Сказка о сломанном зеркале

- Сэ фрумос! – раздаётся совсем над ухом, и Антон открывает глаза. На него смотрит пара десятков испуганных глаз. Он дёргается, пытаясь встать, и с него сползают несколько ладошек. Антон садится, понимая, что находится в замке, и, слыша снаружи звуки борьбы, поднимается было, но оседает тут же, одёрнутый твёрдой рукой: - Твой учитель велел держать тебя здесь, как бы ты ни хотел выйти наружу, - говорит Григор, поднося к Антону бутылку с водой, - Сказал, что с остальными сами справятся. Антон жадно пьёт воду. - Простите. Вы не должны были всего этого видеть. И умирать не должны были, - горько заключает, возвращая бутылку, - Надеюсь, Холли исправит хотя бы первое, - бормочет про себя, поднимаясь на дрожащие ноги и делая пару шагов к выходу. - Сказал же, велено держать, - одёргивает его за руку Григор. - Я понимаю, он волнуется за меня, но я могу им помочь, - твердит Антон, выцарапываясь из чужих рук. - Не дам. Сиди смирно, - Григор внезапно силён, и Антон усаживается обратно под его руками. - Я им нужен, - умоляюще смотрит. - Мне сказано, я делаю, - Григор прислоняет Антона к стене, - Сиди и жди. - Там Ингрид помощь нужна, - использует запрещённый приём Антон, но Григор не слышит будто. Антон пытается исчезнуть, но тот цепко держит его в руках, - Давай без фокусов! - Да кто ты такой? – возмущается Антон, проявляясь и сверля того взглядом. - Я давний друг Ингрид, и, поверь, я слишком ей доверяю, чтобы усомниться в её намерениях. - Но она сейчас нуждается в помощи, так же, как и все, кто сейчас снаружи! – не сдаётся Антон. - Твой учитель сказал, чтобы ты оставался здесь, - твёрдо произносит Григор. - Давай, будто я не послушался? – произносит Антон, и, прежде чем тот успевает среагировать, замораживает время вокруг находящихся рядом людей и выбирается из замка, сразу же взмывая ввысь. Там наступают. Всё небо в чёрных сгустках. Антон находит взглядом Арса, Ингрид и остальных держателей и оттесняет всех в сторону, образуя полукруг. Вдыхает воздух и во всю мощь лёгких выплёскивает из себя огненный жар, вынуждая зеркал отступить. Видит, как бросаются к оставшимся его друзья, и, выхватывая меч, присоединяется к ним. Танто крошит черноту, оттесняя зеркал к одной точке, где, наконец, те исчезают, сплюснутые со всех сторон мечами держателей. В наступившей внезапно тишине слышно лишь надсадное дыхание столпов. Все зависли в воздухе, не шевелясь, готовые к новой атаке. Но больше ничего не происходит – на земле и небе всё затихло в предрассветной тишине. Вдруг раздаётся всхлип. Эд, прижав к лицу руку, смотрит вниз, на усеянную мёртвыми людьми поляну перед замком. Антон порывается было к нему, но тот уже несётся вниз, будто падая, и тормозит лишь у самой земли. Бросается к каждому лежащему, проверяя, но нет, хтоны не оставляют надежды. Скулит, падая на колени, и уже ползком перебирается между рядами бездыханных тел, не оставляя попыток найти живых. Рядом опускается Арс и рывком поднимает Эда к себе. Секунду смотрит в глаза и обнимает, впечатывая в себя, въедая в себя всю его боль: - Я знаю, мой хороший. - Мои друзья… - рвано выдыхает Эд, повисая в руках Арсения. Тот лишь крепче сжимает худое тело и, на секунду прижав руку к затылку Эда, укладывает бесчувственное тело на землю, - Антон, отнеси его домой, пожалуйста. Ему надо как-то пережить хотя бы начало, и во сне будет намного легче. Антон согласно кивает и подбирает с земли неожиданно лёгкого Эда – тот даром, что высокий, веса в нём совсем ничего. Идёт в сторону замка, двери которого отворяются тут же – наружу высыпаются люди – кто-то заплаканный, кто-то с сумасшедшими глазами и полный решимости сразу же искать своих среди трупов на поляне. Антон понятия не имеет, где спальня хозяина замка, поэтому волочёт его в отведённую им комнату, где уже давно заждалась и скулит собака. - Погоди, милая, не до тебя сейчас, - пытается не наступить на неё, занося и укладывая Эда на кровать. Поправляет капюшон его толстовки, неудобно сбившийся под голову. Эд необычно трогателен вот так, без движения, без обычно окружающей его кипучей деятельности. - Как он? – Антон вздрагивает, видя на пороге комнаты Егора. Рука до плеча в крови, на лице царапина в половину щеки. - Арс усыпил его. Слишком много погибших… Как сам? - Я посижу с ним? – неловко подходит. - Да, конечно, останься, - Антон поднимается с кровати, приглашая усесться туда Егора, и бегло осматривает его – да, только царапины. Отходит к двери, - здесь моя собака, я закрою вас, хорошо? – запирает за собой дверь и кидается вниз. Люди, спасшиеся в укрытии, разбрелись по поляне и воют над умершими. Несколько человек в обмороке, и Антон ищет глазами Холли, чтобы понять, почему, мать вашу, ещё не задействовали заклинание памяти?! Находит Ивана, который, судя по отсутствующему выражению лица, уже что-то решает, и ищет Арсения. Того нет нигде. - Ну наконец-то! – цепляет его откуда-то сбоку Паула, - полетишь со мной, у тебя слишком явные способности, их надо изучить. - Ты в своём уме?! – Антон стряхивает её руку с себя, - погибло столько людей – друзей Эда! В день его концерта! Это было запланировано! Лучше постарайся найти, где был слив информации, и кто, ё-моё, крыса в наших рядах! – срывается в воздух, зовя Арса. Тот появляется на земле секундой спустя, проявляясь и выпуская из рук бессознательную Ингрид. Она вся в укусах и кровоподтёках. - Мазь быстро, - хрипло дышит. Антон тут же лезет в карман и, не найдя бутылька, срывается к стоящему рядом Ивану, бесцеремонно залезая к нему в брюки. Найдя искомое, срывает крышку, набирая прозрачную массу на пальцы и размазывая по ранам Ингрид. Мазь впитывается на глазах, и Ингрид, вздрагивая, шевелится, не открывая глаз. Арсений целует её в лоб, застёгивая на ней рубашку, - Обошлось, - и сам устало валится наземь. - Арс, ты как? – Антон кидается к нему, распахивая на нём одежду и осматривая. Находит один укус на ключице, два на бедре и ещё на торсе, возле пупка. Смазывает все, укладывая потом голову учителя к себе на колени, и гладит по волосам, - Всё хорошо, всё хорошо, - видит, как тот засыпает под его руками. Смотрит на лежащую рядом Ингрид и посылает Зов Егору. Тот прибывает через пять минут, кидаясь к ней и легко подхватывая на руки. Антон поднимает уснувшего Арсения и идёт вслед за Егором. Заносит в соседнюю от своей комнату – не до церемоний – и укладывает учителя на кровать. Ещё раз осматривает тело, сняв брюки и рубашку, и, убедившись, что все укусы смазаны, укрывает одеялом, аккуратно вешая одежду Арсения на стул. Прихватывает подушку со второй кровати и выходит из комнаты, прикрывая дверь. Заходит в соседнюю, не стучась. Егор караулит двоих, сидя теперь возле кровати Ингрид. Глаза красные от усталости. А может ревел. Подходит, укладывая подушку на пол и подталкивая того лечь. - Я посижу ещё, - противится Егор. - Ложись, ложись, тебе отдохнуть надо, - накидывает плед Антон, - Я бы посидел с тобой, но там мой Арсений в отключке, я не хочу оставлять его одного, прости. - Нет-нет, иди, они всё равно все спят, - пытается улыбнуться Егор, но выходит лишь горькая гримаса. Выходит, уводя собаку – та понуро плетётся. Заводит её в комнату к Арсению и, проверив того ещё раз, спускается вниз. Чёрные грузовики уезжают с поляны, увозя трупы. Иван, пряча бумаги в карман, бегло кивает Антону, столкнувшись взглядом. Холли заканчивает с заклинанием забывчивости – оставшиеся в живых люди сидят, растерянно глядя перед собой. Поляна перед замком залита кровью. Антону кажется, что более жуткой картины он не увидит никогда. - Если у кого-то были вопросы к тебе, теперь их не имеют, - Паула подходит, как всегда неожиданно. - Господи, кому сейчас это важно?! – Антон дёргается. - Смерть всегда идёт с нами рядом, - Паула пожимает плечами, - думаешь, я не теряла друзей? Не видала всего этого ужаса? – поворачивается всем телом, глядя Антону в глаза, - А вот такого, как ты, нет. Сегодня я уверовала, Антон, - берёт его ладонь и медленно тянет к лицу. Целует. Потом целует самого Антона в лоб и отпускает, - я твой свидетель, Феникс. Воистину. Антон хлопает глазами. И без того хватило потрясений. Все просто сошли с ума. Через мгновенье рядом оказывается Холли. Буквально врезается в Антона сходу. - Всех стёрла, - сообщает, целуя Антону руку и прикладывая её к своему лбу, - Я видела и согласна с Паулой, Антон, ты - Феникс, и я счастлива быть с тобой. - Да что с вами?! – теряется Антон, - Я ничего не сделал такого! Столько народу полегло, а вы чествуете меня, как спасителя человечества! - Ты и есть спаситель человечества, - целует его в лоб Иван, подходя, - просто пока не знаешь об этом, - прикладывается к его руке, и Антон смущённо отдёргивает её, отступая: - Перестаньте меня лобызать! Но на него все смотрят и по очереди подходят, чтобы выразить преданность. Все собрались вокруг – человек пятнадцать столпов - хмурых, измазанных в пепле, что им всем от него нужно?! Совсем недавно его судили и приговорили к пыткам, и он вовсе не готов к таким резким переменам в своём статусе… - Ребят, я, правда, обычный человек. Я не… - вдруг видит в усталых взглядах напротив столько надежды, что замирает, утянутый глазами людей, - Я не подведу, - внутри вдруг рождается уверенность в собственных силах, подкреплённая верой в то, что кроме него надеяться сейчас им больше не на кого. Значит, пусть верят.

***

Арсений во сне выглядит безмятежно. Антон стоит у кровати, разглядывая. События прошедшего дня перестают укладываться в голове по мере их осмысления. Сорок два человека – большинство обычных людей - погибло сегодня от хтонов и зеркал. Это были друзья Эда, и этот день должен был стать триумфальным в его жизни. Антон сжимает кулаки: «Ты ведь знал! Почему допустил?!» «Я не настолько важная шишка, чтобы мне сообщали о всех планах! Что смог, я сделал», - вдруг приходит в ответ. «Что ты сделал! – тут же подкидывается Антон. Почти вслух шипит, чувствуя, как глаза заволакивает гневными слезами, - Что ты, сукин сын, сделал?!» - повторяет, ощущая, как сжимаются кулаки в руках. Но в ответ только молчание, и Антон понимает, что нужно догадаться самому. Только не получается никак. Ни хрена у него не получается – ни разобраться, как помогли ему, ни понять, как помочь другим сейчас. Паула, там, в саду за Эдовым замком, не оставила выбора - надежды на снятие всех обвинений с Арсения нет – он, в отличие от Антона, не стал неприкосновенным сегодня. И Антон, беспомощный, всё равно не хочет принимать предлагаемого ей решения. Если и есть способ спасти учителя, то не так, он уверен. Антон смотрит на Арсения. Сорок два трупа, упакованных в мешки, везут сейчас в морг. Иван обставит всё, как нападение диких животных, всем силовым органам, СМИ и прочим охотникам до информации заткнут глаза, уши и рты, а родственникам выплатят неплохие компенсации. Эд вот только вряд ли зайдёт теперь в свою студию... Вместе с друзьями белоголовый орлан потерял весомую часть себя, и Антон боится, что это ничем не компенсируется. Антон смотрит на Арсения. Сколько их отделяет от смерти каждый раз? Когда спасающая нить магии прервётся и всё это кончится? Почему, чтобы понять это, нужны такие моменты, как этот?! Сзади неслышно подходят, и Антон вздрагивает, чувствуя на своём плече мягкую руку. - Хочешь, усыплю? – спрашивает Холли, обнимая со спины. Антон отрицательно мотает головой, оборачиваясь: - Как дальше, Холли? - Молча, Антон, - она позволяет утянуть себя в объятия, - Сцепив зубы, сжав кулаки. История Ордена знает тысячи таких сражений, но мир всё ещё стоит. - Побудь завтра с нами, - просит Антон, отстраняясь, - я боюсь пробуждения Эда. - Хорошо. Я останусь, - Холли гладит подошедшего щенка, - я помню его, - улыбается, - семья из Индии завела втихую, смотри-ка, какое счастье тебе досталось. - Это девочка, - Антон приседает, теребя щенка за ухом. - Спокойной ночи, Антон, - Холли целует в щёку, уходя так же неслышно, как и пришла. Антон смотрит на Арсения. Понимает, что несмотря на весь ужас, произошедший сегодня, счастлив. Потому что вот он, его Арс, лежит сейчас здесь живой, спящий, дышащий равномерно – неважно даже, его или не его. Только он важен для Антона. Только он один. Даже если Антону придётся сделать выбор. Падает поверх одеяла, захватывая учителя в объятья, и тут же забывается сном.

***

- Ну-ка слезь с меня, - слышит, будто заснул минуту назад. Но сквозь окна пробиваются солнечные лучи, и Антон понимает, что уже давно утро. Ёжится, пытаясь укрыться, но для этого нужно заползти под одеяло того, кто активно сейчас пытается выпнуть его с кровати. Недовольно урчит, отворачиваясь, не прекращая попыток оттащить часть одеяла на себя, когда сверху прилетает подушкой: - Шастун, ты совсем офигел спать со мной?! - Арс, Арс, я просто… - объяснений не находится, и Антон предпочитает замолкнуть, вытянув руку в защитном жесте. - Господи, я ещё и раздет, - Арсений соскакивает с кровати и бросается в ванную. Антон, наконец, пользуется возможностью заползти в пахнущее учителем одеяло и затихнуть ровно до той поры, пока тот не выскакивает из ванной и не начинает трясти его: - Антон! Немедленно вставай! Где Эд, Ингрид, остальные? Что с телами? Где оставшиеся гости? Сколько раненых? Смотри, что сделала твоя собака! Антон не поспевает за набравшимся за ночь сил учителем. Ему и глаза-то открыть тяжело. Но встаёт, натыкаясь на сухие какашки, аккуратно отложенные в углу комнаты. - Ну, ё-моё! – недовольно цокает. - С животными гулять надо, - подсказывает вездесущий Арсений. И это его, так трепетно спящего, Антон хотел зацеловать накануне. Он и сейчас хочет, но как-то уж больно агрессивно... Убирает всё, вытирая пол и попутно рассказывая о произошедших уже без Арса событиях, сообщает, что все друзья и бывшие жёны в относительном порядке, оставшиеся в живых гости тоже, а насчёт тел пусть уточняет у Ивана, когда тот станет доступен. Уходит, беря полотенце, в купели. Эд наверняка ещё спит, как и все остальные уложенные Антоном накануне гости Выграновского. Все, кто выжил. Антон самолично проследил, чтобы все расположились в комнатах замка – несмотря на пережитый ужас, деваться ночью было некуда, и люди остались. Раненых было немного, и их определили так, чтобы за ними могли присматривать их друзья. Плачет вдруг, вспоминая лица Нади и Кати. Одни из многих. Нет, хватит. Выходит из бассейна. Он сейчас нужен Эду. Поднимается наверх, сталкиваясь с проснувшейся Ингрид, тоже с полотенцем. Та прижимает его к себе: - Мой спит на полу, это ты всех разложил? - Как ты? – Антон осматривает видимые из-под одежды раны. - Хорошо. Гораздо лучше многих, - мрачно смотрит в пол, - сколько полегло? - Сорок два. Ингрид прижимает руку к глазам и спускается вниз, качая головой. Антон заходит в занятую им с Арсом комнату. Тот стоит, глядя в окно, всё ещё неодетый, только в накинутом на плечи халате. - Иван заходил, - говорит глухо, - Я не знал, что так много... Ты сам-то как, Антон? – встрепенается внезапно, - Кто-нибудь ещё встал из наших? - Ингрид моется, остальные спят, а мне целуют руки, - жалуется Антон, подходя к учителю сзади и не решаясь обнять. Тот мгновенно разворачивается – в глазах разливается возбуждённый блеск, губы размыкаются, словно хочет что-то сказать, но передумывает. Секунду смотрит, в волнении раздувая крылья носа. - Наконец-то! – смотрит восхищённо. Наощупь находит и тянет к себе руку Антона. Осторожно целует кисть, а потом приподнимается на носочках и, наклонив к себе голову Антона двумя руками, мягко целует в лоб, - Приветствую тебя, Феникс! - почти шепчет в губы, обдавая тёплым дыханием, - Ты бы знал, как давно я хотел сделать это, но учитель не имеет право совершать этот церемониал первым - считается, что мы слишком необъективны в восприятии своих учеников и склонны торопить события, что, в общем-то, правда... – несмело улыбается. - Арс! - Антон обхватывает учителя. Видит секундную оторопь в его глазах и целует, понимая, что всё-таки сорвался, не сдержав собственных обещаний, но ему сейчас плевать на последствия, - Арс, я сдохну без тебя! И я, к чёрту, вынесу всё, лишь бы ты был в порядке! Ты, ради бога, только не умирай, ладно? – понимает, что любой его выбор - принятый под давлением Паулы или без него - будет неправильным, и зацеловывает его лицо, заходясь слезами. Они откуда-то берутся и текут, непрошенные, по щекам, словно вымывая весь зажатый Антоном внутри страх потери. А Арсений их спивает, не стесняясь – Антон чувствует, как тот ведёт по его щекам губами, обхватывая ладонями лицо. Ловит потом его губы и зажимает в своих – сам. Жмётся к Антону ближе и стонет. Антона кидает в жар - от этого стона, от того, как ощущает обнажённую кожу, забравшись руками под халат, от такой внезапной и пробивающей насквозь нежности - Арсений отдаётся, доверяется ему, он чувствует, но это, такое желанное сейчас и желаемое так долго, внезапно пугает. Антон привык, что его отталкивают. Привык, что учитель всегда слишком близко, но недостижимо далеко от него. Что какой бы нелепой ни была причина, озвученная Арсом тогда, она не перестала Антона сдерживать. Он слишком дорожит неоспоримостью решений учителя, и, что бы ни произошло, всегда будет только просить, и никогда не сможет воспользоваться слабостью. Поэтому отступает. Немного отталкивает даже. Зажмуриваясь на секунду, чтобы не видеть покрасневших губ и зардевшихся щёк, пока не отошёл достаточно далеко, чтобы не передумать. - Антон... – учитель дышит загнанно. - Я всё, всё, - Антон поднимает руки. - Я… Прости… Мне нужно привести себя в порядок. Антон… ты только не трогай меня, ладно? – Арсений тянется в шкаф за полотенцем, держа того в поле зрения. Движения рук рваные, голос сел, и Антон втайне рад, потому что сам хищным зверем смотрит на собирающегося удрать учителя, и чего ему это стоит, знает только он. Провожает тяжёлым взглядом, следя, как тот, накинув халат и взяв необходимые для мытья принадлежности, сквызает из комнаты и пропадает где-то в коридорах замка. Ебать. Антон всё-таки передумывает. Он был в его руках. Тёплый, голый почти, со своими трогательно подрагивающими ресницами – Антон специально подглядывал, иногда открывая глаза. От его поцелуев во рту всё ещё привкус мятной зубной пасты и кедровых орехов – какой-то новый запах – может, флора здешней местности так действует на неясыть? Антон к запахам горькой полыни и сырого мха привык настолько, что почти не замечает, сроднившись. А ещё он не замечает, что давно залез под пояс своих джинсов, расстегнув ремень, и трогает себя. Чёрт, он же пообещал себе… Но у Арса только что так упирался Антону в пах, что рука, уже не стесняясь, обхватывает член и начинает двигаться. Стекающей по пальцам естественной смазки неприлично много, и ладонь свободно скользит, не причиняя боли. А вот внизу живота стянуло до спазмов – так долго Антон не воздерживался, наверное, с самого начала пубертата. Кресло ближе, до кровати не дойдёт – перед глазами уже радужные пятна – падает, расставляя ноги и облокачиваясь на спинку, откидывая голову назад. Надеется, что Арсению сейчас не до него, и его не увидит ни он, ни случайно ворвавшиеся в комнату люди – Антон не заперся, конечно. Хотя, если бы в комнату сейчас ворвался сам Арс и увидел своего ученика, бессильно раскинувшегося перед ним в кресле, со спущенными штанами и ласкающего себя рукой… Оргазм накрывает разрывающей на секунду изнутри болью и следующим за этим сладким оцепенением. Антон не успевает поймать сперму, и та разлетается по нему, марая футболку, шею и даже подбородок. Дышать тоже не успевает – сердце заходится бешенными ударами, в голову отдаёт волнами приливающей крови, а внизу ноет. Но теперь боль приятная – спазмы постепенно стихают, уступая место почти бесчувственному расслаблению. Антон не в силах пошевелиться, даже чтобы натянуть бельё, лежит, бездумно уставясь в потолок: - Пиздец. Если ему так хорошо только от мыслей об учителе, что было бы, коснись он его внизу. Но нет, понимает, то, что пришло в голову первым, всегда самое верное. Хоть и упустил. Но зато не испугал и не пошёл на сделку с совестью. Это единственное сейчас, что утешает, если в их ситуации утешение вообще возможно. Антон в патовой ситуации. Собирается с силами и, переодев футболку, идёт в соседнюю комнату. Егор верным псом сложился перед кроватью Эда – непонятно, когда перебрался от кровати Ингрид. Но дрыхнет самозабвенно, так же, как и Эд, раскинувшийся на подушке – будто и не случилось ничего. Антон понимает, что этот кошмар ещё долго будет будить его ночами. Он никогда не видел столько мёртвых людей. Осознавал, сколько их гибло в отелях за ними, но никогда не видел воочию. Он не знал друзей Эда, но его так дерёт сейчас изнутри, что страшно представить, какого будет Эду, когда тот проснётся. Хорошо, что Холли здесь. Собака скулит в соседней комнате, и Антон спохватывается, что не кормил её накануне. Аккуратно прикрывает дверь, оставляя парней досыпать, и выводит щенка в коридор. Навстречу поднимается Ингрид, вытирая мокрые волосы: - Арс уже домывается, как там мой, не проснулся? Всё вскипает так быстро, что Антон не успевает уследить: - Вы что, мылись вместе?! – бросается вниз так быстро, что щенок пару раз спотыкается на поводке, и Антон подхватывает его на руки, желая быстрее оказаться где угодно, только не в этом коридоре. Это ужасно глупо, учитывая всё то, что творится сейчас с ними, но Антон за свои эмоции отвечать пока не в силах. - Антон! – голос Ингрид тонет в коридорах замка, когда Антон выбегает наружу, спуская щенка с рук. Поляна по-прежнему обагрена кровью, и Антон уволакивает щенка на задний двор. Хоть бы дождь прошёл до пробуждения Эда… «Паула! Ты умеешь вызывать дождь?» - лезет непрошенным гостем. «Ну ты задолбал меня будить, да?» - ответ приходит незамедлительно, - «С дождём - это к Холли». «Холли, ты можешь вызвать дождь?» - Антон сам поражается степени своей наглости, но иногда можно. «Чё–каво», - вяло откликается член Совета. Явно только проснулась. Вопрос - кто научил сленгу! «Крови перед замком слишком много», - поясняет Антон. «А, - секундное молчание, - погоди, - так пойдёт?» - на Антона льётся стеной вода. Вот же чёрт – хоть бы догадался сначала щенка выгулять, идиот! «Да, вполне себе спасибо», - шипит, подбирая в момент продрогшую собаку, и бежит к замку, зная, где Эд держит запасы еды. Наскоро вытираются подхваченными полотенцами из ближайшей ванной и мстительно уничтожают часть провизии на двоих – Антон внезапно чувствует, как проголодался, и не может себя сдержать. Щенок тоже не отстаёт, чавкая, как взрослый сенбернар, поглощая сырую говядину. Антон сыто отваливается на полки с провизией, откладывая от себя кусок буженины и слегка офигевая – не думал, что сможет есть после всего, что видел накануне. Почти ненавидит себя за это, но они вдвоём, нажратые, так хорошо расположились на полу кладовой, что упрекать себя Антону ни в чём не охота. «Антон, если свободен, помоги с гостями», - приходит от Ивана, - «Я видел, ты уже проснулся, как и многие из них». Чёрт. Он слишком забылся. Антон спешно накрывает стол на кухне – каково бы ни было горе, а есть людям надо. Холли с Паулой прибывают к нему на помощь чуть позже и наравне с ним руководят организацией завтраков – Эд планировал выставить наутро столы наружу, но теперь все ютятся на сравнительно небольшой кухне метров двадцать по площади небольшими кучками по мере прибытия проснувшихся. Ужасней атмосферы Антон в своей жизни не видал. Бывали моменты его личного отчаянья, готовые поспорить с нынешним, но это касалось только его. Здесь же царит массовая, помноженная на N скорбь людей, потерявших близких. Большинство ничего не помнит, но всё равно знает, что друзей уже нет... Против такого нет противоядия. Это впитываешь кожей и всеми органами под ней. Оно проникает в мозг и сердце, поедая. Остаётся только безропотно таять, но Антон пока не согласен и злится. -Эд! – врывается в комнату, - Эд, вставай! Все разъезжаются! Ты должен попрощаться с оставшимися, иначе это будет мучить тебя ещё больше! – трясёт раскинувшееся на кровати тело. Эд медленно поднимает веки. Секунду смотрит, не мигая, а потом – Антон внимательно следит за ним – на его глаза набегает влага и тотчас сползает струйками по щекам, выбиваясь из-под нижних ресниц. Антон не даёт опомниться – подтягивает на себя, обнимая крепко, - Видишь, я тебя держу? – вжимает в себя со всей силы, - Нас ещё осталось, Эд, и мы по-прежнему с тобой. - Он проснулся? – Егор неслышно подходит сзади с полотенцем на бёдрах – только из купели, видимо. Эд всё ещё скулит Антону в плечо, но Антон живо отцепляется, уступая место на кровати Егору. - Егор караулил тебя всю ночь, - бросает, выходя из комнаты, стараясь не смущать. Пытается успокоиться, спускаясь вниз – слишком много близких ему судеб переплетено в его голове – он не вывозит больше. Но этому, блять, нет конца. Человечеству всегда нужны виноватые – этим не только Братство славится, да. Вот и сейчас среди обычных людей большинство агрессируют за ненадёжную систему безопасности, позволившую напасть зверям. Столпы молчат, но лучше бы выступали – от их пассивной агрессии Антона начинает выворачивать наизнанку почти буквально. Паула с Холли, как могут, успокаивают всех, но Антон самоустраняется от всех разговоров, предпочтя молча нарезать бутерброды и жаря яичницу. Эд с Егором спускаются вниз через полчаса, и всё начинается сначала – казалось бы, Антон сам хотел такого открытого разговора – это лучше, чем обвинительное молчание - но выносить все эти рыдания, сожаления и уговоры он больше не в силах - выбегает во двор, хватая путающуюся до сих пор под ногами на кухне собаку – та с готовностью рвёт поводок вперёд, увлекая хозяина за пределы территории замка. Тот даже радуется перспективе вырваться из этого мрачного царства и торопится за ней куда-то прочь, в омытое дождём зелёное пространство, подальше от всего настигающего его страха. Если бы только сорок два мёртвых человека ужасали Антона больше всего…