Сказка о сломанном зеркале

- Нет, вспомни, когда ты видел его в последний раз! – кричит, лёжа на чайке и удерживая телефон из последних сил – он вдруг резко потерял способность общаться Зовом. Холодный ветер грозит вырвать средство коммуникации из его рук, и Антон вжимается в несущую его птицу, боясь потерять единственную связь. - Мы просто летели… Ирина впереди… а его вдруг нет… нас не тронули, - слышится из трубки, и Антон сбрасывает сигнал, понимая всю его бесполезность. Прилетят, разберутся на месте. Больно так, что хочется выть. Цепляется сильнее, вызывая в Николае недовольный крик. «Прости», - шепчет, зажмуривая глаза, из которых выдувает влагу. Он не верит, что Арса нет. Не понимает, как реагировать на пустоту, когда пытаешься связаться. Так не бывает, чтобы не ощущать больше человека. А Арса не ощущать невыносимо настолько, что Антону нефантомно больно, будто от него отрубили кусок его самого. Диффузия страшная сила – за годы разлуки Арсений впитался в Антона даже больше, чем за их короткий период нахождения вместе. Проник во все жизненно важные органы и нематериальные начала так, что отделить теперь, не покалечив, невозможно. Бьёт всего, хоть и тепло оделся, правда, под давлением Николая, удерживающего его за шкирку и говорящего, что делать, когда трясло всего перед ними, испуганными, когда ввалился среди ночи прямо из Холлиных апартаментов. О билетах на самолёт не шло даже речи – и за одно только это Антон безоговорочно готов отдать жизнь за Николая и его семью – Марина мигом -собрала им дорожную сумку и, поцеловав обоих, проводила в путь, держа на руках проснувшегося от суматохи Артёмку. …На учителя и его спутников напали, когда они возвращались обратно, отоспавшись в гостевой комнате убежища и собравшись в путь вечером следующего после вечеринки дня. Зеркала атаковали их в воздухе, и Никола сразу же прислал Зов, сообщая, что Арса унесли. «Ты слышишь меня?» - в панике спрашивает Антон Николая. Мысль о том, что вдруг он не может больше общаться Зовом, лихорадит. «Слышу, успокойся, чего паникуешь?» - спрашивает Николай. «Я не смог докричаться до Николы, подумал, что растерял способности», - признаётся Антон. «Держи себя в руках, Тох, сейчас это единственное, что тебе поможет», - посылает Николай. Антон понимает, но его колотит так, что благоразумнее оказывается сойти. Мягко сплывает с птицы, направляя всю энергию на то, чтобы держаться рядом, смахивая беспрерывно льющиеся слёзы и репризой закольцовывая воспоминание о разговоре с Холли, случившимся сразу же после известия о несчастье. - Есть, вообще, способ попасть туда? – Антон на трясущихся ногах ходит по комнате адепта взад-вперёд, нервно заламывая пальцы на руках... - Если бы всё было так просто, мы бы давно заслали туда разведчиков, а то и организовали какую-нибудь диверсионную операцию на их территории, - шипит Холли. - Хорошо, всё не просто. Но способ есть ведь? Холли, я чувствую, что ты что-то знаешь, говори! – с каждой минутой сохранять хотя бы внешнюю стойкость Антону всё сложнее – прошло всего пять минут, как Никола прислал ему Зов, а Антон, кажется, успел постареть за это время. - Слушай, если бы он был, Арс бы воспользовался им тогда… ну, помнишь, я рассказывала… - Холли сидит, покачиваясь на стуле, и трёт лоб. - Помню ли я... Я не просто помню, я убеждаю себя в этом каждый день по нескольку раз, чтобы отрезвить и напомнить, кто я есть для него на самом деле, что бы я там себе не надумывал… - Антон… - Холли ловит и успокаивающе гладит его по руке. - Но сейчас мне на это абсолютно честно насрать - способ есть, верно? – не даёт увести себя в сторону Антон, - Выкладывай, я всё равно не отстану. Холли, сведя брови к переносице, напряжённо молчит. - Холька… Пожалуйста… - басит Антон, подходя ближе. - Я совершаю преступление, ты в курсе? – теперь брови взлетают вверх, - и посылаю тебя на убой. - Ты ведёшь меня к нему, и только это сейчас имеет значение. Если хочешь, я запишу видео, на котором с ножом в руках принуждаю тебя открыть мне правду. Холли фыркает: - Серьёзно? Думаешь, кто-то поверит, что какой-то малолетка, пусть даже Феникс, мог застращать меня оружием? - Блин, Холь, ну придумай тогда сама себе алиби… - В общем... Если ты действительно всё решил, препятствовать тебе я не стану, но ты должен знать всю правду о том, что собираешься сделать, - голос Холли становится низким и без присущих ему звонких искринок, - Существует обряд обречения - самое страшное, что может произойти с членом Ордена, да и вообще человеком. Это путь в одну сторону – выйти из Тени, не превращённым в одного из её рабов, невозможно. Ты удивишься, увидев, кем стал твой учитель, если найдёшь его. И ещё больше удивишься, когда поймёшь кем стал сам. Но это недолго продлится – тебя тут же захлестнёт желанием убивать, и ты начнёшь рваться сюда, забыв о том, кем был раньше. - Раз так, зачем же вы разрешаете обречь себя желающим? – еле дыша, спрашивает Антон, - и почему при этом не позволили сделать это Арсу в своё время? - Так иногда приходится поступать, когда люди теряют любимых и могут, но не хотят жить без них – это существенная оговорка, заметь. Арсений тогда был невменяем и действовал на инстинктах, а ты, я вижу, идёшь на это вполне осознанно. И, зная тебя, чувствую, что не отступишь и положишь жизнь на то, чтобы добраться до него, - говорит Холли, - Но есть условие, Антон, - Холли берёт его лицо в свои руки, - мы берём с уходящих нерушимую клятву – они обязаны остаться в мире Тени и жить изгоями, скрываясь ото всех до конца своих дней, либо убить себя и того, за кем пришли, чтобы не стать частью армии Тени. Только поэтому обречение существует – из возможности просто в отчаянии уйти из жизни и сделать это, разделив свою участь с тем, к кому стремишься, мы выбрали последнее. Я теряю сейчас Феникса – спасителя человечества, рождающегося раз в две тысячи лет, ты понимаешь это? – меня линчуют…- замолкает, потому что безуспешно пытается сдержать льющиеся слёзы, - Я не из жалости к себе, - поясняет тут же, - мне просто очень больно, что я потеряла двух своих лучших друзей и лишила человечество надежды. Но только, знаешь, нахрен вся надежда, нахрен сейчас всё, если тебя не будет рядом с ним, правда? Ведь только на этом должен стоять мир… Боже, я, наверное, безумна… - Ты одна из самых разумных людей, что я встречал. И бесстрашная, вдобавок. Но не говори о нас в прошедшем времени, Холь, что-то подсказывает мне, что мы сможем обойти правила, - гладит её по лицу Антон. - Не смей даже думать о таком! Я первая всажу в тебя свой клинок, когда увижу! – отталкивает его от себя Холли. - Не будь так категорична, Холь. Всё меняется, видишь? Разве Орден мог когда-нибудь предположить, что два его члена полюбят самого опасного врага из мира Тени? - Надеюсь, Орден и сейчас этого не предполагает,- стонет адепт, признавая своё поражение, и закрывает лицо руками, - Господи, вот что с тобой, таким, делать, Шастун… - Можешь просто никому не говорить, – замечает Антон, улыбаясь. - Конечно, я ведь не враг себе, - пожимает плечами актриса. - Спасибо! – Антон на секунду приближается, успевая обнять, но тут же отлетает в сторону, отбитый локтем, - Ты чего, я ведь ещё здешний…- лепечет обиженно. - Боже… Прости… Я вдруг на секунду представила… - Видишь, как неоднозначны многие вещи? Надо просто быть гибче – мы же не в средние века живём, во всяком случае, некоторые уже довольно давно… - бормочет Антон, совершенно бесстрашно снова обнимая её за плечи, - Давай, расскажи, как туда попасть. - Ты хотел поговорить с Николой, - напоминает Холли, - тебе надо узнать всё из первых рук, прежде, чем принять окончательное решение. Моё обещание никуда не денется, не бойся, просто я хочу, чтобы твой выбор не был сделан в панике. Пара дней ничего не изменит уже… Он опять подвёл его. Он должен был полететь с ним домой, в Болгарию, как и хотел все эти годы. Он бы отбил его, ну, или канули вместе. Антон другого не приемлет: или с ним – или ничего больше, если Антону откажут. Какого хрена отказал сам, когда это было его навязчивой мечтой четыре долгих года, а учитель специально прибыл за ним со всеми домочадцами и даже Николой, выказывая дань уважения и любви?! Откуда, нахрен, такой юношеский максимализм в почти тридцать?! Антон знает все стадии принятия, но не принимает их. Он не смирится, он не сможет без него, не захочет просто – это и есть первая стадия, по сути, но это и то, о чём говорила Холли. А она точно знает - Антон делает сейчас абсолютно взвешенный выбор, и не откажется от него, даже понимая весь эгоизм своего поступка перед остальным миром. Что только подкашивает его ещё сильнее. Взахлёб ревёт, стараясь не сбавлять скорости, а это сложно, и размытыми слезами глазами пытается найти летящую впереди чайку. «Садись, чего соскользнул?» - тормозит Николай. «Мне надо самому, спасибо, Коль», - отвечает, утираясь. «Не ерунди, успеешь еще сам», - Николай замедляется, подстраиваясь снизу, и Антон сдаётся, опускаясь на мягкий пух и обессиленно закрывая глаза – он правда успеет... - Я поговорю, обещаю, - но мне надо знать о всех возможностях сейчас,- упрямо требует. Холли выдыхает в рыдании и приходит в себя какое-то время, вытирая глаза и шумно сморкаясь в платок. Антон не выпускает её из своих рук всё это время, боясь, что она всё-таки может передумать, и одновременно утешая. - Способ очень простой, но приученным почти с детства сражаться столпам даётся невероятно тяжело - чтобы преодолеть барьер, надо попасться зеркалу, дать себя поймать. В нашем с тобой случае, казалось бы, попросить, но я не уверена, что он согласится. - Откуда знаешь? Ну, что это вообще работает, и я найду учителя. Если никто не возвращался… - спрашивает Антон. - Однажды вернулись, - нехотя говорит Холли, по-прежнему не глядя в глаза, - один зеркалом, другой хтоном – держались вместе до последнего… - Что ж вы их не пленили и не выспросили, как там?! – удивляется Антон. Журналист в нём сейчас возмущён до предела. - Они знали, на что шли, - отрезает Холли. - Один из них точно нет! – возражает Антон, - Арса вот просто похитили, и он не виноват в том, что я иду за ним! И разве вам самим не было важно узнать, что творится на той стороне? - Война диктует свои условия, - говорит Холли. - Чушь собачья! – горячо спорит Антон, - Условия всегда придумывают люди! У вас был шанс узнать о Тени, но вы предпочли просто убить тех, кто мог бы вам рассказать! Кто были вашими союзниками раньше! Вы просто струсили... – отступает от адепта, пытаясь успокоиться, - Спасибо за всё, Холли, - смотрит ей в глаза отчаянно, - Я буду рад принять удар от тебя, - поворачивается и выходит, направляясь в крыло к Лисицыным…

***

В доме пусто – Антон бежит по всем этажам, надеясь застать Ирину или Николу. Врывается во все комнаты, беззастенчиво распахивая двери, и замирает лишь перед дверью Арсения. Мягко открывает её и останавливается, осматриваясь. Стол с ноутбуком, кровать, шкаф – всё по-спартански минималистично и так пахнет им – Антон падает лицом в подушку и стонет, выдыхая рыдания. Клянёт себя в который раз, понимая, что уже, собственно, незачем, поднимается, зачем-то перебирает одежду в шкафу, тоже прижимая к лицу и марая слезами – глупо всё, ненужно, поздно – но не может остановиться. Он уже идёт за ним. Давно идёт. Спускается вниз. Николай ждёт в прихожей, переминаясь, но Антону не до него. Распахивает дверь комнаты Николы – впервые за всё время – и тут же бессильно падает на колени, цепляясь за створки двери. Вот почему Арсений не велел заходить сюда. Всё пространство достаточно большого по площади помещения опутано клейкой паутиной кровяных жил, протянутых из углов и переплетающихся в середине – там, где лежит сейчас огромный по своим размерам хтон, раскинув многочленные лапы и, содрогаясь, впитывая поступающую по жилам бурую жидкость в свой рот. Мускулов на плоском отростке головы нет, но вот горло спазмически сжимается, проталкивая жидкость внутрь. Антон, задохнувшись и забыв, как кричать, скребёт пальцами по полу, пытаясь отползти. Видит, как хтон, тоже отмерев, поворачивается и, выпустив изо рта кровяные жгуты, начинает двигаться в его сторону, перебирая своими уродливыми конечностями. У Антона отнимаются ноги, и он, не в силах больше ползти, падает назад на локти и с ужасом наблюдает, как над ним нависает лицевой ошмёток с бесконечными рядами зубов. Время замедляется. Антон давно не боится хтонов, и безжалостно крошит их каждый раз своим Танто, но отчего-то сейчас иррациональный страх настолько сковал его, что ни шевелиться, ни думать не получается. Чувствует только дикую боль в солнечном сплетении и сильную тошноту – его давно бы вырвало, но Антон не ел со вчерашнего дня, и поэтому его просто дерут изнутри спазмы. Понимает вдруг, что оторопь вызывает сам диссонанс происходящего – хтон не мог так быстро разгромить их дом и освоиться в комнате Николы, свив своё мерзкое гнездо. И шея Антона до сих пор не разодрана… Антон отпускает время и, всё ещё оставаясь прижатым к полу, жестом тормозит подбежавшего и уже заносящего меч Николая – «Нет!» «Это ты?» - внимательно рассматривает чёрные впадины отсутствующих глаз. Ему не отвечают. Но его и не трогают. Хтон словно принюхивается к Антону, скалясь и водя кожистой плотью над его лицом. - Антон, что происходит? – шипит рядом Николай, не опуская меча. «Погоди», - не решается нарушить своё молчание Антон, не отводя взгляда. Существо над ним издаёт утробный рыкающий звук, и Антон шепчет: - Никола, усещам те. Хтон резко отлетает он него и скрывается в комнате, захлопывая за собой дверь задней конечностью. Антон без сил валится на пол, больно стукаясь головой о паркет. - Как ты? – склоняется над ним Николай. - Коль, я ничего не понимаю, - Антон прислоняет к глазам изгиб локтя и его снова, в который раз за сегодня, начинает сотрясать рыданиями. - Погоди, успокойся. Где Ирина? – Николай настойчиво сжимает его руку. - Он не может быть врагом, он самый хороший из всех нас… - Антон шумно выдыхает в руку. Не сопротивляется, когда Николай подтягивает его к своей груди спиной, садясь рядом с ним. Молчит. - Ты, как ребёнок, ей-богу, - говорит через минуту, - Врагом может оказаться каждый из нас, и тебе, пережившему насилие собственного начальника, оказавшегося зеркалом, грех отрицать это. Ирины здесь нет? – спрашивает. - Я не нашёл её, - Антон трёт глаза пальцами, - А моё зеркало… он ведь пошёл против своих, спасал нас много раз… А тут… Коль, я не переживу такого предательства. - Он не тронул тебя, - помолчав, выдаёт Лисицын, кивая на дверь, - Мне не нравится, что ты мыслишь такими радикальными категориями – в жизни нет плохих и хороших – во всех намешано многое, и надо просто уметь понять, чего больше. - Арс всё знал, получается, - снова всхлипывает Антон, игнорируя слова Николая, - Почему не рассказал мне? Почему, вообще, всё это происходит? Откуда столько тайн, и как я могу быть в ком-то уверен, если самые близкие мне люди оказываются то зеркалами, то, блять, хтонами, а то просто вышвыривают меня из своей жизни, как ненужное дерьмо?! «Он не вышвыривал тебя, Антон», - раздаётся из открывшейся внезапно двери рядом с ними.

***

Голова Антона опять звонко стукается об пол – Николай резко вскакивает, держа меч наготове, но вышедший из своей комнаты Никола смотрит только на Антона. «Прости, мне нужно было завершить свой цикл питания, - слегка смущённо говорит, пользуясь безмолвным переводом, - а на нервах я забыл запереться». Антон, кряхтя, поднимается с пола и стоит, нервно теребя пальцы: «Ты сможешь поговорить со мной?» «Да, конечно. Своего учителя тоже возьмёшь?» – спрашивает Никола, кивая на Николая. «Формально, я им уже не являюсь, - смотрит тот исподлобья, вмешиваясь, но Никола не защищает свой сигнал, а значит можно, - Но Антон мой друг, так что я по-любому пойду с вами». «Может, я вас накормлю?» – спрашивает Никола, и Антон теперь не сомневается, что это точно тот усатый добряк, которого он знал все эти годы. И мимикрировавший под него хтон тут ни при чём. «Я бы с радостью, но меня вырвет», – признаётся. Лисицын тоже отрицательно качает головой. «Что ж, пойдёмте в сад, там вам обоим станет легче», - кивает Никола, запирая свою комнату на ключ. Выходят все вместе и идут за дом, в беседку под деревьями, где когда-то разыгрывали шахматные партии и бились в карты. У Антона щемит в груди. - Где Ирина? – спрашивает, забывшись, речью. «Уехала на пару дней к родителям, ей нужно прийти в себя. Совет предоставит ей нового учителя, а это всегда стресс для ученика», - отвечает Никола. Антона бьёт под дых: «Почему ты так спокойно об этом говоришь?! – по щекам начинают бежать слёзы. Он останавливается позади, как шёл, и обхватывает себя за рёбра, не в силах сдержать рвущуюся изнутри боль, - Я летел, чтобы ты помог, сказал что-нибудь, что дало бы надежду, а ты, мало того, что оказался… - машет рукой неопределённо, - так ещё и хладнокровно рассуждаешь о смене учителя, потому что Арса больше нет?!» «Но это правда, Антон, - Никола подходит к нему и легко трогает за плечо, - ты же сам это знаешь». - Кто видел, что его унесли? – шепчет Антон, резко отстраняясь и мгновенье видя перед собой пустые глазницы на плоской сероватой плоти. Проходит. На него смотрят карие глаза Николы. - Никто в тот момент. Но я почувствовал, - Никола внезапно говорит даже без акцента. Ещё бы. А Антон так учил болгарский всё это время… - Что ты, вообще, такое? – продолжает стоять, сотрясаемый дрожью, не в состоянии двинуться с места. Его рвут на части отчаянье, растерянность и ужас – все волнами накатывают по очереди, и распознавать что-то одно становится всё сложнее – эмоции мешаются в тугой взрывоопасный ком, и Антон боится спровоцировать взрыв одним неловким словом или движением, предпочитая, как может, отвлекаться на слова. - Я его бывший учитель, Антон, - Никола делает шаг вперёд, но, видя, какой эффект производят его слова, тут же отступает обратно. - Пойдёмте, идея с беседкой была неплохой, - Николай огибает домоправителя и аккуратно берёт за руку обомлевшего Антона, - Стоя, вопросов не решить, Тох. Голос друга отрезвляет, да и волочёт его Лисицын слишком настойчиво. Антон осоловело плетётся за ним в увитую плющом деревянную веранду и молча плюхается на мягкие подушки на деревянных сиденьях. - Я взял его в обучение, когда погиб его бывший учитель – не знаю, рассказывал он о нём, или нет, замечательный был человек, офицер долга и чести, - говорит Никола, не дожидаясь расспросов. - Да-да, тот самый, который знал о смысле слова «целибат», - Антон ставит локти на стол и опускает в ладони лицо. Голову всё ещё кружит, но трясёт уже меньше. - Прекрати, ты прекрасно знаешь, что учитель говорил ему о другом, - горячо возражает Никола, - Арсений дал себе слово в отношении своих учеников только потому, что имел несчастье обжечься на своих ошибках – этические предубеждения его не остановили бы – ты не представляешь, насколько он плюёт на навязанную обществом мораль! - Да знаю я про унесённого зеркалом любимого ученика! – горячится Антон, - Но не верю. Я злой и жадный, да. Я не смирюсь, что чувство вины может так действовать. Мы все сегодня живы, завтра нет – это война, и разве это не лучшая мотивация забить на псевдомораль и действительно отпустить себя, если любится? Ведь это не прихоть, не каприз, и не эгоистичное желание выбить клин клином – прошло двадцать пять лет – да, я выяснил, просчитал - и у Арса были другие ученики за это время – одного я знаю лично – но это что-то другое, непохожее на всё прежнее - только между ним и мной. - Ты забыл помножить чувство вины на влюблённость и задуматься о том, что он просто боялся за тебя, дурень, памятуя о своих ошибках, - Никола вздыхает, и это выплёскивает из Антона весь сдерживаемый стресс: - А давай про тебя, а? Мне кажется, это сейчас большая проблема, чем наши с ним отношения. Ты грёбаный хтон, блять, Никола! И ты имеешь облик человека, мать твою! Это как, вообще?! И с какой целью ты здесь? Зачем ты стал учителем Арсу? Это ты наводил Тень на нас в последнее время? - Давай по-порядку, Антон, - Никола кладёт свою руку поверх Антоновой, но тот быстро вытаскивает её, но со стола не убирает. Лисицын смотрит на всё очень внимательно и звуков не издаёт. - Моей целью не было навредить, - начинает Никола, - Я должен был установить контакт. Но так, чтобы связанный со мной человек не понимал этого… - Контакт для чего? – нетерпеливо спрашивает Антон. - Погоди, я всё расскажу, - отмахивается Никола, - Арсений разгадал меня на пятом году моего учительства – так же, как ты, вломился в комнату во время моего цикла питания, но, в отличие от тебя, целенаправленно, видимо, заподозрив в чём-то до этого. В общем, мы тогда знатно подрались, но мне удалось прижать его и рассказать о своей миссии. Он не поверил, конечно, но я отдал ему свой ятаган и сказал, что полностью доверяю… - Что за миссия? – отвлекает на себя Лисицын. - Я же говорю, установить контакт, - терпеливо поясняет Никола, - Мы слишком заигрались в войну, тогда как… - Заигрались??? – Николай хлопает ладонью по деревянному столу, служащему границей между ними, - Гибнут люди, ежедневно, молодые совсем! Тень устраивает регулярные набеги на держателей, их детей, волею случая умирают все, кто находится в этот момент просто рядом… И вы это называете игрой??? – Антон замечает, что тот повторяет обвинительные слова адептов на процессе в Гренландии. - Прости… - растерянно говорит Никола, - Я имел в виду, что наше противостояние глупо и давно ничем не оправдано – уже пора переходить к осмыслению ситуации, ну, да что я распинаюсь, вы же сами всё понимаете… Или нет? – поднимает глаза на Антона. - Никола, я, если честно, не понимаю ни хрена! Я за эти годы перечитал массу книг, древних писаний, манускриптов и Кодекс дважды – нигде нет ответов, зачем оно всё, - но когда требует долг, я беру свой меч в руки и не сомневаюсь в том, что делаю, потому что вижу то, что вижу, - отвечает Антон. - А я не понимаю, как вы так долго сосуществуете рядом с нами, не выдавая себя ничем, - вступает Николай, - И вообще – разве может хтон принимать человеческое обличие? - Ну, во-первых, я не простой хтон,- со вздохом отвечает Никола, - И поэтому, в отличие от остальных, могу жить здесь годами, а не появляться набегами из мира Тени, как вы его называете. Но сила моего мира нужна мне для питания – вашей пищи мне хватает лишь на поддержание физических ресурсов, но для того, чтобы оставаться тем, кто я есть, и находиться в постоянной связи с моим миром, мне нужно совсем другое… - Это что, была кровь? – с содроганием спрашивает Антон, вспоминая сочащиеся бурой жидкостью жилы. - Нет, это овеществлённая энергия моего мира, - отвечает Никола и, морщась, вздыхает, - Здесь, видимо, мне придётся провести вам определённый ликбез. - Ну-ка? – заинтересованно наклоняется вперёд Антон, и это не издевательство. - Я начну издалека, ладно? – Никола скрещивает руки на груди, и это жест самозащиты, а не самоуверенности, догадывается Антон, - Если сделать срез по мировым религиям вашего мира, чокнешься, - говорит Никола, откидываясь на спинку скамьи, - А ведь именно по ним можно отслеживать духовную составляющую вашего общества. Политеизм продолжает существовать на планете, открывшей квантовую модель вселенной и отправившей «Вояджеры» изучать дальний космос. Другой рукой вы сражаетесь с воинствующими радикалами исламизма, являющимся, по сути, отражением христианства средних веков. Вы сошли с ума, ребята. Вашему миру нужно искать равновесие внутренних сил и взглядов, а вы пытаетесь найти покой в экономическом балансе, поддерживая его за счёт войн. - Вы начитались Оруэлла, а все наши мировые религии исповедуют любовь, - возражает Николай. - Жена должна убояться мужа своего – любовь ли это? – с сомнением поднимает бровь Никола, - Вся дискриминация людей вашего мира уходит корнями в существующие конфессии, и только туда. - Но в людях есть любовь, Никола! – восклицает Антон, - Несмотря ни на что, в каждом человеке она есть, и он старается проявить её, как может, пока у него есть силы это делать! - Это да, не спорю,- Никола усмехается, кидая на Антона нечитаемый взгляд, - Беда лишь в том, что вы делаете это вопреки, а не благодаря данному вам умению. В этом и состоит главный перекос – ваше общество больно – вы не цените данные вам ресурсы, не заботитесь о своей планете, посвящая жизнь лишь стяжательству. Вы бессмысленно продолжаете свой род, не давая новым поколениям ничего нового – они растут, глядя на вас, моральными дикарями, несмотря на техническое развитие, ещё больше зашорившее вам глаза. - У нас есть экологические фонды, партии «зелёных», ООН, - возражает Антон, - Последние лет двадцать тема охраны природы активно обсуждается в СМИ… - Сознательность потребления должна быть заложена в человеке с детства, вместе с базовыми бытовыми привычками, а не насаждаться сверху! – говорит Никола, - Вы не можете похвастать этим – у вас другие цели и нет системности в распределении ресурсов. И поэтому мы вынуждены были стать индикаторами вашего общества практически на самой его заре, когда стало понятно, куда клонится вектор вашего развития. - Каким же образом истребление людей может направить человечество на путь истинный? – саркастично усмехается Николай, откидываясь на спинку скамьи. - Мы не истребляем людей, - Никола размыкает руки и, опираясь ими о стол, наклоняется к сидящим напротив Антону и Николаю, - Мы забираем своих. Хотя, безусловно, бывают и случайные жертвы, но в конечном итоге они только выигрывают… - Погоди-погоди, - Антона начинает кидать в жар, - Что значит, забираем своих? - То и значит, - Никола вздыхает, - Ваше Братство основано нами. Его целью было следить за мировым порядком, улавливать негативные тенденции и вовремя менять ход истории, чтобы не дать человечеству погибнуть. - Нет! – Лисицын соскакивает с места, - Этого не может быть! Наш Орден появился в ответ на попытки Тени вторгнуться в наш мир! - Ну вот мы и подошли к самому главному, - Никола встаёт тоже и, вытянув руку в направлении Николая, медленно опускает её вниз, - Сядь. Николай, не отрывая глаз, садится обратно. Его трясёт, Антон чувствует и обнимает бывшего учителя за плечи, другой рукой растирая ему грудь. Самому ему не страшно и не волнительно даже – он будто провалился сейчас в сюр и смотрит на самого себя и всё происходящее со стороны. - Вы образованные люди, и не станете спорить с тем фактом, что всё существующее в нашей вселенной – это энергия, преобразованная так или иначе во что-то, - интонация Николы полувопросительна, и Антон еле заметно кивает, давая тому возможность продолжить, - Энергию в чистом виде не видел никто, кроме самых высокоразвитых существ Конечного Ансамбля, но преломлённые её состояния и рождают миры. Мысль – действие – материя. Таков алгоритм появления всего, что существует – и «Существует» в данном случае прошу воспринимать с большой буквы, чтобы понимать масштаб. Но дело в том, что материя неоднородна и может существовать в нескольких пространствах сразу – она так создавалась, понимаете? - Да, гравитационные поля, нейтрино… - оживает Николай. - Верно! По сравнению с видимыми молекулами и атомами это невещественная часть, которая просто осмысляется человеческим разумом, но никогда не будет увидена вживую! – Никола рад, что его понимают, - Материя – это объективная реальность, она существует многомерно, её не уничтожить, даже если с вещественной частью что-то произойдёт. Оставшиеся состояния вернут недостающее звено в течение определённого времени – мы пока не знаем, какого. Но в отношении нашего мира и не хотим знать. - Ты что, хочешь сказать, что фантастика о параллельных мирах вовсе не фантастика? – спрашивает Антон. - Это не совсем верное понятие. Наши миры на Земле не параллельны – они иерархично созависимы, и каждый последующий от момента создания слой всё более материален. Чтоб ты понимал, находящийся ДО вашего мира слой не имеет атмосферы, живых существ – одна сплошная плотность, заполняющая пустоту, должную быть океаном, материками, воздушным пространством… А уровень ВЫШЕ моего мира – это чистое сознание, заключённое в рамках удерживающей его гравитации, и ничего больше. Именно из-за разницы этих состояний наших миров я и питаюсь здесь непонятно чем, зависая полдня на органических трубках, тогда, как в моём мире мне достаточно одной питательной амфоры и пары часов облучения в неделю, - Никола тоскливо вздыхает, - Хотя, если привыкнуть к вашей тяжёлой структуре вещей, определённые прелести в физическом переваривании пищи всё же есть… - Ты смеёшься? – усмехается Антон, - Ты готовишь, как бог. Ради твоей солянки или насыпного яблочного пирога я готов пойти на преступление. Конечно же тебе всё это нравится тоже! Пусть и недостаточно для поддержания твоего нахождения здесь. Никола смеётся: - Раскусил, ладно. Более плотная физическая структура более уязвима, но и даёт привилегии в ощущениях. У нас, кстати, есть виды, которые могут обладать ей по желанию, и они всегда желают. - Никола, получается, единственно доступные для общения с нами соседи – это вы? – Лисицын всё это время думал о своём. - Получается, что так, - Никола усмехается, - в другой ипостаси мы либо камень, либо эфемерная сущность, неотделимая от других и лишённая индивидуального сознания. - Ад и рай? Пиздец. А вы – чистилище? – настаёт очередь Антона волноваться. Встаёт из-за стола и начинает ходить взад-вперёд, - Тогда почему мы враждуем? Почему вам, как более высокому миру, не взять над нами шефство, не объяснить всего? - Так, говорю же, пытались! – Никола на секунду закатывает глаза, откидываясь назад, - Основали Братство, создали несколько аксиомальных течений, чтобы запустить развитие монотеистических религий и постепенно привести мораль вашего общества к единоначалию в определении добра и зла… Но кто-то переиначил здесь всё, выставив нас врагами и подняв флаг борьбы с Тенью – почему так обозвали наш мир, я не понимаю, - жалуется, - Пользуясь вашей же логикой, Тень – это как раз вы… - А как там у вас, Никола? – спрашивает Антон, останавливаясь и подсаживаясь рядом. - По-другому. У нас красиво, но этого не увидеть даже если бы я мог передать тебе всё телепатией – вы не настроены на наш слой, вы видите хтонов руконогими тварями, а зеркал – чёрным клубящимся дымом. Ваши органы чувств не сфокусированы на наш мир, и поэтому вам не узреть его, - Никола кладёт руку поверх руки Антона. - Ваши слова бездоказательны, - не сдаётся Николай напротив, - Они логичны, конечно, но… - Коль, люди вашего измерения летать не могут, - говорит Никола мягко, - Прими уже, что вы с Мариной и Артёмкой принадлежите уровню выше. Николай растерянно моргает глазами и молчит. - Так зачем вы забираете своих? – выручает друга Антон. - Потому что миссия почти провалена, малыш, - глухо говорит Никола, сжимая руку Антона, и от этого обращения Антона сгибает пополам в спазме, - У нас не получается спасти ваш мир – вы слишком упрямы в идее убить себя и свою планету. Данное нам время истекает, и скоро мы вынуждены будем начать полномасштабную операцию, чтобы вытащить своих и спасти тех, кто открыт душой и способен зародить надежду в оставшихся. - Судный день? Ноев ковчег? – ебать. Антон знал, что все религии, если проследить их начало, упираются в конечном счёте в конкретные факты, ставшие неузнаваемыми из-за всей мишуры, натянутой временем и глухим телефоном людей. - В Святом писании есть истина, просто теперь не увидеть почти, - соглашается Никола. - А Фениксы? Как они вписываются в это всё? – спрашивает Николай, и Антон, спохватившись, выжидающе смотрит на их домоправителя. - О, это самое интересное, - улыбается Никола, - Дело в том, что они не вписываются. Никак. Их не должно быть в природе вещей наших миров. Но они возникают на вашей Земле каждые две тысячи лет и привносят что-то, что оттягивает окончательный коллапс. Мы очень этому рады, потому что не иметь под собой полноценной разумной основы неуютно, а это грозит нам уже довольно давно – и столько же нашим мирам удаётся сохранять устойчивость благодаря неизвестно откуда берущимся у вас огненным птицам – в человеческом виде, разумеется. - Четыре Иисуса? – словно сам к себе обращается Николай, - я знаю только Заратустру и тебя, не считая непосредственного, - растерянно бормочет, глядя на Антона. - Там с первым где-то рядом год сотворения Адама по Византийскому календарю, - подсказывает Антон, вспоминая. - Браво, малыш! – Никола хлопает его по плечу, а Антона опять кроет обращением, что ж ты будешь делать! - Так и откуда они берутся - эти спасители человечества? – спрашивает Николай, настойчиво глядя на Николу. - Думаю, из верхнего уровня, но это чисто моё мнение, - отмахивается тот. - Я по-прежнему заявляю, что со мной вышла ошибка, - говорит Антон, - и меня сейчас интересует только одно: как вернуть моего Арса. Надеется, что Никола сможет обстряпать его дело быстрее и надёжнее. - Никак, Антон. Дело не в том, что туда не попасть, дело в том, что оттуда не выйти. Это мы, как сущности верхнего мира, можем спускаться к вам, вы же к нам взойти можете только единожды – с нашей помощью и навсегда. - Погоди, ты сказал, что все мы, умеющие летать, родом из вашего мира, - не понимает Антон. - Да, но от нас в ваших телах - только изменённая хромосома. Рождаетесь вы здесь, в условиях вашей Земли, и у вас структурная зависимость от окружающего вас пространства. Её надломить можно только единожды – в переходе на высший уровень. Обратно – только в виде хтонов или зеркал - ненадолго, в качестве набегов. - А, ну, то есть, можно. Ладно, - Антон дёргает плечом. - Ладно?! – взъедается Николай, - Ладно?! Ты Феникс, рождающийся раз в две тысячи лет и призванный бороться с… обстоятельствами, - косится на Николу, - И ты хочешь просто вот так взять и уйти?! Бросив всех нас? Антон молчит какое-то время. - Если я, Феникс, так называемый спаситель человечества, ничего не могу сделать даже для своего любимого человека, то какой из меня прок? Зачем все эти надежды? Все молчат. - Возможно, я как вероятное существо верхнего мира смогу позволить себе перемещаться без каких-либо условий, - добавляет Антон. - Но своего учителя ты вернуть сюда не сможешь! – кричит Николай. - Мне плевать. Мне он нужен. Я хочу убедиться, что он жив. Буду с ним там, в конце-концов. Я… не думал пока о деталях, но без него я отказываюсь от всего, - зло выплёвывает Антон. Отворачивается. - Малыш, Николай прав, - мягко касается его плеча Никола, но Антон резко отдёргивает руку: - Не называй меня так! Пожалуйста, - просит, оборачиваясь, понимая, что должен объяснить, но тот сам всё понимает: - Прости, я знаю, что он тебя так звал. Я больше не буду. - Ты поможешь? – Антон чувствует, как на глаза набегает влага. - Прости, но нет, - Никола отступает на шаг, - ты нужен этому миру, и, как бы я не любил Арсения, он не стоит тебя и твоей миссии. - Он стоит всего этого мира, - глотая слёзы, бормочет Антон и телепортируется.