Сказка о сломанном зеркале

Взгляд Арсения стекленеет. Его зрачки расширяются, и Антон хочет было встряхнуть его за плечи, но учитель внезапно моргает и, отмерев, молча буравит Антона отчаянным взглядом. - Согласно Кодексу, я должен засвидетельствовать своё решение как минимум двумя членами Совета. Я это делаю, - Антон ведёт рукой в направлении Ивана и Холли. - Антон, ты в своём уме? – восклицает Холли, ещё толком не придя в себя, но уже в ужасе от сказанного. - Иван, это правда? – Попов переводит взгляд на молчаливо стоящего Янковского. Тот кивает головой: - Антон взял у меня консультацию по Кодексу... - Напомни процедуру, - глаза Арса мечут молнии. - Ученик, сделавший выбор в пользу другого учителя, переходит под его опеку и восполняет недополученные знания в соответствии с программой обучения пропорционально оставшемуся времени. Учитель, оставленный учеником, имеет право выбрать себе другого подопечного из числа потенциальных столпов, - чеканит Иван. - Это всё? - Почти, - Ивану тяжело – Антон буквально сделал его третейским судьёй, и он не может выйти из роли, пока всё не закончится, - Совершить обратный выбор невозможно. В комнате воцаряется долгое молчание. Холли беспокойно переводит взгляд с одного на другого, кусая губы. Арсений, как и Иван, смотрит в пол, застыв. Антону становится вдруг душно. Он бы хотел, чтобы всё это уже закончилось, чтобы на ускоренной перемотке прожить, не чувствуя, эти мгновенья и оказаться за пределами замка, одному. Арсений, наконец, вскидывает взгляд и делает шаг к Антону: - Что я сделал не так? – почти шёпотом. «Я всего лишь ученик для тебя! Ты никогда не откроешься мне, и твои тайны всегда будут стоять между нами!» - Ты всегда всё делал так, - Антон надеется, что его голос достаточно твёрд, - Ты лучший учитель, - Антон оборачивается к Ивану и Холли, - Прошу засвидетельствовать, что Арсений не раз спасал мне жизнь и сделал всё, чтобы воспитать во мне хорошего столпа. Я испытываю к нему бесконечную благодарность и… всегда буду помнить его доброту ко мне. Но я принял своё решение по другим причинам и не хочу обсуждать их. Арсений сглатывает. - Отпускаешь ли ты своего ученика? – спрашивает Иван, - Это для протокола. - Нет, - Арсений жжёт Антона глазами, - не отпускаю. У Антона начинает щипать в носу, а глаза наливаются предательской тяжестью. Сжимает руки в кулаки и впивается ногтями в кожу. Помогает пока. - Ты должен. Если ученик решил, ты не имеешь права отказать, - шепчет Холли, подходя и прижимаясь к плечу Арсения. Антон тоже так хочет. Поэтому и собирается убраться отсюда в ближайшие минуты. Решимость уже давно покинула его, и он держится сейчас на одном упрямстве. - Тогда зачем все эти вопросы?! – Арс злится, стряхивая с себя Холли, и садится на кровать, закрывая лицо руками, - Уходите. - Арсений, ты должен отпустить, по протоколу, - мягко настаивает Иван, подходя и касаясь плеча Арсения пальцами. - Никому я ничего не должен, ясно?! – Арсений встаёт, мгновенно преодолевая разъединяющее их с Антоном пространство: - Кого ты выбрал? – замирает в двух сантиметрах от его лица, и Антон опять ощущает на себе его тёплое дыхание. - Николая, - шумно сглатывает, - его жена только что успешно прошла досрочные испытания, и он имеет право обзавестись новым учеником. Я уезжаю сегодня вместе с Иваном. Арсений резко делает шаг назад и переводит гневный взгляд на Янковского. - В связи с последними обстоятельствами работы по расконсервации Убежища были ускорены, и члены Совета должны собраться там в течении двух дней, - бормочет Иван. - Это правда, - вторит Холли, ловя обращённый к ней взор Арса, - Нам ночью прислали Зов. - Что за драму вы тут развели? – Паула врывается в двери сзади так внезапно, что все вздрагивают. - Прости, но я звал только Ивана и Холли, - Антон подходит к ней, будто делая попытку остановить. Но та и сама застывает, глядя на него: - Ты сделал что?! - Антон, я должна была ей сообщить, - торопливо оправдывается Холли. Антон смотрит твёрдо, готовый выдержать любой удар. Но Паула внезапно хмыкает: - Погоди. Ты ТАК решил спасти? - Что? – Арсений поворачивается к Антону. - Арсений, в связи с признанием Антона Фениксом суд ждал бы теперь тебя одного, и перевес голосов, даже с учётом моего перехода к твоим сторонникам, не изменился бы. Поэтому я посоветовала Антону выразить тебе вотум недоверия – это отсрочило бы решение и зародило сомнение в головах адептов, - Паула подходит к Арсению. - Сомнение в чём? В моей адекватности как учителя? – раздувает ноздри Арсений, переводя недоумённый взгляд то на неё, то снова на Антона. - Нет, в вашем предварительном сговоре, что всегда усугубляет вину, - Паула слегка касается руки Арса, и тот, напряжённый до предела, вздрагивает, - Межличностный конфликт подозреваемых всегда визуально расставляет их по разные стороны обвинения, и это могло сыграть тебе на руку, - поясняет, - Но Шастун нашёл способ вывести тебя из-под следствия вовсе – браво, мальчик, до такого не додумалась даже я, - Паула восхищённо смотрит на Антона, который на глазах всех краснеет и взрывается: - Нет! Я вовсе не потому это делаю! Да, я знаю, что теперь ему будет безопаснее, но решение принял по другим причинам! – и видя нахмуренные брови Холли и Паулы, моментально берёт себя в руки и говорит ровно, - Ради его защиты мне полезнее было бы остаться рядом, поверьте. А теперь позвольте мне собрать вещи. Наступает пауза, достойная лучших театров мира. Антон и чувствует себя героем какой-то дешёвой постановки – будто все роли расписаны, и он лишь зачитывает до дыр затасканный сценарий. - Отпускаешь ли ты своего ученика? – повторяет свой вопрос Иван хрипло. - Ты точно хочешь? – негромко спрашивает Арсений, - Ты ведь понимаешь, что это навсегда? - в его глазах синева сейчас борется с чернотой зрачков и, кажется, проигрывает. В глазах Антона же застыло всё, и он смотрит, не видя: - Да. - Я отпускаю тебя, - Арсений слегка касается его руки, и с этим касанием к Антону приходит всё – свет фонаря от телефона, направленный в замочную скважину, разбитая ваза на полу, пресловутое качающееся кресло и багровеющие бинты под руками. Тёплый пух и шелест крыльев, уютные завтраки и ветер, когда стоишь на закате, любуясь раскинувшимися за рекой деревьями. Переливающийся смех и грозные окрики, когда наносит мягкий удар Бракемаром на тренировках. Тёплое дыхание и запах кожи, когда стоит слишком близко, изгибы губ и родинки на щеках, которые он целовал… Антон пошатывается на ослабевших ногах и замирает на секунду, закрыв глаза и запечатывая воспоминания где-то глубоко внутри. Эти мгновенья он не отдаст. Понимает, что дрожит, и отступает на шаг, уходя от прикосновения. - Ты сделал всё, что нужно, для регламента отказа, – тихо говорит Иван. Антон кивает, приходя в себя. - Простите, что отнял ваше время, - говорит нетвёрдым голосом, - Спасибо, что согласились стать свидетелями, - кивает Ивану и Холли. - Я не соглашалась! – возмущается последняя, - Ты просто поднял меня и приволок сюда, утверждая, что у тебя важное дело! Если бы знала, что ты задумал, встала бы у дверей и не впускала никого второго! Выходят все трое, хлопком двери оставляя их вдвоём. В комнате стоит тишина. Арсений молча смотрит в глаза, но не с упрёком и не пытаясь вызвать стыд – такое Антон сразу почувствовал бы. Он пытается наглядеться, понимает. Это окончательно рушит баррикаду, возведённую им. На глаза набегают предательские слёзы, и Антон, чтобы скрыть их, кидается собирать вещи. Их слишком мало и вот, уже стоя у собранной сумки, делает над собой последнее усилие, подходя к бывшему уже учителю: - Что бы я сейчас не сказал, выйдет бессмыслица. Но не могу уйти, не попрощавшись, - сглатывает тугой ком в горле, - Всё это время я ощущал себя твоим, Арс. Такого раньше со мной не было. Даже с тётей – я же знал, что рано или поздно от неё уеду... Не прощай меня, ладно? – подхватывает сумку, - Я сам позвоню Николе и попрошу, чтобы освободил шкаф в моей комнате… ну, в моей бывшей комнате, - поправляется, подходя к двери, когда его грудь сзади обхватывают руки. - Малыш… - Арсений шепчет в шею, опаляя загривок жарким дыханием, и волоски на коже Антона встают. Он зажмуривает глаза и отчаянно рвано вздыхает. Арсений тотчас резко разворачивает его в руках и пристально смотрит в глаза: - Ты слышал? Наш разговор с Ингрид… Ответ ничего не изменит, поэтому врать не имеет смысла: - Я бы рано или поздно сделал это – у меня ведь без шансов, сам понимаешь. Так что лучше сейчас, пока не измучил нас обоих окончательно. На остатках силы воли распахивает дверь и выходит. Сталкивается на лестнице с Ингрид – та, запыхавшись, в домашних штанах и халате, цепляет его за грудки и кричит что-то на непонятном. Антон мягко обнимает её, и та всхлипывает у него на груди: - Ты его оставил! Разве так можно? - Мне надо было, - штампует Антон, - Я попрощаюсь с парнями, ладно? – спускается вниз, глядя, как Ингрид врывается в их комнату за спиной. Антон теперь даже рад дружбе этих двоих – Арсу нужна поддержка. Такое предательство трудно пережить, и хорошо, что рядом будет Ингрид. Вот бы Димке можно было всё рассказать, он бы тоже поддержал, Антон уверен. Но у него есть только ждущая его внизу собака, которую он подхватывает на руки и заходит в комнату прислуги, постучав. Жмутся оба под одеялом. Тоже мне. Глаза Выграновского красные – опять ревел. - Антон, ты чего с вещами? – спрашивает Егор, не стесняясь выползти голым. Хотя, чего стесняться - стоит и стоит, подумаешь… - Бро, я уезжаю, зашёл попрощаться, - Антон опускает сумку и щенка и аккуратно обнимает Егора и Эда, подтягивая последнего с кровати. - Чёт ты резко, - не верит Эд. - Ты бросил Арса??? – Егор, видимо, в этот момент получил сообщение от Ингрид и растерянно садится на кровать, прямо поверх ног Выграновского. - Что??? – подкидывается тот из-под него, тоже в боевой готовности, - Какого… - Стоп! – Антон успокаивающе тянет к ним руку, - Это будет нам на пользу обоим. Арс оклемается и поймёт, что так лучше. Я не на эмоциях, не волнуйтесь, - может, и вправду - он ведь с Гренландии в раздумьях, - Всё будет хорошо, парни, - окидывает их взглядом, - я рад за вас, и, Эд, ты дрался, как бог... Мне пора, - подхватывает рюкзак и собаку, салютует на выходе и захлопывает за собой дверь. Иван уже ждёт на крыльце, белоснежно прекрасный. «Разве Холли и Паула не с нами?» - спрашивает Антон, забираясь на подставленную спину и укрепляя рядом с собой их с Иваном сумки – Иван знает, что тот ещё плохо летает сам, тем более с вещами и со щенком, прижатым к груди – за пазуху уже не помещается. «Они чуть позже. Мы же только до аэропорта. Они успеют на рейс». Делают круг над замком, взлетая, и Антон окидывает взглядом замок сверху. Тот одиноко стоит среди зелёных лугов, неприступный и гордый, как сам Эдуард. Но к нему, как голубая вена реки рядом, подступился теперь Егор. Улыбается сквозь слёзы, утыкаясь в перья несущей его птицы – те пахнут чужим и совсем незнакомым.

***

- Не понимаю, как ты умудрился протащить щенка! – шипит Паула, устроившись в соседнем кресле. - Я скрыл её от их взглядов, - хмыкнув, отвечает Антон, пристёгиваясь и прижимая к себе девочку. Та, будто понимая, сидит молча и не издаёт ни звука. Антон выгулял её перед посадкой и пока не кормит, надеясь продержать до земли. В крайнем случае попросит Холли усыпить до конца полёта – та сидит на соседнем ряду кресел и всё ещё гневно косится на него. Антон увидел весь свой проигрышный расклад ещё в момент принятия решения – там, в лесу, пока гулял на рассвете. Арсений нашёл и воспитывал Феникса, оберегая его часто с риском для собственной жизни, и сейчас, когда воплощённую легенду, наконец, признали, тот бросил его, переметнувшись к другому. Антон удивлён, что с ним до сих пор общаются, если честно. Арсений для всех слишком много значит, а он поступил с ним крайне бесчеловечно. Но сам Антон после содеянного самим собой испытывает сейчас пусть кратковременное, но облегчение, и это оказывается для него важнее, чем даже если от него отвернутся все, к кому он привязался за это время. В конце концов, он только что добровольно отрёкся от самого главного в своей жизни, и остальное вовсе не стоит того, чтобы волноваться… Антон согласен быть один, сколько бы ему не было суждено. Они летят в Непал, как он и предполагал. Где-то там, в горах, расположилось запасное убежище Братства, возведённое некогда живущими там местными племенами. Их потомки – раи или лимбу - Антон точно не знает, и помогают привести его сейчас в готовность. Координаторы наложат забывчивость на каждого после окончания работ, но народность будет расти и процветать, как и долгие годы до этого – в благодарность за свой труд. Орден всегда трепетно относится к тем, кто ему помогает. Приземляются в маленьком аэропорту зелёного и гористого Катманду. - Когда же Марина успела пройти испытания? – спрашивает Холли, забирая багаж. - Николай отвёз её к трём адептам неделю назад, ещё трое подключились дистанционно – этого достаточно. Она хочет открыть школу для детей держателей, – Антон оборачивается к идущей за ними Пауле, - потому и торопилась стать учителем, - Антон улыбается, - Паула была одним из экзаменаторов, кстати – они сдружились во время перелёта через океан, но не думаю, что это могло как-то повлиять на объективность суждений во время экзаменов – они обе очень принципиальные. - Это правда, - улыбается Паула, - девочка выдержала испытания абсолютно честно. Я очень рада за неё! Такая маленькая, а так многого достигла – настоящий держатель! - Некоторые дети привносят в наше Братство свежий воздух. - Это правда, - вторит Антон, кисло улыбаясь. - Антон, к тебе это тоже относится, что бы ты там себе не надумал, - говорит вдруг Паула, - ты пошёл против своих друзей и любимого тобой человека, я не представляю, чего тебе это стоило, но уважаю твою силу духа. Случаев отказа от учителя не было на моей памяти, но если процедура прописана в Уставе, значит, прецедент существует. Ты не казался мне знающим наши законы, и твоё решение всё ещё отдаёт для меня спонтанностью, нежели трезвым расчётом, но врать не стану – ты меня поразил. Хотя не больше, чем оказавшись Фениксом, разумеется, - притягивает Антона, целуя в лоб, - До сих пор не верю, что посчастливилось жить с тобой в одном времени. - Бросьте, - Антон смущается, - я до сих пор себя им не чувствую. Я всё тот же парень из Воронежа, случайно попавший во всё это… месиво, - усмехается, - Почти полгода прошло, а я всё поверить не могу. - Что ж он сделал такого? – спрашивает вдруг Паула, остановившись и вперивая в Антона свой взгляд. Нужна буквально секунда, чтобы понять, о чём идёт речь. - Он не верит в нас, - вырывается из Антона то самое верное, что сидело в нём всё это время, прожигая. - Он не верит в нас, - повторяет ещё раз, смакуя на языке. Это так правильно, что хочется кричать – в этих пяти словах отразилась вся его боль, все его метания последних месяцев. Наконец-то. - Ну-ка, угомонись, - Паула прикладывает руку к его груди, и бешеное сердце успокаивает свой ритм. Антон приходит в себя, глубоко вздыхая. - Твой щенок сейчас сходит на тебя, - говорит, и Антон замечает, как ёрзает в его руках собака. Они уже отошли от жёлто-коричневой зоны досмотра, и он торопится наружу, за двери аэропорта, чтобы спустить собаку с рук. - Вообще, ты не должен был брать её с собой, - замечает Паула, выходя следом, - держать собак в убежище запрещено. - Я нашёл её там, поэтому она имеет право там находиться, - бубнит Антон, смотря на писающего под ногами щенка, - Я читал об этом в Кодексе. - Всё-то ты знаешь, паршивец, - усмехается Паула, трепля его по голове. - Самолёт до Бхадрапура только вечером, предлагаю выехать в город, - говорит Иван, сверяясь с часами, - В Катманду много достопримечательностей, и грех было бы не осмотреться, учитывая, что больше такой возможности, наверняка, не представится. Антон ловит себя на мысли, что Иван выражается так же вычурно, как Арсений. - Да, я читал про какой-то их храм с обезьянами. - Сваямбунатх, - отвечает ему Янковский, воодушевлённый поддержкой, - Это буддийский храм на возвышенности, пишут, очень красивый. - Согласна, - выходящая следом Холли прячет документы в сумке, - поехали сразу туда. Берут такси. Антона усаживают спереди, чтобы не мешался остальным своими длинными ногами. Ну и ладно – он спит почти всю дорогу, изредка замечая мелькающие придорожные базарчики и ровную местность с укутанными дымкой горами где-то на самом горизонте. В городе шумно, людно, их машина часто встаёт в пробках. Кругом снуют смуглолицые люди, узкие улочки не дают ехать, и Антон во время длительных остановок успевает заметить выставленные наружу прилавки с талисманами и пряностями, с ювелирными украшениями и едой. Чёрт, чувствует, что проголодался, но есть в азиатских кафе боится – дождётся, пока приедут на место. Хотя надо привыкать называть это место домом. Но пока не получается. Дом остался в Болгарии.

***

Пёстрая природа и резко проступающие горы на подъёме вверх поражают Антона – буйство зелени будто скрывает от них существующую где-то в мире цивилизацию, несмотря на массы следующих по тому же маршруту людей. Многоступенчатые крыши и убранство храма с развешанными разноцветными фонариками, открывшиеся вдруг за очередным поворотом тропы, и вовсе заставляют замереть. Обезьяны всё портят. Казалось бы, за тем и шли, но нет – вошкающиеся на каждом уступе, агрессивно перебегающие с места на место и норовящие задеть туристов, они вызывают самую настоящую брезгливость – Антон старается держаться от них подальше - в центре их небольшой компании и сильнее прижимая к себе щенка – он не уверен, что сумасшедшие макаки не унесут его девчонку, представься им только случай. Поэтому выдыхает, когда, бегло осмотрев храм и возвратясь к машине, усаживаются, изнемождённо вытирая со лба пот – в такси работает кондиционер, и это самое нужное им сейчас. - Ненавижу обезьян, - объявляет Паула, и Холли смеётся: - Боже, спасибо, что сказала, я уже думала, что одна такая… - Я так понимаю, что в место паломничества индусов, то есть крематорий на берегу реки Багмати вас везти не стоит, - задумчиво говорит Иван, листая страницы в своём телефоне. Паула, Холли и Антон смеются так, что водитель недоумённо оборачивается. - Шивапури! – тут же объявляет ему Иван и направляет обе руки вперёд, задавая энергетический посыл. Антону кажется, что люди прошлого, воспитанные в Омске, особенно необычные. Во всяком случае тогда, когда оказываются на тропах национального парка, где почти нет туристов, и это даёт последним повод проявить всю свою дурость, залезая на ветки деревьев, чтобы сфоткаться, или, устроив соревнование по забегу вверх по каменным лестницам, тут же упасть и остаток пути тащиться на Антоне, причитая на боль в колене и как всё тут неудобно устроено. Антон словно ловит что-то знакомое в Иване, наслаждаясь моментами близости. Он не может себе этого объяснить, но ему сейчас немного легче – они же оба из одного с Арсением времени, вместе учились, исповедовали одни и те же страсти и, возможно, раскрывали друг другу свои редкие тайны, пользуясь чарами дружбы. Антон пытается поймать в нём хоть немного Арсения для себя, понимает. И это нечестно. Иван заслуживает любви сам по себе – без сопричастности.

***

До Бхадрапура лететь всего ничего - каких то сорок минут, зато потом тащиться на автобусе до Таплетджунга то ещё удовольствие – одиннадцать часов на слава богу взятых заранее в аренду внедорожниках. Дорога вихляет то вниз, то вверх, постоянно дёргается из стороны в сторону, и Антона с собакой тошнит каждые два часа так, что оба вынуждают водителя останавливаться и ждать их, выпрастывающих свой ранний завтрак на резко уходящие вниз красивые склоны, увитые зеленью и неизвестными Антону цветами. Остальные спят почти всю дорогу, вымотанные прогулкой в окрестностях столицы Непала. В Таплетжунге, пересев на автобус, движутся куда-то в сторону нарастающих над ними гор, и они прекрасны – Антон рассматривает тонущие в облаках вершины и думает, поднимаются ли туда держатели просто чтобы рассмотреть красоту мира под ними. Арс бы обязательно поднялся. И утянул бы за собой Антона – он всегда вытаскивал его в самые красивые места поглазеть. - Чего ревёшь? – тычет локтем Иван на соседнем кресле. - Я не реву, просто глаза устали, - вытирается рукавом куртки Антон, закрывая их. Ему на самом деле пора поспать. - Ты снял с него все обвинения, наложенные Советом, - тихо говорит Иван, - Теперь он, лишённый статуса твоего учителя, не несёт никакой ответственности за происходящее. На Николая, тем более, это не распространяется. Ты провернул лихой финт, Антошка. Сам додумался? - Я не специально, - гнусавит Антон, смотря в окно. - Что, хочешь сказать, всё само так вышло? – усмехается Иван. Антон поворачивается и смотрит: - А ты бы стал жертвовать отношениями вот так? Из-за какого-то суда, который, объективно, мало бы чем теперь грозил ему? Иван долго молчит, прежде чем раскрыть рот: - Я бы не был так беспечен. Некоторые из нас – я имею в виду адептов – явно страдают синдромом вахтёра со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но, вообще, мне сложно ответить. У меня мало опыта в личном… - Блять, Вань, - Антон обнимает застывшего адепта, извиняясь – он совсем забыл, что почти всю свою долгую жизнь Иван просидел затворником в убежище держателей и большую часть времени ни с кем не виделся. Иван легко обнимает в ответ, не обижаясь. - Может, тебе не стоит жить здесь постоянно? – спрашивает Антон, - Ты закрылся в этих стенах на много лет, совсем отрёкся от людей. Возвращайся к Арсу, там жизнь, там природа… - Арс не сильно больше моего общался с людьми всё это время,- усмехается. - У него есть друзья, насколько ты мог заметить. И бывшие ученики. И Никола. Ты должен видеть других людей, Вань, ты такой интересный, и умный, и красивый! – вырывается у Антона. - Ты правда так считаешь? – Иван будто впервые рассматривает Антона. - Сукой буду, - ведёт себе по горлу Антон. Иван заходится в смехе, будя рядом сидящих соседей.

***

На безлюдной остановке по требованию, инициированной Иваном, их встречает внедорожник. Антон, бросив вещи, мгновенно кидается к выходящему из-за руля Николаю. - Видишь, - со смехом вырывается из его объятий тот, - я, по-прежнему, возничий. - Спасибо, что согласился стать моим учителем! - Антон пожимает его руку и снова обнимает. - Кто же откажется от статуса учителя Феникса! – смеётся Николай, - Шучу-шучу, я просто отрабатываю свой долг перед тобой за своё спасение, - хлопает его по спине, отстраняясь, - Шучу-шучу, ты просто классный парень, Антон, и несмотря на мысли в твоей голове, которые я только что озвучил, спешу тебя заверить, что согласился стать твоим учителем только из-за последнего аргумента. С радостью, - добавляет, а потом смотрит, прищурившись, - Когда-нибудь ты всё мне расскажешь, правда? - Давно вы здесь? Как Марина? – Антон, нервно выдыхая, пока не готов давать никаких обещаний, хоть и понимает, что перед своим новым учителем ему придётся рано или поздно раскрыться. Тот подал пример только что. - Уже неделю, как приехали. Марина вовсю занимается организацией школы для детей столпов и невинно убитых. Пока погрязла в документационном обеспечении – хочет расположить школу в местной деревне – так дети и под нашим присмотром будут – деревню-то мы охраняем, и ей отлучаться из нашего теперешнего дома не придётся. - Твоя девочка не промах! – заявляет Паула, тоже обнимая Николая и садясь в машину, - По приезде мне нужно будет с вами поговорить. Николай кивает, пожимая руки Холли и Ивану. Холли по-прежнему выглядит потерянной, и Антон, улучив момент, берёт её руку в свою: - Ты так и будешь злиться на меня? - Что? – поднимает на него глаза, - А, нет-нет, Антон, я не злюсь. В конце концов, это ваше с ним дело, - улыбается вымученно, - я просто устала. - Хорошо, ой, то есть плохо, конечно, - поправляется Антон, - мы скоро прибудем, и ты отдохнёшь, - гладит её по руке. - Нам придётся лететь, вы ведь в курсе? – спрашивает Николай, заводя двигатель. - Дай угадаю – ко входу нет дороги? – Антону смешно – хорошо, хоть не Арктика. - Вход высоко в горах без возможности добраться естественным путём, - отвечает Паула, - могут попасть лишь птицы. И те, кто в принципе может летать, - бросает быстрый взгляд на Антона. - А как же кираты, которые помогали расконсервировать убежище? – спрашивает Антон. - Их поднимали на себе столпы. И каждый раз стирали воспоминания, разумеется, - говорит Иван. - Местные жители помогают нам с завозом продуктов и всего необходимого, мы очень дорожим ими, - продолжает Паула, - Помогаем, чем можем, выстроили больницу, школу, защищаем, разумеется. Уровень их жизни за последние пару десятков лет сильно вырос. Но я всё равно считаю, что наш долг перед ними очень высок. - Они живут за счёт нас, не волнуйся, - парирует Иван, - здесь далеко не самое популярное направление для восхождения к вершине, и на альпинистах, в отличие от шерпов, они бы столько не заработали. Так что у нас взаимовыгодный альянс. Антон смотрит в окно. Землистая местность с выжженной солнцем травой поднимает их вверх, открывая тянущиеся по обеим сторонам отвесные скалы. В какой-то момент Антону становится страшно, потому что где-то в километре внизу становится видно блестящую ленту реки, и это усиливает чувство высоты. Вспоминает про горную болезнь и начинает волноваться, не подцепит ли он её, и что делать, если да. Николай подвозит их к деревне, расположившейся на пологой площадке высокогорья. К ним бежит Марина. - Паула, мне разрешили строительство! – повисает на ней, - Спасибо! - Я что, чего-то не знаю? – выходящий из машины Николай приобнимает жену и удивлённо смотрит на обеих. - Я просила Паулу помочь, и она помогла, - сияет Марина, - О, господи! – обнимает Антона, жмёт руку Холли и Ивану, - Я так рада вас всех здесь видеть! Я наняла геодезистов, проект будет самый простой, типовой, главное, чтобы был устойчивым в здешних условиях, - щебечет, увлекая на себя Паулу. - Постой-постой, милая, я, оказывается, многого не знаю, но, давай-ка, ты всё мне расскажешь по порядку, ладно? – Паула улыбается, не выпуская её рук из своих. - Ой, простите, вы же с дороги, вам надо отдохнуть, - смущается та, - Коль, вы сразу полетите или, может, отлежитесь до ночи? – спрашивает мужа. - Думаю, лишний раз накладывать забывчивость на жителей не стоит, - замечает Холли, - предлагаю полететь ночью, тем более, тут осталось-то, – смотрит на часы. - Пойдёмте в мой шатёр, - зовёт Марина, волоча за собой Паулу и Холли. Антон подхватывает из машины их вещи вместе со своими и устремляется за ними. Сзади торопятся Иван и Николай, закрывающий машину на ключ – сигнализация здесь не нужна. Николай догоняет Антона: - Прости, я совсем забыл, - притягивает к себе и целует в лоб, - Приветствую тебя, Феникс! Дай руку, - целует кисть, - почему сразу не сказал? Марина, иди сюда! - Да, боже, уймитесь вы все, - недовольно морщится Антон, - Маринка, ну ты-то куда, - отнимает её от себя, - все в какой-то момент решили, что я он, и теперь прохода не дают. - Это правда, что ты исторгал из себя огонь? – спрашивает Марина, всё ещё держа его за руку. - Правда. Но у меня это непроизвольно случилось. Я очень зол был, - говорит Антон. - Ты совсем себя не знаешь, - говорит Николай, - мы попытаемся это исправить. Антон думает, что станет прилежным учеником. Ему теперь стараться и стараться. Прежней неги уже не будет, да он и не ждёт, зная, на что шёл. Но он забудет обо всём, только чтобы оправдать когда-то вложенные в него надежды.

***

В шатре Марины места немного, и Антон предпочитает расположиться снаружи, устроившись головой на своей сумке и укрывшись собственной курткой из неё. - Хочешь, разложу тебе кресло в машине? – спрашивает сидящий рядом Николай. - Нет. Здесь хорошо. Пахнет так вкусно. - Ты совсем не похож на Феникса, - задумчиво говорит Николай, жуя травинку, - Я не таким его себе представлял всегда. - А прикинь, как я удивился. Я ведь и вовсе не представлял, - улыбается Антон. - А может, ты, наоборот, слишком Феникс, и поэтому так трудно тебя принять, - Николай ложится рядом, и Антон протягивает руку, чтобы тот не лежал на земле головой. - Я не хотел бы им быть, - признаётся Антон, - никогда не любил быть в центре внимания и отвечать за что-то, чем не владею. Но если моя сила проявляется и помогает в боях, я согласен. - Антох, вряд ли я сравнюсь в силе воспитания с Арсением, но я постараюсь. - Я знаю, Коль. Я доверяю тебе, потому и выбрал. Молчат. - У нас с Мариной будет ребёнок. - Что? – садится, выпрастывая руку из-под головы резко. Николай ойкает. - Прости-прости. Я просто не ожидал, – Антон встаёт на колени, нависая, - Когда? - Вероятно, месяцев через семь, - Николай неуверенно улыбается. - Блин, Коль, - Антон заминается, не способный подобрать слов. - Ладно, - смеётся, - Смотри, не проболтайся, я тебе первому сказал. - Поздравляю, братан! – тянется обнять Антон. - Эй, я теперь твой учитель! – протестует Николай, выползая из объятий, - Погнали в убежище, уже достаточно стемнело.

***

Комната у Антона достаточно просторная. В ней самый минимум удобств, но это его устраивает более, чем – к роскоши Антон не привык, и привыкать не намерен – спартанские условия для него самое то. Главное, что есть, где развернуться щенку – девчонка сразу же исползала все поверхности и облюбовала себе место на подушке Антоновой кровати – воспитывать и воспитывать. Из неприятного – выстроившаяся очередь из желающих поглазеть и поцеловать руку и лоб – популярность накрыла грубо и безжалостно. К сожалению, отстраниться от этого пункта Кодекса не представлялось возможности, и Антон терпел, чувствуя себя булгаковской Маргаритой на балу, пока очередь желающих приложиться к нему, не иссякла. Лежит теперь без сил, даже не расправив постель, прямо поверх покрывала, тупо глядя в потолок. Арс бы сидел сейчас рядом, утешая. Николай-то рядом с женой, он всё понимает. Стучится в соседнюю дверь. Долго не открывают. - Прости, ради бога, ты, наверное, спала, - пролезает сквозь открывшуюся щель, - мне нужно от тебя сейчас две вещи – чтобы ты научила меня усыплять себя самого и безмолвному переводу. - Первое сразу нет, а за вторым приходи через неделю, - Холли смотрит воспалёнными глазами. - Что с тобой? – подходит Антон, - ты в последнее время сама не своя. - Я просто устала, - Холли распахивает дверь. - Ты же скажешь мне, если что-то будет не так? – спрашивает Антон, выходя. - Не знаю, - дверь закрывается. Чёрт. Антон думает дать ей отдохнуть до завтра и атаковать заново. Такое нельзя оставлять, оно будет расти, если не пресечь. «Антон, ты не спишь?» - приходит от Паулы. «Нет», - признаётся, нехотя - чувствует, сейчас начнётся. «Члены Совета хотят поприветствовать тебя, иди к нам». Действительно. Самое то в два ночи. Антон, конечно, сам страдает бессонницей, но устраивать собрания в такое время – слишком даже в его представлении. Тем не менее, идёт в церемониальный зал, в чём был – сами виноваты. Там, надо сказать, тоже все помятые. - Это я инициировала собрание, - говорит Радха, поднимаясь из-за стола, - Прошу прощения, что подняла спавших и не дала отдохнуть прибывшим. Зал очень похож на гренландский, с той лишь разницей, что здесь нет подпирающих льды колонн. Антон так же стоит перед ними на выступе и опять чувствует себя неуютно. - Привет, мальчик мой! – Микаэла подходит к нему и целует в лоб, - Наконец-то! – целует руку – Приветствую тебя, Феникс! - Микаэла! – Антон обнимает её, - Как ты после всего? - С тобой что-то произошло, - ловит его за руку та, - ты не совсем здоров, верно? - Я сменил учителя. Теперь у меня Николай, - Антон держит взгляд. - Надеюсь, у тебя были веские причины для этого, - та отпускает руку Антона, отходя. - Вообще-то мы затем и собрались, - недовольно кивает Радха, - чтобы обсудить смену учителя у новоявленного Феникса и выявить степень подтасовки фактов с целью скрыть одного из обвиняемых. - Вообще-то, согласно Кодексу, ты должна сейчас подойти и поцеловать мою руку, - Антон поднимает голову, - и все остальные, кто ещё не выполнил свой долг. Я жду, - надменно глядит на неловко выбирающихся из ряда адептов. Ловит восхищённые взгляды Ивана, Холли и подмигивает Пауле. Пока его лобызают члены Совета, Микаэла сидит, закрыв лицо руками, вероятно, смеясь, учитывая её прежние реакции в Гренландии. - Спасибо. Отныне я запрещаю любые разговоры на эту тему, и, надеюсь, ни у кого больше нет вопросов ни к моему бывшему учителю, ни к нынешнему, - говорит Антон, вытирая руку об штаны, - Так о чём ты хотела поговорить, Радха? – обращается к уже робко сидящей на своём месте индианке. - Ни о чём, - теряется та, вскидывая, однако, на него глаза. - Прекрасно. Значит, мы все можем разойтись и отдохнуть, наконец, - заключает Антон, покидая кафедру. «Это было крайне вызывающе, абсолютно нагло и невероятно восхитительно», - приходит от Паулы. «Простите, я вёл себя, как последняя свинья», - признаётся Антон. «Мы заслужили».