно. Главред лежит на широкой двуспальной кровати, хлопая по свободному месту рукой: - Хорошо, Антон, только дай мне в душ сходить. Отдохни пока, время есть. Антон, признавая, что у них не было возможности даже вытереться салфетками там, в коридоре, а Белый великодушно уступил ему в душе место первому, согласно кивает и подходит к постели: - Я могу и сам добраться, если денег одолжите. Я потом на телефон скину. - Я довезу, без проблем, - начальник легко соскальзывает с кровати и устремляется в ванную, - Тебе хоть понравилось? Антон вынужден утвердительно кивнуть, потому что это правда. - Если хочешь пить – вода на тумбочке, - Белый скрывается за дверью ванной комнаты, и Антон, наконец, может позволить себе расслабиться, вытягиваясь на мягком покрывале и жалея, что не знает номера телефона Арсения, чтобы позвонить и успокоить, если тот вдруг проснулся и потерял его. Сердце Антона стучит совсем слабо, как раньше, и это неприятно.

***

Прикосновение к губам. Антон резко открывает глаза, понимая, что задремал, пока начальник мылся, а тот коварно пользуется положением, зацеловывая сейчас его и теребя руками соски, распахнув на нём халат. Дышать и думать снова сложно, поэтому Антон прикладывает неимоверные усилия, чтобы отвернуть голову и пытаться оттолкнуть сидящего на его бёдрах главреда: - Руслан Викторович, мы же договорились… - Ночь длинная, мы всё успеем, - твердит тот, притираясь к Антону своим вставшим органом, - Я пиздец, как скучал, Антон… Руки его вовсю блуждают по телу Антона, губы целуют губы, шею, грудь, пупок. Антон не хочет, а плавится под ними, удивляясь, как такое вообще может быть столько раз подряд. Но сопротивляться не получается – слишком умело трогают его сейчас. - Вы только из-за этого меня искали? – спрашивает, выгибаясь в очередной раз от лёгкого укуса на внутренней стороне бедра. - Почти, - шепчет Белый, придвигаясь поцелуями выше. - Пожалуйста, - шепчет вконец обессиленный Антон, когда десять минут спустя срывает голос на стоны от слишком вольных губ начальника. Но тот отрывается и ползёт вверх, целует Антона и шепчет: - Ты готов получить меня всего? Антон замирает от неожиданности. Шепчет в волнении, гладя Белого по волосам: - Я не умею ведь. - Я умею, - главред ластится к ладони Антона, закрыв глаза, а потом тянется к тумбочке, доставая презервативы и смазку. - Я уже подготовился в душе, - надевает на Антона презерватив сам, одновременно усиливая смущение и эрекцию того. Антон чуть придерживает начальника за талию, пока тот осторожно насаживается на него сверху. Чувствует что-то необъяснимое – это совершенно не похоже на губы или ладонь – внутри всё жарко и узко, и Антон, не замечая, начинает быстрее дышать, а затем и постанывать. Белый, насадившись до упора, запрокидывает голову назад и шипит: - Антон, блять, - и слегка откинувшись назад, опираясь на ноги Антона, начинает вкруговую двигать тазом, закусив губу и издавая скулящие звуки. У Антона цветные круги перед глазами – таких ощущений он никогда не испытывал. Член будто взяли в плен и сладко истязают – чувствует, как управляют всеми его реакциями и понимает, что, несмотря на расклад, это его имеют сейчас. Когда становится невмоготу, Антон начинает подкидывать бёдра, схватившись за спинку кровати руками и не пытаясь сдержать громких стонов. Начальник отзывается – перестаёт мучить его своей акробатикой, и теперь, выпрямившись, просто быстро насаживается на его член, одной рукой теребя свой сосок, а второй двигая по собственному члену. Это слишком. - Руслан Викторович… - Антон хрипит из последних сил, - я сейчас… боже… боже! – чувствует, как взрывается в чужом теле, и ударная волна идёт обратно, затапливая жаром всё нутро. Слышит, как заходится в стонах Белый, зажимая его в себе и рождая вторую волну наслаждения. Выгибается дугой, приподнимая на себе главреда и, замерев на секунду, опадает, обессиленно отпуская дужку кровати и проваливаясь в лёгкое забытьё. Начальник падает на него и лежит какое-то время, шумно дыша. - Это пиздец, Шастун, - говорит шёпотом, аккуратно сползая с начинающего утихать члена и откидываясь набок. Нащупывает позади себя салфетки и начинает вытирать себя и Антона от собственной спермы. Антон лениво снимает презерватив, устало кладёт голову на подушку и смотрит на главреда, кажется, ни на секунду не сводящего с него глаз. - Чтоб ты понимал, абы кому я не отдаюсь, - говорит тот, - Ты очень важен для меня, Антон. - Руслан Викторович, - Антон заминается, не зная, как правильно выразить мысль, - мы погрязли в сексе. Я ни с кем столько не кончал, сколько с вами. И эмоций таких не испытывал, но… Я ведь ничего не знаю о вас, да и вы не сильно-то меня о чём-то расспрашиваете, словно нам и не интересны мы сами, понимаете? Белый смеётся, положив руку Антону на живот – Антону кажется, что по-собственнически. - У нас просто не было времени. - Ну, вот сейчас есть? – несмело предлагает Антон. - Нет, - начальник тянется к нему, кусая за губы, - сейчас тоже нет. - Я больше не могу, - слабо сопротивляется Антон, чувствуя, что силы окончательно покидают его, когда он пытается удержать лицо главреда на расстоянии. - Тогда пришло твоё время спать, держатель, - Белый отнимает руки вздрогнувшего Антона от своего лица и разводит в стороны, прижимая к подушкам, - ты и так невероятно долго продержался. Антону бы испугаться. Антону бы бежать, скидывая с себя нависшее над ним тело и срывая дверь номера с петель. Вырываясь из пленившего его отеля и бросаясь в спасительный чёрный лес сразу же за освещённой заправкой, путаясь там в траве и паутине, запинаясь о пни и коряги и отчаянно пытаясь вернуться к учителю, которого он так безрассудно оставил. Но вместо этого Антон лежит под тяжестью чужих рук, ощущая внутри странную пустоту и опутавшую его липкую безнадёгу, понимая, что сил на сопротивление у него не осталось. По его лицу блуждают чужие губы, а глаза закрываются под внезапно отяжелевшими веками. - Во сне, пока жив, ты будешь более податлив, - слышит последнее.

***

Арсений рядом. Он целует Антона, крепко прижимая к себе и ласково шепча: «Ну наконец-то, родной!» Антон шумно выдыхает, всхлипывая от облегчения и накативших чувств – неужели всё закончилось, неужели его учитель с ним и касается его так нежно и трепетно, будто боясь навредить. - Я так боялся остаться один, Учитель! – шепчет Антон, обнимая и опутывая ногами – чтобы наверняка, чтобы не потеряться снова, - Мне было так плохо… - Чш-ш-ш, - учитель снова целует, заставляя Антона замолчать, - Всё позади, мой хороший, я с тобой, ничего не бойся! Они смотрят друг другу в глаза, и Антон чувствует бесконечную любовь и доверие, ощущая трепетную теплоту во взгляде напротив. - Возьмёшь меня? – тихо шепчет тот, скользя по его возбуждённому члену своим, уже мокрым от желания. Антон лишь стонет и опускает руку вниз, помогая учителю насадиться на себя. Обоих пробивает током от ощущений. Арсений сразу начинает двигаться, опираясь руками по обе стороны от Антона и иногда наклоняясь, чтобы поцеловать. Беспомощно всхлипывает, когда Антон меняет положение таза и задевает простату внутри. - Понял, принял, - шепчет Антон и двигается строго в заданном направлении, выжимая из Арсения все возгласы, на которые тот способен. Через минуту Арсения начинает выгибать от удовольствия, и он, падая на Антона, в исступлении шепчет его имя, сокращаясь на нём и вызывая такие же судороги у Антона. Антон крепко обнимает обмякшего на нём в бессилии Арсения, продолжая вколачиваться и ощущая внутри себя постепенно затихающие разряды тока. И пытается сдержать накатившую панику, когда отрывает от себя вспотевшего начальника. - Нет! Нет! – просыпается окончательно и бьётся, пытаясь выбраться из-под навалившегося на него тела. Голова кружится, во рту привкус крови от прокушенной губы. - Тише, тише, мальчик, - насмешливо тянет Белый, впериваясь в Антона взглядом и вынуждая затихнуть, - неужели твой учитель настолько влияет на тебя, что заставляет проснуться? Антон замечает, что они по-прежнему в том же номере, и он лежит сейчас, распластанный, на той же кровати, не имея сил выбраться из-под лежащего на нём главреда. - Я не успел до конца понять, кто такие зеркала, но теперь вижу, - шепчет. - Что ж, тебе повезло – большинство не доходит до этой стадии, - замечает Белый, поднимаясь и запахивая на себе такой же халат, как на Антоне. - Сколько сейчас времени? – сил повернуть головы нет, и Антон глазами отслеживает перемещения начальника по номеру. - Ты имеешь в виду, который сейчас день? – насмешливо спрашивает тот, наливая себе минералку из мини-бара. Антону очень пить хочется, и он, замерев, слушает, как шипят и лопаются пузырьки на стенках стакана. - Мы с тобой здесь пятый день, - продолжает главред, садясь в ногах у Антона и потягивая жидкость, - ты всё никак не откинешься, но это я виноват – снабжаю тебя энергией – кивает на свою промежность – очень ты мне нравишься, парень. - Дайте пить, - Антон сверлит начальника взглядом, но тот лишь отмахивается: - Конечно же нет, Антон, я и так слишком дал тебе пожить. Но ты трахаешься классно, я таких не встречал, чтобы, знаешь, такие неопытные, стеснительные, а отдавались, будто в последний раз. У тебя, кстати, так оно и выйдет, - смеётся, - все твои последние разы будут со мной. - Надеюсь, нет, во всяком случае, сейчас я был не с вами, что бы ни происходило наяву, - Антон вскидывает подбородок и выдерживает устремлённый на него колючий взгляд. - Кто он, твой учитель? Что вы успели с ним натворить? – шипит главред. - В том-то и дело, что ничего, - Антон мстительно улыбается, - но при этом от одного его имени у меня стоит сильнее, чем на вас со всеми вашими непотребствами. Раздаётся оглушительный визг, и в первую секунду Антон даже не понимает, откуда идёт звук – уши закладывает, а в голову будто врезается бензопила. Из последних сил Антон подтягивает к себе руки, чтобы закрыть ими уши и глаза, которым становится вдруг нестерпимо больно, пытается свернуться в клубок, чтобы уйти от этого ультразвука, пронизывающего его сейчас насквозь. Но ему не дают – какая-то сила вновь разворачивает его на спину и разводит руки по сторонам, заставляя на секунду раскрыть глаза и увидеть то, чего Антон никогда в жизни видеть не желал бы – хищный оскал чернильной пустоты с вертикальными зрачками нечеловеческих жёлтых глаз. - Паршивец, ты и так обречён, зачем приближаешь свою смерть? – словно тысячи загубленных голосов сливаются в один в этом хриплом звуке. - Разве вы не к этому стремились? – шепчет Антон, утопая в пожирающей его мгле. Чёрный сгусток рычит, а затем срывается с него, шипя: - Сукин сын, ты не оставляешь мне шансов побыть с тобой! Тебе и вправду так сильно хочется умереть? Антон слабо усмехается: - Я с вами забыл, что значит хотеть жить. - Кто-то решил напоследок поумничать? – клубящаяся тьма склоняется над ним, сжимая на секунду невидимыми тисками и заставляя сердце замереть, - А я ведь в виде исключения хотел предложить сотрудничество, уж больно у нас с тобой гладко всё складывалось в последнее время. - Секс хороший, не спорю, - Антон не сдерживается больше, понимая, что времени у него мало – лёгким перестаёт хватать воздуха, - но чувств вы у меня не вызвали. Вы вообще понимаете, о чём я говорю? – насмешливо смотрит, - Ну же! Вы же должны отражать мои эмоции, неужели не ощущаете, в чём разница между желанием и любовью? - Мне твоя любовь никуда не упёрлась, - глухо бормочет чёрная сущность, отплывая назад. - А чего оскорбились тогда? – почти весело заключает Антон, надсадно дыша тяжело вздымающейся грудью, - Давай, делай уже, что хотел, раз должен… - Для обладателя стольких талантов у тебя поразительно наплевательское отношение к ценности собственной жизни, – замечает зеркало. - Я бросил своего учителя, сбежал и поддался телу врага – какая, к чёрту, ценность, ниже пасть уже некуда, заканчивай, - твердит Антон упрямо, поднимая взгляд к потолку. Сущность срывается с места, мгновенно приближаясь к Антону и дыша потусторонним смрадом в лицо: - Я, может, и должен, но и право имею. Давай. Как жизнь решит, - делает пару взмахов сформировавшимися мгновенно отростками-конечностями и моментально отлетает в другой угол номера, - Был рад касаться тебя, держатель, - исчезает, впитываясь в стену. Антон ошалело глядит на опустевшую комнату и только потом замечает, как из обоих запястий сквозь вертикальные разрезы хлещет кровь. Пальцы плохо слушаются, когда пытается разорвать простынь на жгуты, но кое-как справляется и крепко перевязывает себе сначала одну, а потом и другую руку, помогая зубами. Понимает, что потерял много крови, и надо искать помощи. Пытается встать с кровати, путаясь в полах халата, но ноги не слушаются, и он падает, продолжая стремиться ко входной двери. Проваливается в беспамятство ненадолго, но потом снова ползёт, отмечая про себя, что дышать с уходом зеркала стало легче. Кое-как открыв дверь номера, выползает в коридор. Останавливается, запахивая на себе халат и завязывая на поясе узел – неприлично бродить голым в людных местах. Длинный коридор расплывается перед глазами, Антона мутит и сильно хочется пить – почему он не залез в мини-бар или не взял стоящую на тумбочке возле кровати воду, Антон не может сказать, но возвращаться он точно не будет – снова преодолеть весь этот путь он попросту не сможет. Можно только вперёд, подальше от этого номера, от этого отеля… Колени больно саднит, а голову сильно обносит, и Антон в какой-то момент предпочитает полежать, уткнувшись носом в красную ковровую дорожку. Перед глазами мелькают разноцветные точки, и он больше всего сейчас хочет увидеть учителя. Пусть в забытьи, пусть на мгновенье, но ещё раз посмотреть в его исходящие нежностью и тревогой глаза он должен. Ему немного осталось, Антон понимает – после зеркал никто не выживает, и он благодарен своему бывшему начальнику за предоставленный шанс если не побороться, то хотя бы осмыслить происходящее. И больше всего Антон желал бы сейчас за оставшееся время найти способ извиниться перед тем, кто в него так верил и готов был отдать за него жизнь. Упрямо поднимается на корточки и снова лезет вперёд, впиваясь короткими ногтями в мягкий ворс ковролина. Добирается до лестницы и почти скулит – спуск вниз кажется невозможным. Но, подумав, хватается за перила и сползает вниз со ступеньки на ступеньку, часто останавливаясь и отдыхая. В коридорах, как назло, никого нет, а о том, чтобы кричать и звать на помощь, не может быть и речи – во-первых, это позор, а во-вторых, у Антона нет на это сил. Да, именно, в такой последовательности. Антон доползает до первого этажа и сидит, привалившись к перилам, в отчаяньи рассматривая пустующее место администратора на ресепшене – ну как так-то?! Единственный человек, на которого он рассчитывал, и который в силу своих обязанностей мог бы помочь Антону, отсутствует сейчас за стойкой. С другой стороны, четвёртый час утра, судя по рассвету – чего он ждал, в такое время никто не заселяется и не уезжает, все спят. Борясь с головокружением и тошнотой, пытается встать, подтягиваясь на руках. Кое-как удерживает себя в вертикальном положении, опираясь на перила, и делает первый неуверенный шаг вперёд. Получается, хоть и колени дрожат. Идёт дальше, раскинув руки в ожидании возможного падения, добирается до стойки регистратора и отдыхает, тяжело дыша и боясь даже на секунду прикрыть глаза, чтобы не усугубить тошноту. Смотрит на стеклянные двери. Там свобода. Там возможность укрыться в лесу и отлежаться незамеченным. Делает ещё пару шагов в сторону выхода и замирает, чувствуя внутри себя внезапно скрутившее его напряжение - хтоны! - Твою ж мать, да что ж такое… - шепчет, из последних сил шагая к дверям, вытянув вперёд руки и пытаясь сморгнуть мерцающие блики перед глазами. Скорее нащупывает, чем видит двери, открывает их и благодарно вдыхает ворвавшийся в лёгкие свежий воздух с примесью запаха бензина с заправки. Хтоны на подходе – он ощущает расстояние между ними и собой – у него есть пара минут, чтобы дойти до кромки леса за освещённой территорией. Только вот сил не остаётся совсем – весь оставшийся после зеркала ресурс израсходовал на запале, пока шёл сюда. - Что с вами? Вам помочь? – к Антону подходит молодая девушка-кассир с заправки, видимо, заметившая, как тот сползает по стене отеля на землю. - Да, ты можешь запереться в своей кассе и залезть под стол? Прямо сейчас! – бормочет Антон еле слышно. - Что? – девушка то ли не слышит, то ли не понимает его, склоняясь ближе. - Спрячься немедленно! Сюда едут! – Антон отталкивает её рукой, - и, если можешь, выключи свет. Девушка, наконец, понимающе кивает и срывается с места, скрываясь в помещении кассы и запираясь изнутри. Вскоре раздаётся щелчок и огни автозаправки гаснут, оставляя включёнными только светильники самого отеля. - Молодец какая, - шепчет Антон, по стене уползая за угол здания, надеясь зачем-то выиграть лишнюю пару минут. Оказавшись в тени, отдыхает, прислонившись и пытаясь свыкнуться с мыслью о надвигающейся смерти. Всё оказалось правдой – зеркала, Тень, Братство. Только вот он подвёл Арсения, своего учителя. Тот столько в него вкладывал, так носился с ним, а он подвёл. Антон пытается представить, что было бы, если б не его телефон, и понимает, что, вероятно, всё – они бы и дальше путешествовали, учитель бы продолжал обучать его, и, возможно, со временем из Антона получился бы неплохой столп. Да, тётя и Димыч потеряли бы его окончательно, но время лечит – кто он, в конце-концов, чтобы убиваться по нему всю жизнь? Но он всё испортил. Антон поднимается, опираясь на стену, слыша приближение хтонов и предпочитая встретить смерть стоя. Всё, чего он бы хотел сейчас, это увидеть учителя. Того таинственного соседа, что изменил его жизнь навсегда. Что спасал его много раз, выхаживал, возился, как с маленьким, рассказывал невероятные вещи и терпел его, Антона, выходки. Красивого и доброго с ног до головы – Антон таких не встречал, он только сейчас это понимает, да и не встретит уже – но не потому что умрёт с минуты на минуту, а потому что таких не существует больше. Антон замечает, что улыбается, только когда слышит характерный шелест по асфальту – хтоны комками подкатываются к зданию и, расправляя свои многочисленные конечности, забираются внутрь через входные двери и открытые окна. Крики и визги постояльцев тут же сменяются хрипением и бульканьем – Антон закрывает уши руками и, словно молитву, шепчет про себя: - Учитель, дорогой, любимый, для меня было честью узнать вас. Простите за всё, я не оправдал ваших надежд. Надеюсь, вы скоро найдёте себе действительно достойного ученика и забудете об этой нелепости со мной… Стоит, зажмурившись, ощущая внезапно всю испытываемую за стеной людьми боль, как вдруг в голове взрывается: «Стой, где стоишь!» Антон резко вскидывает голову, отрывая руки от ушей, и сразу же жалеет об этом – крики и стоны за спиной невыносимо режут слух. Ему почудилось или он вправду слышал сейчас голос? Осторожно выглядывает из-за угла – огни заправки по-прежнему не горят, и нет ни одного разрезающего тьму луча света от фар с трассы. Ничего, это просто галлюцинации - Антон усмехается - было бы идеально, если бы он вообще сошёл с ума или отключился, когда его начнут рвать, но чем он лучше других, правда? Внезапно ударяет мыслью, какого хрена он вообще стоит здесь, прячась, как трус, когда из-за него там гибнут люди. Выходит из тени здания, стараясь удержаться на ватных ногах, и сразу же пригибается от вновь раздавшегося в голове «Антон!» Трёт виски, желая остановить это наваждение, когда видит, как из дверей отеля выкатываются два клубка червей, сразу же расправляясь и поворачивая к нему свои лицевые отростки. - Ну давайте, суки, я весь ваш, - Антон поднимает на уровень груди кулаки, понимая всю комичность своей бравады, но не отказывая себе в этом, последнем своём, желании. Видит, как хтоны, зашипев всеми своими змеиными головами, бросаются к нему, и не сразу слышит шелест и хлопанье крыльев над головой, а когда его больно цепляют за плечи, грубо вонзаясь в кожу острым, уже поздно – он может только беспомощно болтать в воздухе ногами и ощущать нагоняемый на него взмахами воздух, поднимаясь над клацающими внизу острыми клыками шипящих тварей. Когда стоянка и отель оказываются далеко позади, а Антона начинает морозить от холодных потоков воздуха и боли в проткнутой когтями коже, его внезапно подбрасывают и, оставив на мгновение с остановившимся дыханием в состоянии невесомости, перехватывают горизонтально, смыкая лапы под спиной и коленями. Антон силится поднять голову, чтобы рассмотреть, кто это. В розовом свете восходящего из-за горизонта солнца видны пушистое брюхо и раскинутые в широком размахе белые с узором из тёмных продольных полос крылья. Хвост развёрнут широким, обрамлённым белоснежными перьями, веером. Осторожно касается пальцами прочно обхвативших его четырёхпалых когтистых лап с короткими светлыми пёрышками и размышляет, что это за птица, ведь таких огромных не бывает. Но та вдруг поворачивает к нему свою большую, с острым крючковатым клювом голову и мигает Антону круглыми тёмными глазами. «Совы не то, чем кажутся», - вспоминает Антон, теряя сознание и безвольно обмякая в когтях крепко держащей свою добычу птицы.