Сказка о сломанном зеркале

- Значит, мы встречаемся с адептами в Греции? – Антон деловито затягивает ремни на себе и проверяет, не забыл ли это сделать Арсений – тот слишком занят организационными моментами и постоянно висит в планшете (будто вечно пристёгнутого за кольцо к пальцу айфона недостаточно). Антон испытывает за последние часы вдруг опьяняющее его чувство свободы и избавления – он понимает, что не навсегда, конечно, но пусть на время, только чтобы дать ему прийти в чувства, стать снова собой и хоть немного побыть мыслями в реальном мире, а не сковавшем Антона с головы до ног за последние дни мареве. Зеркало не являлось к нему больше, да, у него и не было возможности это сделать – с того момента, как вернулся Арсений, Антон постоянно находится при нём, и, возможно, это выход из его патового положения – Белый приходит к Антону только, когда он один, и, значит, стоит ему находиться на людях, шансы нежданных визитов резко сократятся. Хотя Антон всё ещё смакует на губах его Имя. Он уже понял, что абы кому настоящих имён в этом мире не раскрывают, и осознание того, что враг назвался ему, его волнует. Чуть больше, чем хотелось бы. Гораздо больше. Своим признанием зеркало будто бы вручило Антону ключи от себя. Что это значит, и как на это реагировать, Антон понятия не имеет, но осознание того, что зеркала вообще имеют личные имена, очень Антона заботит. Руслан сам, конечно, испугался, потому и скрывается до сих пор. Но Антон не питает иллюзий – долго тот не продержится, и стоит только потерять бдительность, главред настигнет его снова – где бы Антон ни находился. - Нет, в Греции мы встречаемся не с ними, - задумчиво говорит Арсений, на секунду выныривая из своего планшета и одаривая, наконец, Антона взглядом, - Ты в порядке? Голоден? - Шутите? – усмехается Антон, всё ещё чувствуя тяжесть от фирменного пирога с мясом и фасолью, который заботливый Никола передал с Арсом, заставив бедную птицу нести, кроме документов, ещё и пакет с едой. Ну, зато теперь самолётную жрачку Антон сможет высокомерно отринуть. Арсений кивает и тут же ныряет в айфон – вот же неугомонное создание. Они взлетают тем временем, и Антон, переждав небольшую перегрузку, кладёт свою руку поверх руки учителя, держащей телефон, и, когда тот в недоумении поворачивает к нему свою голову, спрашивает: - Почему нас вызвали на Совет? Видит по глазам, что тот сейчас повторит то, что сказал тогда на кухне Эда, поэтому предостерегающе отстраняется: - Только не врите. Арсений сглатывает и говорит тихо: - Я пока не могу сказать, мне нужны доказательства. - Мы сейчас едем за ними? – уточняет Антон. - Да. - Ладно. Сказали бы сразу, - Антон пожимает плечами и отворачивается к окну, место у которого недавно выревел у учителя. - Сказал бы сразу что? – Арсений недоумевает и теперь сам тормошит Антона. - Что, ну, подозреваете меня в чём-то, - отмахивается тот. Ему почему-то легче становится в этот момент. Если Арсений что-то почувствовал сам, и Антону не придётся ни в чём признаваться, это будет лучше, пусть даже и чревато последствиями. Антон согласен на любой исход дела – остракизм, избиение палками, катание на пушечном ядре – что там у них полагается за предательство. Главное, что всё будет справедливо. Единственное, о чём он будет жалеть – так это о потере возможности дальнейшего обучения с учителем, и с таким наказанием Антон категорически не готов смириться. - Я ни в чём тебя не подозреваю, малыш, - Арсений силком поворачивает голову Антона на себя и пристально смотрит в глаза, - с чего ты вообще взял такое??? Антон упрямо молчит. Арсений вздыхает: - Блин, ладно, я признаю, что многое недоговариваю, но это не только с тобой, я вообще такой по жизни, понимаешь? И теперь вижу, как это гадко для тех, кто меня окружает. Но, чёрт, я привык так поступать, потому что иногда от этого зависит слишком многое. Сейчас мы летим к твоей тёте, доволен? – устало откидывается головой на спинку кресла, - Мысли вскользь пустил, быстро! У Антона мурашки – то ли от внезапного признания Арсения, то ли от приказного тона в конце, то ли от того, что Арсений до сих пор святая простота, и ни сном ни духом об отношениях Антона с зеркалом. Растерянно моргая, обнимает учителя, вжимаясь лицом куда-то за ухо и выдыхая: - К тёте??? - Ты слышал, что я сказал? – Арсений требовательно шепчет, но обнимает в ответ. - Да, - Антон рассеивает поток мыслей и втыкает в себя наушники, надеясь окончательно отгородиться от нахлынувших сейчас на него эмоций.

***

- Почему решили в Салониках? – спрашивает Арсения Антон, когда выходят из аэропорта, и он привычно надевает свой рюкзак на плечи. Солнце светит до неприличия ярко, и Антон щурится, вдыхая запах солёной свежести и раскалённого асфальта одновременно. - Здесь хороший климат, море рядом, превосходный уровень сервиса и наш личный санаторий. К тому же, в Греции всегда полно русских, и новые лица не вызовут подозрения у местных, - поясняет Арсений, залезая в подъехавшее такси первым и кивая Антону на заднее сиденье. Антон всю дорогу откровенно пялится на местную архитектуру и не может понять, нравится она ему или нет – современные здания везде соседствуют с какими-то каменными арками, эстакадами и пятиугольными постройками из необлицованного кирпича. То и дело среди многоэтажек эмоциональным шоком выстреливают старинные церкви или скруглённые двухэтажные дома с облупившейся краской и пристроенными рядом многометровыми же кирпичными трубами. Дух священной старины чувствуется во всём, но как будто бы растворён современным урбанистическим дыханием. Как здесь тёте? Приживётся ли? – Антон начинает ёрзать на сиденье: - Может, надо было что-то ей купить – сувениры, там, или одежду… - Успокойся, она на полном обеспечении, и у неё есть деньги на карманные расходы, чтобы сходить в кино или музей – она не заложница, - Арсений, обернувшись, притягивает Антона за шею и неуловимо целует в висок, - но, если хочешь, давай заедем в магазин. Они останавливаются у местного торгового центра, и Антон безошибочно сразу же находит на первом этаже нужный магазин с пряжей – «Она вязать очень любит» - выбирает со знанием дела несколько мотков букле и торжественно вручает Арсению для оплаты вместе со спицами – Антон понимает, что совершенно атрофировался за последние месяцы от товарно-денежных отношений, но принимает это пока как суровую данность его и без того шаткого положения. Усаживаются снова в такси и подъезжают к огороженному забором двухэтажному особняку на окраине Салоников. - Вход закрыт только снаружи, - успокаивает Антона Арсений, - жители санатория могут выходить в город, когда захотят. Но за ними присматривают, конечно, сам понимаешь. - Там все скрываются от Тени? – спрашивает Антон. - Да, для них это и построено. - И что, здесь все родители, дети и друзья держателей? - Да. У нас много санаториев. Для твоей тёти я выбрал конкретно этот потому, что считал, что до него ближе всех из Болгарии… Антон вмиг охреневает: - Я не понимаю, вы считали, что я буду жить там всегда? - Ну, нет, конечно, держатели всегда в разъездах, но там место, куда я всегда бы хотел возвращаться. А ты был бы против?- тихо спрашивает Арсений. - По-моему, были против вы, когда, знаете, нашли кучу отговорок тогда, - Антон неопределённо машет руками. - Я же объяснил причину тех отговорок, - Арсений не смотрит на Антона. - Боитесь, если со мной что-нибудь случится, не простить этого себе? – Антон едко усмехается, - Предлагаете мне законсервировать свои чувства на десять лет, пока не выучусь? А дальше, что, думаете, легче станет? Да вы с вашей несоразмерной даже вашему росту тревожностью будете печься обо мне всю мою жизнь, и что? Мне вообще без шансов??? - Ну-ка успокоился, - Арсений вдруг мягко, но властно берёт лицо Антона в руки, пристально смотря в глаза, - С шансами у тебя или без, решим позже, сейчас у нас другое дело. Подарок не забудь, - всучивает Антону пакет с пряжей в руку, выходя из такси и забирая из багажника их сумки.

***

За резным массивным забором открывается идиллическая картина американской мечты, достойная описания Фрэнсиса Скотта Фицджеральда: огромный двухэтажный особняк с балюстрадами и широко раскинувшимися крылами по обе стороны белоснежного дома утопает в зелени стройно выросших рядом дубов и платанов с вьющимися между ними дорожками, вымощенными кирпичом, уходящими вглубь сада. Анемоны и примула, растущие на альпийских горках между деревьями, оттеняют высоту насаждений и разнообразят впитываемый глазами цвет. Повсюду множество людей, но из-за широты и многомерности пространства территория не кажется переполненной – скамейки и игральные столики расположены на значительном отдалении друг от друга, а лежаки для загорания и вовсе отнесены куда-то в самый дальний конец сада. Антон случайно видит их, выискивая глазами свою тётю среди других гостей санатория – мужчин и женщин самого разного возраста, а также детей, носящихся с визгами среди деревьев и возле пруда, замеченного Антоном не сразу, но поразившего размерами и ровным, идеально скруглённым берегом с подстриженным газоном. Слышится лай собак, и Антон замечает двух золотистых ретриверов, играющихся с детьми, и мопса, врозвалень сидящего неподалёку и ленивым ворчанием комментирующего происходящее. - Я предполагал, что убежища для скрывающихся от Тени выглядят как каменные катакомбы с панцирными кроватями, - бормочет Антон, восхищённо оглядываясь, - Всю жизнь работая, не покладая рук, моя тётя не имела возможности выехать никуда, кроме сада за городом. Наверное, ей сейчас кажется, что она в раю. - Ко всему хорошему люди быстро привыкают – и это замечательно, это помогает хоть сколько-то унять тоску по оставленному дому, - отвечает Арсений, беря Антона за руку и сворачивая в один из входов в дом. Внутри здания прохладно и немного пахнет хлоркой. На ресепшене их встречает молодая девушка в обычном хлопковом брючном костюме – никаких белых халатов и официоза – она сначала хлопает Арса по руке ладонью, а после и вовсе обнимает того, улыбаясь: - Арсений Сергеевич! – с сильно картавым «р» говорит она, - я очень рада вас видеть! Вы нового постояльца привезли? – смеётся, кивая на Антона. Что за манеры – сразу вешаться на шею?! - Нет, Анют, это мой новый ученик, Антон. Нам нужно повидать его тётю. Она недавно здесь. Шастун Варвара Николаевна. Русская. - О! Я помню! Очень милый человек! Женщина, - поправляется девушка, заводя за ухо кончики светлых волос и искря взглядом на Арсения. Антону девушка совсем не нравится, и он уже дёргает учителя за руку, но тот крепко сжимает его ладонь и не даёт увернуться. - Это Аннет, - показывает на девушку Арсений, представляя её Антону, - когда-то её увезли из дома, потому что её родная сестра оказалась искателем. Аннет из Франции, напомни, из какого города? – обращается к девушке. - Монпелье, - живо отвечает Аннет. - Её сестра была моей ученицей двадцать лет назад, - продолжает Арсений и вновь обращается к девушке, - давно виделись? - Оу, шесть месяцев назад. Хотела бы ещё. - Не волнуйся, Мартине просто некогда. У неё сейчас новый ученик, - признаётся, трепля Аннет за щёку, и Антон готов вцепиться в руку Арса зубами. - Пойдёмте, я провожу вас к тёте, - девушка выходит из-за стойки, - я посмотрела, она сейчас отдыхает после обеда в своём номере. - Просто скажите номер… номера! – выпаливает Антон, краснея от неловкости, - Мы сами найдём. - Двести пятый, - удивлённо бормочет девушка, глядя то на Антона, то на Арсения. - Мы, действительно, сами поднимемся, Анют, не будем тебя отвлекать, - улыбается Арсений, гладя девушку по руке. Утягивает за собой Антона. - Ты что творишь?! – шипит, когда поднимаются по лестнице на второй этаж, - Как себя ведёшь?! - Администраторы отелей обычно не обнимаются со своими гостями, - упрямо бубнит Антон, опустив голову. - Антон, очнись, это убежище для близких и родных держателей, которые сейчас и каждый день рискуют жизнью, защищая наш мир! Многие из них разлучены с семьёй навечно – ты знаешь, что у Аннет родителей загрызли хтоны на её глазах? Ей пять лет тогда было, она в шкафу спряталась и видела всё. Я был один и, к сожалению, смог спасти только её и её сестру в соседней комнате. Девочка не ела и не могла спать месяц, я несколько раз усыплял её в надежде, что она всё забудет. Но детская память такая, знаешь, восприимчивая, всё впитала – мне удалось выбить эти воспоминания из её сознания сеансов через семь, но по ночам она до сих пор в истериках бьётся. Антону стыдно так, что идти не может. Прислоняется к массивным перилам, по-прежнему глядя себе под ноги. - Боже, простите, я не знал, - трёт лицо руками. - Антон, опомнись, мне куча лет, и я успел завести много друзей, соратников и до лешего хороших знакомых. Ты будешь ревновать к каждому? - Да, - шепчет Антон еле слышно. - Что? – Арсений склоняется над ним. Странно. Он что, не расслышал? Ведь «да» не перепутать ни с каким другим ответом. - Буду! – чётко говорит Антон, отнимая руки от лица и глядя в лицо Арсения отчаянным взглядом. Учитель тушуется, Антон видит. Хмурит брови и отступает на шаг. - Пойдём, - говорит, уходя наверх по лестнице и больше не беря Антона за руку.

***

Тётя спит, когда Антон заглядывает в комнату, постучавшись. Это немыслимый поступок, на самом деле. Арсений объяснял до этого, что здесь табу на вмешательство в личную жизнь, и основой культуры здешнего места является недопустимость войти в чужое жилище без крайней необходимости – существует много нейтральных локаций, где люди могут взаимодействовать, и нет необходимости ходить друг к другу в гости по прозаичным поводам. Поэтому двери не запирают. Такова идеология невмешательства. «Вы просто боитесь, что зеркала проникнут в номер изнутри и запрут двери, беспрепятственно убивая людей?» - спросил Антон тогда. «Да ты умный!» - смеялся Арсений, хлопая Антона по плечу. Тётя приходит в себя неохотно, будто не желая расставаться со сном, от которого на её губах всё ещё блуждает рассеянная улыбка. - Тёть Варь, - несмело треплет её Антон за плечи. Женщина хмурится, досадуя, что разбудили. Потом на секунду сердится, что кто-то проник в её номер. И только потом оторопело вглядывается в Антона, не веря, но начиная ощупывать его руками, словно проверяя, не видение ли это. - Тёть Варь, это я, - Антон привычно обнимает её, обхватывая за плечи и утыкаясь подбородком в подушку, на которой та лежит. - Господи… Антон? – тётя отрывает его от себя и рассматривает, вглядываясь. - Я... мне разрешили с тобой увидеться, тёть Варь, - Антон улыбается. - Антоша… Милый… Погоди, я сейчас… - женщина садится, спуская ноги с кровати, и тут же горячо обнимает Антона, повисая на нём всем телом. Из глаз её начинают литься слёзы: - Антошка, милый, ты живой, я уж всё передумала тут, ладно, сосед уговаривал, что всё хорошо, мол, он знает, что с тобой всё в порядке. Врёт, конечно, но я надеждою и живу, - тётя не отпускает Антона, а тот и не думает вырываться, улыбаясь и оглаживая спину женщины. Арсений чувствует себя лишним и выходит за дверь, прислоняясь к стене и видя, как по коридору на него со всей скоростью, на которую способен, несётся карапуз на трёхколёсном самокате, пытаясь удержать равновесие. Врезается со всей силы, и Арсений едва успевает подхватить падающего мальчугана, поднимая его на уровень своих глаз и спрашивая: - Ты меня убил? - Да! – гордо отвечает мальчик. - Я хтон или зеркало? – уточняет Арсений. - Ты – Тень! – доверительно сообщает мальчуган, начиная выпрастываться из рук, показывая, что обмен информацией закончен, и он готов вернуться в боевую позицию. Арсений возвращает малыша на землю и поднимает упавший от столкновения с его ногой самокат: - Езжай! Ты великий держатель! - Нет, я Феникс! – мальчик уверенно ставит ногу на самокат и укатывает обратно – по коридору и за угол. Арсений замирает, провожая его взглядом. Заходит снова в номер, предварительно постучавшись. - Это и есть твой учитель? – спрашивает женщина, гладя Антона по руке. Они сидят друг напротив друга за столом, переплетясь руками и улыбаясь. - Да, это Арсений, тётя, - по тону Антона становится ясно, сколько он уже нарассказывал ей о нём, а сам Антон, обернувшись, смотрит так нежно и восхищённо, что у Арсения перехватывает и без того сбившееся дыхание, и он предпочитает сесть на край уже заправленной кровати. - Ведь это вы перевезли меня сюда, спасая от демонов? – спрашивает тётя Антона, присаживаясь к нему рядом и беря за руку. - Мы стараемся обезопасить всех родных и близких наших столпов, - бормочет Арсений, оказываясь тут же зажатым в объятьях тёти Антона. «Понятно, в кого Антон такой тактильный», - успевает подумать. - Здесь прекрасно, чтоб вы знали! – горячо произносит Варвара Николаевна, - отнимая Арсения от себя, - Даром, что заграница - столько своих людей! Антон, ты не волнуйся за меня ничуть, - оборачивается к Шастуну, – у меня здесь и друзья, и коллеги по играм, и Иван Павлович меня всё время опекает, а море какое – я за всю жизнь такой красоты не видела! - Стоп, кто??? – выдыхает Антон, - Иван Павлович??? – смотрит на Арсения вопросительно-возбуждённо. Тот разводит руки, улыбаясь. - Где его номер? – спрашивает тётю. - Так соседний, двести шестой, - удивлённо говорит женщина. Антон срывается и выбегает из комнаты, стучит в соседнюю дверь и столбенеет, видя своего давнего соседа. - Антон? – замирает тот на пороге, открыв дверь, - Ты почему здесь? - Значит, вы, правда, координатор? – лепечет Антон, обнимая растерянного человека напротив. - А ты что, не поверил мне? – спрашивает Арсений, подходя сзади и сдвигая Антона плечом, - Привет, Иван! – жмёт соседу руку и улыбается, - Как ты тут? - Хорошо, Арсений. Спасибо тебе, ты был прав, я вне старых стен будто новую жизнь начал. В таком-то месте… - ведёт рукой вокруг себя, - Одна Варя, вон, чего стОит, - улыбается подошедшей вслед за остальными тёте Антона, - во всех настолках обыгрывает меня вчистую! – смеётся. Варвара Николаевна смущённо улыбается, а Антон чувствует, что ловит дзен, наблюдая, как на его глазах неизвестная большинству людей организация схлопывает и без того тесный мир до состояния точки. - Я рад, что с вами всё в порядке, - хлопает соседа по плечу, - знаете, я ходил поливать ваши цветы, а ещё пришлось выкинуть камыш, потому что вашу вазу… - Иван, мы ещё забежим попрощаться! – торопливо обещает Арсений и быстро утаскивает за собой тётю и Антона, оставляя Ивана Павловича изумлённо стоять на пороге своего номера. Захлопывает дверь и усаживает Варвару Николаевну на стул, садясь напротив. - Ладно. Мы приехали не только для того, чтобы увидеться, - признаётся, - Мне очень важно кое-что узнать, и, думаю, вам придётся рассказать всю правду. И хочу, чтобы Антон был здесь, когда вы… ну… - О чём ты? – тревожно спрашивает Антон, не понимая. - Варвара Николаевна, родители Антона правда погибли в автокатастрофе? – бегло взглянув в сторону ученика, продолжает Арсений. Женщина твёрдо смотрит в глаза тому и отвечает: - Да. - Варвара Николаевна, дорогая, - Арсений берёт её за руку и нежно гладит по запястью, - поймите, что сейчас нужно открыть всё, как есть. От этого зависит судьба Антона. Как Антон попал к вам? Женщина молчит, опустив глаза. Антон молчит тоже, застряв где-то на грани понимания - что за вопросы, причём здесь его родители??? - Я не могу вам сказать, Арсений, - Варвара Николаевна тяжело вздыхает и отнимает свою руку из рук учителя. - Антон уже взрослый и имеет право знать, - твердит Арс. - Взрослый для чего? – нервничает Антон. - Мне пора на ужин, я пойду, - женщина встаёт со стула, но Арсений встаёт тоже, преграждая ей путь: - Вы же слышали здешние легенды? – не отступает Арсений, - Наверняка, понимаете, о чём я, да? Антону грозит большая опасность, и если он не будет знать всей правды о себе, он не сможет противостоять врагу. Тётя садится обратно и растерянно моргает. Антон, подойдя, обнимает её и просит: - Расскажи ему, как всё было. Пожалуйста. Я сам ни хрена не понимаю, но раз он просит, значит, так надо. - Я не могу, Антош… - женщина начинает плакать, содрогаясь. - Почему? – Антон с удивлением отстраняется, - Что за секреты тут могут скрываться? Я не Антон? Мои родители не умерли? Что! - Антош… - тётя заливается слезами, - я не твоя тётя. - Как? – Антон оторопело смотрит, - В смысле? - Я твоя приёмная мать, - Варвара Николаевна сидит прямо, больше не плача, и глядит на Антона, решительно сдвинув брови. - Ты оформила не опекунство, а родительство? – не понимает Антон, - Усыновила меня после смерти моих мамы и папы? - Я никогда не знала твоих родителей, Антон, - голос Варвары Николаевны твёрд и решителен, - Я не могла иметь детей и решила взять ребёнка из детского дома. В нашей стране это достаточно сложно сделать, и я несколько лет оббивала пороги всех социальных служб в надежде выпросить себе разрешение. А однажды смотрю новости – а там дом сгорел. Дотла – одни чёрные угли остались. И показывают маленького мальчика, младенца совсем, который в этих сгоревших остовах лежит. Розовенький такой, ножками молотит в пепле. Как он там оказался, никто не знает, репортёр сказала, что видимых повреждений нет, но всё равно его в больницу отвезли. Я быстрей собралась и туда. Сказалась родственницей. Заводят в бокс – ты такой крохотный там лежишь, смотришь внимательно, не плачешь даже. Я наврала с три короба что-то про пропавшую без вести на пожаре сестру и попросила отдать тебя мне. Оформила опекунство – а соцслужбам много ли надо – ребёнок пристроен, и хорошо. Так и оставили. Всем говорила, что погибшей сестры сын, чтобы подозрений не возникло – мне-то уж сорок пять тогда стукнуло, вряд ли поверили бы, что сама родила, да и с животом не ходила. Так вот ты со мной и остался, Антош. Антон сидит, уставясь в одну точку и медленно моргая. - Вы не пытались выяснить, кто жил в сгоревшем доме? – спрашивает Арсений. - Конечно, пыталась. Дом на каких-то стариков записан был, бездетных, давно умерших. Соседи говорили, что он пустовал много лет. И никто не понимал, откуда в сгоревших развалинах ребёнок мог очутиться. Живой и здоровый, к тому же. - Ты моя приёмная мама... – вполголоса повторяет Антон, словно пытаясь привыкнуть. - Называй меня, как хочешь, Антош - для меня ты всегда был и будешь сыном, - обнимает его Варвара Николаевна. Антон вдруг плачет. Слёзы стекают по его лицу и падают на руки, обхватившие женщину. В комнате висит тишина, нарушаемая лишь шмыганьем Антонова носа. - Варвара Николаевна, вы не представляете сейчас, что сделали для всех нас! – Арсений встаёт и, наклонившись, целует женщину в лоб, - Спасибо! Я подожду Антона в коридоре, - выходит из номера, плотно закрывая за собой дверь. Стучит в соседнюю комнату. - Это он, - говорит открывшему дверь Ивану Павловичу и без сил приваливается к стене.