Сказка о сломанном зеркале

- Я не должен был оставлять тебя одного, - глаза учителя подозрительно блестят, но вид его твёрд и решителен. Антон оцепенело стоит у двери. Арсений в этот раз постучался, и он открыл ему. Двое охранников в коридоре застыли у стен, глядя в одну точку. Так вот как они с Холли приходят сюда… - Если бы я пошёл тогда за тобой в купели, он не смог бы добраться до тебя… Антон утягивает учителя внутрь и закрывает дверь. - Но я зачем-то решил дать тебе время побыть одному… Хотя, какое там – я просто предпочёл трусливо отмолчаться. Хоть и видел, какой ты был потерянный, как дрожал там, на кухне с утра… Антон вглядывается в лицо учителя. - Надо было хватать тебя в охапку и тащить разговаривать, пока не успокоишься - слушать, согревать теплом – тоска прошла бы со временем, - Арсений порывисто вздыхает, будто ему не хватает воздуха, - Ты так храбро открылся мне, малыш, а я малодушно отсиживался в своей комнате, пока тебя в подвале присваивало зеркало. - Что ты такое говоришь, Арс, - растерянно шепчет Антон, приобнимая учителя за плечи, - я ведь не вещь какая-то... Арсений смотрит обречённо сквозь влагу своих глаз: - Ты – его теперь. И сам это знаешь. Зеркала никогда не отпускают своих жертв – спастись можно, только убив его. Ну, или умерев самому, - глухо добавляет, - извини, я просто не знаю, что хуже – эти твари могут долго истязать людей, прежде чем умертвить или утянуть в Тень, - Арсений кидает на Антона быстрый взгляд и тут же уводит глаза в сторону, - Я не знаю, как ты держишься с ним эти три месяца, но, думаю, он испытывает к тебе что-то большее, чем просто желание обладать тобой или выпить твои силы. Никого более светлого, чем ты, он не встречал, я точно знаю. А теперь ещё и твои чувства ко мне связали вас неразрывно - в тех купелях ты отдал ему то, что предназначалось мне, и это, чёрт возьми, самое ужасное, что могло случиться! – жмурит глаза, - Зеркала вообще очень падки на искренность, а ты практически подарил ему себя, понимаешь? От всего сердца подарил. Ты – его теперь, и он пойдёт ради тебя на всё, даже по ту сторону границы с Тенью. - Ты преувеличиваешь, – хмурится Шастун, безуспешно пытаясь усадить учителя на кровать, - Думаю, у нас всё куда прозаичнее. Когда мы познакомились, он вряд ли знал, что я будущий держатель – я ведь ещё не проснулся к тому времени - и ему просто нравилось со мной… ну… - Антон теряется. - Заниматься сексом? – подсказывает учитель, и Антон слышит едва уловимые раздражённые нотки, - Одно другому не мешает, а, учитывая, какие зеркала эмпаты, могу предположить, что он уже тогда мог чувствовать тебя, твой потенциал, и просто выжидал удобного момента, чтобы окончательно убедиться. Антон долго молчит, опустив голову. - Если даже зеркало ко мне что-то почувствовало, что же ты не смог… - С чего ты взял? – вскидывается в его руках учитель резко. - Но ты же сказал… - Антон окончательно теряется и замолкает на полуслове. В самом деле, что Арс тогда ему сказал? Что положение наставника обязывает его сохранять дистанцию во имя безопасности Антона? Что воздержанность собственного учителя вдохновила Арсения и стала примером для подражания? Чёрт, а ведь отправной точкой всему этому могла послужить трагедия, произошедшая с его бывшим учеником, о которой обмолвилась Холли, понимает вдруг Антон. Проглатывает тугой комок в горле: - Ты ведь не сказал тогда, что я тебе не нравлюсь? – уточняет, краснея. Боже, какой он кретин, ведь стоило просто спросить об этом напрямую, и всё могло пойти по-другому… - Я не сказал и того, что никогда не влюблялся в тебя, как мальчишка, с нашей самой первой встречи в подъезде. Не сказал, что меня абсолютно не крыло и не кроет с тех пор всё больше и больше, – гордо вскинутый подбородок Арсения совершенно не вяжется с его глухим голосом, - Не сказал, что совершенно точно я, не удержавшись, не начал ласкать тебя взглядом тогда, в доме Ингрид, когда ты был в бреду, и повторил всё вчера, во время попытки создать Цилиндр – прости, но ты так красиво кончаешь!.. Не сказал – и не скажу, - внезапно твёрдо смотрит на Антона, не отводя глаз. - Арс… - у Антона начинают дрожать руки. Он совершенно не способен сейчас связно произнести хоть что-то, даже спросить, почему, не получится. Лишь молча сжимает плечи Арсения, прислонив того к стене и сверля глазами. - И я точно знаю, что чувствует к тебе твой бывший начальник,- жарко дышит ему в шею учитель, - потому что чувствую всё то же самое. И не только я – ты, возможно, в силу своей наивности не замечаешь, как действуешь на людей, Антон, но поверь мне на слово – не любить тебя невозможно. Даже в этом многовековом храме нашего Ордена, среди самых могущественных носителей силы и знаний самое настоящее чудо – это ты, - глаза Арсения сияют короткое мгновение, - И он забрал тебя у меня, - взгляд тускнеет на глазах, и Антону всё это не вынести. - Я никому не принадлежу! И мои чувства к тебе никуда не делись, слышишь! – отчаянно шепчет, встряхивая учителя и пронзительно вглядываясь тому в глаза сквозь начинающие щипать свои. - Ты всё ещё не понял, - Арсений нервно облизывает губы и порывисто убирает руки за спину, возможно, тоже борясь с позывом прикоснуться ими к Антону, - В том датском туалете ты целовал его сам. Это был ты, Антон, без какого-либо давления с его стороны, я почувствовал это от тебя, и… даже, если бы я мог, ты больше не для меня теперь… Он больше не для него теперь. Он больше не для него… Тошнота бьёт откуда-то снизу. Не хочет, отвращён, не прикоснётся больше… Спазмы сжимают горло, и Антон пятится от учителя, боясь нечаянно замарать рвущимися изнутри позывами, но нет, это просто горло отказалось дышать. А чего хотел? Сглатывает. Ведь сделал всё, что мог, чтобы всё испортить – врал, отдавался врагу в соседней комнате, опозорил на Совете… Сильно жмурится, распахивая потом глаза как можно сильнее – нет, реальность по-прежнему ускользает от него, оставляя в глазах лишь свои двоящиеся призраки… Дышит ртом и пытается за что-нибудь ухватиться, чтобы выстоять, но рядом только Арсений. Наклоняется, упираясь в свои колени вытянутыми руками: - Я… в тот момент… принял его как друга, - дышать получается с трудом, но хотя бы может говорить, - С друзьями не спят, знаю, но у нас с самого начала всё неправильно было, так что... Я не могу объяснить, что я к нему чувствую, Арс, но точно знаю, что не то же, что к тебе. И… я виноват, что не открылся тебе, но… ничего уже не могу с этим поделать. Прости. - Зеркала умеют влюблять, - говорит Арсений, словно не слыша, - они искусные манипуляторы, и некоторые будят в своих жертвах чувства. Я сам не видел, но рассказывали – парня успели тогда спасти, но он стал настолько зависим от своего мучителя, что не мог, не хотел жить без него. Это было жуткое зрелище – он всё понимал, но буквально умирал от тоски. Кричал, что если бы их не разлучили, он был бы счастлив, пусть и короткое время. Человеческая жертвенность восхищает и пугает меня одновременно. Та история удивительна, но я до сих пор не знаю, была ли она историей любви или притчей безысходности. - Расскажешь как-нибудь? – с трудом поднимая голову, спрашивает Антон. Арсений медленно моргает, будто приходя в чувство: - Нет, - медленно пятится по стене и достаёт Бракемар из ножен. Слёзы из его глаз, наконец, пробиваются наружу и прокладывают дорожки по щекам, и Антон чувствует, как ползёт по швам сердце учителя, - Малыш. Я бесконечно сожалею, что причинил тебе столько горя. Лучше бы я прошёл тогда в подъезде мимо, и тебя во время сна разодрали хтоны. Антон мутным взглядом смотрит на оголённое лезвие. Чёртов гордиев узел, невыносимо сжимающий дыхательные пути так долго, сейчас разрубят одним точным движением Дамоклова меча, то есть Бракемара... – Ты правда сможешь сделать это? – спрашивает восхищённо, падая на колени. И будто становится легче дышать. - Лучше пусть я, чем члены Совета - они не изменят решение с прибытием Паулы, и тебя ждут многочисленные допросы и испытания, многие из которых искалечат тебе психику. А даже если ты выдержишь, тебя рано или поздно сожрёт твоё зеркало, и это будет ещё ужаснее, - Арсений заносит клинок вверх обеими руками. - Спасибо, - не закрывая глаз шепчет Антон, подняв лицо к учителю и улыбаясь, - И, Арс... не жалей только ни о чём, ладно? Я хочу, чтобы тебе стало легче. Ты всё правильно делаешь. Всегда делал. Арсений зажмуривается на секунду, и из его груди рвутся рваные выдохи - будто сильно сдерживаемые рыдания не могут найти выход наружу. Руки с зажатым в них мечом начинает трясти. - Арс, пожалуйста! – шепчет Антон, - Ну, давай! Я так тебя люблю! Постарайся, прошу! Бракемар звонко ударяется о литой пол. А Арсений, наоборот, молча оседает сначала на колени, а потом тут же заваливается на спину, закатив глаза и безвольно раскинув руки. - Арс! – Антон испуганно кидается к нему, подползая и заглядывая в лицо, - Арс, очнись! – трясёт за плечи, но тот, будто не желая больше во всём этом участвовать, затих сломанной куклой. - Вот же придурки, - слышится ворчливое рядом, и Антон краем глаза улавливает сбоку какое-то движение. И прежде, чем он успевает дотянуться до меча учителя, его начинает разматывать с неимоверной скоростью. Окружающее пространство сливается в одну линию, а тело становится невесомым, уносясь в каком-то сумасшедшем потоке. Голова наливается тяжестью, становится трудно дышать. К счастью, сознание Антона обрывается на этом моменте, а за дальнейшее, как водится, герои романов не отвечают.

***

- Ты сладкий, - делится Руслан, вдыхая его запах, - ты пахнешь конфетами. - Я люблю их, - соглашается Антон, неосознанно вскидывая бёдра под сидящим на нём главредом – тот просто обожает эту позу. - А ещё что любишь? – Белый слегка двигает тазом и сам же шипит, задирая голову вверх. - Его, ты знаешь, - Антону надоедает главенство главреда и он, крепко удерживая того за бёдра, начинает вколачиваться сам. Руслан стонет и накрывает ладонями руки Антона на себе. - Антон, я скоро… я… уже… - вздрагивает, всхлипывая, и валится на Антона, который тоже кончает, совершая ещё пару толчков и изливаясь в бывшего начальника… Антон вздрагивает, просыпаясь. Трусы, как всегда, мокрые от спермы, что ж ты будешь делать. Ведь только недавно… Соскакивает, боясь замарать простынь, и нервно осматривается – вроде, чисто везде. – Блять, - идёт в ванную, вставая под душ прямо в белье и снимая боксеры уже под тёплыми струями воды, отжимая. Нельзя так резко прекращать – спермотоксикоз его когда-нибудь убьёт. Говорил ли он Руслану, что любит Арсения? Антон вспоминает – говорил. Ещё в том отеле. Может, не теми формулировками, и, возможно, тот мог принять это за эпатаж, но… Антона вдруг осеняет, а не обманывает ли он ненароком и своего любовника? Их секс всегда слишком откровенен, и Антон каждый раз отдаёт ему всего себя, но вдруг для Руслана это что-то стало значить? В последнее время он стал вести себя с Антоном иначе… Могут ли зеркала испытывать доверие? Что люди вообще о них знают? О зеркалах… Антон вспоминает, как учился вчера создавать оберег для него и вдруг замирает, захваченный воспоминанием. Он уснул на полу после ухода Арса. После неожиданно накрывшего его оргазма, не в силах встать и заползти на постель. Так какого хрена он сегодня проснулся в кровати, раздетый и, к слову, блять, снова обкончавшийся? Сразу вспоминает Руслана из сна и немного жалеет, что зеркала, наверное, снов не видят. Может, учитель вернулся и переложил его? Вряд ли – Антон же просто уснул, а не грохнулся в обморок, и обязательно запомнил бы, если бы его кантовали. Обрывки каких-то других сновидений начинают заполнять сознание, и Антон на секунду цепенеет, пытаясь ухватить их. Что-то связанное с Арсом… В душевой кабинке становится жарко, Антон приоткрывает дверь, обещая себе вытереть пол в ванной потом. Жмётся в испуге к стенке, когда видит в момент залетевшего внутрь учителя, босого, одетого лишь в тонкие домашние брюки и футболку, тут же намокшие и облепившие его тело. Тот делает знак молчать, прикладывая палец ко рту, и стоит какое-то время, вслушиваясь в стук капель о поддон. - Слушай внимательно: доверять никому нельзя, даже те, кто проголосовали «за», могут в любой момент изменить своё мнение – под влиянием сил большинства или будучи околдованными – я всякого навидался. На всякий случай я научу тебя запрещённому приёму, но это табу – использовать в обычной жизни нельзя. Антон мало что понимает, если честно - его крутит от знакомого запаха, у него от близости Арса – почти обнажённого и стоящего совсем вплотную - пальцы на ногах сводит и сердце в груди сжимается. Главной задачей становится не съехать по скользкому поддону душа. - Выйди… пожалуйста, - просит, нелепо прикрываясь рукой. Какой, нахрен, приём, когда у него все мысли только о том, чтобы прижать учителя к стеклянной стенке душевой кабины и вылизать всего с ног до головы… - Нет, комната просматривается и прослушивается, мы можем только здесь, - Арсений напирает, и Антон подключает резерв силы воли из неприкосновенного запаса. - Я… мне тяжело с тобой, - лепечет, цепляясь за поручень, - Я вряд ли что усвою… - Боже, Антон, поверь, мне не легче! – рычит Арсений, - Но сейчас на кону твоя жизнь, и я сделаю всё… - опускает голову вниз и замолкает, глядя на опасно эрегированный ствол, прижатый к животу, и напрягшиеся яйца. - Что, всё настолько плохо? – уточняет. - Пиздец, как, Арс, - Антон сглатывает и пытается дышать, но вряд ли это надолго его удержит. - Боже, Антон… - Арсений растерянно пытается прикрыть уже собственный стояк сквозь кусок ткани. Это фиаско, братан. Тормоза Антона всё-таки сдают. - Выйди немедленно! - хрипит, поднимая глаза вверх и толкая Арсения в горячее стекло кабины – подальше от себя, иначе, чувствует, совсем скоро ни за что поручиться не сможет. Учитель врезается затылком в стеклянную стену и шипит от боли. Вода продолжает литься на обоих сверху, попадая в глаза и не давая возможности задержать друг на друге взгляда. Открытая дверца не спасает от клубящегося вокруг пара, мешающего дышать и видеть – Арсений наощупь пробирается к выходу, держа перед собой выставленную ладонь как защиту. Антон, забившийся в самый дальний угол, прекрасно знает, что, прикоснись он сейчас к ней, задержи в руках и поцелуй в самую середину ладошки, как защита растает – Арсений раскроется в его руках, сдастся, отступит от придуманных собой же правил. Но понимает, что нельзя. Не имеет права, не теперь. - Плохая была идея, - голос предательски дрожит, но Антон рад хотя бы тому, что держит свои руки при себе. - Я понял, прости, - учитель задом вываливается из кабинки, отступая на плиточный пол ванной и сразу же захлопывая дверцу, - Я придумаю что-нибудь другое. Когда дверь в ванную за ним закрывается, у Антона нет сил даже для того, чтобы стоять на ногах – он сползает на дно кабинки и начинает содрогаться в рыданиях, впервые за долгое время позволяя себе реветь в голос, выплёскивая из себя всё, что накопилось, рваными хлопьями, сгустками чёрной обиды и боли, цепляясь за стеклянные стенки, чтобы знать, что он ещё здесь, живой, а не растворился в этих клубах пара и своей вине, червоточиной проедающей всё это время его сердце. Но ресурс воды в бункере не безграничный, и Антон, ощутив укол совести и выключив воду, выходит из ванной с полотенцем на бёдрах. Не имея сил даже натянуть трусы, валится на кровать, бессильно раскинув руки и ноги. В пустой голове до последнего пульсируют сомнения в задуманном, но выбора у него нет, и Антон осторожно зовёт Руслана по Имени. «Антон? – знакомая вибрация не оставляет сомнений – у него получилось, - Ты смог запомнить с первого раза? Это сложно». «Я придумал, как уберечь тебя, когда ты явишься на Совет», - заявляет Антон, будто не слышит вопроса. «О, то есть сомнений в том, что я это сделаю, у тебя не осталось, несмотря на всю твою браваду? - усмехается главред, - Ты хорошо меня знаешь, мальчик». «Слушай меня внимательно и только не промахнись, умоляю!» - Антон начинает передавать образы. «Да прекрати, видел я всё! – отмахивается Руслан, - Я слежу за тобой. Глаз с тебя не спускаю».

***

Зал Совета всё так же благочинен и величественен. Антон чувствует себя никчёмной пылинкой, стоя сейчас за кафедрой и оглядывая окружающее его, погружённое в полутьму, пространство. На многочисленных сидениях сегодня полно людей – видимо, они с Арсом стали популярными. Члены Совета и их охранники сидят по-прежнему особняком. Учитель, как обычно, прямой спиной держится на первом ряду, обкусывая губы и тревожно сжимая пальцы на обхваченных руками коленках. Антон замечает нового адепта – вернулась Паула. Это темнокожая американка Опра Уинфри. - Кто бы сомневался, - усмехается Антон. Встряхивает головой, избавляясь от глупых мыслей о должном здесь быть, например, Познере, и возвращает взгляд к одиннадцати занятым креслам. В общем-то ситуация ясна, как божий день – голос Паулы теперь решающий. Если она проголосует «за», вопрос решится сиюминутно – их с Арсом арестуют и начнётся следствие. Если же она примет противоположную точку зрения, у них с учителем будет шанс побороться. Опять же, как поведут себя остальные, особенно воздержавшийся в прошлый раз парень с бородой… - У меня есть заявление, - говорит громко, привлекая к себе внимание. Члены Совета устремляют на него свои взгляды, переставая переговариваться и замирая в своих креслах. - Да, Антон? – Микаэла смотрит с такой надеждой, что Антон понимает - его дела не очень. - Во-первых, хочу извиниться за своё поведение в прошлый раз – я был под впечатлением от перелёта и вёл себя недостойно столпу. Во-вторых, прежде, чем вы вынесете свой окончательный вердикт, я хотел бы вас кое с кем познакомить. Предупреждаю, что он делает это по своей воле и исключительно для того, чтобы выручить меня. Если кто-то, – Антон медленно обводит взглядом адептов и их телохранителей, – попытается его захватить, отгрызу лицо, - криво усмехается, - Дико извиняюсь, конечно. Ну, и вы все должны знать, что учитель не был в курсе... ну… наших отношений с ним. По членам Совета проходит волна неодобрения и смешков, но тут же останавливается под тяжёлым взглядом Антона. Он медленно поворачивается и слегка опускает голову, вырисовывая перед собой ионизированный цилиндр. Зовёт Руслана по Имени, закрыв глаза, и выдыхает, когда видит того, появившегося внутри цилиндра, под защитой электрических протуберанцев, угрожающе стреляющих наружу своими отростками. - Это моё зеркало. И он сейчас очень рискует. Вы можете задать ему вопросы… - Не обещаю, что отвечу на все, - скрипит Руслан, усмехаясь. - Зачем он тебе? – Арсений меняется в лице и соскакивает с места, в мгновение ока взбираясь на постамент и подлетая к цилиндру. - Арс, Арс, перестань! – теряется Антон, загораживая собой то ли Белого от него, то ли его от Белого, хотя цилиндр и так не даст никому совершить каких-то действий, - Сядь. Умоляю. - А тебе зачем? – слышится насмешливое, пока Антон утягивает учителя на место практически силой, - Ты же вроде сказал ему «нет», если я правильно понял? Нечитаемый взгляд Арсения. - Вы правда его зеркало? – спрашивает Холли, вытягивая вперёд руку, будто на уроке. - Правда, малышка, - склабится Руслан, - Жаль, что я по нему, да? Холли смущается и опускает взгляд вниз. - Вы зачем убиваете людей? – спрашивает Иван с плохо скрываемым волнением. - Мы не убиваем, это такой вид перехода. - Куда? - В исходность. - Что? Как это понять? – хмурится Янковский. - Я не собираюсь давать уроки ликбеза и просветительства. Я здесь и говорю с вами – этого более, чем достаточно, - надменно вскидывает голову Белый. - Но нам нужна информация, что толку, если вы закидаете нас незнакомыми терминами! – Опра встаёт с места. - Что ж, это типичный пример того, что задавать вопросы следует, уже догадываясь об ответе, - ухмыляется Руслан, - а вы до сих пор живёте бездоказательными принципами авраамических религий и с проблемой зла никак не разберётесь, несмотря на обилие теодицейских школ. Как были средневековыми охотниками на ведьм, так и остались, хоть и айфоны под рясами носите. В неловком молчании вдруг раздаётся смешок Арсения: - Вообще-то мы надрелигиозная система, и здесь каждый волен решать вопрос первичности зла в меру своей испорченности – у нас плюрализм. - И что же считаешь лично ты? – ехидно щурится Белый. - Какая разница, что он считает, Рус! – Антон снова бросается к цилиндру, закрывая от взора зеркала учителя и интуитивно понимая, что эту тему лучше не развивать. - Ладно, ладно, - миролюбиво тянет главред, блестя глазами, - В конце концов, это меня позвали отвечать на вопросы, правда? Арсений позади Антона притворно закатывает глаза и качает головой. - Зачем вы нужны? – кричит с места Ман Джун – Антон узнал, что он кореец, - В чём функция зеркал? - А зачем вы нужны? – насмешливо спрашивает Белый, складывая на груди руки, - В чём функция людей? - Он имел в виду вашу непосредственную миссию в нашем мире, простите, - встаёт Опра. - Мы отбираем лучших, мне нравится, что вы извиняетесь, - устало сообщает Белый. - А хтоны добивают остальных??? – встаёт Янковский. Выходит из ряда и спускается к постаменту. Запрыгивает и подходит вплотную к цилиндру, не боясь быть задетым языками пламени. - Ну. И что смотришь? – насмешливо спрашивает Руслан, глядя на искажённое праведным гневом лицо адепта, - Умирал когда-нибудь от ран хтонов? - Нет, - Иван явно теряется, - Меня кусали, но учитель сразу обрабатывал меня мазью, - растерянно говорит. - Ну, вон, спроси у него хотя бы, - кивает на Антона, - он расскажет, что это не больно. Это как психоделиков объестся, правда, Антош? - Я наркотики не пробовал, - признаётся Антон, - но это было не больно, правда. Я сны всякие видел… - А как умирают в вашем мире? – перебивает его Белый, обращаясь к Ивану, - Скажем, от рака или когда попадают в автокатастрофу? Или от рук других людей - в пьяной драке или от ножа ревнивого супруга... А может стоит напомнить о насильниках и педофилах, забирающих жизни тех, кто слабее? - Какая разница, как умирать! - Иван обезоружен и злится, - Смерть она и есть смерть. Вы отнимаете у нас молодых, у которых ещё вся жизнь впереди, и способных – из них могли бы получиться отличные держатели. - Держатели чего – банковских карт? – усмехается Руслан, и Антон ловит де-жавю, - Потому что на держателей мира вы пока не тянете от слова совсем. Вы, скорей, маратели и осквернители. Но, к счастью, среди вашего племени продолжают, на удивление, рождаться лучшие. Именно поэтому ваш мир пока стоит. - Ага, и именно их пытаются выкрасть зеркала вроде тебя или убить хтоны, – Арсений вновь подходит к постаменту. Антон заметно волнуется. - Не все в моём мире согласны с такой политикой поддержания равновесия. Если тебе станет легче, то я тоже против, - Руслан вдруг вылетает из цилиндра, на секунду превратившись в чёрное облако, и, подлетев вплотную к Арсению, становится снова главредом, мягко опускаясь на носки туфель, - Но других способов действовать у нас нет. И зеркал для совсем безболезненного перехода на всех не хватает. Лично я всех найденных столпов стараюсь убедить, – ухмыляется. - Знаю я, какими способами ты убеждаешь, мерзавец, - шипит учитель, сжимая кулаки, - Отпусти его или я найду способ от тебя избавиться! – обещает, сощуривая глаза. Главред тут же хочет что-то ответить и уже распахивает губы, но вдруг замолкает. Склонив голову набок, бесстыже рассматривает Арсения вблизи, медленно водя взглядом по лицу и облизываясь. - Чёрт, а ведь ты хорош… И так восхитительно ревнуешь, - шепчет, не сводя глаз с Арсовых губ, - Хочешь, я покажу тебе, что он чувствует и почему не может сопротивляться? – и, не дожидаясь ответа, берёт лицо Арсения в ладони и обхватывает своими губами его, закрывая глаза. Арсений вздрагивает в первую секунду, ошарашенно смотрит, положив свои руки поверх чужих плеч в попытке отнять от себя, но Антон видит, как стремительно уходит из него это желание, и буквально парой секунд спустя учитель тоже закрывает глаза и отдаётся губам Руслана, уже не отталкивая, а притягивая за сжатые плечи. - Руслан, перестань! – Антон кидается с кафедры, оттаскивая главреда от разомлевшего под его руками учителя и встряхивая перед собой – глаза того безумные и слишком горят. - Понимаю, почему тебя к нему так тянет, - бормочет Белый, косясь на приходящего в себя Арсения – тот растерянно моргает и задумчиво проводит по покрасневшим губам пальцами. - Что мне сделать, чтобы ты его не трогал? – спрашивает Антон тихо. - Ты идиот?! – так же тихо отвечает Руслан. - А… Прости, - до Антона, наконец, начинает доходить смысл демонстрации силы. - Хотя, блять, не скрою, он такой вкусный – у меня аж челюсти сводит, - насмешливо продолжает Белый и оборачивается к адептам: - Но, кажется, я отвлёкся от темы. Господа и дамы, готов ответить ещё на несколько ваших вопросов, - слегка кланяется, снимая несуществующую шляпу, и чёрными клубами возвращается под защиту цилиндра. - Скажите, как выглядит Тень? – встаёт бородатый парень, с которым Антону так и не довелось познакомиться – тот обычно молчал, сидя в кресле с отсутствующим видом. - Наш мир или сама великая сущность? – уточняет Руслан. - То есть, Дьявол всё-таки существует во плоти? – удивляется адепт. Руслан цокает и закатывает глаза: - Боже, дай мне терпения! Верно говорят, столпа из средневековья вытащить можно, а средневековье из столпа нет… - Он имел в виду, ваше общество тоже иерархично и имеет некоего главу? Высшую силу? – перебивает их индианка с места. - И какого хрена вы тут упоминаете бога?! – вдруг взрывается рядом сидящий Ман Джун. - Помолчи! – кладёт на него руку сидящая по другую сторону Паула, - Продолжайте, пожалуйста. Руслан вздыхает и медленно окидывает их всех взглядом, не останавливаясь ни на ком: - Никто из вас не сможет понять ни силу нашего мира, ни тем более, что-то ещё – по крайней мере в ближайшем предвидимом будущем. Ваш угол преломления зрения, равно как и мышления, слишком узок, чтобы вы могли увидеть природу созданного в её истинном свете. И потому мои словесные потуги будут бесполезны для вас. Единственное, что готов подтвердить – великая сущность есть, и она гораздо ближе, чем вам может казаться. - Почему вы пошли с нами на контакт? – спрашивает Холли, снова краснея. Встаёт, оправляя платье, - Что с вами не так? Почему не утянули Антона и защищаете его? Это, вообще возможно среди зеркал или вы один такой? Может, между нашими мирами возможна некая коллаборация, взаимовыгодное сотрудничество? Это лучше, чем война… - Браво, девочка, - громко шепчет Паула. Руслан внимательно смотрит, не отвечая. - Руслан, ты как? – волнуется Антон, подходя к цилиндру и оттесняя собой Ивана, - Мне прекратить? - Я сам прекращу, когда захочу, - пожимает плечами тот и вдруг вырывается ввысь, снова превращаясь в клубящуюся туманность. Подлетает к вжавшимся в кресла адептам и застывает над каждым поочерёдно, будто вглядываясь. Охранники стоят позади, словно впав в летаргию, не мигая. - Все сильные, - делится Руслан, возвращаясь к остолбеневшему Антону и кружа вокруг него, - Вон тот, правда, писька, - указывает вырывающимся клубом чёрного на корейца, - и вот этого мальца, - кивает на Ивана, - я бы заменил на твоего красавчика, извини, брат, но это изначально было не твоё место, - говорит опешившему Янковскому, стоящему по-прежнему в двух шагах от них, - Холли, детка, тебе так идёт твоё Имя, и ты настолько хороша, что готов забрать тебя с собой прямо сейчас, если захочешь, - превращается в человека и шлёт ей воздушный поцелуй, от которого та на секунду улыбается, но тут же, опомнившись, опускает голову вниз и идёт пунцовыми пятнами, - К сожалению, сейчас на твои вопросы у меня нет ответов, понятных тебе и остальным, иначе бы он, - Руслан кивает на Антона, - давно всё уже знал и вовсю делился секретами с вами - парень просто замучил меня, но что я сделаю, если в вашем современном языке ещё не придумали определений для описания Тени и… всего остального, что вас окружает, но вы не видите. Война будет продолжаться, но её масштабы определяете вы – равновесие заключается в разумном противостоянии, и пока от вас исходит так много агрессии, наш ответ будет равным по силе. В общем, рад был познакомиться и, суки, только узнаю, что кто-то тронул его после всего, - кивает головой на Антона, а обращённый к сидящим адептам взгляд мечет молнии, и Антон, немного пугаясь, отвлекает внимание на себя. - Спасибо, Рус, - сжимает руку Белого, а потом плюёт на всё и обхватывает его всего так крепко, как только может. Тот не сопротивляется, только тает под его руками, взмывая ввысь тёмным дымом. - Валите с ледника, ребятки, - слышится из-под потолка, - Времени совсем не осталось. Хотя, кому я это говорю, вы же ни хрена не слушаете! Холли, малышка, я тебя правда жду – поторопись, пока эти два пиздюка не отходили меня до смерти. Наступает тишина, нарушаемая лишь звонким вжиком – это Арсений смахнул цилиндр – Антон так и не научился. - Думаю, он ушёл, - растерянно говорит Антон, бредя к кафедре и бросая взгляд на всё ещё стоящего на постаменте Ивана, - Я тут, ну, речь заготовил, но теперь считаю, что всё это чушь. Говорите, что решили. - Антон! – волнуется Арсений, - Не сдавайся! - Да ничего мы не решили! – вскакивает Холли, - Вы все только что видели зеркало, с которым он, - указывает на Антона, - дружит. Если это не убеждает вас, что мы видим перед собой чудо, вы слепые! И я даже не упоминаю сейчас Феникса, потому что это легенда, а просто верить вы теперь вдруг не хотите, правда? Но я говорю о, возможно, совершенно новом витке наших отношений с Тенью! - В условиях военного времени принадлежащий нашему Ордену столп дружит с врагом, - возражает Ман Джун, перестукивая на столе пальцами и глядя на Антона, - При этом отказывается предоставить необходимые нам сведения о Тени, и мы не знаем, столь же он щепетилен в отношении информирования о нас той стороны. Моё предложение об испытаниях в силе. Фактически мы и пришли к этому путём голосования в прошлый раз. - Я не участвовала в нём, - замечает Опра, - хотя, не скрываю, меня смущает его дружба с противником. - Вот именно! – поднимается индианка, - мы своими глазами убедились сейчас, как зеркало умеет подчинять. - Помолчи, Радха, ты видела, как оно умеет и отпускать тоже! – хмурится Микаэла. - Это ничего не значит, - поднимает руку щуплый японец, Антон не знает его имени, - новоиспечённый столп предатель, и в наши времена размениваться на обстоятельства нельзя. Говорить не о чем. Предлагаю испытания. - Согласна, - встаёт индианка, - он подверг всех нас опасности. - А ещё он втравил в сделку своего учителя, и мы видели, чем всё это обернулось, - поднимает руку кореец. - Что вы такое говорите?! – возмущается Холли, - Антон только что продемонстрировал всем нам принципиально новый подход к общению со стороной Тени! – Представьте, сколько возможностей может открыться, если мы сможем наладить контакт с ней! - Зачем это нужно, если от Тени гибнут люди! – возражает Радха. - А зеркала целуют мужиков, - поддакивает японец. - Я попросил бы! – вскидывается Иван, - Ещё хоть слово, Сяомин! - гневно режет взглядом воздух. Тот в момент стихает, опуская глаза в пол и съёживаясь. - Он бесит меня так же, как и всех вас, - продолжает Иван, - но он имел смелость вызвать сегодня сюда своего друга. И тот пришёл, рискуя собой. Если бы он, - Иван указывает на Антона длинным пальцем, - хотел предать, уверен, мы бы уже давно валялись здесь ошмётками. - Может, ещё и будем, - шипит Ман Джун. - Зеркало предупредило нас об опасности, может, отложим суд и свалим? – предлагает Арс. Антон рад, что тот пришёл в себя и способен говорить длинными фразами. - Тут я сомневаюсь, конечно, - восклицает Паула и смотрит на остальных. - Да херня всё, он его спасал просто, - слышится отовсюду, - сколько можно, давайте уже примем решение. - Вы с ума сошли, это же Феникс, вероятно! – встаёт Микаэла. Рядом с ней поднимается Холли. - Легенды легендами, а правда одна, - заключает Сяомин, вытягивая руку вверх, - кто за то, чтобы арестовать предателя? Антон, не дыша, смотрит, как поднимаются руки адептов, и лишь всё шире распахивает глаза от их количества – он не ожидал стольких желающих посадить его на кол – Руслан умрёт со смеху. - Паула, только не ты! – задыхается Арсений, падая на колени, когда та вытягивает вверх свою руку. - Прости, Арс, в Мидтауне полегло слишком много наших, чтобы я могла размениваться на нюансы. - Арс, Арс, вставай! – рычит Антон, подбегая к нему и подтягивая к себе за руку, - Мы справимся! - Ты ведь, правда, не мог не подчиниться ему? – спрашивает вдруг Арсений, поднимаясь в его руках и вглядываясь в глаза. - Я слабый, Арс, - признаётся Антон, - и, возможно, ты справедливо считаешь, что моё чувство к тебе незрело. Но, знаешь, оно сейчас – самое сильное из всего, что есть во мне. Несмотря на то, что со мной творил Руслан. Учитель думает буквально секунду. - Давай, как учил, - Арсений направляет руку в сторону членов Совета, и Антон повторяет его движение. Прозрачная волна, идущая от них, тормозит всё живое, находящееся на её пути. Адепты замирают на вздохе, на попытке что-то сказать, на движении глазами и старании снять очки с носа. Заклинание задевает и рядом сидящих держателей, и особенно смешно выглядит пожилой джентльмен, собиравшийся, видимо, чихнуть, да так и застывший с открытым ртом. - Мы же не убиваем их? – волнуясь, спрашивает Антон, глядя, как волна идёт дальше, превращая живых людей в замершие манекены и сменяя гул в зале тишиной. Они отрепетировали это умение буквально за пару минут до заседания Совета, заперевшись в ванной и включив душ просто в качестве звуковой ширмы – Арсений тогда ничего не объяснял, просто показав, что надо будет делать, когда подаст знак, и поэтому Антон сейчас немного переживает. - Нет, но твой вопрос ещё больше влюбляет меня в тебя, - произносит Арс. Антон на секунду теряет связь с реальностью и дрожит рукой, но больше ничем не позволяет себе выказать слабость. Слова о влюблённости не только начисто выбивают его из колеи, но и рождают какие-то смутные воспоминания, которые кошками скребут на душе. - Что дальше? – спрашивает. - Ты подготовил одежду? – Арсению с трудом удаётся держать контроль. - Да! - Беги, переодевайся, я придержу. - Арс… - Давай быстрей, ты не выживешь в холоде! Антон несётся в свою комнату, вышибая ногой и наученным Арсением заклинанием дверь, и мгновенно натягивает на себя меховой комбинезон, пихая в рюкзак второй такой же, вместе с ботинками – Арсов. Хватает Танто и Бракемара, скромно стоящих в углу шкафа и целует в рукоятки – спасибо, что дождались, ребята. Выбегает наружу и слышит откуда-то снизу утробный звук. Несётся к залу Совета, разметая по стенкам встречных, и вваливается, громко дыша: - Началось.