Сказка о сломанном зеркале

- Он правда такой, Холли, я сам офигел сначала, - слышит Антон знакомый шёпот и нехотя вырывается из сна. Арс с оскароносной актрисой валяются у него в ногах. А Антон, уже без верхней одежды и обуви, лежит на огромной мягкой кровати в какой-то комнате с приглушённым светом и почему-то апельсиновым запахом. Милая болтовня учителя с Холли Берри немного колет Антона нотками ревности – вообще-то это он хотел бы сейчас сидеть рядом с ней и перебрасываться фразами - когда ещё ему, простому воронежскому парню, представится такая возможность, а во-вторых, как-то уж больно доверительно Арсений с ней шепчется, склоняя голову непозволительно близко… - Вы ещё и знакомы? – Антон пытается говорить максимально сексуально, но выходит какой-то хрип. Арс мгновенно поворачивается и оказывается у его лица, подползая: - Ты как, малыш? - Нормально, - Антон на мгновение уходит в себя, чтобы оценить состояние, - Слегка подташнивает, но ничего не болит. - У тебя лёгкое сотрясение и ушиб спины, – учитель укоризненно машет головой, - Ну нельзя же так кидаться на людей, Антон! Даже если они известные актрисы. - А если они мои любимые известные актрисы? – виновато бухтит Антон себе под нос. Арсений закатывает глаза и вздыхает: - Холли тут поколдовала немного над твоим телом, но, боюсь, всю шастуновскую дурь за один сеанс не извлечь. Ладно. Позже я сам займусь твоей бедовой головой вообще и существующими в ней представлениями о приличии в частности. - Уж займитесь, пожалуйста, - язвит Антон, - хотя, боюсь, что с вашей нехваткой времени моя бедовая голова поседеет и впадёт в маразм, стоя в очереди за запланированными вами в отношении меня мероприятиями, - сам хуеет, конечно, и уже ждёт гневную отповедь от учителя, но Арсений вдруг смеётся и треплет его по голове: - Не ершись, - и исчезает где-то в тени комнаты. На его месте тут же появляется Холли, с тревогой вглядываясь в Антона: - Прости моего помощника, он всего лишь выполнял своё предназначение. - Спасибо за то, что вылечили, – улыбается Антон, беря актрису за руку, - Можно? - Можно, - у Холли очень красивые, искрящиеся золотом глаза, и когда она смеётся, в них будто взрываются небольшие фейерверки. - Почему вы так хорошо говорите на русском? – Антон смущённо оглаживает тыльную часть кисти актрисы большим пальцем. - Я ни слова по-русски не знаю, Антон, - отвечает Холли, и тот замечает, что слова, звучащие в его голове, не совпадают с двигающимися губами женщины. - Арсений, почему не научишь его безмолвному переводу? – оборачивается Холли к учителю. - Вероятно, потому, что сам плохо владею этим навыком, - глухо признаётся тот откуда-то издали, - Предпочитаю изучать языки и общаться напрямую с носителями… - Это замечательно, Арсюш, но, согласись, я имею больше возможностей, - Холли пожимает плечами и смотрит на Антона, - Может, научу вас обоих? - Господи, Холька, это звучит, как порно-приглашение, пожалей мальчика, видишь, он и так скоро взорвётся, - выступивший из темноты Арсений берёт актрису за плечи и уводит из комнаты, кидая Антону «Я скоро вернусь». Антон лежать не может, и как только дверь за ними захлопывается, встаёт с кровати и меряет комнату шагами, пытаясь унять тошноту и мысли в голове. Это пиздец. Он познакомился с Холли Берри… Та стала его кумиром в детстве, когда он увидел «Людей Икс», и продолжает восхищать Антона своей великолепной актёрской игрой до сих пор. Антон вспоминает, как ревностно отслеживал все её номинации и напился в жуткий хлам, когда она получила «Оскар». Как высокомерно презирал всех её мужей – главным образом за то, что позволили себе её бросить (или быть брошенными – тут разницы на самом деле нет) - и восторгался её внутренней силой в достижении целей… Но его учитель! За всё это время ни разу не похвастаться, что знает Холли Берри – кто так делает, вообще??? И, судя по всему, знакомы они давно – такая открытость и теплота между ними… И все эти интимные «Холька» и «Арсюш»… Садится на кровать, шумно дыша и пытаясь переварить произошедшее. Заходит Арс, опускается рядом с ним, приобнимая рукой за плечи. - У вас с ней что-то есть? – спрашивает Антон, не глядя. И очень благодарен, что учитель не раскатывается смехом и не пытается шутить над ним. - Если ты про романтические отношения, то нет, - спокойно отвечает Арсений, - Мы старые друзья. Антон вздыхает: - Насколько старые? - Лет сорок пять или сорок восемь, не помню точно, - задумывается на секунду учитель. Что ж. Антона за язык никто не тянул. - Вставай, - теребит его Арс, - Нас ждут на допросе. Вечно у тебя голова не тем забита. - На каком допросе? – недоумевает Антон. - От тебя запах зеркала. Я, как мог, объяснил ситуацию, но у них к тебе много вопросов.

***

Зал Совета превосходит все представления о нём Антона – высокий – потолка не видать - выдолбленный в ледяной пещере свод, очерченный двухсотметровым периметром и украшенный белоснежными колоннами, уходящими в тёмную вышину. На просторной площадке возвышается кафедра, за которой стоит сейчас Антон. Зрительные ряды полукругом убегают в темнеющую глубину амфитеатра, но насколько Антону хватает глаз – все пустые, кроме передних. - Мне нужны мантия и шапочка, - заявляет, - без них говорить отказываюсь. - Антон, - рычит Арсений с ближайшей скамьи, - будь посерьёзнее. - А что, я максимально нелепо выгляжу здесь в своих футболке и джинсах, - ворчит Антон, оглядывая себя, - уж если и быть приговорённым к казни, то хоть соответствующе одетым. - А ты всерьёз рассматриваешь такой исход? – спрашивает седая женщина с передних рядов. Места там выделены красной обивкой, и Антон, посчитав их количество, понимает, что это сиденья адептов. Точно, одно пустует. А одно занято Холли Берри. Так, он не удивится, если рядом окажутся Джодж Сорос или Наталья Водянова, мелькает в голове у Антона. Он встряхивается, пытаясь выбить идиотизм у себя из головы, но продолжает всматриваться в адептов. Нет, знаменитостей вроде как больше нет. Антон начинает было предполагать, кто из членов Совета за какой участок Земли может отвечать, но понимает, что вопрос, заданный ему, был отнюдь не риторический, и от него ждут ответа. - После такого приёма я готов ко всему, знаете… - выходит из-за трибуны и садится на край площадки, - Спрашивайте. - Здесь вам не дружеские посиделки! Немедленно встаньте! – худощавый блондин со слегка ассиметричным лицом поднимается с места и указывает Антону на кафедру. Чёрт, кого-то он ему напоминает… - У меня немного кружится голова, и я бы… - начинает Антон. - Жаловаться будете своему учителю. А сейчас соблюдайте регламент, молодой человек! – перебивает его щуплый адепт, кажется, японец. - А то что? – на Антона вдруг находит отчаяние, - Распнёте? Сожжёте на костре? Я думал найти здесь поддержу, но, похоже, мы попали к красным кхмерам. Ваши методы не лучше - вы без суда и следствия готовы были замочить нас троих в том отсеке только за жёлтый цвет индикатора у моей головы, а сейчас, будто зверя, загоняете меня на отведённое мне место. Я не отрицаю соображений безопасности – я навидался хтонов и зеркал даже за мой короткий срок, но, ребят, вы точно понимаете значение слова «Братство»?! Арс, мне очень жаль, - демонстративно ложится на пол, скрестив руки на груди, и замолкает, устремляя взор вверх - туда, где заканчиваются колонны, подпирая ледяную гору изнутри. - Простите моего ученика, он… - Не смей извиняться перед ними! – кричит Антон Арсению, поднимая голову, - Инквизиторам нужны жертвы, а не оправдания! - Мы никакая не инквизиция! – седовласая женщина поднимается с места и идёт к Антону, придерживая полы своего длинного одеяния. Антон садится при её приближении, обхватывая колени руками. Женщина, подойдя совсем близко, вдруг перестаёт хмурить брови и подсаживается к Антону на постамент: - Не плачь, ну, - женщина прикасается ко лбу Антона пальцами, - Сильно болит? Хорошо тебя приложили, - усмехается одними уголками губ, - Я гляжу, ты мальчишка совсем ещё, понимаю, сколько всего на тебя навалилось… - Я не плачу, вы кто? – шмыгает носом Антон, прижимая руку адепта к своей голове плотнее. Боль и головокружение понемногу отступают. Та смотрит оторопело, но руки не отнимает. - Я член Совета. Отвечаю за Австралию, - говорит недоумённо. - Нет, как вас зовут? Откуда вы? – Антон открыто смотрит чуть покрасневшими глазами. - Микаэла. Я из Канберры. Вошла в Совет в тысяча восемьсот девяноста втором, когда прошлого адепта убили. - Мне жаль, что убили, - Антон на секунду прикрывает глаза и снимает с её руки свою, отпуская женщину от себя, - Спасибо, Микаэла, я – Антон. - Очень приятно, Антон, - адепт глядит серьёзно и внимательно. - Правда, очень приятно? – поджимает губы Шастун. Та думает несколько секунд и улыбается, - Правда. - Так спросите меня, о чём хотите, а я отвечу, как смогу, - тихо говорит Антон. Он прекрасно понимает, что им ничего не стоит вытряхнуть из него всю информацию каким-нибудь щелчком пальцев или взмахом ресниц, но рассказать, тем не менее, хочет не от безысходности, а по доброй воле – потому, что так правильно, и он продолжает верить в их мощь, хоть и разочарован в системе. - Твой учитель рассказал нам об охотящемся на тебя зеркале. Странно, что тебе удалось спастись, да ещё и не единожды, но… Ты всё ещё слишком им пахнешь, Антон. Зеркало до сих пор преследует тебя? – так же тихо спрашивает женщина. - Да, но…, - Антон мнётся, не зная, как правильно выразить своё отношение к бывшему начальнику, - я больше не убегаю. Я привык к нему. - Что??? – адепт резко отшатывается, - Как можно привыкнуть к убийце? К этому злобному порождению Тени, коварному, беспринципному существу?! – несмотря на то, что идёт пятнами по лицу, Микаэле удаётся не повышать голоса. - Я сам в полном замешательстве, - шепчет Антон, пожимая плечами, - Он мог убить меня, но не сделал этого. Сначала я думал, что всё только из-за его влечения ко мне - простите - но теперь вижу, что здесь что-то другое. Он любит моё тело, да, - Антон смущённо усмехается, - но почему-то, каждый раз получая надо мной власть, не покушается на большее – не трогает моих друзей, мои воспоминания, не требует от меня информации о Братстве - ему нужен лишь я сам, понимаете? И он знает, что я люблю другого, - Антон на мгновение оборачивается в сторону сосредоточенно смотрящего на них учителя, - но продолжает оставаться рядом, не боясь навлечь на себя гнев Тени. Особенно теперь, когда предупредил меня об опасности, надвигающейся на это место. - Что за опасность? – спрашивает Микаэла, хмурясь. - Не знаю, сказал, что здесь скоро будет жарко. Микаэла молчит, о чём-то думая. - Могу я попросить тебя довериться мне в своих воспоминаниях? – спрашивает, снова протягивая ладони ко лбу Антона и замирая возле его висков в ожидании ответа. Антон кивает и закрывает глаза. Скрывать ему больше нечего. Ощущает лёгкие касания пальцев по бокам головы, и ему моментально становится жарко. Тело будто пылает, но это, скорее, приятно – Антон сейчас находится в каком-то пограничном состоянии, как когда реальность в пик болезни смешана с температурным бредом, и сознание плывёт в невесомости, отдаваясь на волю уносящего его ветра фантазий, но удерживается силой лекарств, не дающих покинуть мир людей. События его осознанной жизни разматываются перед ним с ужасающей скоростью – детство, школа, университет – Антон видит всё это панорамно, за каких-то пару десятков секунд, успевая, однако, пропустить через себя все самые яркие эмоции воспоминаний, начиная с мандаринов из бумажных пакетов под ёлкой и заканчивая восходящими лучами солнца на утро выпускного, под которыми самые заветные желания давали обещания сбыться. С хронологическим приближением к настоящему скорость мелькающих кадров замедляется, и Антон видит своё устройство в корпорацию и надежды, с ней связанные; профессиональные успехи и падения, сопровождающие его, как и всех начинающих журналистов, и, наконец, появление в их коллективе нового главреда. Снова болезненно переживает свой первый визит к начальству и краснеет от стыда за опороченный во второй визит офисный диван. Жалеет, что моменты с учителем проносятся в голове фоном – для него ведь именно они самые значимые – и опять испытывает жгучее чувство неловкости от происходящего с главредом - теперь уже в машине. Затем всё стихает и заволакивает белым туманом с еле слышимыми на периферии сознания телефонными гудками – и Антон снова в том отеле, снова отдаётся зеркалу - сначала в тесном коридоре, затем, выгибаясь, на кровати. Жалеет, что согласился открыть свои воспоминания, но пить боржоми поздно – и вот он ползёт с разодранными руками за угол отеля, а вот выходит перед хтонами босой, в белом гостиничном халате, полный решимости умереть и шепча про себя Арсению, как он виноват… Позор Антона нескончаем – ведь сначала он крошит зеркало мечом на взгорье Болгарии, а затем, скуля от наслаждения, отсасывает ему же на каменном полу в румынских купелях. Картины следующей за этим отчаянной истерики максимально не стыкуются с тем, что творят Шастун с Белым после, и замедляют свой танец на сладкой агонии в датском туалете аэропорта, окончательно стихая на моменте, когда зеркало, предупредив об опасности, исчезает под Антоновыми руками. Микаэла, вся в испарине, отнимает ладони. - Я очень древний столп, - шепчет, тяжело дыша, - но не понимаю... Такое вообще возможно?! - Я не могу не подчиняться его желаниям, - Антон потерянно смотрит в пол, - когда он рядом, моё тело слушает только его. Знаю, за всю историю Ордена вряд ли кто-то из столпов падал ниже... - За всю историю Ордена не случалось ничего подобного! – восклицает Микаэла, - Привязавшееся к своей жертве зеркало – это немыслимо! Эти твари не имеют души, чтобы испытывать какие-то эмоции, а из всех желаний у них только одно – вытянуть как можно больше жизней из опутанных ими людей. - Может, он исключение? – неуверенно спрашивает Антон, - Такое, знаете, сломанное зеркало? - Ох, Антон, в наше и без того неспокойное время ты подкинул нам ещё одну сложнейшую задачу, - вздыхает адепт, - Мне же бессмысленно просить тебя призвать его сюда – хотя бы под предлогом узнать подробности того, о чём он предупредил? Антон отрицательно вертит головой: - Простите. Я не предам его, вызывая в самое сердце его врага. Но это значит, что и от меня он сведений не получит. А что касается предупреждения - если бы он мог сказать больше, сказал бы сразу. Думаю, он и так сильно рисковал тогда. И на вашем месте, - Антон окидывает взглядом всех адептов, - я усилил бы бдительность и предупредил всех жителей острова об угрозе – не думаю, что это был блеф. Микаэла кивает, явно приходя в себя: - Ты очень отважный, мальчик, - адепт треплет Антона за волосы, - спасибо, что честно признался. - Я могу просить вас не раскрывать подробности моему учителю? - К сожалению, нет. Но дело не во мне. Он только что узнал всё от тебя самого, как и я. Арсений телепат, Антон, и при желании может считывать яркие мысли и эмоции окружающих – странно, что он не сказал тебе об этом… Антон в испуге вскидывается, смотрит на Арсения и видит совершенно потерянный взгляд и ходящую тяжёлым дыханием грудь. Глушит в себе стон и порывается встать, но его удерживает Микаэла: - Он в любом случае должен был это узнать, Антон, он же твой учитель. - Что теперь со мной будет? – бесцветно интересуется Антон, имея в виду, конечно же, итог заседания, не больше. - Я должна посоветоваться с остальными членами Совета, - отвечает Микаэла, - И потом, у Арсения тоже к нам дело – затем он тебя и привёз, - она удаляется к другим адептам, и они все негромко переговариваются в каком-то беззвучном режиме, наверняка, наколдовав что-то. Но Антону плевать, что там происходит. Он спрыгивает с постамента и на негнущихся ногах подходит к учителю, напряжённо сидящему на первом ряду. Молча садится на соседнее кресло и побитой собакой смотрит на него. Тот, не моргая, глядит прямо в пол, замерев и сцепив пальцы рук на коленях до побелевших косточек. В этот миг он впервые кажется Антону хрустально хрупким. Арсений ведь никогда не отступал, даже в самых патовых ситуациях сохранял хладнокровие и способность здраво мыслить - что среди зажавших их в кольцо на горе хтонов, что в тёмном коридоре румынского замка под ошалевшим от желания учеником - Арсений всегда стойко держал оборону. А теперь вот сдаётся. Антону невыносимо смотреть на то, что он сделал, но он заставляет себя. Не опуская глаз, впитывает, принимает в себя всё чужое отчаяние, всю боль и разочарование собой. Он не смог бы скрывать эту тайну долго и рано или поздно признался бы во всём учителю. Но именно теперь всё это выглядит таким жутким предательством. И является им, как ни крути. Тем более сейчас, когда всё вскрылось вот так, на глазах остальных. Да, в сегодняшних обстоятельствах признание Антона Совету было вынужденным, но теперь он понимает, что с самого начала ни секунды не должен был молчать о происходящем с ним. Все причины, по которым он не мог раскрыться Арсению, кажутся теперь пустяковыми, но, к сожалению, изменить ничего нельзя. Антон всё-таки не выносит молчания учителя и несмело тянется к нему рукой, осторожно касаясь кончиками пальцев стиснутых на коленях ладоней. Арсений вздрагивает, будто просыпаясь, и поворачивает к Антону лицо. Лёд прозрачных глаз острыми краями мгновенно оцарапывает что-то внутри - Антон в испуге отдёргивает руку и хватается за грудь, пытаясь отыскать источник боли, но понимает, что снаружи не увидеть, и сейчас он будет медленно истекать виной и сожалением где-то под рёбрами, пока не истончится в пыль. Не хочет отрывать взгляда от Арсения, хоть и чувствует, что стынет рядом с ним, и по рукам и ногам уже разгоняется мелкая дрожь, которая скоро – Антон откуда-то знает точно - перейдёт в мучительные судороги и остановит сердце. Антон считает, что это наилучший выход из возможных, и лишь питает несмелую надежду успеть совершить одну усугубляющую его вину вещь. Он хочет успеть коснуться губ Арсения своими. Прижаться всем телом сначала, а потом сделать то, что не посмел в той темноте замка. Антон бы не спешил, не вторгался бы в его рот языком, атакуя, и не кусал бы просяще за нижнюю губу, нет. Он бы нежно укутывал его собой, лаская лишь кончиком языка и вдыхая запах его кожи. Проходился бы губами по всему лицу, целуя опущенные веки с длинными ресницами и смешной кончик носа. Опутывал бы паутиной мелких касаний лоб, щёки, виски, скулы. Вернулся бы потом опять к губам, но уже желанным гостем – распахивая их и отчаянно, до слёз, вбирая в себя – ведь это последнее, что он запомнит. - Ох, дурак, - произносит учитель вполголоса, странно всматриваясь в него. Антон с трудом фокусирует на нём расплывшийся взгляд и понимает, что медленно клонится к нему, неистово сжимая ручки кресла и маниакально пожирая глазами. Арсений мягко отодвигает Антона от себя. Дрожь прекращается, и дышать становится легче. Антон словно просыпается. Это плохо – теперь он острее чувствует своё отчаянье, лангольерами выгрызающее изнутри его время. Ему явно мало осталось. И он бы рад рассказать учителю прямо сейчас, в эту самую секунду, почему и как же всё так случилось, но сам понимает, до чего жалок будет этот лепет. В любом случае, здесь не место и не время выяснять отношения – к ним подходит Холли и ласково гладит Арсения по руке: - Арс, Совет хочет выслушать тебя – ты же летел к нам с какой-то важной информацией? Арсений встряхивается, выходя из оцепенения. Резко встаёт с кресла и, не оборачиваясь, направляется к трибуне адептов позади. - Вам надлежит встать за кафедру, если хотите что-то сказать! – снова затягивает свою песню всё тот же блондин, делая протестующий знак рукой. - Вань, если не захлопнешься, я те всеку, - устало обещает Арсений, опираясь бёдрами на спинку ближайшего кресла напротив и вытягивая крест-накрест ноги, - Как был занудой, так и остался, даром, что умный и способностей вагон. Нижняя челюсть Антона валится вниз. Сглатывает в испуге, следя за реакцией адептов. Холли прыскает и тут же закрывает рот рукой, извиняясь. Микаэла что-то сосредоточенно разглядывает на столе, низко опустив голову, а сам блондин закатывает глаза и цокает, Антону кажется, что привычно. В зале повисает тишина. Арсений по одному обводит лица членов Совета взглядом и говорит негромко: - А ведь Антон прав. Мы закостенели в своём формализме. Законсервировались в тяжеловесной, неповоротливой системе, перестали чувствовать жизнь. Может, поэтому, всё, что происходит с нами теперь, ожидаемо и по-своему справедливо? - Вы пришли учить нас управлять процессом? – агрессивно интересуется пожилой мужчина монголоидной внешности. - Нет, боже упаси, - Арсений иронично задирает обе руки вверх, - Я бы, может, и предложил свою помощь в качестве системного аналитика, но не теперь, когда увидел то, что происходит здесь, - оглядывает всех членов Совета по одному и успевает опередить начинающего возмущаться раскосоглазого адепта, - Я вот зачем - Антон, подойди, - вытягивает руку. Антон мгновенно оказывается рядом, - Вот этот парень в первую встречу со мной был атакован хтоном, но не впал в истерику и не скатился в обморок, а сражался наравне со мной. Был ранен сам, но помог выкарабкаться нам обоим, сохраняя хладнокровие и стойкость. В то время он уже подвергся влиянию зеркала, но сумел чем-то настолько расположить его к себе, что оно не только сохранило ему жизнь, но и, как я понял сегодня, жаждет дальнейшего с ним общения, что я вижу впервые за всю историю нашего Ордена. А ещё Антон постоянно удивляет меня своими природными способностями и чувствами сопереживания, верности и отваги. Он не жалеет себя, бросаясь спасать других, и не боится Тени во всех её проявлениях, - Арсений разглядывает адептов, останавливая свой взор на скептически усмехающихся, - И если этого всего недостаточно, чтобы позволить ему говорить, сидя, где он хочет, то для чего вообще мы все существуем, ребята, м? Каким процессом вы собрались управлять, если за лесом не видите деревьев? – намеренно выворачивает поговорку наизнанку, потому что сейчас так – правильно. Поворачивается, чтобы уйти, но внезапно оборачивается: - Чуть не забыл. У него нет родителей, Вань. Совсем. Наши проверили базу – пусто. Его младенцем нашли в углях сгоревшего дома, целым и невредимым, - Арсений, не отрываясь смотрит на замеревшего блондина, - А через пару дней после своего пробуждения он в одиночку кинулся спасать ученика моей Ингрид – успешно, кстати - и совсем недавно с первого раза выучился инверсировать и держаться в воздухе. А ещё интуитивно использовал огненные заклятия, хотя я не учил его этому. Напоминаю, что нам нет и четырёх месяцев, и у меня совершенно не было времени толком заниматься с ним. Бурление и пересмешки внезапно смолкают. Членов Совета как выключили – все в тишине смотрят то на Арсения, то на Антона и моргают глазами. Антон тоже удивлённо поворачивает к учителю голову – почему рассказ тёти повлёк за собой такие последствия? Отчего такая реакция на его появление на свет? - Что-то происходит в мире, прямо сейчас неуловимо меняется, и не время сидеть ровно, - Арсений говорит на грани слышимости, но его слова почему-то отдают болью в барабанной перепонке Антона, - Паулы нет среди нас по одной причине – её народ гибнет, и народ каждого из нас – тоже. Тень везде переходит в наступление. И если легенды действительно могут оживать, то теперь самое время. - Арс, ты сейчас говоришь о Фениксе? – срывающимся шёпотом произносит Холли. - Да. Я говорю о Фениксе, Холь. О том, кого вы только что, вероятно, собрались линчевать, - Арсений складывает руки на груди, - А теперь выносите свой вердикт.

***

- Какой, к чёрту, вердикт! – блондин в одно мгновение оказывается рядом с Арсением и Антоном и, остановившись напротив, поочерёдно сверлит их глазами, - Нам всем конец, если не поторопимся, я же правильно понял? – внезапно протягивает Антону руку – я Иван, мы учились с ним вместе, - показывает на Арсения. Антон понимает внезапно, что Иван говорит с ними на родном русском, без всяких безмолвных переводов. Вспоминает, почему лицо блондина показалось ему знакомым. Та фотография из 1922 года – одним из четверых на снимке был он. - Я смотрел «Текст» и «Топи». Вы мне понравились, но у вас был другой цвет волос и вечно эмоционально неопределяемые персонажи. Почему вы перекрасились? И как же ваши родители и дед – они же всем известные и любимые актёры – что, выходит, они тоже держатели? – Антон захлёбывается вопросами. Янковский закатывает глаза: - Серьёзно? Тебя волнует сейчас только это? Не хочешь спросить, например, что тебя ждёт или почему я занял его место, - указывает на Арсения, - Обычно все начинают с этого… - А был выбор? – ошарашенно спрашивает Антон. - Европу предложили сначала ему, - говорит Иван. - Почему ты отказался? – Антон поворачивается к Арсению, забывшись. Но тот меряет его таким тяжёлым взглядом, что Антон, спохватившись, мгновенно сникает – он на него смотреть теперь не имеет права, не то, что заговаривать… Смуглый человек с раскосыми глазами двусмысленно кашляет и Иван садится на своё место. - Так вот, по первой повестке: ту информацию, с которой прибыл к нам Арсений Попов со своим учеником, необходимо проверить и подкрепить доказательствами – мы уже не в средневековье, чтобы полагаться на слова. - Я привёз все найденные мной документы, - с готовностью откликается Арсений, делая шаг к столу, – выписки из карт и журналов больницы, куда поместили малыша после пожара, справку из ЗАГСа об отсутствии записей о его рождении и свидетельство об усыновлении. Мне удалось добыть даже материалы расследования причин пожара и личностей, проживающих в том доме – дело закрыли за отсутствием состава преступления, так как возгорание произошло из-за неисправной проводки, и неизвестного младенца, усыновлённого позже, никто не хватился. Что ещё? Вырезки из газет и ссылки на новостные передачи с упоминанием найденного в пепле ребёнке. Остальное могут подтвердить названные мною свидетели и способности Антона. И, ну, можете просканировать меня, - предлагает, пожимая плечами, - я готов. Антон подвисает – когда Арс успел? Ведь они буквально сразу же двинули в аэропорт после встречи с тётей… Осознание настигает неожиданно: учитель непостижимым образом умудрился срастить все факты заранее, оставив признание единственного свидетеля появления Антона в этом мире на самый конец. Так вот чем он занимался всё это время, и почему вечно ходил с уровнем недозагрузки на лице. Какие уж тут были тренировки… - Рассмотрение и проверка подлинности представленного займёт время, - флегматично заявляет монголоид, - И до тех пор Совет не вправе выносить какого-либо решения. Поэтому переходим ко второй повестке. Мы все были безумно впечатлены повествованием вашего ученика, Арсений, - раскосоглазый, усмехаясь, меряет взглядом учителя, и Антону почти физически больно, - И с учётом всех обстоятельств большинство проголосовало за полное предоставление информации стороной противника, раз теперь есть такая возможность, - раскосоглазый переводит взгляд на Антона, - Вам, Шастун, надлежит в срочном порядке доставить ваше зеркало на Совет для допроса. Антон встаёт ровнее и одёргивает на себе футболку. Жаль всё-таки, что не дали мантию – выглядело бы эпично. - Хуй вам на рыло, - говорит отчётливо, кладя руку на грудь и слегка кланяясь. Обманчивый жест отсрочивает неминуемое. Пока синхронный перевод пытается донести до адептов посланную им мысль, Антон успевает обернуться к учителю: - Прости, пожалуйста.