Сказка о сломанном зеркале

Говорят, у тех, кто бросается с небоскрёбов, сердце разрывается задолго до того, как те успевают приземлиться. И поэтому им не больно. Антон, переворачиваясь в воздухе, надеется на это, но почему-то его сердце до сих пор живо, предательски стуча в груди. Значит, будет больно. Но всего на секунду, успокаивает себя Антон, вечно трясущийся от ссадин и падающий в обморок от вида крови – бах и всё. Его ударяет обо что-то, и он с радостью теряет сознание – наконец-то.

***

«Сейчас передохнём и двинем», - слышит первое, приходя в себя. Птицы разгуливают рядом с ним, клюя снег. Ночное небо нисколько не ночное – над горизонтом продолжает висеть далёкий диск июльского солнца. - Ты совсем дебил? – спрашивает Паула, склонившись над ним, - Я хочу нормального суда, а не твоего самолинчевания! Арс, он проснулся! – встаёт, отнимая от Антонова лба руку, и голову тотчас начинает неприятно кружить. Над Антоном склоняется теперь учитель, почти задевая клювом: «У тебя представится эта возможность, если не будешь так больше ебланить», - пристально смотрит в глаза и слегка притирается пушком на переносице к лицу Антона. Антон, вообще, всегда трудно улавливал намёки, а сейчас голова и вовсе пуста, как церковный колокол – и гудит, кстати, так же - поэтому на то, чтобы вспомнить, о какой возможности говорит Арсений, у него уходит несколько томительных секунд. А потом его накрывает мурашками – но почему-то не от захлестнувшего счастья, а волной накрывшего гнева: - Ты издеваешься?! – приподнимается на локтях, ощущая лёгкое подташнивание. Гнева оказывается внезапно так много, что разбить на составляющие не получается, но это вряд ли сейчас Антона остановит, - То отталкиваешь, то поцелуй обещаешь… Хотя, вряд ли это обещание – больше на торг похоже – «если не будешь ебланить», - передразнивает тон совы, - Ты о том, что я плохой ученик? Или о том, что у меня с поведением проблемы? А, нет, наверное, о том, что ко мне привязалось зеркало – сначала просто, а потом как… к другу, - тело начинает потрясывать, но Антону не до того, - То взглядом убить готов был, то про влюблённость чесал. Отворачивался, а сам потом ко мне в душ лез… Я тебе что, игрушка? Я всегда был искренен в своих чувствах – был и остаюсь – я не врал тогда, в замке Эда, и про Руслана не говорил только потому, что стыдно было - что меня вот так берут – почти добровольно, да, но без моего согласия! И сейчас ты дразнишь меня поцелуем, потому что сам ощутил влияние зеркала и понял, что был неправ в отношении меня, но тебе не хватает смелости признаться в этом! Неясыть стоит над ним, застыв: «Под словом «ебланить» я вообще-то имел в виду твою идею разбить голову о лёд или прочие твёрдые поверхности с высоты птичьего полёта»... Блять. Блять. «Но все прочие указанные тобой факты тоже имеют место быть, - вдруг легко соглашается учитель, давая Антону шанс восстать из пепла, в который тот уже успел себя закопать, насыпая с головы, - Может, поговорим об этом позже?» - Да, конечно, давай позже, а точнее, никогда, как это обычно у нас бывает, правда? – отчаянно шепчет Антон. «Чёрт… Достань мою одежду», - просит учитель, вынуждая Антона потянуться к рюкзаку и не смотреть на превращение. Быстро натягивает комбинезон прыгая голыми ногами по льду, пока Антон не подсовывает под него всё тот же неумирающий плед из-под себя. Садится на него, обхватывая колени руками, и замирает в попытке надеть унты. Молчит, опустив голову. - Я запутался, малыш, - тихо говорит минутами позже, не оборачиваясь к Антону, - У меня тогда всё так зыбко было в жизни, неустроено, нечитаемо, а тут ты, - смотрит в припорошенную белым снегом каменистую поверхность, - такой чистый, - будто вторит увиденному, - не замаранный грязью этого мира – а грязи за свою жизнь я навидался, уж поверь… И навстречу тебе хочется, и пониманием колет, что нельзя – я от своей отповеди в том коридоре не отказываюсь... Хотя, ну и хрен бы с ним – везде бывают исключения, и если ты не одно из них, то тогда кто же?! – внезапно привстаёт на колени, оказываясь лицом к лицу с Антоном и заставляя того задержать дыхание, - Я понимал, что тебе нелегко, но меня собственные монстры терзали – мне бы в себе разобраться в тот момент! Но ты так легко перешёл со мной на «ты», когда мы были у твоей тёти… Ты словно провёл параллель между мной и родным человеком, вырастившим и воспитавшим тебя. И Эд, знаешь, пытался разложить мне всё по полочкам тогда, в замке… Это толкало меня вперёд, прибавляло решимости... Но… - Но всё решил тот визит зеркала в купелях? – глухо спрашивает Антон. - Да, прости, - Арсений снова садится и как-то рвано вздыхает, будто воздух поступает в лёгкие через мембрану, - То, что я узнал на Совете… это… это как опору из-под ног вытащить, когда ты над пропастью стоишь… Самое страшное, что я наслышан, как действуют зеркала, и мне, по-хорошему, радоваться надо, что он не прикончил тебя тогда, но… - Если ты и вправду телепат, и, как говорила Микаэла, можешь слышать и распознавать яркие эмоции, почему не услышал меня тогда, когда мне было так плохо в своей комнате после этого чудовищного обмана?! Или… Погоди-погоди, Микаэла говорила, что ты можешь это делать «при желании», то есть когда хочешь. Ты не хотел слышать меня? Я так мало тебя интересую, Арс? А может, ты слышал, но тебе было плевать? - Антон, прекрати, мне не плевать, и ты это знаешь! Ты неверно понимаешь значение слова «телепат». Я не постоянно слышу голоса других – я бы с ума, нахрен, сошёл! Я действую исключительно по желанию и в конкретный момент. Чтобы ты знал, я, сколько мог, отслеживал твоё состояние после того разговора в коридоре, но потом сам уснул, уж прости. И после завтрака довёл тебя до купелей, убеждаясь, что ты действительно пошёл мыться, а не разбить себе голову о камни в подвале. Потом у меня началась конференция с Советом, и я отвлёкся! Если бы я мог предположить, сколько всего случится за эти два часа, я бы послал всех к чертям и кинулся за тобой! Я представить не могу, сколько всего ты пережил за это время, Антон! Я очень сожалею, малыш, и… - Ты же понимаешь, что я отдавался тебе, а не ему? – перебивает Антон и тянет к учителю руку, но приходится снова лечь, потому что поддерживать себя одним локтем становится совершенно невозможным. - Да, я помню, - Арсений ловит его руку и задерживает в своей, - И я помню, как тебе было плохо - из твоих собственных воспоминаний на Совете, но мне и этого хватает с лихвой, поверь. Но сколько визитов он нанёс тебе позже, уже будучи собой? Антон зачем-то пытается вспомнить, хотя понимает, что вопрос риторический. Руслан тогда, как дорвавшийся до сладкого диабетик, не вылезал из его комнаты сутками – днём поджидал с занятий, проявляясь в момент захлопывания Антоном двери и сразу начиная раздевать, а ночами не выпускал из постели даже в туалет без того, чтобы не пойти с ним. Если бы Эд знал, сколько ещё раз были опорочены его купели, он бросил бы свой фамильный замок и бежал из страны. Спавший живот, замеченный Арсением, не что иное, как результат многодневного их с Русланом секс-марафона, что едва не стоило Антону жизни, учитывая и без того изматывающие его тренировки с учителем. Но на каждое его «Я больше не могу» Антон слышал лишь «Я сделаю всё сам» и выгибался от накрывающего его член рта... Антон горько усмехается, вспоминая, с каким облегчением узнал об их с Арсом отъезде, и тут же приходит в себя, видя направленный на него взгляд учителя. - Я стал таким грязным, что терять мне было нечего, - говорит. И это целиком и полностью правда, поэтому отчётливо видимые Антону сейчас попытки учителя включить внутренний полиграф ни к чему не приведут. - Если бы ты так не изъедал себя, и нашёл в себе силы обратиться ко мне, то узнал бы, что с теми редкими жертвами зеркал, которых удаётся вовремя спасти, годами работают психологи – сила убеждения зеркал такова, что заставляет людей ненавидеть себя, сомневаться в собственном разуме, а поступки, совершённые под их влиянием, мучают многих на протяжении всей жизни. Поверь, мне очень больно, что я был столь невнимателен к тебе и не заметил следов его присутствия – и это моя ноша теперь… Понимаешь, ты настолько эмпатичен, что захотел умереть, почувствовав мой гнев, который, к слову говоря, к тебе тогда и не относился – что уж говорить о внешнем влиянии. - Как не относился? – торопея, спрашивает Антон, - меня морозом брало, когда я в твои глаза смотрел, думал, ты возненавидел меня. - Я себя возненавидел, глупыш. Это по моей вине ты оказался в лапах зеркала, а я даже не смог услышать твой зов о помощи, потому что постоянно был занят другим. Хотя прямая моя миссия – беречь, и только потом - обучать тебя. Но дело в том, - Арсений устало трёт лицо руками, явно не зная, как подобрать слова, - Дело в том, Антон, что, находясь вне пределов его контроля, ты захотел защитить его и добровольно создал для него цилиндр. Ты добровольно обнял его там, на Совете. А он пришёл на Совет, чтобы спасти тебя! Чёрт возьми, он с учётом того, кем является и чем рискует, делает для тебя больше, чем я! Антон, наконец, начинает вычленять главное в посыле учителя: - То, что ты жуткий собственник, для меня новостью не является, но вот твоя заниженная самооценка – хм… - Прекрати хмыкать! – шипит Арсений, тревожно оглядываясь по сторонам, только сейчас, видимо, задумываясь о том, может ли их кто-нибудь слышать. - Что за мерянье письками, Арс?! – тянет Антон, понимая, наконец, где начало клубка. До него, конечно, придётся разматывать и разматывать, но ведь главное понять, как скрутили сердцевину, правда? – Вы несравнимы в самой своей сути – это как найти общее у воды и глагола. - И кто из нас глагол? – придирчиво щурится учитель. Силы вдруг начинают стремительно покидать Антона. Он поднимает глаза и вдруг видит абсолютно безоблачное небо. Такое глубокое и синее где-то в своём основании, что кажется бесконечным. Чуть слева тянется тонкий, клубящийся белым, реактивный след самолёта – наверняка, летит в Москву, - думается Антону, и он представляет, как пассажиры, пользуясь возможностью, стянулись сейчас к иллюминаторам и снимают свои истории о прекрасных зеленовато-коричневых изломах суши и настигающих её с побережья серо-грязных волнах океана, чтобы выложить в соцсети… - …к тому же жутко ревновал! И когда увидел, как он к тебе относится, совсем был готов сойти с ума, но… он поцеловал меня, и я забыл обо всём в тот момент – ведь зеркала самые умелые обольстители. И до меня дошло, наконец, как ты стал его. А я вместо помощи устроил тебе чуть ли не остракизм. Я всё испортил, малыш. И то состояние, в котором ты находишься теперь – только моя вина. Антон запоздало понимает, что прослушал часть признания, и ошалело машет головой, что только добавляет ему головокружения и слабости. - Арс, - зовёт, - боюсь, я буду ебланить и дальше… - жмурится, пытаясь унять вертолёт в голове. - У тебя не выйдет, - качает головой Арсений, - Отныне я глаз с тебя не спущу. Ты слишком долго блуждал в темноте, и я больше не оставлю тебя одного, - начинает раздеваться, запихивая одежду в рюкзак и вешая его на плечо Антона, слегка приподнимая того. Антон ревностно следит, чтобы на голого Арса никто не пялился. - Ты говоришь, как долбаный безмолвный переводчик, Арс! – злится Антон, - Мне не нужен твой контроль, мне нужен ты – как учитель, как друг, как… сам знаешь, кто. Я в состоянии самостоятельно разобраться со своими проблемами, если ты не будешь добавлять в них себя! - Я не собираюсь давить на тебя, но мне важна твоя безопасность. И мне снова нужно научиться доверять тебе - только так мы сможем к чему-то прийти… «После всего, о чём ты сейчас говорил?!» - едва не вырывается из Антона. Вот так, оказывается, всё просто, чёрт возьми - хочешь сохранить жизнь своему суицидальному ученику – просто посули ему возможность близости на своих условиях… Антон зависает, не желая во всём этом больше участвовать. «Ты сам возьмёшься за меня или попросить Паулу помочь?» - доносится до Антона от кучи растрёпанных пушистых перьев перед глазами секундами спустя – неясыть запустила клюв в оперение и тормошится, урча. - Я сам, конечно, - храбрится Антон шёпотом, но встать не может – голову теперь ведёт от любого движения, - блять, Арс, мне что-то… прости, - выдыхает. «Я слишком поздно тебя подхватил, - сетует неясыть, - Спасибо Пауле – придержала тебя в воздухе, но ты сильно ударился о меня и, зная тебя, думаю, исключительно головой». Антону становится смешно, но было бы совсем весело, если бы не накатывающая тошнота – неужели, всё-таки сотряс? Опять… Как не вовремя, господи… Антон пытается перевалиться на льду на живот, чтобы заползти на учителя, но внезапно гул в голове становится невыносимо сильным, и Антон тут же летит вниз – где-то посреди потрясающих голубизной льдов и тёмно-серых волн холодного океана…

***

Тёплое тело вздрагивает под ним, качая то вверх, то вниз, и Антон бы никогда не просыпался, была бы возможность – слишком уютная колыбель. Но что-то всё-таки заставляет распахнуть глаза. И, вероятно, это взгляд Паулы, уставившейся на него с расстояния в несколько сантиметров. - Если бы не твоё состояние, я бы тебе сейчас так всыпала! – сообщает, прижимая руку к его лбу, и через неё в Антона переливается тугая теплота. Голова горит, но тошноты и головокружения больше нет. Чёрт, зачем он проснулся… - пытается провалиться в бессознанку снова, но хрен там вышел. - Ладно, не бойся, - тут же доверительно шепчет Опра, перенося руку ото лба к затылку, - не стоило мне так на тебя набрасываться, прости. Ты вроде как от чистого сердца живёшь и с одинаковой наивностью творишь добро и глупости. И забери свою собаку, - толкает Антону в комбинезон тёплый шерстяной комок, по всей видимости, уснувший, - это девочка, между прочим – хоть кто-то в вашей семье будет, - добавляет ворчливо. Антон, нахмурив брови, намеренно игнорирует последнюю реплику и хочет было приподняться на животе, чтобы протолкнуть щенка глубже, но понимает, что привязан к несущей его птице так же, как недавно привязанная к Ивану Опра. - Засунь сама или подержи у себя до приземления, - шепчет, - видишь, мне никак. - Да. Ты и вправду сейчас не приспособлен для переноски питомцев, - хмыкает Паула, запихивая собаку обратно себе за пазуху, - да и вообще ни к чему, - кладёт руку ему на лоб, - о, мальчик, ты так запутался. Сходи-ка к нашему психотерапевту, когда всё уляжется, он мигом тебя выправит. Антон закатывает глаза – ох уж эти американцы с их вечным стремлением разложить себя на мягком диване и за бешенные деньги месяцами рассказывать о себе личные подробности малознакомому человеку. - Спасибо, я как-нибудь сам, - лепечет. Паула осуждающе качает головой и отлетает, почему-то не превращаясь в птицу, а просто летя рядом, выставив впереди себя – Антон точно видит и чувствует – что-то наподобие теплового щита. Вау. А ещё Антон чувствует, что лежит сейчас на учителе – его запах он не спутает ни с чьим. И это так странно – только что вполне осознанно и заблокировав все эмоции соскальзывать в раскинувшееся далеко внизу белым ничто, а теперь тонуть в пахнущих родным перьях учителя и чувствовать всё накатившее умиротворение… Нет ли у Паулиного накладывания рук на голову какого-нибудь побочного эффекта? Антону слишком хорошо сейчас. Он чувствует, что не так и провинился, чтобы ставить на себе крест. И, кажется, Паула не настолько и злится на него. А Арсений не злится на него настолько, что допускает их поцелуй когда-нибудь. И это после всего, что наворотил Антон. Арсений, конечно, тоже наворотил - Антон помнит всё, что тот наговорил ему недавно, но он помнит и признание того и знает, что учитель сейчас поедом себя ест. Но степень собственной вины не отрицает. И здесь сложнее всего. Антон совершенно не уверен, что чувствует и что должен чувствовать в связи со всем этим – слишком много всего навалилось в последние дни, и вряд ли ему суждено понять это в ближайшее время – обстоятельства, сука, совсем этому не способствуют, и поэтому предпочитает просто уснуть, распластавшись на несущей его птице.

***

Истеричный крик чайки будит неожиданно резко – Антон вздрагивает и смотрит сразу вниз, будто заранее зная, от чего переполох. Естественно, никакой машины нет. Ничего теперь нет внизу – ни горы, ни отведённой для стоянки пещеры - одно сплошное ледяное месиво, непрерывно катящееся вниз. Он бы и не узнал это место, если бы не переданный Арсом скрин с картинки навигатора – они висят сейчас строго над бывшей пещерой с их машиной внутри – но только вместо тех сейчас - сплошная, ползущая вниз, грязевая сель. - Думаю, Кангерлуссуак тоже накрыло, - кричит Паула, подлетая к Антону, - надо брать на запад, в Канаду. Исландия, наверняка, тоже затоплена. «Ты слышишь?» - тормошит Антон Арсения за перья. «Да, мы как раз говорим об этом с Иваном, - отзывается учитель, - Он предлагает лететь на Баффинову Землю, в национальный парк, там есть высокие горы, и их вряд ли снесёт цунами. Держимся за ним». - Летим за Иваном в Канаду! – кричит Антон Пауле, - Передай Лисицыным! - Да слышу! - отзывается та, - Арс на всех транслирует. - Арс, давай, я отвяжусь и буду парить рядом, просто держась – я же понимаю, что лететь далеко, - шепчет Антон, зная, что Арсений и так услышит его. «Лежи пока», - приходит, - «Когда станет невмоготу, скажу». Антон на всякий случай достаёт из ножен Танто и разрезает верёвки, сдерживающие его на Арсении – мало ли… Теперь приходится крепко держаться, особенно при резком повороте их птичьей стаи направо, но Антону так легче – он чувствует себя человеком, а не пристёгнутом на спине птицы мешком с костями. «Ты выдержишь перелёт через Баффинов пролив»? – спрашивает учителя. «Антон, мы пересекаем Девисов пролив. Море Баффина севернее», - шлёт Арсений насмешливо. «Прости, - тушуется Антон, - Я мало, что запомнил из географии в школе, но север меня всегда впечатлял. Думал, что знаю хоть что-то по картам…» «Это ты прости, - отвечает тут же учитель, - с моей стороны было грубо вот так указывать на ошибки – я ведь изучал эти места, и не имею права требовать таких же знаний с…» «…одного из несметной кучи своих учеников?» - не сдерживается Антон. Если кто-то думает, что птицам недоступен смех – выйдите и зайдите снова. Неясыть трясётся так, что Антон не на шутку обеспокоен своим будущим – да, именно теперь, а не когда летел вниз головой пару часов назад – он с трудом держится за перья руками и до затёкших мышц сжимает на учителе ноги. Жмурится – сам виноват. «А ты жуткий ревнивец!» - приходит, наконец. Антон молчит.

***

«Мы не сможем». Антон цепенеет. Слышать такое от Арсения непривычно. Даже не так. Слышать такое от Арсения немыслимо – даже если падать с ним в плюющуюся протуберанцами лаву на дне кратера вулкана, он обязательно улыбнётся и фыркнет: «Всего лишь? Смотри, чему научу…» Но сейчас учитель вполне себе серьёзен и сдержан – не паникует, не эмоционирует. Просто констатирует факт их грядущей гибели. «Может, встретим айсберги? – пытается Антон, - Передохнём на них». «Волна с ледника всех их разогнала, и они сейчас тают, прибитые к ближайшим островам на юге», - говорит Арсений. - Чайки водоплавающие! – кричит Антон, забываясь, - Отдохнём на Николае с Мариной! «Они не выдержат нашего веса долго. Хотя сами, да, пожалуй смогут побороться», - считает Арсений. «А как же другие? Паула, Иван?» - Антон чувствует, как его начинает накрывать паникой. «Они считают так же», - спокойно отвечает учитель. «Арс, мы не должны сдаваться!» - Антон приподнимает себя в воздух и цепляется за перья, чтобы не отстать, когда в голову приходит Зов: «Если метнуться чутка на север, там рыболовецкое судно». - Слышал? – кричит Антон, - Поворачивай! Хватается сильнее, когда неясыть берёт вправо, и видит, как остальные подхватывают направление. Птицы уже с трудом машут крыльями, и даже Паула постоянно теряет высоту. «Рус, ничего не видно!» - Антон даже в мыслях не допускает, что зеркало могло повести их по ложному следу. «Скоро появится, смотри вниз». Антон сосредоточенно вглядывается и, наконец, замечает на горизонте чёрную точку. «Ты видишь?» - в восторге прижимается к учителю в полёте. «Да, спасибо, Руслан!» - передаёт Арсений, и Антону вдруг становится совсем неуютно – с каких пор его учитель напрямую общается с его зеркалом? «Не ссыте, ребятки, вы продержитесь! И не теряйте меня – мне тут ещё кое за кем приглядеть надо», - приходит. Чёрная точка превращается в серо-синий траулер приличных размеров. «Что с командой делать будем?» - нервничает Антон. «На месте разберёмся», - Арс явно на последних взмахах парит вниз, увлекая висящего на нём Антона. Следом все остальные птицы и Паула тоже словно опадают вниз, пикируя к кораблю. На палубе человек десять – все в испуге разбегаются, когда на их головы буквально с неба валятся огромные птицы и пара людей. Антон сразу тормозит их недавно выученным с Арсом заклинанием, а Паула сканирует нижние ярусы и тут же запечатывает люки: «Там человек двадцать, пусть посидят». Птицы лежат, раскинувшись на досках палубы, судорожно дыша. Марина, кажется, вообще без сознания – распласталась крыльями, закрыв глаза. Над ней урчит Николай, подобравшись. Антон оглаживает перья тяжело дышащего Арсения, сидя на мокрых и холодных досках. - Она в порядке, просто спит, - говорит Паула, подходя, - Спасибо твоему другу, - касается руки Антона. Антон оборачивается – мокрая от нахлёстывающих из-за бортов брызг, смотрит внимательно, - И прости, что поторопились с решением. Думаю, ты задал новый виток в нашем развитии. - Это не я, - усмехается Антон, убирая волосы Паулы со лба, - мне кажется, мы слишком мало знаем о той стороне. Им сейчас тоже не сладко, и, думаю, самое время воспользоваться моментом и понять, что ими движет, вообще. - Я полностью разделяю твоё мнение, Антон, и, как только окажемся в безопасности, создам инициативную группу… - Нет! – Антон качает головой, - Нет, Паула! Не работает это! Нельзя что-то, витающее в воздухе, загнать в систему! Не получится у вас проникнуть в замыслы Тени, действуя стандартными методами. Надо тоньше, аккуратнее… «Через касания, правда?» - приходит язвительное от распластавшейся рядом неясыти. Антон сразу забирается сверху и шипит на ухо: - Мы сейчас на этом траулере благодаря касаниям, нет? – раскладывается поудобнее – тут гораздо мягче, чем на досках. «Чего разлёгся? Слезь немедленно!» - Нет, мне тут тепло, - зарывается глубже в перья, вытягиваясь. Паула смеётся: - Арсений, Арсений, я не представляю, как ты ещё держишься с этим ребёнком, но удачи тебе! – хлопает его по боку рукой и встаёт, отходя. Антону запоздало слышится писк щенка под её курткой – ладно, Пауле же не лежать, вжавшись в теплое оперение, позже заберёт. - Знаешь, он глагол, я понял – он постоянно что-то делает. Но ты - питаешь, - шепчет Антон, вжимаясь лицом в тёплый пух на загривке. Сову ему любить сейчас гораздо проще. «Про Феникса мне Ваня рассказал, - внезапно делится Арсений устало, - ещё когда учились. У него вся семья столпы, сам понимаешь, он самый что ни на есть аристократ голубых кровей в нашем Ордене. Но, справедливости ради – заслуженно. Они и правда все сильные. Деда жалко, тот самый умный и искусный был – ну, на мой взгляд. Так вот, от него-то Иван и узнал эту притчу. Она передавалась буквально из уст в уста все эти века - через самых преданных братству собратьев. Наши предшественники рисковали слишком многим, поверь, и причина их скрытности была не только в желании защитить себя и свой Орден, а в том, что крах мировых религий может повлечь за собой последствия пострашнее чумы и цунами». - То есть вера верой, а реального пришествия сына божия никто видеть не готов? – насмешливо произносит Антон в ухо сове, ох, простите, неясыти. «Не ёрничай! Ты же понимаешь, что в легенду верят не все, и понятное дело, система стала неповоротливой за все эти века»… - Расшатаем? – откровенно двусмысленно трётся бёдрами о перья Антон. Он шалеет от близости Арсения в любом его виде. Неясыть чертыхается и сбрасывает его с себя: «Офигел?» - Так, ребята, экипаж судна приходит в себя, пора сниматься, все готовы? – Паула осматривает всех птиц и поднимает руку, - Взлетайте, я наложу забывчивость и догоню. «Хватайся за лапу», - командует Арсений поднимающемуся Антону. Тот послушно берётся. Его тут же утягивает ввысь, и там Антон начинает удерживать себя в воздухе самостоятельно. Траулер остаётся далеко позади, когда их догоняет Опра: - Нормально, все живы и ни черта не помнят! – выдыхает, поравнявшись с Антоном, - Что, рука замёрзла? – кивает на покрасневшую кисть, цепляющуюся за лапу неясыти, - давай согрею? - Не надо, я умею, меня Марина научила, я и вас отогревал, - оправдывается Антон, - просто Арсу больно станет, если начну себя греть. - А ты чего вообще за него держишься? – вопрос Паулы настолько двусмысленнен, что Антон на секунду теряет связь с реальностью и чуть было не отпускает лапу, как там её, неясыти. - Я летать не умею, - сглотнув, признаётся. - Так давай научу? – Паула берёт Антона за свободную руку и утягивает на себя. Арсений дёргается, когда Антон отпускает его, но, видя, что тот в руках Паулы, просто притормаживает, чтобы контролировать их перед собой. Антон закрывает глаза, чтобы лучше и быстрее проникнуться умением – он всегда так делает. Но сейчас Паула тормошит его: - Смотри вперёд, ты же туда стремишься! Антон открывает глаза и смотрит вдаль, за уходящий цветным горизонт – да, он стремится туда. - Так лети, - Паула отпускает его руку и Антон, охнув, замирает в пространстве, съёживаясь в испуге. Видит удаляющийся силуэт адепта и сникает – чуда не случилось - бездарь бездарем. - Хр, - толкают сзади. Антон оборачивается. Неясыть тычется клювом в его ногу. - Арс, у меня не выходит! – отчаянно разводит руками Антон, - Не всем дано летать, видимо… Птица огибает Антона и, мазнув крылом по руке, устремляется вперёд: «Догоняй, рохля!» Охренеть! Рохля?! Да он рохлей с детства не был! Всем пизды давал во дворе, если только пробовали косо взглянуть в его сторону! Или что, думали, раз отца нет и заступиться некому, всё – божий одуванчик растёт? Хрена лысого! Антон каждого заставил уважать себя, его стаю даже соседние районы стороной обходили, не желая связываться. Он и учителю сейчас навтыкает – даром, что тот старше и учитель – нехрен, потому что, обзываться! Вот сейчас догонит и как схватит за поджатые к телу лапки - пусть вот волочёт Антона потом, пока не взмолится о пощаде. Антон уже протягивает руку, чтобы уцепиться, когда слышит насмешливое: «Ну, и как ощущения?» Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт, он летит! Антон на секунду замирает в воздухе, но потом снова разгоняется, принимая теперь уже осознанно все ощущения от полёта. Он, блять, летит! Как птица, вашу мать! Просто парит в воздухе и двигается, куда хочет! Это что же, нет больше границ? Ему подвластен весь мир? «Имей в виду, летать можно только по ночам», - отрезвляет его Арсений. - Почему я не превратился в птицу? – кричит учителю, поравнявшись. «Я не знаю. Паула тоже не меняет обличье». «Егор научился левитировать», - вспоминает Антон. «Левитировать и летать – совершенно не одно и то же. Ты особенный, малыш. Если хочешь, заползай», - предлагает Арсений. Антон тут же забирается сверху и устраивается в перьях – устал. «Спасибо, - передаёт, засыпая, - а я уже было схватил тебя за лапки». «Я знаю, поэтому подстраховался – ужасно боюсь щекотки», - признаётся учитель.