Сказка о сломанном зеркале

Особой необходимости просыпаться у Антона нет – будильник не взывает к совести, ноги не лижут языки пламени и тело не подтягивают к себе в тарелку яйцеголовые твари, мечтающие об Антоновых органах. Но что-то внутри тревожно тянет. Антон надеется, что это утренний стояк - и стоит только немного оттянуть резинку трусов и совершить пару поступательных движений рукой, как проблема решится – но чуйка бунтует, заставляя брать дополнительное время на поиски верного ответа. И он тут же находится. Его ищет Зов. Такой же, как накрывший за тем отелем, от Арса. Но этот другой, не его. Он словно мечется возле Антона, не решаясь войти, но, почуяв что тот, наконец, в сознании, забирается в голову: «Ты как?» Антона и так тошнило от недавнего сотряса, так что сейчас он просто свешивается с кровати и блюёт – репутация всё равно испорчена, так не плевать ли на ковёр, если по-другому никак. Но удивляется, видя заботливо подставленный кем-то таз – отмывать ворс не придётся. Когда спазмы прекращаются, вытирает рот рукой, а руку – о свисающий с постели конец покрывала, и откидывается назад, на спину, устало прикрывая глаза: «Я же просил». «Прости, - разносится где-то во внутреннем ухе, - я не мог не приглядеть за тобой в этом вертепе лицемерия и ханжества. Согласись, не зря?» - Антон отчётливо слышит хихиканье. Хочется пить. Антон осматривается в поисках бутылки с минералкой. Но нет. Дружелюбие, похоже закончилось на тазу и, скорее всего, было простой суровой предусмотрительность со стороны персонала базы. «Со мной всё в порядке, убирайся!» - старательно выписывает мыслями. «Да не напрягайся ты так! – смех Руслана Антон чувствует изнутри, - Я чисто помочь. Они хотят меня – они меня получат, только не факт, что им это понравится». А вот это уже серьёзно. «Рус, не смей! Я не хочу ничьей смерти – ни твоей, ни кого-нибудь из держателей! Точка!» - Антон напуган так, что забывает о головной боли и слабости. «Рус? – Антон слышит искреннее удивление, - Ты с каждым разом всё ближе ко мне, Шастунишка, чувствуешь это?» «Иди в жопу! – злится Антон. «Я бы лучше на хуй, если честно, - веселится зеркало, - Каламбурить – не моё, но ты, прямо, напрашиваешься, знаешь?» «Ты не поможешь мне. Если явишься на Совет, они вытрясут из тебя всю информацию и убьют. А если не они, так Тень – за предательство. Так что держись от меня подальше, я теперь опальный, и мне всё равно конец». «Я приду, Шастун», - Зов исчезает, оставляя последнее слово за Русланом, и Антон беззвучно ругается, устало пялясь в потолок. Разноцветные круги перед глазами не думают исчезать. Как он вообще здесь оказался? Антону требуются некоторые усилия, чтобы вспомнить, как вчера, после его обсценного выпада, раскосоглазый адепт багровел и распинался перед остальными, доказывая, что своим нежеланием выдать их заклятого врага Антон дискредитировал себя и своё право зваться держателем, не говоря уже о чём-то большем. И что в условиях нынешнего, практически военного времени сокрытие информации считается одним из самых сильных преступлений против человечества. Антон устало потирает своё лицо, вспоминая, как дрогнуло тогда лицо учителя – но всего на секунду, становясь потом снова бесстрастным и бесцветным. Он не смотрел на Антона – не смотрел ни на кого, устремив свой ледяной взгляд в по-настоящему, но куда менее ледяную стену зала. Правда, не выдержал в один момент – Шастун нервно усмехается, вспоминая, как злобный адепт вдруг подскочил и направил на грудь Антона руки: - Лучше одумайся, сукин сын! Ты же понимаешь, что я могу тебя просто заставить? - Не можешь, - ответил тогда Арс, молниеносно оказываясь рядом и оттесняя Антона собой, - Ты не хуже меня знаешь законы Ордена, Ман Джун – ни одно умение столпов не должно нарушать волю людей, и поэтому всё, что он захочет сказать, - Арсений кивнул на Антона, - он скажет только добровольно. Я прослежу, - сообщил, скрещивая руки на груди и отступая на шаг в сторону. Ман Джун медленно, под пристальным взглядом Арсения, возвратился к трибунам и, подойдя к своему месту за столом, поднял руку вверх: - Судя по тому, как рьяно защищает своего подопечного наш небезызвестный учитель, - обвёл всех взглядом, - я вправе полагать, что он давно был в курсе происходящего, если не сказать большего, - вытянул руку в указующем жесте в их с Арсением сторону, - Если не сказать того, что они оба заключили сделку с зеркалом и стали информаторами Тени! Секунду в зале стояла гробовая тишина, а затем появилось гудение, которое, если прислушаться, состояло сначала из множества вырвавшихся из груди вздохов и оханья, и постепенно нарастало, усиливаясь раздающимся со всех сторон шёпотом и отдельными брошенными в воздух словами. Шум усилился, когда Холли на эмоциях бросила «Неправда! Это наговор!», и, наконец, перерос в откровенный гвалт из общего ропота, выкриков и громких возмущений. Ман Джун откровенно любовался произведённым им эффектом, развернувшись к адептам лицом. Потом уселся на своё место и снова поднял руку вверх: - Кто за то, чтобы арестовать подозреваемых и начать полномасштабное расследование? Антон вспоминает, как кричал, что Арс ничего не знал. И считал, сколько же рук вытянулось в тот момент. Видимо, пять. Потому что учитель, стоящий неподалёку, шумно выдохнул тогда, и это дало Антону надежду, что всё обойдётся. Но когда голосовали «против», руки подняли только четыре адепта – парень с бородкой неожиданно заявил о нейтральной позиции. - Решение принято! - заявил было Ман Джун, но Арсений подошёл к столу адептов: - Вы бездоказательно обвинили нас в тяжком преступлении, и я требую присутствия всех членов Совета на голосовании! - Это справедливо, - откликнулась Микаэла, - Рассматриваемый нами случай носит исключительный характер – особенно с учётом вероятного статуса Антона, и закон требует полного состава адептов. - Паула лишь подтвердит наши опасения – она всегда была прозорлива, так что подумайте, стоит ли тратить время, - встала индианка. - Стоит, - твёрдо заявил Иван, сидевший до этого абсолютно молча, - Если они виноваты, - кинул взгляд на Арсения, - им не уйти от ответственности, но сейчас я вижу откровенную попытку нарушения их прав и презумпции невиновности. Поэтому предлагаю Ман Джуну и иже с ним умерить пыл и до возвращения Паулы отпустить Арсения и Антона отдыхать. - Шастуна под домашний арест! – взвизгнул щуплый японец, - Он сам признался во взаимоотношениях с врагом и отказался сотрудничать с нами! - Я согласна! – резко встала Холли, - У нас есть свободные комнаты, и мы определим их туда. Арсений будет присматривать за Антоном до приезда Паулы. - Нет, - качнул головой Ман Джун, - Арсений оказался, как минимум, ненадёжным наставником, не сумевшим вовремя распознать пагубные наклонности его ученика, за которые он как его учитель несёт прямую ответственность, и поэтому до возвращения одиннадцатого члена Совета Арсений Попов останется в отдельном помещении под непрерывным наблюдением охраны корпуса без возможности выхода за пределы территории Убежища и любых контактов извне. - Мне необходимо быть возле моего подопечного, - пытался возразить Арс, когда его уводили по коридору двое охранников, - это право каждого учителя – поддерживать своего ученика. - Тебя скоро его лишат, не волнуйся, - проводил его насмешливым взглядом Ман Джун, прекрасно понимая, насколько двузначен его ответ. А потом он подошёл к Антону, также удерживаемому охраной, и усмехнулся, наводя рукой завесу тишины, окружающую только их двоих: - Спасибо, Шастун. Сам того не ожидая, ты оказал мне бесценную услугу. Я давно под него копал, - кивнул головой в сторону коридора, скрывшем в себе Арсения, - Высокомерный, вечно плюющийся своими принципами наглый мальчишка, желающий жить только по им выдуманным правилам… Ты бы знал, сколько сил мне стоило его отстранение от присутствия в Совете, - томно вздохнул, закатив глаза, - А теперь вот и вовсе нежданный сюрприз – отбившийся от рук ученик-предатель – а ты ведь не сомневаешься, что доказательства этому найдутся? - паскудно засмеялся, - Ты сделал своё дело, засранец, - взмахом руки убрал завесу, - Уводите, парни, это недостойно зваться человеком, не то, что столпом. Ну, и последнее, что запомнил Антон, это бугаи, волочащие его по длинному коридору и шарахнувшие, упирающегося, электрошокером... Ладно. Антону сейчас надо лишь осмотреться и придумать, что делать дальше. Если это, конечно, имеет хоть какой-то смысл, учитывая все обстоятельства. Смешно - вчера он искренне радовался возможности умереть от гнева учителя, не желая жить на условиях Совета и с тяжёлой виной на сердце. Сейчас же морщится, задерживая дыхание от боли – быть казнённым из-за ложных обвинений так страшно, что в груди что-то тяжело опадает вниз и потом медленно возвращается, будто на лифте. Но ещё страшнее за Арсения, который, благодаря Антону, стал марионеткой в руках властолюбивого адепта. Тошнит опять. Грудь словно в кольцевой стяжке, и вращающиеся хомуты продолжают сокращать диаметр. Хотя, если задуматься, вариант с самоубийством может себя оправдать. Его и так все считают предателем – терять уже нечего. А вот Арса это спасти может - Антон оставит послание с признанием собственной вины и отрицанием участия в его деле учителя. Только вот сам себе он причинить физический вред не может, как бы ни хотел – он и раньше-то был трусом, а у столпов это умение вообще атрофируется, как возможность. Надо будет искать помощника. Раньше его, наверняка, с большой охотой выручил бы Руслан, но сейчас между ними творится какая-то хуйня, и надеяться на него не приходится. Так. Подставиться под других тварей Тени не выйдет, потому что он под замком, но есть вариант с тем, чтобы вывести из себя надзирателей – какой с них, в конце концов, спрос, если заключённый попытается, скажем, сжечь их? Как-то ночью Руслан между заходами от нечего делать научил его пускать струи огня пальцами, и Антон натренировал это умение до выброса на метр. Наскоро сочиняет признание и глотает его – а вот этому уже научил его Арсений, убеждая, что любой столп обязан запечатлевать все свои мысли и эмоции, отправляясь в бой или находясь в опасной ситуации – это всегда даст возможность попрощаться с близкими в случае смерти, а иногда и поможет восстановить картину произошедшего. Надо только выбрать адресатов, кому уйдёт информация в критический момент. Антон выбирает Ивана и того воздержавшегося парня с бородкой – он пока не знает его имени, но вполне чётко представляет его образ. Считает, что объективнее некуда. Вспоминает заклинание огня и решительно направляется к выходу, придерживая разрывающийся затылок рукой. Стоит немного возле двери, прижимаясь лбом к прохладе металла. - Ну, давайте! – долбит мыском кроссовка по массивному железу, - Вы же тоже ждали этого, черти! Вперёд! Антона резко лупит по лбу и откидывает на пол. - Чш-ш-ш! – ворвавшаяся в комнату Холли тут же плотно запирает за собой дверь и пускает по углам карцера пучки света из ладоней, - Это тишина, - поясняет. - Немного не так, - поправляет Антон, поднимаясь, - надо говорить «чтобы ни одна сволочь не услышала» - впишите в разговорник. - Я вижу, ты злишься, но я не всё здесь решаю, прости. - Пиздец, перевод, как в видео из конца девяностых! – восторженно шипит Антон и получает подзатыльник – Холли приходится слегка подпрыгнуть для этого. - Если ты помнишь, я снималась в экшенах и могу навалять тебе, - на всякий случай занимает боевую стойку та. - Боже упаси драться с женщиной, особенно, которую люблю с детства, - Антон прислоняется к стене и поднимает руки вверх. - Не ёрничай, – Холли подходит ближе и проникновенно смотрит в глаза, - а слова любви прибереги для кого-то другого, слышишь? Антон ведёт бровью: - Русское «люблю» гораздо вместительнее западного и включает в себя множество оттенков. Да, я могу заменить его на «нравится» или «симпатична», но это снизит эмоциональную яркость, тогда как я хочу передать именно превосходную степень. Любить можно разное, но всё равно это будет именно любовь – к родителям, друзьям, природе. И говоря это слово, мы даём понять, насколько это важно для нас, буквально определяем ценность того, кому мы это адресуем. Но, соглашусь, парадокс – с теми, для кого это слово, казалось бы, и было выдумано, мы не спешим им делиться – видимо, чувствуем тонкую грань – точку невозврата, за которой либо полное принятие человека навсегда и безусловно, либо… ничего. Простите, - трёт руками лицо, - Боюсь, моя проблема в том, что я журналист, и привык выражать свои мысли прямо. А вас я правда люблю с детства – как поклонник, разумеется, но в превосходной степени, - улыбается. - Арсений говорил, что ты смешной, но часто для прикрытия своего нетривиального ума, я тогда не понимала, о чём он, - растерянно шепчет актриса, - Так тебя приняли или - ничего? – Холли требовательно смотрит в глаза. - О, я забыл сказать, что для противоположного «не люблю» существует как раз-таки куча слов и выражений, и это мы тоже чувствуем, - горько усмехается Антон. - Знаешь… Арс ведь скрытный, и никогда не облегчает попыток других людей узнать себя. Я не должна тебе говорить этого, но… возможно, это как-то поможет тебе понять, почему он такой, - Холли заметно нервничает, - У Арсения был ученик, давно. И он был не просто подопечным – я видела, как светились их глаза, когда они смотрели друг на друга – Арс шутил тогда, что учится от своего падавана чему-то гораздо большему сам. Я бы могла сказать, что это было слишком для их положения, но, - Холли пожимает плечами, - что мы знаем о любви в принципе, чтобы иметь право судить других? Совет не был в курсе, а Никола и близкие обещали могильно молчать – ну, они как-то так выражались. В общем, однажды, когда Арсений был предельно расслаблен и без оружия – и я не буду вдаваться в подробности, почему - его ученика унесло Зеркало, - Холли зло пыхтит носом, - Словно знали, сволочи… Арс тогда… ты не представляешь, что с ним творилось... Он готов был обречь себя. Его так крыло, что мы держали его под прикрытием сна долгое время, и потом Никола глаз с него не спускал – ты ведь знаешь Николу? - Ещё бы, он мой кумир... Что значит, «обречь себя»? – грудь опять жмёт, и Антон машинально прислоняет ладонь к солнечному сплетению. - Чёрт… - Холли подносит руки ко рту, - Чёрт, чёрт, чёрт! – закрывает глаза, - Антон, забудь, ладно? Прости, я не должна была произносить этого! Вот я дура… - отворачивается и отходит. Антон идёт вслед за ней: - Холли, Холли, не переживай, я никому не скажу, - ласково гладит актрису по руке. Та резко оборачивается: - Конечно, не скажешь, -- наводит на Антона раскрытую кисть руки, - Ты всё забудешь, - жаль, что так получилось, правда, чёрт меня дёрнул вообще раскрыть рот сегодня... - Погоди, погоди! – выставляет руки в защитном жесте Шастун, - если ты собралась стереть мою память, то, во-первых, будь аккуратнее, потому что это, как ни крути, всё же мой и без того скудный мозг, а во-вторых, не могла бы ты заодно под шумок рассказать про прикрытие сном? Терять ведь нечего, а я хотя бы две минуты побуду умнее. Холли смеётся и опускает руку. - Ты правда забавный! Недаром Арс тебя так… хвалит, - встряхивает головой, - я расскажу, ладно. Это когда у тебя два состояния – либо ты спишь, либо ты хочешь спать. И хочешь так, что все остальные желания меркнут на этом фоне. Единственное, на что хватает сил – это поддерживать личную гигиену и не давать организму скатиться в голодный обморок или водное истощение. Это тяжёлое состояние, и выходить из него нелегко, но во снах человек легче переживает утрату и, понимаешь, пока человек спит, время продолжает лечить. Так что мы используем это средство время от времени для совсем отчаявшихся. Мы – это адепты. Больше это заклинание никому не доступно. Антон задумчиво кивает, глядя куда-то в сторону. - Ну ладно, прости, малыш, - Холли вновь направляет на него свою ладонь, и Антон обречённо переводит взгляд на её руки. Смотрит то на них, то на её сосредоточенное лицо, не делая больше попыток защититься. Он и сам рад забыть обо всём. Каким бы идиотом Антон ни был, понять, почему его не принимают, теперь не составляет труда. И это так больно. Конкурировать с живым он бы ещё попытался, но с… ушедшим шансов у него нет. Жаль, что сном прикрывают лишь избранных – Антон бы пожертвовал хоть всей своей памятью, только чтобы не чувствовать такую грызущую изнутри пустоту. Но вдруг болезненно пробивает мыслью, что если он забудет об этом, то ведь снова начнёт пытаться – надежда так и будет брезжить перед ним, зовя его каждый раз спотыкаться и падать!.. Блять! Его первоначальный план куда лучше! Антон вскакивает, пытаясь увернуться от направленной на него руки адепта, но Холли вдруг опускает её и говорит ровным голосом: - В общем, Арс не смог простить себе потери и отказался быть в Совете ордена, хотя был первым кандидатом. Позвали Ивана. Может, и лучше, что сам отказался, - говорит вдруг, - Некоторые были сильно против учителя, упустившего ученика... А, то есть вымывать из Антонова мозга свои слова об ученике Арсения Холли не планировала, успевает подумать Шастун, прежде, чем до него доходит, почему, в принципе, он так думает – он видит, что Холли закончила с заклинанием и делает вид, будто продолжает ему что-то рассказывать. Холли, ты что, передумала? Холли, харэ издеваться! Холли, какого хрена ты тянешь?! Понимание настигает щадяще плавно – так, чтобы у Шастуна было время осознать и не сойти с ума. Холли не смогла. У неё не вышло – заклинание не сработало. И, видимо, это настолько невозможный факт, что она даже не сомневается сейчас… Но, чёрт возьми, почему она решила стереть только упоминание об обречении и заклятии сна??? Неужели так трудно понять, что Антону больно слышать о бывшем возлюбленном его учителя! Стоп. Она как хорошая подруга хотела обосновать поступки Арсения, придать им причинность и вернуть доверие Антона своему учителю. И Антон, наверное, впервые в жизни совершает действительно разумный поступок, желая отблагодарить. Он не разубеждает её. - Что же он мне не сказал, что его сердце просто занято… - растерянно шепчет, чувствуя всё равно, как от собственных слов его лёгкие, сердце и, что там, вашу мать, ещё есть внутри – запорашивает снегом и скрепляет льдом, защёлкивая невидимыми сквозняками. Больно, чёрт! – обхватывает себя руками за рёбра, но понимает, как глупо выглядит, и опускает их – дурак, тебе не всё ли равно теперь? - Антон, прошло много времени, и я рассказала это только для того, чтобы ты понял, почему Арс до сих пор учитель, а не адепт. Но Антон уже давно жалеет о сказанном: - Выходит, он тогда был уже не учителем, а координатором? – уточняет, меняя тему. - Нет, он всегда был учителем, хоть ему и предлагали перейти на ступень выше. Но у нас нет карьерных лестниц – адептом может стать любой столп. Ты тоже считаешь, что он совершил ошибку, отказавшись? - Нет, - вздыхает Антон, - я не думаю, что это было ошибкой, потому что это дало мне возможность встретить самого лучшего учителя в жизни. И да, я думаю, что это было ошибкой, потому что в итоге ему достался я. - Ты так переживаешь, - Холли садится рядом и гладит Антона по руке, - Ты стесняешься своего прошлого – вернее, того, что в нём случилось, но ведь здесь все не без греха! У всех есть что-то, о чём вспоминать не хочется. Разве не тот, кто подвергся влиянию Тени и смог противостоять - самый достойный член нашего Братства? Зеркала коварны и способны подчинять. Это все знают, Антон. Просто он хотел услышать об этом от тебя. Антон устало трёт лицо руками и говорит глухо: - Теперь не всё ли равно… И спасибо тебе за поддержку, Холли. Я не вру, честно, и ничего не замышляю, но мне так больно, что он страдает наравне со мной… - Он простит. Он ведь, знаешь… А ты начал ко мне на «ты», мне приятно – чувствую себя молодой, - вдруг смеётся Холли, и ещё раз потрепав Антона по руке, поднимается, - Я пришла сказать тебе, что Паула прибывает со дня на день, и будет новое заседание. Придумайте что-нибудь, ну! – неожиданно резко склоняется к Антону, целуя того в висок, - Арс никогда не отступал ни с одним из своих учеников, а тут Феникс… - Что ещё за Феникс? – хмуро спрашивает Антон, - Не первый раз слышу про него от тебя. - Что ещё за Феникс??? – Холли от изумления замирает, - Что ещё за Феникс? – повторяет, словно другие слова не могут найти из неё выхода. Закрывает на несколько секунд глаза, и в комнату тут же врывается Арсений. Он в светлых хлопковых штанах и смятой футболке, сжимает меч в руках, – зная Арса, явно не готовился к встрече. - Что случилось? – спрашивает, запыхавшись и осматривая комнату. - Ты почему не рассказал мальчику самое главное о нашем Братстве? – Холли не на шутку злится, напирая, - Ты вообще ему о чём-нибудь рассказывал? - О многом! - начинает было Антон, поднимаясь с кровати, но Холли, обернувшись, кидает ему такой выразительный взгляд, что тот теряется и садится обратно. - Я умолчал о Фениксе сознательно, - говорит учитель тихо, - потому что на тот момент имел все основания предполагать, что это он. И понимал, что своим рассказом могу как подстегнуть, так и ослабить его потенциал. Ну, и поскольку был не до конца уверен, не хотел внушать ему ложных надежд. Мне нужно было время. - А у нас его никогда не было, правда? – Антон всё же поднимается и подходит к нему. Арсений лишь на секунду бросает на него свой взгляд, а потом снова смотрит на Холли: - Эта часть истории Братства сильно преувеличена в своём значении, я считаю. Не обязательно верить в суперсилу, чтобы быть храбрым - наоборот, зная, что никто, кроме тебя и таких, как ты, не спасёт мир, становишься смелее. - Да-да! «Супергероями не рождаются, супергероями становятся», - кривится Холли, - Арсений! Это серьёзное упущение в теоретической базе. Немедленно восполни его. Оставляю вас, - Холли скрывается за дверью, оставляя ошарашенных учителя и ученика стоять друг напротив друга.

***

Где-то в мироздании до сих пор болтается неназванным понятие неловкости, смешанной со стыдом и праведным гневом. А зря – пора бы уже дать ему какое-то определение, чтобы сейчас Шастуну было легче облечь в слова свои чувства. Но пока приходится обходиться тем, что есть, и он стоит, упрямо наклонив голову и раздувая ноздри, но не решаясь, однако, поднять глаза. - Ты не смотрел на меня, - глухо констатирует, когда тишина начинает резать уши. Арсений продолжает молчать, увлечённо разглядывая в комнате всё, кроме Антона: - Думаю, мой взгляд – меньшее из того, что тебе было нужно, - говорит, наконец, - и, боюсь, я ненароком внушил тебе неправильные ощущения в отношении себя. - О, сейчас ты искусно пытаешься исправить это, - язвит Шастун, - Но давай, восполняй мои пробелы в знаниях, Учитель. Арсений ищет глазами, где бы сесть, но, не найдя ничего, кроме Антоновой кровати, садится прямо на пол, прислоняясь к стене и обхватывая себя за колени. - Почти с самого становления Ордена среди держателей ходит легенда о рождающемся раз в две тысячи лет могущественном волшебнике, который призван сплотить Братство и помочь пережить смутные времена. Он один может сопротивляться Тени. Он считается бессмертным, потому что каждый раз возрождается в своём теле – его прозвали Феникс, как мифическую птицу, которая сгорает, умирая, и возрождается из собственного пепла вновь. Это странное совпадение или божественная насмешка, но, говорят, ребёнка-Феникса находят на пепелище пожара. Абсолютно без каких-либо повреждений и ожогов и даже не измазанного золой. Сколько таких рождений Феникса было за историю человечества, никто не знает, но Братству доподлинно известно о трёх – о последнем ты, конечно же, слышал, как и большинство жителей Земли. И да, про ясли переврали для красоты – на самом деле там был сгоревший хлев. Антон теряется в лице и опускается напротив учителя, складывая свои длинные ноги по-турецки: - Нет, - испуганно мотает вихрастой головой, - Этого не может быть, – поправляется, - по крайней мере, со мной точно. - Феникс – последняя надежда Братства и, выходит, всего человечества, - не обращая внимания на его реплику, продолжает учитель, - Но никто не может знать заранее, где и в какое время он появится – сила в нём изначально тоже спит, и выглядит он, как обычный человек, не осознающий своих возможностей. Поэтому все старания держателей сейчас брошены на поиски новых столпов, среди которых может оказаться Феникс. - И давно ты считаешь меня им? – интересуется Антон. На него вдруг находит подозрительное для него самого спокойствие. - С тех пор, как ты снова явился в квартиру Ивана Павловича после обморока и ввязался в драку с хтоном, - признаётся Арсений. - После удушения тобой, - поправляет Антон, - я сам по себе в обмороки не падаю. - Я не душил тогда, – возражает Арсений, - сам подумай, я же был невидимый, и если твои руки проходили сквозь меня, то и я коснуться тебя не мог - мы же находились в разных измерениях. Я хотел просто напугать, а ты оказался слишком чувствительный, чтобы… получилось. Прости, - хмуро заключает Арсений. - Ну ладно, если я и испугался, то не твоих рук у моего горла, - парирует Шастун, поднимаясь, - Я до этого никогда не видел бестелесных людей просто. - Антон… - Я не мог тебе рассказать, понимаешь? – Антон смотрит в глаза, не отрываясь, - Не после того, как прижимался к тебе в том коридоре… - Я не думаю, что сейчас нам следует говорить об этом, - Арсений тоже встаёт, - Адепты решают твою судьбу, и нам надо придумать, как перетянуть на свою сторону проголосовавших «против». Прищуренный взгляд Антона выдаёт так много эмоций сразу, что учитель на секунду теряется. - Ты правда считаешь, что меня всерьёз может волновать собственная судьба сейчас, когда ты от меня отворачиваешься?! - Твоя судьба должна волновать тебя всегда, - напоминает Арсений, направляясь к выходу, - Несмотря ни на что. Дверь закрывается. Антон слышит, как щёлкает невидимый запор, и буквально ощущает, как с таким же звуком над его головой схлопывается его жалкая жизнь. Всё кончено. Он готов был вынести всё, но не брезгливость его собственного учителя. Внезапно чувствует подступающую к горлу злость. Какого чёрта?! У него были мотивы, чтобы поступать именно так, а не иначе. Да, он мог ошибаться, но он не врал себе и не пытался сознательно обманывать Арсения – ему было стыдно признаться, и он не хотел сделать ему больно. Антон меряет шагами комнату, запустив пальцы в волосы и сжимая в кулаки у корней. Боль не отрезвляет, а как будто ещё сильнее запутывает мозг, внушая, что это состояние - самое лёгкое из тех, что ему придётся ощутить. Бьёт кулаком в стену, и глаза намокают из-за разбитых костяшек на пальцах. Надо думать. Антон садится на кровать и напряжённо всматривается в отгораживающую его от всего мира и учителя дверь. Ему придётся заручиться поддержкой кого-нибудь из пяти проголосовавших против, чтобы остаться в живых. А остаться в живых ему необходимо, как минимум, чтобы оправдаться перед учителем. Так. Как он сможет сделать это? Какие ресурсы есть в его распоряжении? – Антон встаёт, достаёт из своей сумки, кем-то подкинутой сюда, сменную одежду и бельё, прихватывает зубную щётку и направляется в душ, примыкающий к комнате вместе с туалетом. Неплохой карцер. Он был не сдержан на Совете – Антон помнит все свои выходки, особенно последний, откровенно хулиганский, посыл. Так с адептами нельзя, и Антон только из чувства уважения должен вести себя тактичнее – хотя, чего греха таить, о содеянном в отношении того раскосоглазого он не жалеет. Улыбается, вспоминая, как ловко Арс поставил на место Ивана. Ладно. Это отношения к делу не имеет – они по крайней мере ровесники и когда-то учились вместе. Хорошо. Что ещё? Намыливает себя стоящим на полке гелем и взбивает шампунь на голове, вспоминая, что последний раз мылся дня три назад. Раскосоглазый хочет информации. Да теперь они все её хотят, понятно. Боже, как не дать Белому заявиться на Совет… Мысль токает в голову так стремительно, что Антон чуть не валится в душевой кабине. Наскоро домывается и, выскочив, вытирается полотенцем, зовя про себя сову. Арсений вваливается в его комнату через минуту – растерянный, в очках, держа в руках на этот раз планшет почему-то. - Я неясыть, - напоминает, оглядываясь, чтобы убедиться, что с учеником всё в порядке и на секунду внушая Антону робкую надежду, - но прежде всего человек, и мне странно, что ты зовёшь меня именно так. - Извини. Просто представил, как ты паришь сюда невидимым мимо охраны… Мне нужно, чтобы ты научил меня заклятью Оберега, - выпаливает Антон. - Может, ты для начала оденешься? – ведёт бровью учитель, опуская взгляд на тело Антона. Тот понимает, что до сих пор стоит голый, с полотенцем в руках, и наскоро повязывает его на бёдра, пятясь в ванную, где оставил одежду: - Прости, я мылся, и в голову пришла одна мысль… - Которую ты, как обычно, мне не расскажешь, - хмыкает Арсений, - Ты похудел, - замечает вдруг. - Разве? – Антон смотрит на свой живот и чувствует, что краснеет, - Будешь ругать? - Нет, ты возмужал в последнее время, у тебя появился рельеф мышц, тебе идёт, - признаётся учитель. Антон волосками на руках ощущает на себе его взгляд и захлопывает дверь в ванную прежде, чем видит сменяющийся на привычно уже холодный оттенок васильковых глаз. - Научи меня заклятью Оберега так, чтобы ни одна сука его не пробила, - просит, выходя из ванной полностью одетый парой минут спустя и пытаясь скрыть следы смущения на лице. - Что именно тебя интересует? – поднимает брови Арсений. - Цилиндр. - Это довольно сложный оберег, - сомневается тот, - обереги вообще самые сложные из всех заклинаний, потому что связаны напрямую с человеком, его физическим телом. Потребуется не одна неделя. - Мне нужно сегодня. Времени нет. Совет давит, - Антон смотрит решительно, - И я не врал про предупреждение зеркала. - Что ты хочешь сделать, Антон? – Арсений приближается к нему, и Антон отступает на шаг, моргая. - Ты чего? – торопеет Арсений. - Ничего, - Антон сдвигает брови и скрещивает руки на груди, - Поможешь? - Да, конечно, - учитель выглядит максимально растерянным, и Антон не думает, что тот сможет ему что-то объяснить сейчас, но Арсений снимает очки и ложится на пол, раскидывая руки по разные стороны. Приглашающим жестом укладывает Антона рядом. Комната большая. Они вполне комфортно располагаются на полу в форме ангелов. Пальцы Арсения совсем чуть-чуть не достают до пальцев Антона, но тому это нравится – ему сейчас не нужно касаний. - Смотри наверх, - командует Арсений, - представь, что видишь не просто потолок, а пространство до него. С миллиардами взаимодействующих в нём частиц, - поворачивает голову к Антону, - Они всё время сталкиваются и отлетают друг от друга… - Я знаю, что такое газ, - шепчет Антон, завороженно глядя в потолок и стараясь не думать, что учитель в метре от него – лежит на спине, трогательно раскинув руки и совершенно беззащитен сейчас. - Отлично. Про четвёртое состояние вещества ты тоже знаешь, правда? – Арсений дотягивается до кивающего Антона пальцем и просит: - Если хочешь быстрее, возьми меня за руку. Антон судорожно сглатывает и начинает дышать быстрее. Не отводя взгляда от потолка, подчиняется, осторожно подтягиваясь к Арсению и смыкая под его рукой свою кисть. - Хочу… быстрее, - говорит, чувствуя выступающую на лбу испарину. - Представь плазму – вихри бешенных ионизированных частиц, искрящих и поглощающих самих себя, - Арсений, повернув голову, наблюдает, как от возникшей перед глазами картины у Антона расширяются зрачки, и он впадает в самый настоящий транс, замирая под рукой учителя, - Ворвись в этот беспорядочный бег и собери их в круг, пусть несутся друг за другом! Рука Арсения тёплая, сжимает Антоновы пальцы так трепетно, будто тот хрустальный сосуд, готовый рассыпаться от одного неловкого движения. Это не соответствует жёсткости в его тоне, когда он говорит с ним. Антона от этого всего ведёт, но он старается сосредоточиться, несмотря на расползающийся по всему телу жар. - И когда они начнут слушаться, размыкай плотный строй и растягивай в разные стороны, создавая полый цилиндр… Антон слышит голос учителя будто издалека и чувствует, что ещё немного, и он сам взлетит вверх, врываясь в броуновский танец ионов и электронов. Глубоко дышит, представляя, как призывно возьмёт за руки ближайших к нему и закружит их в кольцо под потолком, медленно оседая вниз и создавая прекрасную светящуюся геометрическую фигуру. Охраняющую того, кто внутри, и бьющую во все стороны электричеством так, как бьёт сейчас оргазмом Антона – неумолимо долго и беспощадно, вырывая все стоны и всхлипы, на которые он способен, выгибая на полу, и не имея силы расцепить его с учителем руки. - Тише, тише... - слышит сквозь гул в ушах голос учителя совсем рядом и понимает, что впился в его ладонь ногтями и судорожно сжимает. - Арс, - жалобно шепчет, отпуская его руку и обессиленно глядя вверх – туда, где висит сейчас, переливаясь искрящимися разрядами тока, созданный им объект. - Антон, у тебя получилось! – восхищённо говорит Арсений, садясь на полу и гладя Антона по ноге. Взгляда с парящего под потолком цилиндра не сводит. - Что со мной было? – ошарашенно шепчет Антон, всё ещё ощущая остаточные разряды тока в расслабленных мышцах. - Ты с первого раза сотворил защитный оберег, это немыслимо! - учитель поднимается на ноги и подаёт руку Антону, но тот хватает за протянутую ладонь и тянет вниз, на себя, вынуждая Арсения упасть возле него на колени. - Почему я кончил? – не отрывает взгляда от учителя. Тот прячет глаза и хмурит брови: - Не знаю. Понятия не имею. Но рад, что тебе стало легче. - Мне не стало, - Антон отпускает руку Арсения и устало закрывает глаза, - Спасибо, что научил. Кстати, как это убрать? - Смахни, - советует Арсений, - Ладно, я сам, - взмахом руки убирает цилиндр, видя состояние своего ученика, - Я приду завтра, отдыхай. Антону так много хочется сказать ему – и о том, зачем ему Оберег, и как же так всё вышло с Белым, и что он совершенно не стесняется своих мокрых штанов сейчас, потому что кончать от Арсения – неважно в каком состоянии – это всегда самое сильное, что он переживал в своей жизни – но глаза открыть уже невозможно. Антон лишь слабо подрагивает уголками губ, пытаясь улыбнуться, и так и проваливается в сон прямо на полу.