Сказка о сломанном зеркале

Спят всю дорогу до Торонто. Не помнят, как пересаживаются на Боинг до Софии – спасибо работникам аэропортов за возможность совершать необходимые действия автоматически, просто следуя подсказкам – система отлажена на отлично. Правда, ненадолго приходят в себя, обнимаясь с Лисицыными, откалывающимися от них в Москву, уславливаясь о скорой встрече в новом бункере. Антон откровенно храпит и валится головой на рядом сидящего Арсения все двенадцать часов полёта до Софии, вынуждая того шипеть и закрывать его рот рукой - к счастью, не постоянно, а лишь в моменты его собственного пробуждения, оставляя всё остальное на совести сидящего третьим Ивана. Тот обречённо принимает удар на себя и к концу полёта мстит обоим увесистыми шлепками по щекам: «Приехали!» Такси – вокзал – экспресс… Антон словно в бреду проглатывает происходящее с ним, не желая просыпаться, но… - Слава Богу, всички са живи! – голос Николы внезапно выдёргивает из оцепенения. Антона мнут в объятиях, не давая вдохнуть, и он приходит в себя, осматриваясь – те же доски перрона, тот же поручень лестницы, ведущей вниз, те же трели сверчков в темноте и добрая улыбка перед носом – они дома.

***

- Не държите грозни хора,, - понимающе вздыхает Никола, забирая сумку у Ивана и похлопывая того по плечу, - Почивайте тук от внимание, жените са те измъчвали… Арсений прыскает. - Что он сказал? – спрашивает Иван тоже спросонья. - Жалеет, - давится смехом тот. - Считает, что вы слишком красивый и замучены вниманием женщин, - выручает учителя встряхнувшийся, наконец, Антон. -Аз не харесвам жени, - включает свой переводчик Иван и первым спускается с платформы на тропу. - У вас там, в пансионе, эпидемия была, что ли? – высунувшийся было Антон получает тут же подзатыльник и скатывается следом. - Той е един от основните, - шепчет Арсений Николе, - той ще живее с нас. - Дори малко вредно! – кричит снизу Антон. - Имам достатъчно храна за всички, - смеётся Никола. Это правда. Никола наготовил на полк голодных солдат, и Антон, сидя за столом, ощущает это, распуская ремень на своих джинсах и мечтая забыть о съеденном, чтобы нажраться снова. Он слишком слаб перед стряпнёй в этом доме. Иван о чём-то негромко переговаривается с Николой, возбуждая в Антоне лёгкую зависть – надо будет обязательно научиться безмолвному переводу, чтобы общаться с Николой вот так же запросто, а не вымучивая из себя по одной фразе за день. Иван явно нравится их домоправителю – Антон видит, как Никола смеётся, рассказывая о чём-то, и понимает, что тому явно давно не хватало говорящих с ним на одном языке собеседников – с жителями деревни, как заметил Антон, Никола почему-то предпочитает не сближаться. Что ж, несколько месяцев общения ему обеспечено – вне стен Убежища Иван мигом растерял весь свой, как оказалось, напускной пафос и оказался весьма простым и милым парнем с хорошим чувством юмора и любящим поболтать, к тому же. Арсений, кажется, дремлет, откинувшись на спинку массивного деревянного стула и вытянув ноги. Но тут же улыбается, когда замечает обращённый к нему взгляд Антона: - Иди в душ первым, я ещё посижу тут с ними. Антон кивает и лениво выползает из-за стола. Приобнимает Николу, благодаря за вкусный ужин, и бредёт за полотенцем, которое, он не сомневается, ждёт на спинке стула в его комнате.

***

Рассветные лучи не успевают доползти до подушки Антона, как в комнату врывается Никола. - Прости, сынок, трябва да инсталирам защита, - выпускает из ладоней пучки тонкой блестящей паутины, которая, цепляясь за стены и потолок, сразу же становится невидимой, мерцая только под упавшим на неё прямым солнечным светом. - Ты чего? – Антон трёт глаза руками, пытаясь прийти в себя и дать происходящему хоть какое-то объяснение. - Не пугайся, это он накладывает путы на твою комнату, - хриплым со сна голосом говорит Арсений, входя следом, - Я рассказал вчера всё, и он хочет тебя защитить. Все мы, - садится на кровать Антона, потягиваясь. - Что за путы? – Антон поджимает под одеялом ноги, чтобы освободить учителю место. - Ну, что бы ни пыталось проникнуть к тебе, оно запутается в сетях и не сможет незаметно до тебя добраться, в каком бы виде ни пришло, - объясняет Арсений. - Всичко, - заключает Никола, потирая руки и довольно плюхаясь рядом с Арсением. Антон карабкается вверх по подушке, но на этот раз ноги вытащить всё же не успевает. - Благодаря, Никола! – дотрагивается до его плеча. Тот хлопает его поверх своей рукой и поднимается с кровати, таща за руку Арсения: - Марш умываться, закуската изстива! - Что у вас за шум? – появляется в дверях Янковский в одних трусах, - Побойтесь бога, восемь утра, народ! - Уж не знаю, какой там у вас, у членов Совета был режим, но здесь, Иван Филиппович, вы станете жаворонком, хотите вы этого или нет, - констатирует Арсений, выходя из комнаты и уволакивая за собой явно не выспавшегося адепта. Никола подмигивает Антону и уходит тоже. Приходится вставать – Антон знает, что через десять минут от завтрака ничего не останется, а ходить голодным до обеда выше всех его сил. - Сегодня объявляю выходной! – Арсений довольно потирает рукой живот и смотрит на всех осоловелым после еды взглядом, - думаю, мы заслужили день передышки. Идём гулять. Никола, захватишь удочки? Иван, ты никогда не был у меня, это непростительно для стольких лет нашего знакомства. Антон, с завтрашнего дня тебя ждёт ускоренный курс обучения, так что лови момент и наслаждайся отдыхом! – смеётся, видя растерянное выражение лиц всех, и резко поднимается с места, - А ну, одеваться! Такое лето пропускаем! Погода и вправду чудесная – ночью прошёл дождь, и трава ещё слегка сырая, отдаёт прелым, но запах вкусен до зубного скрежета. Ароматы цветущих трав бьют в нос, а близкий запах реки оттеняет свежестью. Шмели воют над ухом, но их перекрикивают носящиеся над головой стаи ласточек. Антон после шумного Воронежа всё никак не привыкнет к оглушающей тишине этих мест, учась впитывать в себя шёпот ветра и рябь податливой травы, стрёкот неугомонных кузнечиков и шелест верб возле воды. Сейчас кажется, что нет ничего плохого в мире, а всё случившееся с ним – сон, который забудется совсем скоро. Солнце уже взошло в зенит и, не стесняясь, опаляет их сверху своим жаром, заставляя искать спасительную тень среди рядов выросшего инжира, непонятно кем посаженного, но наверняка благословлённого путниками. Они давно перешли реку и то взгорье, на котором сражались с Русланом, спустились в расщелину между гор и вышли сейчас к озеру, зажатому со всех сторон увитыми зеленью холмами. - Здесь восхитительно красиво! – не выдерживает Иван, усаживаясь на берегу, - Вот ты место, конечно, нашёл! - Если хочешь, оставайся, - предлагает Арсений, касаясь его руки, - Ты себе дома ведь так и не выбрал? - Да всё как-то некогда было, - говорит Иван, опуская глаза, - да и незачем. Дом – это когда ведь для себя и кого-то ещё, правда? Антон задумывается. Иван прав – дом это прежде всего родные люди. Если не с кем делить жизнь, кладка кирпичей даже с самым красивым камином внутри не имеет смысла. - А родительский дом считается? – спрашивает внезапно. Все отрицательно машут головой, как сговорившись. - Он только чтобы вспомнить себя и зализать раны, - говорит Иван, - уповать на него нельзя. Каждый человек должен выстроить свой. Если хочет, конечно. - Обед! – Никола разворашивает свой рюкзак и начинает выкладывать на расстеленную скатерть запечёное мясо, овощи, хлеб. - Я не хочу своего дома, - внезапно смело говорит Антон, глядя на Арсения, - Мне комфортно в твоём. - Значит, ты нашёл свой дом здесь, - улыбается тот.

***

- Тащи! – кричит Антон, видя, как Иван пропускает поклёвку. Тот неумело дёргает удочку на себя, и рыба, сорвавшись, падает в воду. - Резче, резче надо! – Антон перехватывает удилище и показывает правильную подсечку. Арс с Николой смеются, стоя рядом и следя за своими поплавками. - Хазарт, - делится Никола. - Иногда слишком, - соглашается Арсений. Антон кидается к своему удилищу и, резко вскинув на себя, вытаскивает красивого леща. - О! Видали? – снимает бьющуюся рыбу с крючка и кидает в мешок, полный таких же крупных и неугомонных, - Кто здесь не даст умереть всем с голоду? Антон! - Ужин! – громко объявляет Никола, и тут же начинает выкладывать из мешка печёную картошку и рыбу в кляре, добивая удивлённых едоков винегретом и хачапури, приготовленными им с утра. - О! Ну нет, я так не играю, - канючит Антон, запихивая в рот сразу всё, - против меня тяжёлая артиллерия, и, это, здесь наши полномочия всё, окончены! - Это мем, не обращай внимания, - Арсений подталкивает Ивана к еде, давясь смехом и тоже хватая смотрящую на него рыбину. - Никола, я тебя люблю, - признаётся отдыхающий на траве Иван чуть позже. - Я тоже! – возникает было Антон, но получает щелчок по носу и смирно приваливается обратно к дереву, на котором полулежал. - Не ругайтесь, пацаны, Никола давно в курсе, как его стряпня действует на окружающих, - лениво говорит Арсений, - Никола, ты ведь знаешь, что больше их всех люблю тебя я? - Не разбирам, - Никола довольно морщится.

***

Бредут обратно уже в сумерках, сытые, уставшие, с мешком наловленной рыбы и куда большим запасом дичайшего удовольствия от проведённого вместе времени. - Я почти забыл, как выглядит спокойствие, - говорит Антон тихо, вдыхая ожившие с заходом солнца ароматы трав и цветов. Ещё слышно журчание реки о валуны на перекате – они только перешли мост и уже поднимаются к саду с задней стороны дома Арсения. - Нам дали временную передышку – не знаю, хорошо это или плохо – возможно прямо сейчас где-то готовится новый удар, но сегодня мы должны были прожить день, как нормальные люди, - отвечает Арсений, касаясь его руки. Антон вздрагивает, и это не остаётся незамеченным Арсением - он быстро отнимает свою ладонь: - Извини… Антон хочет было объяснить свою реакцию загустевающей на их глазах темнотой, но понимает, что обман Арс раскусит. - Они, блять, гуляют! – слышится из глубины двора, когда Никола, открыв ворота в сад, запускает всех и взмахом руки зажигает уличные фонари по периметру, сразу же маня к ним кучу бабочек и мошкары. Антон бы испугался, но хриплый голос Эда, однажды услышав, уже не спутаешь ни с чьим, и он улыбается, идя на звук. - Мы тут с ума сходим от новостей, все вне зоны – ни по телефону, ни Зовом не достать, а они, оказывается, уже давно дома и мило рыбачат! Антону немножко стыдно – Диме-то он позвонил сразу из аэропорта – убедиться, что их не накрыло наводнением или цунами, где бы они не находились – а вот Эду и Егору с Ингрид сообщить как-то не сподобился - думал, Арсений с ними свяжется. - Арс, я два дня думал, что вы сами на корм рыбам пошли, а тебе трудно было по приезде весточку кинуть?! – Выграновский оказывается возле них так быстро, что Иван неосознанно вскидывает руку, но Арсений перехватывает её и мягко опускает вниз. - Свои. Эд подходит вплотную к Арсению и слегка бьёт его кулаком в плечо: - Сукин сын, - обнимает, вжимаясь, - почему одни Лисицыны людьми оказались? Сразу сообщили, что все живы, волноваться не о чем. Хотя, его это не касается, - тычет пальцем в стоящего рядом Антона, отрываясь, - Вот ты ж паршивец, а?! – смотрит пристально, но потом обнимает и того тоже, - Имей в виду, слухи о твоей связи с зеркалом далеко разлетелись, и не все будут вопить от восторга, что именно ты оказался Фениксом. Ингрид ещё не звонила? – внезапно поворачивается к Арсению, - Я переправил ей сообщение Лисицыных, так что готовься – она не будет размениваться на болтовню, в отличие от меня, и просто откусит тебе голову. - Пойдём в дом, Эдуард, - чуть улыбаясь, предлагает Арс, снимая с одежды того несколько тёмных перьев, - ты, наверное, сильно устал в дороге, да и мы за сегодня тоже. - Я только до завтра, у меня подготовка к концерту, - заявляет тот слегка надменно, - хотел просто высказать тебе своё «фи». Но, уверен, ты ещё наслушаешься эпитетов от других. - Я Иван, - протягивает руку Янковский, видимо, не надеясь уже быть представленным. - Ох, прости, это Эдуард, потомок легендарного графа Дракулы и мой бывший ученик. Ты мог его видеть на испытаниях. Ныне сам учительствует время от времени и увлекается музыкой. Он сегодня пригласит нас на выступление в свой фамильный замок в Румынии, правда, Эдик? - Не называй меня Эдиком, Сеня! – шипит Выграновский. Арсений заливисто смеётся. Антон тоже не может удержаться от хихиканья – эти двое переругиваются, как два старых супруга. - А это Иван, мой бывший однокурсник и ныне действующий член Совета одиннадцати, - Арсений пожимает плечами,- надеюсь, вы подружитесь, парни, потому что иначе мне придётся вас убить – разброд и шатание в моих войсках не допускаются. Антона на этих словах моментально уволакивает в воспоминания о том леденящем взгляде, и он ненадолго подвисает, ощущая что-то среднее между страхом и возбуждением. Берёт себя в руки из-за наступившей внезапно тишины – что, Арсений снова кого-то запугивает?! - Ну, я не знаю, раз так… - выпячивает нижнюю губу Эд, подавая руку Ивану. Тут же ржёт, приобнимая того за плечи и похлопывая рукой. Иван тоже смеётся, и Антон облегчённо вздыхает – слава богу. Он не хотел бы, чтобы кто-то ещё ощутил такое, несмотря на уверения Арсения в том, что ненависть тогда была адресована ему самому, а никак не Антону. - Рад, что у моего бывшего учителя такая высокопоставленная крыша, - продолжает Выграновский, разглядывая Ивана и хитро щурясь, - Так это ты тот, кому Арсений отдал своё место в Совете? - Прекрати! Я объективно не подходил для этого и отказался от предложения, а из Ивана вышел отличный адепт, - отрубает Арсений, - И сейчас я его крыша, так что бегом все в дом, мыться и спать! – и, дождавшись, пока Иван послушно поплетётся к крыльцу, притягивает к себе Эда за грудки, - Его членство в Совете не подлежит сомнению, ясно?! – и Антону опять нехорошо приливает между ног. - Без ночного ужина в кровать не отпущу! – заявляет Никола, оттягивая на себя Выграновского из рук хозяина и уводя за собой, - птица столько летела! Оставшись наедине, Арсений и Антон молча гипнотизируют друг друга взглядом. В глазах учителя такая неизлитая ярость, что Антон невольно ёжится – память в ней стала почти мышечной, хоть и понимает, что не с ним сейчас связана. Но слишком со многим, Антон чувствует – в Арсе и так всегда было намешано многое, и присутствие Антона жизни ему не облегчило, а уж если представить, сколько нераспакованного багажа они привезли с собой из Гренландии, то становится и вовсе понятно, почему Эд сейчас просто сработал катализатором, вызвавшем бурю. Но и растерянность и боль тоже – Антон чувствует, как сердце Арсения буквально расползается от захвативших его чувств настолько, что не выдерживает и собственное, скомканное давно, и, наплевав на свой страх, подаётся вперёд и целует учителя в губы, впечатываясь всем телом и забирая чужое лицо в свои руки. Это стоило всего ожидания. Это стоило вообще всего. Арсений сладок, как ночной воздух Болгарии, наполненный пением соловьёв и запахами лаванды. В нём тонешь, как в изумрудных водах Балканского залива, где когда-то Антон бывал с друзьями, и который будет манить до конца его жизни. Арсений уносит волнами Чёрного моря на самое дно своей самой глубокой впадины без возможности вернуться – да Антону теперь и не хочется - он скулит, обхватывая и вбирая учителя в себя, словно необходимый ему воздух, закрывая глаза и вдыхая. - Отпусти, - оторвавшиеся на секунду губы обдают теплом. Не может. Обхватывает ещё сильнее, больше. Гонит паникой. Дышит в унисон так, будто в последний раз, глаза жмурит – знает, что сейчас распадётся всё, рассыпется. Почти успевает глотнуть ещё немного, как валится, отбитый толчком в грудь, распластываясь на траве и судорожно вдыхая ночную прохладу, отдающую токаньем в бедовой голове и вызывающую судорожные скачки сердца в груди. - Прости, - учитель, тут же склонясь над ним на коленях, гладит его по груди, делая только ещё больнее, - Я ведь не сильно?… Прости. - Арс… - Антон загнанно дышит, - Я теперь точно не выплыву. Лучше бы ты прошёл тогда мимо, и меня во сне разодрали бы хтоны, - медленно поднимается, игнорируя протянутую ему руку, и идёт в сторону дома. Арсений растерянно бредёт за ним. В мешке, оставленном на остывающей земле, засыпает последняя рыба, устало дёргая хвостами.

***

Антон не спит всю ночь. Воспалённый мозг пылает, раз за разом проигрывая произошедшее как точку невозврата. В голове, постоянно сменяя друг друга, мелькают как совершенно фантастические картины их счастливого будущего, так и мрачные, пугающие тени окончательного расставания. Потерянное сознание не видит чего-то посередине, за что Антон мог бы ухватиться сейчас в своей истерике. А ему надо. Потому что понимание всей дикости его поступка давит и вжимает в матрас, не давая пошевелиться. Краткий миг его сумасшедшего счастья привёл к беде. Антон всегда находил силы бороться с обстоятельствами жизни, а устоять против своего самого сильного искушения не смог. Он не жалеет, о, нет! Только не теперь, после всего произошедшего с ними за эти месяцы, и даже несмотря на то, что его ждёт в дальнейшем! Если и принимать всё, что ему отмерила судьба, так хотя бы вот так, фидбэком! Он проводит по своим губам пальцами, едва касаясь – аромат Арсения всё ещё укутывает их, и Антон, закрывая глаза, медленно слизывает дыхание учителя языком. Где-то в солнечном сплетении начинает тепло тянуть. Арсений отвечал ему, Антон готов поклясться. Нет, учитель не прикасался к нему руками и не целовал в ответ, но его губы были такими живыми, такими податливыми, а сам он так дрожал в руках Антона, что других доказательств и не нужно. Арсений отвечал, и это единственное, что имеет сейчас значение и греет измотанного Шастуна.

***

Завтрак ожидаемо пропускает. Тем лучше – они с его пошатнувшейся психикой не хотят с утра никого видеть. Проснувшись в районе полудня, находит возле себя оладьи с сыром и давно остывший какао. Жадно глотает – Антон был голоден ещё с прогулки, несмотря на обильную кормёжку Николы в течение всего дня, и благодарен ему сейчас за заботу – сам он на кухню выходить пока не планирует. Конечно, Эду на его планы глубоко насрать – дверь без стука отворяется, и в образовавшуюся щель проникает татуированная голова, а вслед – не менее татуированное в одних шортах тело. - Видок не очень, - сразу же считает своим долгом сообщить Выграновский, внимательно оглядывая Антона, - Будто бухал всю ночь. - Просто устал, - гундит Антон, - Где все? – лениво интересуется, потирая глаза и стараясь казаться невозмутимым. - Арс с Иваном поехали в Софию, по магазинам - тот ведь совсем без ничего прилетел, даже зубной щётки не было, хорошо, у Николы запасная нашлась, - пожимает плечами Эдуард, - Никола за продуктами отправился на местный рынок, а я попрощаться зашёл. И пригласить на наш концерт на следующей неделе. Приедешь? Антона подбрасывает на кровати: - Ещё бы, Эд, конечно! Спасибо, что позвал! Когда вы успели всё подготовить? - Долго рассказывать, в общем-то всё давно готово было, просто момента выжидали. А тут такое событие – грех не приурочить. Антон почти не тупит в этот раз: - Вы что, из-за…? – изумлённо тянет брови вверх. - Ну да, - Эд смеётся и разводит руками, - Большего повода две с лишним тысячи лет не подворачивалось. - Блять, Эд! – Антон соскакивает с кровати и начинает мерять шагами комнату, - ты в своём уме?! Доказательств того, что я Феникс до сих пор нет, Совет настроен против меня, меня обвиняют в сговоре с зеркалом – ты вправду считаешь этот момент лучшим для своего триумфа?! - Мать, не кипеши, - двигает ладонью в его сторону Эдуард, - Гонения в Братстве – святое дело, поверь! Столпы не выжили бы, если бы не подвергали сомнению своё, даже самое ближайшее, окружение. Тем более, в нынешние времена. Поэтому небольшой праздник пойдёт всем на пользу – держателям давно пора расслабиться и оторваться наравне с простыми людьми – поперезнакомиться, напиться в хлам и полезть на рассвете купаться голыми в реку, - мечтательный взгляд Эдуарда выдаёт его прошлое с потрохами, - Не бойся, - усмехается, - это необязательная часть программы. Обязательная, – становится вдруг непривычно серьёзным, - увидеть воплощённую легенду и воспрясть духом. - Эд, ты понимаешь, что с ними со всеми будет, если Совет признает, что это не я? – испуганно шепчет Антон, - Ты убьёшь в них надежду, а это гораздо хуже, чем если не обретать её вовсе. - Вот заладил! – Выграновский устало плюхается на Антонову кровать, - ты что же, думаешь, каждому учителю позволено собирать Совет из-за малейшего подозрения в сверхспособностях их подопечных? Поверь, за такое по голове не погладят – адепты не кучка политиканов, заседающих днями напролёт и стирающих языки в словесных баталиях – они заняты спасением мира! Неотрывно, без выходных, находясь на связи с координаторами днём и ночью – ты бы знал, скольких природных, технологических катастроф и человеческих жертв удалось избежать благодаря их неусыпному вниманию. До вашего прилёта они не виделись друг с другом четыре месяца, Антон. Да, живя в одном убежище, работая в одном информационном пространстве – у них просто не было времени и необходимости встречаться. Каждый был занят контролем своей территории и постоянно отслеживал происходящие изменения – поверь, это стоит недюжинных усилий, и адептам несладко живётся, это далеко не тёплые местечки в иерархии, как многим кажется. И если Арсений решился нарушить их режим и отвлечь от дел, значит, он был на сто процентов уверен в тебе. А я верю ему – кроме того, что он мудр и интеллектуально превосходен, он обладает внутренним чутьём. Если и позволяет себе делать выводы о чём-либо, то безошибочно. Так что не сомневайся в себе, Антох. Антон молчит, подавленный внезапной витиеватостью речи Эда и думая над её содержимым. - Воспевая достоинства моего учителя и членов Совета, ты, тем не менее, не придал уверенности мне, - говорит, – И вообще! Чувства и переживания Фениксов когда-нибудь брались в расчёт? Или всем прежним достаточно было сказать об их предназначении, и они тут же бежали выполнять свою миссию, становясь внезапно умными и сильными? Я не готов к публичности, Эд! И не готов принять, что родился на свет лишь с одной целью, не имея больше возможности жить, как простой человек, - заключает горько. - Бесишь, парень! – Выграновский встаёт с кровати, - Разнылся, как девочка – не хочу, не буду! Мир держится на честном слове уже много столетий, люди гибнут от Тени и причин, созданных ею, тысячами! Спроси у меня, у Арса, у любого столпа, что бы мы сделали, окажись на твоём месте – и каждый ответит, что отдали бы жизнь за возможность спасти всё живое на этой планете! – открывает дверь и выходит, не оглядываясь: - Жду вас всех через неделю. Хлопок закрывшейся двери заставляет Антона дёрнуться. Отлипает от стены, у которой стоял, привалившись, и подходит к кровати. Долго смотрит на распахнутое одеяло и примятую подушку. От его постельного белья исходит еле уловимый аромат сирени – что уж там творит с ним при стирке Никола, Антон не знает, но запах ему сильно нравится, и каждый раз, ложась в хрустящую свежестью постель, Антон испытывает ни с чем не сравнимое чувство уюта - пусть ненадолго, но рождающее в нём покой. Но сейчас он не ляжет. Сейчас он оловом запаяет себя снаружи и спустится в душ, а после - возьмёт Танто и выйдет на задний двор. Перед глазами картина разодранной хтонами девчонки в гостинице. Воспоминания о криках людей, погибших из-за него в том отеле. Катящиеся тёмной смертью шары омерзительных существ, убивающих и калечащих невинных… Нет, Руслан определённо пиздел. Тень не может кого-то спасать – она несёт лишь смерть. Когда вернётся Никола, Антон попросит навести на него морок с тварями наизготовку. А Арсения – научить осознавать и стабилизировать неподвластные пока Антону всплески энергии, которые он однажды использовал против врага по наитию. А тоскливыми ночами он будет изучать тот ебучий Устав Ордена – ветхий талмуд, который учитель ещё в первый приезд достал с одной из полок своей библиотеки и торжественно вручил ему, велев всенепременно прочесть - Антон уверен, что это лучшее средство для засыпания помимо рукоблудства, которое, к сожалению, теперь ему недоступно. Антон помнит, что Арс не собирался оставлять его без присмотра теперь, поэтому, зная о его способности, внутренне принимает целибат почти без протеста, понимая, что лучше так, чем представать в видениях учителя во всей красе. Интересно, видел ли его когда-нибудь Арс за этим делом, думается вдруг. Он ведь тёмная лошадка – не сказал ему, что телепат, не раскрыл своих подозрений о воплощении Феникса и втихую рыл его подноготную всё это время, добывая доказательства – Антон не удивится, если окажется, что за ним постоянно наблюдали. Хотя нет, останавливает себя. Его учитель может и скрытный, но не извращенец. Во всяком случае, хочется надеяться, что в самые интимные моменты Арсений снимал слежку. Да ну нет! Телепатия отнимает много сил, и Арс доверял ему – не стал бы он тратить свою энергию так неразумно – Антон и так большую часть времени на его глазах. К тому же, постоянно следя за Антоном, тот наверняка не раз напоролся бы на Руслана, и не стал бы деликатно молчать об этом. И, пожалуй, именно последнее становится решающим аргументом. Антона немного отпускает. Но ненадолго, потому что не знает, что может скрывать от него Арсений теперь, после всего произошедшего. Это добавляет плюс бесконечность в копилку Антоновой тревожности, и тому, как ни странно, хочется забраться к учителю за пазуху и греться там, спасаясь от их же проблем. - Собака! – вдруг вскидывается, вспоминая мокрый и холодный комок под своей футболкой. Опра унесла его щенка! Антон зовёт члена Совета, нимало не заботясь о времени, обещая себе проанализировать произошедшее позже. «Антон, что случилось?» - тут же откликается адепт. «Моя собака! Она в порядке? Я только сейчас вспомнил, прости!» «О, боже, Шастун, я только легла, - Антон отчётливо слышит тяжёлый вздох, хотя Зов, вообще, посторонние звуки передавать не должен, - Это я забыла вернуть, извини. В порядке твоя девочка, отлично ест и привыкает к туалету. Но не обольщайся – при первой же возможности я тебе её верну. Мне некогда смотреть за животными». «Паула, ты чудо! У меня камень с души упал! Целую тебя!» - Антон обрывает Зов, долгим взглядом смотрит на ножны, скрывающие в себе его меч возле кровати и, схватив полотенце, срывается в душ.

***

К тому времени, как Арсений с Иваном возвращаются домой, Антон, нарубившись с Николиными хтонами и предусмотрительно поужинав заранее, закрывается в своей комнате, решив дать себе ещё один день. Лежит в кровати, привычно мучаясь бессонницей, когда к нему врывается Арсений, даже не постучав: - Извини, я знал, что ты не спишь и… ничем не занят. - Ты хотел сказать, не дрочишь и не сношаешься с зеркалом? – поднимается на локтях Антон. Сердце заходится, но на лице лишь отлично отрепетированная маска циничного равнодушия. Как может Арс думать, что всё для Антона завязано лишь на сексе?! - Перестань, - учитель выглядит потерянным, - хотя, не скрою, я рад, что твоё зеркало перестало к тебе наведываться. - Опять в среднем роде, Арс. А ведь совсем недавно называл его по имени, - Антон не выдаёт эмоций, - Ты не спускаешь с меня глаз, как и обещал, да? Ты такой же собственник, как и он, только действуешь тоньше и мучаешь сильнее. Арсений вспыхивает на последних словах и молчит, вперившись в Антона тяжёлым взглядом. - Ты ошибаешься, - говорит, наконец. Слишком спокойно, чтобы Антон мог поверить в это спокойствие, – я не собственник. Настолько, что принимаю все свои решения исходя прежде всего из неприкосновенности твоей свободы – как внешней, так и внутренней. Я сохранил за собой право влиять на тебя только как учитель. И то без излишней назидательности и необходимого иногда давления – и это мой недочёт, если честно – вон, до сих пор какой оболтус валяешься... – взгляд немного смягчается, - А наблюдение необходимо теперь в целях безопасности – другие зеркала не дремлют, тем более, сейчас, когда ты стал беспредельно лакомым куском для Тени, - вдруг мрачнеет на глазах и, замерев на секунду, делает шаг к кровати, - Погоди. Тебя так мучает этот вопрос, потому что… вы с ним… не всё?! Антон резко садится в кровати: - Конечно, Арс! Конечно! Я же такой! Трахаюсь направо и налево с зеркалами, а в перерывах, чтобы не скучать, признаюсь в любви своему учителю! Уйди! – падает на подушку и отворачивается к стене. - Прости! - Арсений сразу же садится на край кровати, в самых ногах, и Антон тотчас подбирает свои чуть ли не до подбородка, - Прости, малыш. Ты не такой, я знаю, просто…боже… ты вывел меня из себя, когда сравнил меня с ним, - голос того внезапно становится глухим, и Антон, чуть обернувшись, видит, как учитель сидит, уронив лицо в ладони. - Ты тоже прости, - Антон медленно разворачивается на постели и снова садится, обхватывая себя за согнутые колени, - Наверное, я хотел сделать тебе больно, - и, видя удивлённо вскинутый на него взгляд Арсения, поспешно продолжает, - Потому что мне-то больно в последнее время по самое не могу - каждый день, каждую минуту, вот прямо сейчас. Ты не имеешь к этой боли никакого отношения, но в то же время виноват напрямую. Ты мучаешь меня, Арс – я заколебался терпеть рядом твоё присутствие и ничего не мочь с этим поделать. Меня сбивает с толку твой запах, я вечно пропускаю удары меча из-за твоих глаз, а стоит тебе начать смеяться, и я тут же перестаю слышать всё остальное… - беда пришла, откуда не ждали, но закрыть рот уже не может, - Это только моя проблема, я знаю, но тем не менее успел уже дважды наброситься на тебя, хотя раньше проблем с пониманием личных границ не испытывал. Останавливается, наконец. Смотрит на Арсения затравленно, ждёт ответа. Но тот тоже сидит, замерев, и такое редко случается – чтобы Попову нечего было сказать. Не страшно. Зато Антон дорвался. - А сейчас выясняется, что ты сознательно держишь меня на расстоянии, прикрываясь какими-то надуманными и нелепыми «благими намерениями», – щурит глаза и показывает кавычки пальцами, - Арс, мы все несвободны с самого своего рождения – принадлежим сначала родителям, потом педагогам, потом работодателям и банкам, у которых берём ипотеку. Принадлежим жилищным компаниям и вновь педагогам, когда отдаём учиться уже своих детей. Это всё условно, конечно, но из таких условностей и состоит наша жизнь. Арсений внимательно смотрит на Антона, и тот, воодушевляясь, продолжает: - Когда я оказался держателем, я стал пиздец как ещё более несвободен. Мы все по сути собственность могущественной и древней системы, которая может сломать нас, просто неодобрительно взглянув. Ты же, как воздух для меня – питаешь надеждою и насыщаешь знаниями, заслоняешь от всех ужасов, творящихся вокруг, и… наверняка думаешь, что я путаю влюблённость с благодарностью... - Раньше думал, теперь нет, - быстро вставляет Арсений, не отнимая взгляда. - Так какого хрена тогда пытаешься манипулировать мной и своими чувствами?! – взрывается Антон, подаваясь вперёд и немного пугая Арсения – тот инстинктивно отстраняется, но тут же садится, как было, - Я ведь не противен тебе! Я почувствовал бы, будь я противен, - объясняет, - Значит, дело в твоей щепетильности – в твоих принципах неэтичности связи учителя и ученика, разницы в возрасте. Ещё, возможно, тебя отпугивает моя глупость и неподдающееся тренировкам деревянное тело. - Замолчи! – Арсений резко встаёт с кровати для того, чтобы нависнуть над ним, - Ты умён и прозорлив, а если тебе где-то не хватает эмпирических знаний, так это придёт со временем. И тело у тебя прекрасное, и слушается, благодаря тренировкам, с каждым днём всё лучше и лучше! Антон краснеет – то ли оттого, что таким дешёвым способом выторговал себе похвалу, то ли оттого, что Арсений, как ему кажется, не врёт сейчас. - У меня был неудачный опыт, - вновь садится на кровать тот, - И я совершил ошибку, за которую буду расплачиваться до конца своей жизни, - гладит вдруг Антона по выступающей коленке через одеяло, - И, что бы ты не делал, я не собираюсь её повторять и уж, тем более, перекладывать на тебя часть своего груза, - молчит секунду, - Антон, ты постоянно нарушаешь моё душевное равновесие, и я буду благодарен тебе, если ты вернёшь наши отношения к единственно возможному сейчас формату учителя и ученика. Всё такое клише, что Антон может лишь в бессилии раздувать ноздри, перебирая в голове все допустимые цензурой ответы и не находя ни одного. В мгновение привстаёт на колени и обхватывает учителя руками, нависая и целуя в макушку вкусно отдающих лесом волос. Секунду сжимает крепко, а потом, отпустив, садится возле него и, взяв его руку в свои две, шепчет: - Я больше не дотронусь, пока сам не попросишь, клянусь. Но не волнуйся насчёт слов – мне хватит и взгляда, - отстраняется, отползает в изголовье кровати и выжидающе смотрит, поджав под себя ноги под одеялом. Арсений нечитаемо смотрит, торопливо встаёт и выходит из комнаты.