Сказка о сломанном зеркале

Оставшись, наконец, один, Антон трусливо размышляет, кому послать Зов. Решает связаться с Егором – тот самый благодушный, и вряд ли обрубит связь или пошлёт его на хуй. Булаткин, действительно, откликается сразу, хоть и не очень весело. «Егорыш, прости, но я не нахожу себе места. Как вы там?» – тараторит Антон, сдерживая в горле токанье сердца. «Погоди, - тот явно куда-то идёт, вынуждая Антона нетерпеливо ёрзать на кровати, - Всё, я вышел. Просто не хотел, чтобы Эд слышал, что мы общаемся – он так зол на тебя… И Ингрид тоже. Тох, я понимаю, почему ты так сделал – это мука – знать, что тебя не любят и шансов нет, но видеть отвергнутого тобой учителя мука не меньше». Конечно же, Ингрид узнала от Арса о подслушанном Антоном их разговоре и поделилась этим с Егором. «В Совете многие считают, что я сделал это для «подтасовки фактов», а Паула напрямую заявила, что это был мой план для того, чтобы вывести учителя из-под следствия, - невесело усмехается Антон, - Так что репутация Арса не должна пострадать». «Ты всерьёз думаешь, что Арсения волнует его репутация?» – искренне удивляется Егор. Антон молчит. В отношении своего поступка он не питает никаких иллюзий - он нанёс учителю прилюдный удар под дых и ещё больший - по самооценке. А ведь Арсений и так натерпелся с ним за всё это время - непутёвый и вечно влипающий в неприятности Шастун портил ему жизнь как мог, вынуждая носиться с собой как с писаной торбой, вечно влипая в неприятности и затаскивая в них прицепом Арсения. Подвёл уважаемого всеми учителя под судебное следствие и ко всему прочему на шею стал вешаться... Снять такое ярмо – большое облегчение, Арсений ещё поймёт! Единственный минус во всём этом – сам факт отказа ученика от учителя, такое не каждый день случается с опытными и заработавшими себе имя держателями. Но зато с лихвой окупается обретённой свободой и возможностью выбрать себе, наконец, адекватного подопечного, исправно постигающего науки и не мешающего его наставнику жить. Горько усмехается. «Да, я думаю, что только это должно его волновать сейчас», - отвечает. «Ты ни хрена его не знаешь, оказывается?» – тихо спрашивает Егор. «Как он?» – Антон начинает злиться. Какого чёрта исполняет Булаткин?! Что ли, он знает его лучше? Или наслушался Ингрид и теперь пытается давить Антону на и без того расшатанную психику? «Плохо. После твоего отъезда он заперся в комнате, перевернул там всё и улетел через окно. Все вещи остались на месте, и мы надеемся, что он вернётся, но на всякий случай предупредили Николу, чтобы ждал его тоже». «Вы слали ему Зов?» – спрашивает Антон, нервно ходя по комнате. «Он закрыл доступ. Никто не вёл бы себя так, волнуясь только за свою репутацию, Тох». «Ну, возможно ему жаль потраченных на меня сил, и бесит, что я выкинул этот номер так неожиданно», - Антон трёт виски. «Знаешь, я бы тоже психовал из-за этого, - признаётся Егор, - Неприятно, когда тебя кидают, неважно что там произошло и почему. Он так о тебе заботился, а ты предал его. Ты ведь не поговорил с ним нормально, не сообщил о своих намерениях. Ударил исподтишка». «Не дави на меня, Егор, у меня были причины поступить так. И действовал я по регламенту, позвал его друзей… - Антон чувствует, как лицо краснеет, а кулаки начинают непроизвольно сжиматься, - Предупреди я его заранее, ничего не изменилось бы, только растянуло бы эту боль, потому что любые беседы ни к чему не привели бы. Главная причина моего отъезда в том, что я больше физически не могу находиться с ним рядом. Представь на секунду, что ты для Эда ничто, но вынужден жить с ним, зависеть от него»... Представь на секунду, что твоих губ, наконец, касается тот, о ком ты столько мечтал, а потом говорит своей бывшей, что это просто влечение, никак не связанное с настоящими чувствами… «Бля, Антох»… - Егор тяжело дышит, Антон знает. «Не надо меня есть, бро, я сам это делаю», - сообщает Антон и слушает наступившую тишину в голове. Всё. Похоже, Егора он тоже потерял. «Антон, я всегда буду на твоей стороне, как бы не поддерживал других, - вдруг, спустя секунды, показавшиеся бесконечностью, говорит тот, и Антон шумно выдыхает, - И не только потому, что ты когда-то спас меня. Просто ты свой в доску, и я чувствую, ты хороший, правда, как бы по-детски это ни звучало. Я знаю, что тобой не может двигать что-то корыстное, а для меня, много лет вращающегося в мире шоу-бизнеса, это бесценное качество». «Булатыш, - Антон трёт глаза тыльной стороной рук, - ты не представляешь… твоя поддержка меня просто вытягивает... Держи меня в курсе, ладно? Я не могу его больше тревожить, так что вся надежда на тебя – скажешь мне, если нужна будет помощь, ладно?» «Конечно, Тох. Я сообщу, когда он появится». «Спасибо, Егор», - Антон прерывает Зов и ложится на кровать. Сразу же встаёт с неё и начинает беспокойно ходить по комнате. Он не хотел такого. Антону в принципе чужды манипуляции – он действовал исключительно в своих эгоистических интересах - спастись от своих желаний и защитить от суда любимого человека - и не планировал ранить его. Да, он знал, что будут попранные гордость и самоуважение, но надеялся, что эти временные явления нивелируются фактом его ухода и снятием с шеи Арсения бестолкового двухметрового груза. Хотя осознание, что Арсению сейчас больно, разливается где-то внутри теплом. Какая же ты тварь, Шастун… Посылает Зов Микаэле: «Прости, ты ещё не спишь? Можно, я зайду?» «Что-то срочное, Антон?» «Мне нужна твоя помощь». «Комната пятнадцать на минус втором ярусе». Сбегает по винтовой лестнице, выискивая глазами номер. Микаэла уже открыла дверь, ждёт. - Что случилось? - Мне надо исповедаться, - сообщает Антон, заходя внутрь и прикладывая её ладонь к своему лбу.

***

- Это пиздец. - Не верю, что в синхронном переводчике есть такое слово, - Антон трёт вспотевший лоб – рука адепта, как всегда, слишком горячая. - Не было. Русские внесли, - пожимает плечами Микаэла, - И я теперь понимаю, зачем. Это ужасно – то, что ты показал мне, мальчик, начиная с твоей влюблённости и заканчивая этой бойней. Знать – одно, увидеть самой – совсем другое. Удивлена, что ты не просишься спать. - Ты же знаешь, что Холли усыпляла меня один раз. Больше она не разрешает, - жалуется Антон. - Значит, тебе это действительно не нужно, - говорит Микаэла, целуя Антона в лоб, - Ты сильный мальчик, а если станет совсем невмоготу, всегда можешь обратиться к любому из нас. - Ага, например, к Радхе или Ман Джуну, чтобы наверняка не проснуться больше, - едко замечает Антон, - Но я, в общем, не для этого пришёл, прости, что не сказал сразу. Мне нужна твоя помощь в поиске Арса. - Хочешь, чтобы я вторглась в личное пространство человека, который специально заблокировал Зов, чтобы его не тревожили? – уточняет Микаэла. - Для того, чтобы только убедиться, что с ним всё в порядке, - волнуясь, кладёт на неё свою руку Антон. - С ним не всё в порядке, Антон, - говорит Микаэла, вставая с дивана, на котором они сидят всё это время, - Тут не надо иметь сверхспособности, чтобы понять, что ты нанёс ему удар. - Да блять, - Антон сгибается, пряча лицо в руках, - Я до конца жизни буду нести этот крест, я знаю. Но я сейчас хочу знать, где он, здоров ли. Можешь просто нащупать его? Я раскрылся тебе, чтобы ты поняла, что мои действия продиктованы личной слабостью, но я просто пытался избежать боли и не хотел причинить ему вреда, и я прошу тебя просто потому, что волнуюсь и… люблю. Микаэла секунду смотрит на него, а потом закрывает глаза и выставляет руку возле солнечного сплетения Антона. - У вас здесь связь, - комментирует и замирает. Антон ждёт. Чувствует лёгкую вибрацию в мышцах пресса, а может, ему просто кажется – он всегда был внушаемым. - Он где-то далеко, - говорит Микаэла, не открывая глаз, слегка водя рукой перед Антоном, - Он не хочет к людям, ему надо побыть одному. Он в смятении, ему тревожно и неуютно... - Можно на это повлиять? – Антон хватает Микаэлу за руку, - Он птица сейчас? - Да, он сова, - Микаэла двигает белками глаз под закрытыми веками. - Неясыть, - поправляет Антон, - Микаэла, ты можешь ему что-нибудь передать или внушить? - Я никогда такого не делала, - признаётся адепт, - но готова попробовать в рамках эксперимента. Давай. Пересылай мне свои сообщения Зовом, а я постараюсь транслировать их ему – может, и пробьются сквозь заслон. Антон теряется. Ему так много хочется донести, что не знает, с чего начать. Ему жаль. Он ненавидит себя за то, что пришлось причинить боль. Он досадует, что всё так нелепо вышло. Он бы хотел многое исправить, но не может. Он хотел бы оградить Арсения от себя изначально, если бы мог. Но сам он был счастлив с ним всё это время – надо, чтобы Арсений знал это – счастливее он не был даже в детстве. Он хочет, чтобы Арсений как можно скорее забыл его. Он так сильно тоскует и, наверное, умрёт от ревности, когда Арс кого-то там себе найдёт, но, надеется, что к этому времени изучит заклинание забвения или прижмёт Холли и заставит наложить на себя – последнее явно лишнее, но Антон, раскрываясь, как на духу, не может вовремя остановиться... - Неплохо, - откликается Микаэла, - но, по-моему, ты не сказал главного. …Антон любит. Любит так сильно, что, в сущности, ему не важно, что его не любят в ответ. Его чувство живёт в нём безотносительно всего остального. И он рад, несмотря ни на что. Потому что это оправдывает чувство любви в принципе – ведь, если есть те, ради кого возможна такая любовь, значит, любовь сама по себе возможна. И, значит, их мир не совсем пропащий, и есть, за что бороться, когда за себя бороться уже не получается. И, будь он на секунду нужен, он прямо сейчас сорвался бы с места и забыл, что он Феникс, чтобы… - Ну вот это нет! – открывает глаза адепт, - Я не позволю тебе сорваться! Приди в себя, ребёнок! На тебе держится судьба мира! – берёт Антона за подбородок, - Ты должен уметь разделять личное и то, от чего зависит история человечества! - Блин, я просто пытался сказать главное, - оправдывается Антон, вырываясь, - Сами же предложили... - А, то есть сам бы ты ему этого не сказал? – напирает Микаэла. - Я не знал бы, как, - растерянно говорит Антон. И вправду, почему он не мог сделать этого наедине с ним? Почему сейчас он готов петь свои дифирамбы через третье лицо, но не смог вымолвить ни одного нужного слова, находясь рядом? Вывод один, и он неутешительный – Антон ссыкло. - Он что-нибудь почувствовал? – спрашивает. - По-моему, он ошарашен, - Микаэла снова закрывает глаза, - Нет, это даже что-то большее, он… - теряется, не умея подобрать слово. - В ахуе. Запиши в ваш словарь. Это превосходная форма от выражения «очень сильно удивляться». Тупости и долбоебизму человека, которого, казалось бы, неплохо знал, - помогает Антон, - Забудь, пожалуйста. Спасибо, милая, и прости, что не даю спать, - Антон встаёт и, поцеловав Микаэлу в макушку, уходит, стремясь как можно скорее очутиться в своей кровати лицом вниз.

***

Наутро звонит Николе. Тот не берёт трубку, но через минуту в голове Антона раздаётся неизвестный Зов. Антон, сложив дважды два, рискует снять защиту – абы кто его Имени знать не будет. «Ты не настолько выучил болгарский, поэтому так нам будет проще», - слышит в голове знакомый тембр, хотя мысли, разумеется, не несут оттенков – это всё Антоново воображение. «Ты умеешь пользоваться Зовом?! Откуда, Никола?» - Антон ошарашенно садится в кровати, свешивая ноги – всё-таки, он непроходимый тупица – столько знать их домоправителя и его способность наводить морок и зажигать фонари и ни разу не поинтересоваться, что же тот умеет ещё. «Неважно, Антон. Я тебя люблю, но, сучий потрох, что же ты наделал?!» «Никола, я не мог по-другому, у нас с ним слишком далеко всё зашло», - лепечет Антон, вдруг по-настоящему пугаясь – на русском их домоправитель на секунду вдруг становится похож на его деревенского деда в детстве – большого, громкого, с вожжами в руках. Тот умер, когда Антону было семь лет, но навсегда остался в его памяти как нечто, эфемерно грозящее физическим ущербом. Но Никола вовсе не такой, тут же понимает. «Ладно, не моё дело, парень. Я успел привыкнуть просто, и сейчас скучаю», - вдруг говорит Никола, и к этому Антон вовсе не был готов. «Я тоже привык… Как к отцу… хоть и не знаю, как это, - посылает, - Я думал, что состарюсь в вашем доме», - спохватывается слишком поздно. «Это долгий срок, - усмехается Никола, - Но я был бы счастлив провести всю свою жизнь с вами двумя – другом и сыном». Антон не планировал расклеиваться с самого утра – впереди много дел, а у него обычно долго не проходит опухлость после слёз на глазах, но сдаётся, бросаясь головой в подушку: «Я так жалею… я слишком мало тебя узнал…» «Брось. Это теперь неважно». «Нет. Это важно. Ты стал так много значить для меня вовсе не потому, что связан с Арсением, - Антон, утирая слёзы, садится на кровати, - Ты воедино слился для меня с уютом домашнего очага, с запахом шкворчащего на сковородке мяса и, не знаю, ароматом мятного чая, ты как крики стрижей по утрам и журчание реки где-то в тени, под деревьями, когда над головой солнцепёк, ты словно пронизан светом и несёшь в себе все радости земного тепла…» - Антон заминается. «Не преувеличивай, малец, я всего лишь присматриваю за домом», - возражает Никола. «Я про то и сказал», - упрямится Антон. Никола молчит секунду. «Ты слишком добр и не заслуживаешь правды. Но, зная тебя, хочу сказать, что ты на верном пути, и, возможно, трудности, на которые ты себя обрёк, помогут тебе отыскать утешение и даже счастье». «Никола, я ни хрена не понял, – сморкаясь в бумажный платок, признаётся Антон, - Ты скажи, ты что-то знаешь о нём?» «Нет, но я чувствую, что он скоро будет дома», - отвечает Никола.

***

Николай показывает Антону его новую обитель, и она нравится ему намного больше предыдущей, даже несмотря на вероятность горной болезни, поджидающей его снаружи – сама пещера пропитана защитной магией и не даст изойти кровью горлом. Здесь даже внутри горы, за счёт вентиляционных шахт, стоит нескончаемый аромат сухого разнотравья отлогов гор, окружающих их, а наличие смотровой площадки одним своим существованием благотворно действует на нервную систему жителей, периодически ощущающих себя взаперти. Парящая в небе, чуть выше уровня облаков, платформа для тренировок ближнего боя и вовсе вызывает в Антоне детский восторг – так можно было?! Но, видимо, ограниченность пещерного пространства и желание поддерживать возможности учеников и остальных держателей убежища без попадания на глаза местным жителям делают своё дело – и, скрытая усилием дежурных адептов, платформа беспрерывно висит чуть выше уровня облаков, позволяя взлетевшим на неё столпам оттачивать свои навыки. Их обитель населена представителями всех четырёх рас и множества национальностей – Антон только и успевает, что приветственно махать рукой ближним к нему на тренировках или, сталкиваясь, в коридорах, смущённо лепетать приветствия – особого желания знакомиться с кем-то он не испытывает, но выглядеть дружелюбным хочет. Рано или поздно обзаведётся приятелями, конечно, но пока ему хватает общения со своими адептами и семьёй Николая – у Антона всё ещё слишком стойкая ассоциация со словом «учитель», и он старается не употреблять его без особого повода. В их пещере пять уровней – три внизу и один наверху от нулевого - входа в убежище. С каждого уровня есть два аварийных эвакуационных выхода (вылета), и Антон надеется, что они никогда не понадобятся. Очень приличные столовая и библиотека – Антон любит бывать и там, и там, затапливая свою пустоту едой и знаниями, - и те, и другие его искренне радуют, но сейчас аппетита нет, и он проводит большую часть своего одинокого времени среди книг, пытаясь не сойти с ума. Слоняется неприкаянным, ожидая новостей от Егора и Николы, пока его новый наставник не начинает тренировки – и вот тут-то Антону становится ни до чего – Николай не щадит настолько, что к концу каждого умудрившегося не убить его дня Антон валится на кровать, не раздевшись, и засыпает без снов. Радуется этой своей усталости, позволяющей не думать и не чувствовать внутренней боли, беспрерывно ощущая лишь внешнюю. Благодарен Николаю и самой возможности находиться здесь – в лучшем из возможных для обучения столпов мест, и отдаётся тренировкам всё больше, каждый раз с вызовом берясь за рукоятку своего меча ноющими от предыдущих спаррингов руками. И потому, когда вдруг ловит отголоски его присутствия, не верит сначала, замирая. Пропускает удар и, шипя и держась за окровавленное плечо, сбегает с тренировочной арены, маша рукой Николаю, что с ним всё в порядке, и устремляется в свою комнату, где кидает Танто в ножны, висящие у двери, и машинально гладит радующуюся ему собаку. «Арс, ты где?» - посылает Зов, но натыкается на стену – Арсений всё ещё не разблокировал доступ. Но Антон явно ощущает его рядом, чует почти по-животному, ведя носом по воздуху и ощущая слабый аромат полыни и мха – он не может дать этому объяснения, но ноги уже несут его к выходу. Вероятно, он сошёл с ума и принимает желаемое за действительное, но ему плевать, и грубо расталкивает охранников перед люком, выбираясь наружу и застывая у кромки обрыва. Чуть ниже входа о скалу с размаху бьётся неясыть. Отлетает тут же, нелепо маша крыльями и, разгоняясь, берёт выше, снова промахиваясь. - Арс! – Антон машет руками, пытаясь заглушить неистово колотящееся о грудь сердце, - Арс, перестань! Неясыть высоко укает, переливаясь, и заходит на очередной круг, неловко примериваясь. Промажет, понимает Антон и спрыгивает с края выступа, чтобы успеть остановить до очередного столкновения со скалой. Повисает метрами ниже, подняв руки, чтобы привлечь внимание и тут же ловит искры, прижатый к каменной поверхности горы врезавшейся в него птицей. Воздух выбивает из груди, и Антон на секунду отключается, но тут же приходит в себя, понимая, что оба падают вниз. Арсений в сознании, но почему-то не может удерживать себя в воздухе, кувыркаясь, и Антон делает это за него, успевая в последний момент затормозить их у самой земли, аккуратно укладывая на прискальные мох и камни. Неясыть, лёжа на спине с раскинутыми крыльями, издаёт красивый гулькающий звук и начинает превращаться. Антон отворачивается – ему всегда неприятно было смотреть на трансформацию, он думал, что со временем привыкнет, но нет. Так и знал. Арсений невозможно пьян – пытается надеть штаны, но не может удержаться на одной ноге и валится набок, в последний момент пойманный повернувшимся Антоном. Тот помогает натянуть на ногу узкую брючину – а Арс другие версии джинсов не признаёт – и, поставив того ровно, надевает на него футболку, вытягивая из мешка, который птица несла на себе вместе с ножнами. - Арс, ты пьяным превратился и летел? – не верит Антон, удерживая бывшего учителя на себе и поднимаясь на уступ у входа. Тот лишь таращит глаза и пытается что-то сказать, но выходит откровенно плохо, и Арсений, поняв, замолкает. - Это со мной, - говорит охране и держит голову Арсения над сканером, пока не включается зелёный свет. Волочёт в свою комнату – благо, та на нулевом уровне и недалеко – и, закрыв за собой дверь, выдыхает – всё. Радость плещется внутри вместе с растерянностью, но главным сверху наползает долгожданное спокойствие, окуная Антона в тепло и уверенность – Арс здесь, с ним всё в порядке. Он, чёрт возьми, прилетел к нему. Собака мешается, пока укладывает бормочущего что-то Арсения на кровать и осматривает, раздевая – паршивые джинсы не хотят слезать с ног. На теле только немногочисленные порезы и ссадины, а в волосах ворох листьев и травы – явно валялся в лесу. Выбирает несколько колючек, запутавшихся в тёмных прядях и внезапно понимает, что Арсений может быть голоден. Срывается в столовую и выпрашивает бульон – на большее тот всё равно сейчас не потянет. Вернувшись, треплет заснувшего учи…, чёрт, и, уложив его голову на изгиб руки, почти насильно поит, успокаивающе гладя по волосам. Еда, конечно, выходит. Антон знал и заранее взял у уборщицы их яруса ведро. Бережно укладывает измученного Арсения на подушку, даёт выпить воды и вытирает его мокрый лоб полотенцем: - Тебя надо отмыть. Убирает всё и включает в ванной комнате кран – чем-чем, а удобствами жилища в Убежище могут посоревноваться с хорошими отелями. Арсений почти уснул, когда Антон вытягивает его из-под одеяла и, полностью взвалив на себя, волочёт в наполненную уже ванну. Аккуратно переваливает через бортик и опускает в тёплую воду. - О, боже, - улыбаясь, шепчет Арс, не открывая глаз, а Антон начинает намыливать его своей губкой, проходясь по бледной коже осторожными движениями. Учитель помешан на чистоте, Антон знает – тот принимает душ, как минимум, два раза в день, и поэтому сейчас, наскитавшись по лесам, позволяет Антону всё, откровенно наслаждаясь горячей струёй из-под крана и неспешными касаниями чужих рук, не сопротивляясь даже, когда Антон бережно касается его промежности – она оказывается вдруг выбритой и гладкой наощупь, и Антон считает, что стоит перенять такую привычку. Моет голову, перебирая пальцами влажные пряди и вынимая лесной мусор – казалось бы, совы должны спать, сидя на ветках - откуда столько травы и листьев в тёмных вихрах? Арсений мурчит под его руками, и Антону хочется растянуть это их общее удовольствие на подольше. Но водные ресурсы их обители не бесконечны, и приходится, переключившись на душ, начать смывать пену с головы и тела. Арсений вздрагивает, хватаясь руками за борта ванной, мгновенно открывает глаза и тут же жмурится, спасая их от мыльных потёков. Садится даже. - Не бойся, не бойся, - приговаривает Антон, тщательно промывая его уши, - сейчас обольёмся и спать. Встаёт послушно, когда Антон, спустив воду и пройдясь над ним лейкой ещё раз, выключает краны и тянет за подмышки наверх, чтобы обернуть полотенцем. - Сам дойдёшь? – спрашивает, удерживая, и, получив отрицательный кивок, прямо из ванны перекидывает через плечо, унося к кровати. - Антон… - Арсений ловит его руку, едва коснувшись подушки головой, - я… проебался. - Тебе не идёт материться, прекращай! – улыбается Антон, гладя его по щеке. - Зато… ёмкое, - шепчет Арсений. Перерывы между взмахами ресниц всё меньше и меньше и, наконец, веки больше не поднимаются. Антон ещё какое-то время держит ладонь прижатой, но, видя, что Арсений уснул, отнимает её от его лица и идёт в душ. Стоит там, вжавшись в кафельную плитку лбом и, не стесняясь, плачет в голос – Арсений уже спит и не услышит. Облегчение от вида его, живого и здорового, рвётся наружу вместе с пониманием его безвозвратной утери. Кроме жалости, ему не на что больше рассчитывать – Арсений прилетел, потому что услышал его мольбы и не смея их игнорировать – будь проклято Арсово чувство долга и врождённая деликатность. А другого для Антона нет, и ему начинает казаться, что иногда разбитая челюсть честнее и правильнее. Полосующие лицо струи воды шепчут о том, что проебался, конечно же, сам Антон – со своими поспешными выводами и беспечно задранным самомнением – мягкость и доброта его учителя сыграли с ним злую шутку, и он возомнил себя вдруг особенным, лучше всех тех, кто, по словам Эда, поломали об Арсения зубы раньше. «Очнись! Ты совершенно заурядный любитель полазать по чужим квартирам - с сомнительной внешностью, непритязательным умом и зарплатой, не позволяющей даже завести кота! - кричит себе, ударяя кулаком о стену раз, другой, третий, - Посмотри на Ингрид, Эда, Холли, Ивана – всех тех, кто окружает Арсения и действительно может претендовать на его внимание – они бесстрашные воины, сильные личности и невероятно умны и интересны. В конце концов, они просто чертовски красивые люди, умело сочетающие жажду жизни и способность расстаться с ней, не думая, если придётся», - стена окрашивается красным, и Антон, засунув в рот костяшки пальцев, прислоняется к кафелю спиной и выключает душ. Стоит, прислушиваясь, как вода стекает в слив. Без звука ударяющихся о дно кабины капель как-то непривычно тихо. Он не прав. Разбить себе челюсть он должен был сам. И уже давно, не перекладывая эту ответственность на Арса. Но то ли трусил до последнего, то ли надеялся – Антон пока не понимает, но уже знает одно – если он правда любит и не хочет больше видеть отчаявшуюся, упившуюся вусмерть неясыть и сломленного человека под её перьями, ему придётся идти в своём решении до конца. Тряхнув головой, перешагивает бортик, распахивая дверь ванной и взмахом накидывая на себя полотенце – в целом, он готов.

***

- Нет, - раздаётся сверху, и Антон вздрагивает, просыпаясь. Спину неприятно тянет – он всю ночь просидел на полу, карауля спящего Арсения, и сейчас не может резко распрямиться. Но приходится, потому что над ним кому-то явно хуже. И ещё потому, что собака лижет его лицо, видя, что он проснулся. - Боже, нет, - Арсений неистово трёт глаза тыльной стороной запястий, - как же так… - Арс, Арс, ты только не волнуйся, ладно? – Антон переваливается на колени и боязливо заглядывает тому в глаза, не решаясь даже прикоснуться к кровати, оставляя руки на полу. - Я так хотел убраться подальше, чтоб не мучиться, а в итоге у тебя и оказался, - Арсений отнимает руки от лица, - Что у тебя с плечом? – замечает перевязанную рану. - Пустяки, - Антон отмахивается, - Пропустил удар. Но это только потому, что почуял тебя, обычно я внимателен, - тут же оправдывается и краснеет – как же по-детски вышло. - От меня у тебя крови не было, - тихо говорит Арсений, по-совиному щуря глаза. «Снаружи», - Антон не успевает скрыть свои мысли и, пугаясь, резко встаёт. - А с кистью? – Арс переводит взгляд на криво наклеенный поверх фаланг правой руки пластырь. - В ванной поскользнулся, - осторожно говорит Антон, следя за реакцией напротив. Но там молчат, вероятно, обдумывая ход дальнейших действий. - Как я оказался у тебя? – спрашивает, наконец, Арсений, и Антон еле слышно выдыхает. - Я не знаю. Тебя не было две недели, мы все на нервах, - Антон говорит слишком быстро, - а потом я почуял тебя и вышел наружу, а ты пытался залететь внутрь и бился о скалу. Потом ты превратился, и я поднял тебя сюда. - Чёрт, - Арсений пытается сесть, но выходит плохо, и он опять укладывается на спину, - Мне казалось, я слышал что-то внутри себя – не Зов, но что-то очень похожее… - Ты закрыл доступ, и я уговорил Микаэлу дотянуться до тебя её телепатией, - лепечет Антон, подавая ему воду, и убегает за завтраком (от него, нахрен хоть на десять минут, блять), – Сегодня классические яйца и овсянка! – объявляет, когда возвращается в комнату, а Арсений уже сидит, прикрыв пах и колени одеялом и возмущённо смотрит на Антона: - Ты меня так и волок сюда, голого? - Нет, Арс, я одел тебя внизу, а потом раздел снова, уже здесь, когда осматривал – боялся, вдруг покусали, - как ребёнку, разъясняет Антон, ставя на тумбу поднос с едой, - Поешь, пожалуйста, я не знаю, где ты был всё это время, но вид ужасный, будто голодал и скитался… - Шастун, - закатывает глаза тот, и Антон вспоминает, сколько раз учитель твердил ему не быть таким прямодушным – «Большинству нравятся более обтекаемые формы твоего недовольства ими, пойми». Арсений с подозрением принюхивается к еде и неуклюже пытается подцепить кусок яичницы вилкой. Наконец, бросает тщетные попытки и одним махом закидывает содержимое тарелки в рот рукой. Жмурится от удовольствия, довольно урча и вызывая в Антоне до сих пор не испытываемое им желание чмокнуть его в нос. - Ты слишком долго был птицей, правда? – спрашивает, не надеясь на ответ и не получая. Арсений приканчивает кашу, на этот раз кое-как справляясь с ложкой, и, сыто отодвинув поднос, сопит, втягивая в себя чай. Таким домашним Антон не помнит его даже в Болгарии, и сейчас улыбается, любуясь неприкрытой естественностью. Но едва прикрытое куском одеяла естество заботит самого Арсения куда больше, и поэтому, только покончив с трапезой, тот начинает суетиться, заставляя Антона подать ему мешок с одеждой. Рыщет там, переворачивая всё вверх дном, и, наконец, найдя трусы, заставляет Антона отвернуться. - Прости, что заставил тебя пережить всё это, - раздаётся сзади. - Надеюсь, ты не о вчерашнем… - вредно бубнит Антон. - Не о вчерашнем. Можешь повернуться, - Арсений стоит перед ним, одетый, и протягивает руки: - Иди сюда… Антон кидается к нему, выключая где-то внутри себя тумблер ответственности за происходящее, и неистово сжимает худое тело, вгрызаясь всем, что чувствует. Вдыхает родной запах, целует нежную кожу под мочкой уха, ревёт опять, вытирая слёзы о его плечи, кусает, забывшись, и снова жмётся, притягивая к себе чужую голову, но только чтобы уложить её на своё плечо. Стоять неудобно, и они валятся на постель, не расцепляясь. Арсений тихо шепчет что-то, пытаясь успокоить рыдания, но Антон уже не может остановиться и лишь тихо воет куда-то в шею, продолжая со всей силы вжиматься. Так и засыпают – один, спелёнатый объятьями, почти задушенный ими, другой – растворившийся поверх, распластав конечности и даже во сне цепко сжимающий своё так нелепо потерянное сокровище.

***

- Малыш. На секунду Антону кажется, что он дома. Что сейчас зайдёт Никола и позовёт всех завтракать. - Антон, мне тяжело, выпусти, пожалуйста, - Арсений шевелится под ним, пытаясь выползти, и Антон, не размыкая век, спадает набок, давая тому свободу. - Уже четыре вечера, мы проспали весь день, тебя, наверное, хватились, - говорит Арсений, выбираясь. - Ты ведь не простишь меня? – не поднимая головы, задаёт вопрос Антон, сонно моргая. - Так же, как и ты меня, - улыбается Арсений, надевая на себя ножны, подходит ближе и садится на колени перед лицом Антона, - Но я рад, что мы, наконец, на равных – оба удручены своей недосказанностью, несвободны от прошлого и безнадёжно тянемся друг к другу. - Как ты понял, что я знаю про твоего ученика? – шёпотом спрашивает Антон, боясь потревожить интимность их общих признаний. - Гораздо проще, чем сейчас ты сделал такой вывод, - говорит учитель и серьёзно смотрит, - Антошка, - внезапно смеётся, - ты как был наивной душой, так и остался, - глядит на ошарашенного Антона, - Да никак – Холли не смогла молчать и повинилась, что рассказала тебе - думает, бедняга, что спровоцировала этим все самые ужасные последствия, и ищет сейчас для себя подходящую плаху, - смешно изображает взмахи топора, - Хотя на самом деле сделала за меня самое сложное. Но про моего учителя всё правда, и того, первого разговора не отменяет. - Тебе не нужно волноваться, Арс, - Антон приподнимается на локоть и осторожно касается его волос, заправляя кончики с боков за уши – учителю не мешало бы постричься, но и так хорошо – Антону всегда нравились его тёмные непослушные пряди, - Ты всегда действуешь правильно – просто чуешь, как надо, я не знаю, как это ещё объяснить. Я никогда не подвергал сомнению твои решения, - смотрит пристально, укладываясь снова на подушку, - ну, кроме очевидно неправильных, - улыбается. - Вот что с тобой делать, Шастун? – взмахивает руками Арсений, - Ты ведь не собираешься оценивать меня объективно? - Собираюсь, Арс, - Антон садится на кровати, потирая глаза и потягиваясь, - И рад, что не мне одному приходится объясняться, - окидывает взглядом собранного Арсения, - Давай, поужинаем, и тогда полетишь? Арсений теряется на секунду, поднимаясь. - Давай. Ты делаешь вид, будто ничего страшного? - Ничего страшного, Арс, - Антон встаёт с постели, - Смотри, мир всё ещё держится, пусть и на честном слове, и мы живые оба, наши тайны постепенно иссякают, и, каковы бы ни были последствия, мы всё ещё можем говорить друг с другом, - обнимает, чувствуя, как скован под ним любимый им человек, - Знаешь, мы натворили оба, конечно, - усмехается, - но ведь главное не это, главное то, что я стою сейчас здесь, а ты в моих руках, и наше будущее тоже. - Мне придётся взять нового ученика, - сопит Арс Антону в подмышку. С тем, что Антон забрал инициативу их отношений на себя, не спорит. - Я постараюсь пережить, - честно отвечает Антон. - Наш дом опустеет без тебя. - Я на связи с Николой. Он обещал сохранить для меня мою комнату, хоть я и был против, - улыбается Антон, - Но обмануть себя мне вряд ли удастся - моё сердце теперь в Болгарии, Арс. - А моё – в тебе, - говорит Арсений, отступая и внимательно глядя Антону в глаза, - что бы я ни говорил тогда Ингрид. Ну, так мы пойдём ужинать или мне лететь домой голодным?