Сказка о сломанном зеркале

Удивительно, как быстро летит время, когда почти ничего не чувствуешь. Дни сменяются неделями, те – месяцами, погружая Антона в некое подобие эмоционального анабиоза. Он слабо реагирует на внешние раздражители, делая исключение только для тренировок и дежурств в деревне, когда необходима полная концентрация внимания, и, пожалуй, ещё для полётов над округой. Антон часто сбегает. Он не в силах сидеть в пещере всё время, и ночами, договорившись с охраной, спускается вниз, прихватив с собой собаку - та выросла, и ей крайне мало места в коридорах убежища. Поэтому с заходом солнца летят оба радостные к подножию гор и резвятся у протекающей в долине Канченджанги реки, стараясь не попадаться на глаза местным. Антон много занимается, и, кажется, Николай им доволен. Во всяком случае, тот каждый раз говорит Антону об этом, и на него это действует, как стимул, заставляя усердствовать ещё больше. Он отрабатывает умения под руководством учителя днём и корпит над книгами ночами. Почти не видится ни с кем, пересекаясь со старыми друзьями только в столовой. Новых, к слову, так и не завёл – это можно было бы списать на издержки его популярности, но нет - Антон банально забил на знакомства и не заморачивается. На редких вечеринках сторонится толпы, предпочитая отсиживаться в стороне. Раз в несколько месяцев звонит тёте и Диме, узнавая о их делах. У тёти всё по-прежнему – сражаются с Иваном Павловичем в карты и шахматы, гуляют по набережной и наслаждаются солнцем и безмятежностью, как и полагается уставшим от прошлой кипучей деятельности людям. А вот Дима женился, готовится стать отцом. Антон не смог сдержать слёз радости, когда узнал. Он совсем забыл, что время за пределами его мира течёт гораздо быстрее. Что люди, которых он знал такими же юными, каким был сам когда-то, создают семьи, рожают детей, строят карьеру и шаг за шагом претворяют в жизнь свои планы и мечты. Он будто выпал из этой реальности, погрузившись в свою новую, не исповедующую прежние стандарты. Но он так счастлив за всех них! Счастлив за нашедшую на тёплом побережье спокойную жизнь тётю, беременных Позовых и родившегося у Николая с Мариной недавно Артёмку – мальчишка вышел три шестьсот и орал так, что поднял на ноги всю местную больницу. Марина достроила-таки школу, и теперь, всучив им с Николаем гукающего мальчугана, пропадает целыми днями там, присматривая за прибывшими детьми и организуя работу воспитателей. Местные крайне мало знают о них. Думают, что какой-то правительственный проект даёт им такие барыши. Продукты и всё остальное по необходимости подвозят стабильно, стабильно же попадая после этого под влияние глаз Холли. Держатели охраняют деревню и, особенно, новую школу – по сути, в ней заключено будущее Ордена, и всё внимание уделяется ей – молодых воспитанников холят и пестуют, ища в них те возможности, что могут быть заложены, и делая всё, чтобы высмотреть в каждом из учеников что-то особенное. Это всё заслуга Марины – она своим ежедневным трудом заряжает энергией остальных и дарит уверенность, что столпами не обязательно родиться – столпами можно стать. Некоторые из детей погибших, изначально не отличавшиеся какими-либо дарованиями, начали проявлять способности к обучению –слышать Зов, видеть хтонов, насланных Микаэлой – оказалось, та тоже имеет способность создавать иллюзии. Почти все с удовольствием учатся владеть холодным оружием и штудировать Кодекс. Это создаёт пугающе-красивую картину и заставляет скептически настроенных адептов всё чаще морщить лбы в раздумьях. - Знаменитый Антон Шастун? – не верит Марк пятнадцати лет отроду, заехавший в убежище совсем недавно и восторженно глядя. - Ага, мальчик, который выжил, - усмехаясь, рисует жестом молнию на лбу Антон. На самом деле он немного злится. Непроходящее внимание двух с половиной тысяч человек – а именно такое население их комьюнити – достало его в первые дни пребывания в Убежище настолько, что однажды в столовой Антон, не выдержав направленных на него со всех сторон голодных взглядов, взобрался на стул и с использованием обсценной лексики и идиоматических выражений, предельно доходчиво изложил всем суть своей проблемы. Ответом послужило сначала долгое молчание, а затем такие же долгие непрекращающиеся аплодисменты и улюлюканье, после которых обстановка разрядилась. Но проблема только усугубилась. К Антону ежедневно стали подходить и смело хлопать по плечу незнакомые люди, теперь совсем не страшась его, и вскоре дойти до библиотеки или учителя без привычного жжения правой ладони, неустанно отдающей всем пятюню, не представлялось возможным. - А это правда, что как только ты узнал, что ты Феникс, то сразу отказался от именитого учителя и перешёл к менее популярному? – спрашивает Марк. Антон фыркает: - А по каким критериям определяют маститость учителей? - Ну, - Марк не теряется, - срок службы Ордену, количество учеников, собственная слава… - Ага, сказания, песни, пляски, - иронично тянет Антон, - Что за нелепые стандарты?! Срок службы – так же, как и возраст, ни в коем случае не может характеризовать человека – то, для чего одному жизни мало, другой может осуществить за пару лет. С количеством учеников так же – это лишь экстенсивная характеристика, а вот качество обучения – совсем другая мерка. Сколько их осталось в живых, что они из себя представляют и стали ли сами началом чего-то – вот на что надо смотреть. Про славу и вовсе говорить смешно – никто сам на рожон не лезет, где враг напал, там и дерутся, и, поверь, только идиот будет в этот момент будет думать о чём-то, кроме как выжить и не дать погибнуть друзьям… - Ну ладно, - Марк поднимает руки, сдаваясь, - но зачем тогда перешёл? - У меня были личные причины, - смело глядит в глаза мальчишки Антон, - И это никак не связано ни с их популярностью, ни с иными обстоятельствами – они разные, да, но одинаково ценные для меня, и я до конца жизни буду им благодарен за всё то время, что они провели со мной! И я был бы рад, если бы ты донёс эту мысль и до всех своих друзей, которые, наверняка, подослали тебя, - Антон хлопает растерянного Марка по плечу и уходит было со смотровой площадки. - Погоди! – окликает его Марк и тут же подходит, виновато улыбаясь, - Можно последний вопрос? - Валяй, - Антон скрещивает руки на груди и слегка наклоняет голову. - У тебя есть пуп? - Что??? – Антон прыскает, сразу размыкая свою защитную позу. - Ну, если ты Феникс, то просто перерождаешься ведь – у тебя не должно быть биологических родителей, - гнёт Марк, краснея, но не отступая, - И, значит, у тебя не должно быть связующей тебя с матерью пуповины… Антон медленно задирает на себе худи. - А. Ой, - смущается Марк, разглядывая красиво утопленную ямку в центре плоского живота Антона. - Теперь ты можешь либо низвергнуть меня, либо пересмотреть свою теорию, - ржёт Антон, одёргивая свитер и наклоняясь к уху Марка, - Я перерождаюсь сразу с пупом, прикинь? – и быстро уходит, боясь не выдержать потуг рассмеяться и оставляя растерянного, но не понимающего своего счастья чистого, не забрызганного слюной Марка, одиноко стоять. Тем не менее, от Антона отстали. Нет, конечно, периодически прибывали делегации из разных стран с целью увидеть Феникса воочию и приложиться к нему, выказывая своё почтение, но всё затихло со временем. Члены Совета тоже замяли тему сношения Антона с зеркалом, но, тут, скорей всего, припугнутые намёком Паулы на возбуждение открытого следствия по поводу заточения Николая – теперь официального учителя Феникса – в подвале бункера в Гренландии. Та долго общалась с Лисицыными по прилёте в пещеру и теперь молчит, затаившись и не желая вносить сумятицу в мирную жизнь обывателей бункера. Лисицыны тоже молчат, понятно – они всегда были максимально осторожны в высказываниях, а теперь, с появлением двух своих детищ – ребёнка и Марининой школы – стали вдвойне осмотрительны. Антон совершенно их не осуждает – он сам стал замкнутым, предпочитая не раскачивать и без того хрупкую лодку спокойствия их жизни здесь. Постоянные набеги хтонов на деревню не дают расслабиться ни на секунду. Особую тревожность вызывают дети, живущие в ней. В пещере есть место, но запирать молодые растущие организмы внутри горы не хочет никто – им нужна свобода, простор и свежий воздух. Марина и сама целыми днями держит Артёма в своей палатке рядом со школой, забирая его домой только на ночь. Спасибо добродушным женщинам из деревни, соглашающимся присмотреть за ним, потому что Николаю с Антоном в последнее время редко удаётся выкроить для этого время – они тренируются всё чаще, чувствуя нарастающую угрозу. Антон овладел Танто настолько, что научился укладывать на лопатки самого учителя, и Николай, расцветая улыбкой, поднимает руки под ним, прося о пощаде. Заклинания Зонта, Ударной волны и Огня Антон научился обуздывать и со временем приручил, заставляя появляться строго по его желанию, а не только на эмоциях. Телекинез, Левитация, Инверсия – всё это стало доступно Антону буквально по щелчку пальцев и больше не вызывает былого страха – получится–не получится. Иногда, зависая между гор и вдыхая холодный снежный воздух, Антон закрывает глаза и раскидывает в воздухе руки и ноги, думая о том, что любой обычный человек отдал бы полжизни, чтобы хоть на миг ощутить ту свободу, которая доступна сейчас ему. Что с детства, летая во снах и с горечью ощущая себя слишком тяжёлым по утрам, Антон сам бы без сожаления пошёл на это в своём стремлении к красоте этого мира, постоянно манящей его. И что сейчас, имея всё это, он, вероятно, всё-таки должен быть счастлив... Не с первого раза, но удалось запомнить, кто из адептов за какие части света или воды отвечает. Сюрпризов не было – члены Совета и подохранные им территории органично совпадали друг с другом по характеру и культуре, и Антон уже не представлял на их местах кого-то другого, соглашаясь, что Иван – не что иное, как цивилизованная Европа, а Паула – безудержный Тихий океан. Микаэла – свежие и незнакомые большинству Австралия с Новой Зеландией, а Радха – заключённый между этнически разными материками Индийский океан. Что кореец Ман Джун как никто иной подходит для отведённой ему Азии, а еврей Ёзеф отвечает за водную грань между Старым и Новым Светом – Атлантическим океаном. А абсолютные противоположности Аарон и Сяомин защищают такие же противоположности как Антарктида и Северный ледовитый океан соответственно. Что Холли Берри – север, а Рамона Кортес – юг пёстрой Америки, а Ли Тайлер отвечает за весь Африканский континент. Антон окончательно выучился, наконец, безмолвному переводу, насев на Холли, когда-то неосмотрительно пообещавшую ему это, и теперь мог общаться со всеми членами их общины совершенно свободно. Тень, безусловно, знает об их присутствии здесь – иначе, чем ещё можно объяснить такие частые набеги на деревню. Но гора окутана невидимым щитом, над которым трудились все адепты не один месяц, и совершить что-то наподобие произошедшего в Гренландии теперь будет не так просто. Тем не менее столпы не дремлют, всегда готовые оказать сопротивление и защитить тех, кто находится внутри и снаружи, выставляя, помимо охраны, дежурных и соорудив по настоянию Антона систему огнемётов. Он запомнил того панка с ирокезом, шмальнувшего хтонов перед замком Эда. Фигня всё про шум – шуметь можно, когда деваться некуда, и лучше пользоваться громким оружием, чем втихую терять людей! Что уж там наврали местным, Антон не знает, но по периметру деревни были установлены фугасы с пороховыми зарядами и электрическим запалом, приводимым в действие кнопкой на пульте управления. Система, надо сказать, себя не подвела, и теперь, в моменты нападений, держателям оставалось только защищать деревню с неба, отражая нападения зеркал – хтонов внизу смывало огненной рекой. Эд пока не простил его – несмотря ни на что, продолжает сохранять агрессивное молчание, не препятствуя, впрочем, общению с Егором. А тот с радостью рассказывает Антону последние новости и делится событиями их с Выграновским жизни. После нескольких месяцев, проведённых в доме Ингрид, Эд вернулся в свой замок, наведя там порядок и приходя в него сам. Егор и Ингрид стали частыми гостями – у обоих были на то причины – и Эд, наконец, перестал жить одиноким сычом, летая ночами по округе. Теперь они летали с Егором вдвоём. Тот оказался белоспинным альбатросом, красивым, как и в человеческом обличье. Единственное, что продолжало беспокоить Антона, это Холли. Она всё это время вела себя максимально странно. То светилась, появляясь на тренировках и в людных местах, то, наоборот, теряла все краски, слоняясь по убежищу прозрачной тенью. Антон много раз пробовал подступиться к ней, одолевая расспросами, но натыкался лишь на неприступную стену молчания. Микаэла, задействованная почти насильно, твердила что-то о нестабильном психическом состоянии и невозможности повлиять на процесс извне. Антон весь извёлся, видя, как теряет подругу на глазах, пока не решил следить за ней – научиться телепатии оказалось вдруг для него ничего не стоящим, и он сам удивлялся, почему не сделал этого раньше. Но всё дело было, видимо, во въедливом Николае, который просто проверял на Антоне все заклинания подряд, выискивая, на что Антон откликается. А Антон откликался на всё, вызывая в учителе оторопь и вынуждая того лишь выбирать, какое из умений стоит отшлифовывать немедленно, а на какое - временно забить. Тогда-то Антон и узнал про них. Тупо застал неожиданно, невовремя подключившись. Сбросил сеанс тут же, и сидел потом, уставившись в стену напротив, пытаясь свыкнуться с мыслью. Это Руслан направил тогда Холли в замок Эда – он не мог повлиять на исход битвы, но попытался хотя бы устранить последствия, зная о её способностях стирать память, о чём и пытался сказать Антону. Всё тогда ещё во время гренландского процесса случилось. Не смогли противиться оба, закрутилось неожиданно. Руслан не настраивался на неё, вот в чём дело, она просто произошла в его жизни. И он в её. Оба были так ошарашены, что на сопротивление не было сил, просто делали, что могли… Руслан нашёл в Холли то тепло, о котором говорил ничего не соображающему Антону тогда, в лесу возле замка Эда. Тепло, которое стало ему дороже искр с Антоном. Антон приполз потом к её дверям, весь в слезах, и долго утешал её саму, тоже плачущую о своей доле – она же всё понимала, но ничего не могла поделать - не потому что он зеркало, а потому что любит. Холли всю себя изгрызла. Днями напролёт ела себя поедом, проклиная связь, за которую чуть не осудили двух её друзей, а ночами отдавалась ему добровольно и неистово, испивая свою чашу отчаяния до дна, но утопая в нежности, которую дарил ей Руслан – Антон всё прочувствовал, протянув к ней, плачущей, руки. Сам исходя кровью. Он отпускал своего главного редактора в тот момент, понимая, что его любовь к нему возникла вопреки и случилась тоже неожиданно. Но Руслан ничего не обещал ему. А Холли обещал. И Антон, сам находящийся сейчас в постоянном бреду от невысказанной и неуслышанной любви, был рад, что хотя бы тот позволил себе такое и не один теперь. Антон поцеловал тогда Холли в лоб и велел сделать всё от неё зависящее, чтобы не упустить. - Он лучший, - обнимая Холли, сказал тогда ей, - Не ведись на условности. И Холли поверила – перестала истерить, стала спокойнее, буквально приняв из рук Антона их отношения и начав их нянчить и заботиться. Антон видел, как она расцветала, и больше не смел трогать своим вниманием, предпочитая уноситься мыслями к тому, кого покинул когда-то и кто был вне системы ценностей всех окружающих Антона миров, кроме его собственного. Они попрощались тогда второпях, обыденно. Антон просто отвернулся, чтобы не видеть, как Арс превращается, а потом долго смотрел вслед уносящейся птице. Конечно, скулил потом, вдыхая его запах с подушки. Обнимал и вжимался, понимая, что уже завтра уборщица сменит постельное и не оставит ему ни шанса. Тихо выл и кусал наволочку, пытаясь сохранить что-то в себе – понимал, что от этого ему будет только хуже, и рыдал ещё сильнее. Напился в хлам, когда через год Арс взял новую ученицу. Тоже из России. Ирину. Судя по рассказам Николы, та ещё оторва, но зато с характером, дающим надежды на рвение в обучении. Антон представлял, как легко та осваивает военное мастерство и учится владеть арбалетом – оружием, которое подарил ей Арс. Они не общались больше. Молчаливо приняли оба, что это лишнее, и будет их только мучить. Антон узнавал все новости от Николы, а Арсений – от Янковского, ставшего частым гостем их обновлённой семьи. Может, ставший родным ему дом и не ждал его больше, думал Антон в минуты слабости. Сжимал тогда трубку в руках, слушая счастливый голос тёти или гулящую на заднем фоне во время разговора с Димой Савину – их новорожденную дочь. Понимал, что вот они – несмотря ни на что, счастливы, а значит, и он несчастливым быть не может. У Антона плохо с рефлексией. Он слишком ленив, чтобы тратить время на самокопание. Но сил на то, чтобы догадаться, что Арсений его всё же любит, ему хватило. Да, пришлось отдать этому не одну сотню бессонных ночей, но, связав концы с концами, Антон смог прийти к правильными выводам. Его учитель – а Антон разрешил себе продолжать называть его так, устав одёргивать каждый раз в мыслях и наяву – пережил психологическую травму и закрылся от людей и любого влияния на себя, предпочтя целибат любой попытке нарушить его хрупкий покой. Антон чем-то нарушил ещё в самом начале, ещё не вторгаясь в личное пространство, а там барьеров у Арса возведено не было. Они оба живут надеждой, и это неправильно, Антон понимает. Но ему кажется, что с окончанием обучения, всё потенциальное в нём превратится в бушующую движущую силу, во всяком случае, это единственное, что сейчас может сдерживать его – ожидание того, что случится. Ради чего закрылся и терпит, возведя вокруг себя эмоциональный частокол и смело лаская себя ночами, вызывая воспоминания о тёплых губах и легко прокусываемой бледной коже с родинками. Когда прошли годы, Антон не знает. Просто замечает вдруг, что Артём стал бегать за его собакой и, поймав, висеть на ней, смеясь и роняя обоих в пыльную траву на цветущем склоне горы. - Смотри, как завалил! – кричит на чистом русском. - Мужик! – подойдя, хлопает того по плечу Антон. Его обучение подошло к концу – он идёт на досрочное, как и Марина когда-то. Немного хромает теория, но у Антона есть шпаргалки. Егор с Эдом планируют свадьбу, а Ингрид с Григором по-прежнему скрываются по углам, вызывая улыбки у всех, кто в курсе – а в курсе, спустя столько лет, все, включая Арса. Ирина делает успехи, и Антон, представляя их двоих, часто орёт в подушку за неимением других средств самовыражения. Время идёт, и Антон нефантомно ощущает на себе его признаки – его спина раздалась, мышцы стали крепче, он почти научился не думать о вещах, способных его расстроить, и старается избегать людей, послевкусие от которых отдаёт во рту кислым. Антон повзрослел – возмужал и начитался, но, к счастью, не утратил в себе того юношу, который краснел от прикосновений и пугался разбитых ваз. Это отражается на лице, и Антон часто думает, что, в отличие от вечных Арсовых тридцати двух, вынужден будет всегда называть свои двадцать четыре – во всяком случае новички, заселяющиеся в Убежище все эти годы, больше ему не дают. Антон часто думает о том, что каждому дано своё время, чтобы стать взрослым. Ему невероятно жаль тех, кто волею случая вынужден вкусить все проблемы этой жизни с детства, пусть заряжаясь стойкостью, но вместе с тем теряя такую нужную иллюзию идеализма, должную украшать мир в светлое. В конце концов, наивная вера в вездесущее добро должна случиться в жизни каждого, он уверен, и неважно, кому когда суждено потом прозреть - главное, успеть познать это чувство и сохранить хотя бы часть в себе, потому что людям без надежды делать в этом мире нечего. У Антона с этим проблем нет, к счастью – он морально повзрослел «всего лишь» к земным тридцати – спасибо и на том. Нет, в целом, инфантилам по жизни везёт – спроса меньше, реакции поверхностнее, ответственности никто не ждёт. Самооценка страдает, конечно, но это с лихвой компенсируется любовью друзей и коллег, чем Антон без зазрения совести пользуется, отдавая, справедливости ради, и свою – ежедневно, всем и каждому из близких ему людей. Ивану больше, конечно. Тот потеряннее всех в этом Убежище – с самого момента приезда сюда. Антон не знает, был ли Иван таким всегда или стал после времени, проведённом в Болгарии, но видеть такое его состояние был не в силах с самого начала, взяв над ним контроль и регулярно устраивая набеги на его комнату. Он не спрашивал разрешения – просто приходил и плюхал перед ним очередную настолку, бесцеремонно роняя все книги со стола и оглашая правила игры. Уходил далеко за полночь, грозя отыграться и с удовольствием слыша смех ожившего, наконец, победителя. Янковский теперь часто летал в Болгарию, но по-первости его Антон вынуждал, долго настаивая и припоминая их разговор тогда, в Гренландии. Ему казалось это правильным – напутствовать стесняющегося. Выспрашивал потом, часами сидя в его комнате, как там Арсений и Никола, и что поменялось в доме, радуясь, что ничего. Ирина, к его удовольствию, не внесла никаких новшеств в быт дома, и, судя по рассказам Ивана, была лишь уверенной в себе ученицей, мечтающей о славе - да-да, о той самой, которую Антон ни во что не ставил. Антон надеется, что не был расчётливой тварью, делая из Ивана источник информации, и действительно хочет, чтобы у того был дом, которым Арсений когда-то рад был с ним поделиться. Имеет ли дом он сам, Антон теперь не знает. Никола каждый раз радуется их разговорам, но с хозяином контактов нет, и Антон не может поручиться, что сможет просто взять и приехать, когда пройдёт испытания и сможет выбирать, где ему жить. За четыре минувших года многое могло измениться, и отсутствие у Арса интереса к Ирине ничего не гарантировало – мир, в конце концов, не свёлся только к их коммуникации, у Арсения остаётся по-прежнему большой круг друзей и знакомых, и Антон готов поклясться, что он расширяется. Антона не ждёт даже собственная квартира в Воронеже – её сразу же сдали, благодаря стараниям Арсения и нового координатора, которого он даже не знает, и на карту Антона всё это время исправно поступают деньги. Он худо-бедно зарабатывает на этом, и, учитывая почти полное отсутствие расходов – все эти годы живёт за счёт Ордена – а также полагающееся всем членам Ордена пособие, имеет неплохой счёт в банке. Так что, в крайнем случае, всегда сможет внести первый взнос и приобрести недвижимость в любой точке мира, если будет нужда. Но сам Антон хочет только, чтобы никаких Ирин, и свою комнату рядом со спальней Арса. И завтраки по утрам под ворчание Николы, что опять все поздно встали. И чтобы трава щекотала лодыжки, когда, смеясь, бьёт наотмашь мечом во время тренировки на заднем дворе – а роса ещё не спала, и ноги потом все мокрые, но это не беда, потому что сбегают оба к реке внизу, чтобы искупнуться перед обедом, и приходят домой вымокшие и смешные, ловя взгляды друг друга и Николы - суровый, за то, что наследили пятками. Это несбыточно, понимает. Он ведь заканчивает обучение, и необходимость ежедневных тренировок отпала.

***

- Ты волнуйся, это нормально и нужно для концентрации, - напутствует его Николай, сжимая Антоновы запястья в своих руках, - но не позволяй страху захватить тебя целиком. - Ладно. Хорошо, - Антон вряд ли понимает, что говорит, потому что сам уже весь там – на поле боя, среди врагов, вооружённый Танто. Теорию он сдал на максимальный балл, списав, конечно. Не жалеет ни капли – эта тягомотина никому не нужна, и умения, ювелирно отточенные с универа в Воронеже, не должны были пропасть даром. Но сейчас ему предстоит показать всё, на что он способен, делом, и вскидывает меч, перебирая пальцами по рукоятке, готовясь извергать ладошками энергию. «У тебя всё получится, малыш», - приходит перед самым выходом на арену, и Антон давится воздухом, останавливаясь перед чертой. «Не смотри», - просит, ощущая вдруг дрожь в мышцах рук. «Я всегда смотрю, что же сейчас не должен?» «Арс, пожалуйста, я и так на грани». «Я сказал, что всё получится, не из напутствия. Я знаю». Чёрт. Антону не хватало именно этого, так что не заботится размышлениями, как и откуда. Просто выходит, держа Танто обеими руками и окидывая хищным взглядом арену, моментально оценивая расстановку сил врага и разрабатывая тактику действий.

***

- Как ты это сделал?! – Николай поддерживает со спины, пока Антон старается не выплюнуть лёгкие в хрипящем дыхании, лёжа на учителе. - Я… не знаю, - выдаёт честное. Он только что телепортировался. Других определений этому пока не придумали, и Антон, зажатый недавно в углу арены наступающими хтонами, и решивший зайти сзади, вынужден пользоваться терминологией фантастов двадцатого века. Голову крутило, конечно, от неожиданного перемещения – это совсем не то же, что инверсия, но в тот момент нужно было драться, и Антон оставил ахуй на потом, размётывая Ударной волной не успевших сориентироваться чудовищ, одновременно прикрываясь Зонтом от налетающих сверху зеркал. Манёвр сработал на «ура» - все сущности испарились через пять минут, отшвырнутые Антоновой магией, оставляя самого героя битвы валяться без сил посреди арены на площадке, поднятой на высоту облаков. «Я же говорил», - приходит тут же. «Ты ведь не мог знать?» - спрашивает Антон. «Не мог, - соглашается, - Но мы с Николой чувствовали». «Спасибо», - на большее у Антона нет сил, и он, уволакиваемый Николаем с арены под восторженные крики держателей, позволяет, наконец, себе расслабиться, наплевав на боль в переломанном колене и почти всамделишные укусы хтонов по всему телу. Холли устраивает ему вечеринку. Она долго готовилась и собрала всех, кому рад Антон – они тусят в столовой, сдвинув столы в угол и поставив колонки прямо на раздаточные прилавки. Антон слегка растерян – он не ожидал такого размаха, не ожидал увидеть Ивана, Паулу и Микаэлу, танцующих сейчас с бокалами вина среди других тоже сдавших экзамены столпов. И совсем был не готов увидеть вдруг ввалившихся в зал Ингрид, Егора и Эда. - Прости, что не отвечала на сообщения, - говорит Ингрид, обнимая, - Я всё ещё злюсь, несмотря на то, что он простил. - Я до сих пор не понимаю, почему у меня действуют ноги или, ну, ты понимаешь, - Антон двусмысленно опускает глаза вниз, - Будь я на твоём месте, я бы разгулялся. - Это всегда успеется, - щурит глаза Ингрид, - Я же понимаю, что он сам во многом виноват, и ему тоже досталось, не переживай, - Ингрид вдруг притягивает к себе Антона и целует в губы, - Я люблю тебя, мальчик, и если кому и готова его уступить, то только тебе. Отходит, оставляя Антона с бокалом недопитого вина и бушующими в голове вихрями. С Эдом всё сложнее. Он жмётся в стороне и до последнего держится Булаткина – а ещё гордая красивая птица, ё-моё! - Антон злится и вытаскивает его за шкирку из танцующей толпы: - Марш за мной! – выводит в коридор, удерживая за загривок, - Какие проблемы? – вжимает в стену. - Отпусти, Шастун, - ерепенится тот. - Говори! – приказывает Антон, нависая. - Ты плохо поступил с ним! – сдаётся, наконец, - Повёл себя, как предатель! - Вот ты дурак, конечно! –Антон откидывается, отпуская, и съезжает по стене, неловко выставляя загипсованную ногу, - Ни хрена не понимаешь… - А что я должен был понять?! – кипешится Выграновский, садясь тоже, - В момент признания тебя Фениксом ты бросаешь своего учителя, защищавшего тебя, вложившего в тебя столько сил, и улетаешь жить к адептам… - Только не говори, что не обсуждали это с Егором, - недоверчиво косится Антон. - Он сказал, что не хочет быть передастом, и что, если я захочу, смогу сам узнать все подробности от тебя. - Это правда, - говорит Антон, - А ты хочешь? - Если дашь сигарету, - Выграновский слегка нервно дёргает плечами, - Ваше местное пойло совершенно не вставляет. Антон давно не курит, но всегда держит запас для таких вечеринок. - Я скучал, белоголовый орлан, - протягивает пачку и вдруг притягивает за плечи самого Эда, целуя в макушку и удерживая, пока тот ожидаемо брыкается – для порядка, конечно. Эд тоже скучал.

***

Когда в два ночи дверь отворяется и в помещение вваливают Арсений, Никола и Ирина – миловидная шатенка с ярко накрашенными губами - Антон давится колой, которую пьёт уже давно, не желая наутро болеть, и неуклюже встаёт со стула, подтягивая ногу. Арсений, найдя его взглядом, сразу направляется к нему, и, подойдя, обнимает: - У тебя всё получилось, малыш. Антон, пожалуй, слишком настойчиво держит его в объятиях – понимает, когда Арсений силой убирает его руки со своей шеи и отстраняется, улыбаясь всё же: - Ещё не отпустило? - Тут без вариантов, - чеканит Антон, зная, что Арсений, вообще-то, спросил об испытаниях. - Антон… - Как Ирина? – Антон не намерен сдавать позиции. Не сегодня. - Хорошо. Она… учится. Антон сглатывает. - У меня есть крестник. Николай с Мариной настояли. Я даже летал к их родителям, там и покрестили. - Я рад за тебя, мне Иван рассказал уже, - Арсений улыбается, и эту улыбку Антону хочется тронуть губами. - А у Димки с Катей Савина получилась. Красивая такая, он фотки присылал. - Антон… - А что у тебя? Расскажешь? – агрессия рвётся через край, но Антон не может себя остановить. - Расскажу, - Арсений стоит перед ним уставший, внезапно утратив весь свой показной пыл, всю свою наигранную весёлость и непреходящий оптимизм, - Мне плохо, Антон, и теперь, когда ты больше не ученик, я хочу сказать тебе это. Ну, и говорю, собственно, - пожимает плечами. Антон замирает, перестав дышать. Всё, что угодно, только не это. Он ожидал каких угодно рассказов о насыщенной жизни его учи… его бывшего учите… чёрт, они теперь все его бывшие… Теряется на мгновение, решая, как теперь правильнее его называть – это же пиздец, как важно сейчас... Он ожидал каких угодно рассказов о насыщенной жизни его Арсения, но не таких слов. Вернее, не от Арсения. Стенать и жаловаться – это что-то от слабого Антона, но никак не от оплота всей его жизни, его чистых надежд и самых сладких помыслов. Арсу не может быть плохо из-за него, это точно. Из них двоих это Антон тут был зависимым всё это время. - Мне полагается что-то сказать сейчас, знаю, но почему-то ничего не приходит в голову, - признаётся, нервно теребя кольца на руках. - Я вовсе не жду ответа, - говорит Арсений. - Тогда, ну, познакомишь меня со своей ученицей? И дай обнять Николу – тыщу лет не видал, - Антон ненавидит себя за это, но по-другому сейчас не может. Арсений, секунду вглядываясь в его глаза, отступает, подзывая Ирину, уже успевшую найти два бокала с вином и протягивающую один Арсению. - Привет, - говорит Антон, подавая руку. - Привет, - Ирина сильно жмёт и беззастенчиво уставляется на Антона, - Ты красивка, да ещё и Фениксом оказался, вот мне повезло-то. Антон в растерянности переводит взгляд на Арсения, на что тот смеётся: - Она так шутит, расслабься. - Вовсе не шучу, - хмыкает Ирина, выпуская руку Антона из своей, - попасть к учителю Феникса, думаешь, не удача? - Тебе повезло с ним вовсе не из-за меня, - возражает Антон. - Это я тоже поняла, где у вас тут можно поесть? – осведомляется Ирина деловито, и, кажется, Антона отпускают все его переживания в отношении её с Арсением. Как только Ирина отходит, к ним прибивается Иван, коротко обнимающий Арсения. - Как она сегодня? – спрашивает, глядя по направлению. - Попытаться стоит, - задумчиво смотрит вдаль Попов. - Ясно, - Янковский отходит, оставляя Антона растерянно хлопать глазами: - Он же говорил, что не по девушкам… - Как и твоё зеркало, - невозмутимо отвечает Арсений, отставляя пустой бокал на ближайший стол. Антон задыхается: - Как ты узнал? - Мы с Холли друзья, вообще-то, - хмыкает и смотрит пристально, - Я рад, что ты не выдаёшь чужих секретов, Антон. - Я скучаю по Руслану, - признаётся Антон. - Я теперь понимаю, почему, - Арсений подходит ближе, - даже я одно время немного по нему скучал, после того поцелуя, но это было больше похоже на какое-то сумасшествие, если честно. - Нет, Арс, ты не понял. Я скучаю именно по нему, а не по его способности доводить меня до оргазма, - Антон сам не понимает, почему вдруг говорит абсолютно прямо, как сказал бы, наверное, сам Руслан, - Я скучаю по нему, как по близкому человеку, и хочу видеть его просто рядом с собой. Он ведь смешной – вечно каламбурил, придумывал что-то, насмешничал – ну, когда не был занят сексом, конечно, - немного краснеет, - но мы с ним иногда ночи напролёт о какой-нибудь ерунде могли болтать. Он учил меня каким-нибудь незатейливым заклинаниям – зеркала их тоже знают, представь… - замолкает, понимая всю неуместность собственных откровений сейчас. Арсений тоже молчит. - Почему ты отпустил его, когда он сказал, что покидает тебя? – спрашивает, подумав. Антон прекрасно понимает смысл заданного Арсением вопроса, но не собирается идти у него на поводу. - Он всегда был эксцентричным. Я не воспринял его слова всерьёз. Подумал, очередная бравада, и что разбудит через пару недель рассказом о каких-нибудь своих диких похождениях… - зеркалит и бьёт собственной болью, но тут же смягчается, - Знаешь, мне кажется, он тоже почувствовал что-то, когда я его обнял в том туалете. Он больше не моё зеркало, Арс, он мой друг теперь, а это куда больше ответственности. - Думаешь, он испугался? – дёргает бровью Арсений. - Думаю, такая практика нечасто случается в жизни зеркал, - пожимает плечами Антон, стряхивая с себя давящую двойственность их беседы, - И, в общем-то, он вполне ясно однажды сказал мне об этом, объясняя свой выбор. - В любом случае, теперь он с ней, - Арсений тоже, кажется, говорит теперь только о Руслане и Холли. - И как ты к этому относишься? – вопрос ничего не стоит, этим отношениям не один год, но Антону важно мнение Арсения. - Главное, что я знаю, - Арсений делает шаг и обвивает руками плечи Антона, - Ты же помнишь, что твоя комната всё ещё ждёт тебя? Антон вдруг теряется. Он жил мыслями об этой комнате, он жил мыслями об этом доме и всем, связанным с ним. Он жил Арсением все эти годы, так почему же сейчас стоит потерянным и не может найти слов? - Позволете ми да се прегърна?– влезает Никола, обхватывая Антона руками, и Антон с радостью сграбастывает того руками, поднимая и целуя в макушку: - Никола! Ты выбрался ради меня из дома! «Ты прошёл испытания, мой мальчик, я не мог этого пропустить», - безмолвный перевод смазывает эмоции, но Антон читает их с лица: - Спасибо, Никола! Вот теперь я по-настоящему дико счастлив! – крутит его вокруг себя, обхватив и ловя улыбку Арсения, - А вы правда знали, что у меня получится или плели это ради моей уверенности в себе? – спрашивает, поставив Николу на место. - Главное, что ты победил, - Арсений смотрит так ласково, что Антон замирает, вглядываясь в его глаза и улыбку с ямочками на щеках. - Ты ведь не поедешь домой? – спрашивает Арсений тихо. Продолжает улыбаться. Никола замер под Антоновыми руками, тихо выпрастываясь и нацеливаясь сбежать. Антон помнит, как его прострелило касанием там, в Эдовом замке, когда они прощались. Как накатило всем, что связывало, как больно отдавало между лопаток чувством невозвратной потери. Почему же сейчас он не пытается вернуть то, что само идёт в руки? Мотает головой отрицательно. Улыбается тоже – оказывается, у улыбок есть вкус, и этот, приторно ванильный, отдаёт гнилым. Ему кажется, что больше он не сможет улыбаться после такого. - Ты прилетел сюда за мной? – спрашивает хрипло. - Да. Я прилетел сюда за тобой, малыш, - Арсений не отводит взгляда. - Я больше не малыш, Арс. Мне скоро будет тридцать. - Ты же помнишь, что я говорил тебе о возрасте. - Помню. Но я больше не малыш не поэтому. - Антон, - Арсений подходит ближе и сердце делает внутри один глухой удар, - Я всегда буду твоим учителем, помнишь? Ты сам это сказал. И ты навсегда останешься для меня малышом, сколько бы времени не прошло. Я всё помню, каждый наш миг, что бы ты ни думал. Эти годы без тебя… Они день за днём крошили стены – как бы я ни боялся, как бы ни сковывал себя прошлым, ты разломал все мои заслоны, Антон… - А мои только выросли! – вдруг рвётся из Антона, - Все это время я приучал себя к мысли, что жалок настолько, что ты даже сказать напрямую не можешь. Боишься обидеть. И тетешкался со мной до последнего из чувства долга, потому что по-другому совесть не позволяла. Ты такой хороший, Арс! Ты правда слишком добр ко мне и снисходителен – всегда был. И сейчас, я уверен, зовёшь к себе так же, как Ивана когда-то. И я бы воспользовался приглашением, честно – я так люблю твой дом и всё, что с ним связано - но теперь мне этого мало. Я не поеду. Я слишком люблю тебя. Арсений долго смотрит в глаза, замерев, затем резко притягивает и шепчет в губы: - Тогда подожди меня, ладно? - целует в мочку уха коротко и тут же отступает, часто моргая, - Ещё чуть-чуть. - Курица у них не очень, а вот рыба улёт, - Ирина бесцеремонно разрывает их взгляды, втискиваясь и вручая Арсению тарелку с едой, - Вы, ребята, праздновать, вообще, собираетесь? Там даже Никола танцует, - хихикает. - Да. Я, пожалуй, напьюсь, - заявляет Арсений, передавая свою тарелку Антону и утягиваясь вслед держащей его за руку Ириной в шумную толпу.