Сказка о сломанном зеркале

Антон вздрагивает и ловит переданную в последний момент через Арса картинку и, схватив того за руку, телепортируется куда-то в горы, зависая и теряясь среди обступивших их высоких острых скал. Солнца не видно, небо заволокло тёмными, почти земными тучами, и сильно дует холодный ветер. - Может, я что-то напутал? – волнуется Арс, обнимая сбоку. - Нет, погоди, - Антон закрывает глаза. Каждая секунда на счету, Руслан передал координаты под самый конец не случайно, знал, что по следу кинутся. Но точное место он сказал Антону, когда прижимал чёрным дымом к себе – и это сейчас самое сложное. «Нет близости большей, чем близость начала – Порывами тайными бьются сердца... Объятия прошлого, дымка печали - Нет близости большей, чем близость конца». - Я ничего не понимаю, Арс! – Антон знает, что тот считывает его. - На восток! – командует Арсений, - Начало всегда там! Антон слишком долго ориентируется – давно не было практики – и Арсений вынужден вмешаться, выстраивая маршрут: - Как ты сдал теорию, оболтус? Антон краснеет, но отвечать некогда, и, подхватывая Арсения за руку, летит в выбранном направлении. - Антон, - Арсений сжимает руку. Антон оглядывается. С запада небо усыпано многоточием прозрачно-белых сущностей. Это за ними. - Ты можешь стать неясытью? – спрашивает Арсения, - нам нужна скорость, а я не могу быстрее в этом киселе. Арсений не отвечает, но через секунду рука, держащаяся за Антона, спархивает с него крылом и его тут же хватают лапой, закидывая на пуховую спину. «Прости, что не сделал этого раньше. Я до сих пор будто ватный…» - начинает оправдываться. «Не смей извиняться! Я вообще не понимаю, как ты смог проснуться, - прерывает Антон, - Когда меня Руслан держал в плену, я находился в забытьи сутками…» - вдруг замолкает, и через минуту Арсений чувствует, что его крепче ухватили за загривок и вжимаются телом так, будто он собрался резко пикировать вниз. «Что?» - волнуется Арс. «Он усыпил тебя, потому что ты не давался ему добровольно?» - Антон дышит горячим в затылок сквозь пух, уткнувшись лбом. «Я перенёс в разы меньше, чем ты тогда, не волнуйся, пожалуйста», - Арсений вдруг сам теряется от растерянности Антона. А тот словно не слышит: «Почему ты смог устоять, Арс? Ведь ты так скучал, и вся моралистика должна была отступить на второй план…» «Кем ты меня назвал?!» - Антон боится, как бы его не скинули. «Прости, давай я перефразирую!» - ослабляет хватку рук и ног и гладит неясыть между ушками. Арсений гневно сопит и нарочито сильно машет крыльями: «Я же вроде всё объяснил уже…». «Я помню. Но тебя с ним так много связывало, ты ведь так долго… любил его?» - Антону больно ковырять их общую рану, но другой возможности может не быть, да и что там – по-другому Антон сам не может сейчас. Слишком много тайн и недосказанности отравляло их с Арсом жизни всё это время, и сколького можно было избежать, если бы люди умели хранить свои секреты чуточку хуже… «Конечно, любил, - неясыть нервно встряхивает всем оперением, пуская по телу волну недовольства, - ты, я вижу, хорошо просвещён моими сердобольными друзьями… Сам подумай, как по-другому я мог, наплевав на все принципы учительства, о которых тебе пел, семь лет своей жизни воспитывать и трахать своего ученика одновременно?! Как мог так убиваться после его потери и захотеть совершить самый страшный обряд за всю историю Братства? Как мог потом буквально заморозить себя, запретив что-то чувствовать, и долгие годы существовать холодной рыбой, ни на что не реагируя? Пока не появился ты…» «Арс…» - Антону не нужны упоминания о нём – они слишком зависимы в данный момент от других, более важных сейчас признаний. «Да, я любил, - Арсений согласен, - Но как же это больно – узнать, что тобой, всеми твоими сокровенными стремлениями и желаниями просто управлял хищник. Умелый, хорошо обученный профессионал, знаток своего дела, преследующий свою цель, свою добычу…» «Он влюбился тоже, - не соглашается Антон, - Подумай, он не выкрал тебя сразу, берёг от Тени все годы, пока был рядом, и вернулся за тобой, как только смог. Я хотел сказать тогда, да не успел – он не знал, что его отзовут на другое задание. Он не хотел оставлять тебя, Арс. Хозяин не бросал собаку, хозяина отняли у неё». Сова долго молчит. «Что ж, это делает ему честь, если так. Но всё-таки он мной сначала манипулировал, а уже потом любил. И, в отличие от вас с Русланом, довёл-таки свой изначальный план до конца. Искромсав предварительно в моей жизни, всё, что можно». «Всё всегда решают обстоятельства, Арс. Если бы ты не спас меня тогда, возле мотеля, меня разорвали бы хтоны – для Руслана всё тоже было игрой в тот момент…» «Ага. И поэтому я так отчётливо чуял присутствие зеркала где-то за заправкой, когда забирал тебя», - откликается птица. «Что? Почему ты не говорил?!» «А надо было? Тогда ты пытался от него сбежать, если я всё правильно помню, и я не хотел тебя лишний раз травмировать воспоминаниями». «Арс, ты… - Антону так плохо сейчас. Этого куска мозаики так долго недоставало, чтобы сложить образ Руслана окончательно. А теперь - вот он, неправильный, сломанный, искажённый для своего мира, но такой понятный Антону… «Шастун, ты пытаешься убедить меня, что зеркало, владеющее моим телом и мыслями много лет обманом, хорошее?! – возмущается Арсений, - Ты осознаёшь, что не все такие, как твой Руслан?! Ты сам рванул сюда, в Тень, за мной, отнюдь не потому, что надеялся на благородство похитивших меня, так зачем пытаешься наделить неизвестное тебе существо качествами, ему не принадлежащими?» «Арс, я за тебя глотку порву любому, но давай смотреть правде в глаза – ты тоже не знаешь своё зеркало. В тебе, опешившему от происходящего, просто говорят сейчас впитавшиеся за долгие годы предубеждения, хотя, казалось бы, история нас с Русланом должна была заставить тебя включить шестое чувство, раз пяти имеющихся недостаёт. Руслан может быть не один, что бы я ни утверждал. Может, не он сломанное зеркало, может, сломанное зеркало – действительно, мы, неумело и с боязнью воспринимающие что-то отличное от себя. Ведь проще объявить непознанное врагом, чем пытаться понять и найти общее…» «Я бегу от своего болезненного прошлого, а ты будто не заинтересован, чтобы помочь», - замечает Арсений. «Я заинтересован. Но не хочу втаптывать в грязь другого, чтобы выглядеть лучше на его фоне, - Антон срывается с шеи и, перебравшись вперёд, смотрит птице в глаза, удерживаясь на вытянутых руках за перья, а ногами цепляясь снизу за грудку, - Я хочу, чтобы ты остался со мной, но не потому, что считаешь, что в твоём болезненном прошлом тебя предали, - Арсений смотрит, нахмурившись, что, собственно, характерно большинству сов. «Я неясыть». - Я знаю, что усложняю тебе выбор, неясыть – кричит Антон прямо в огромные круглые глаза, - Но это потому, что ты тоже любишь правду, просто измучен сейчас и боишься верить. Но постарайся, я прошу тебя - всего лишь дай мне возможность идти за тобой, и мне всё равно, куда и что случится дальше, лишь бы оно случилось с нами обоими! Я подожду, Арс. Я уже столько ждал, что выдюжу ещё. Только и мне надо знать, что твоё решение не будет вызвано банальным «закрыть гештальт», - Антон целует птицу в жёсткий клюв и перебирается опять на спину. «Но я безумно рад, что ты не захотел заниматься с ним любовью», - посылает вдогонку словам, и больше не отвлекает задумавшегося учителя.

***

- Я могу сделать невидимыми нас обоих, но моей энергии здесь не хватит надолго! – кричит Антон, сжимая перья в руках, - Давай под конец, когда надо будет спрятаться? Арсений и сам это понимает, рыща взглядом по скалам – где-то там их ждёт укрытие, но где? Куда стремиться? «Повтори стих», - просит. Антон зачитывает. «Порывы… Нужно найти разделяющие горы пропасти!» - Арсений высматривает впереди проседи в скалах, когда в него прилетает стрела. Почти не больно, в голень. Антон тут же водружает щит и сползает с шеи неясыти. «Куда ты?» - волнуется Арсений. Антон, возясь среди лап, молча накладывает ему обезболивающее заклятье и сосредоточенно колдует что-то. - Найди укрытие, пожалуйста, - кричит и отстаёт. Арсений вскидывается, оборачиваясь, но ослушаться не смеет. Видит, как Антон выстраивает за ними защитный силовой барьер и рождает в воздухе иллюзию – огромную проекцию тех скал, что они видят впереди. Лапа нестерпимо чешется, Арсений косит взглядом вниз и видит, как стрела, словно смазанная маслом, потихоньку лезет назад, выныривая из раны. Когда Антон научился лечащим заклинаниям? Их преподают далеко не всем. Когда наружу, раздвигая стенки мышц и кожи, появляется наконечник, Арсений с горловым криком тормозит и судорожно пытается достать рану когтями другой лапы – боли не чувствует, только онемение и нестерпимый зуд. - Не трогай! – Антон запыхался, догоняя. Успевает отпихнуть когти и помогает вынуть стрелу, отбрасывая, - Только бы чесаться… Опять что-то делает руками, и сначала прекращает течь кровь, а потом и затягивается раскромсанная плоть. - Кр-р-р! – Арсений резко проседает вниз, чтобы потереться об Антона пухом на мордочке. Антон, смеясь, обхватывает голову птицы и чмокает в лоб. - Нас пока не видно, - сообщает, тут же забираясь сверху, - Я раскинул барьер и иллюзию от земли до стратосферы, пока долетят, пока преодолеют, у нас есть немного времени. Давай искать. «Ты так вырос, малыш», - приходит от Арсения. «Но я всё равно малыш?» - осторожно спрашивает Антон. «Всегда им будешь!» Антон вжимается в перья, раскидываясь грудью на спине неясыти: «Так же, как ты – моим учителем!» Арсений на секунду прикрывает глаза, и Антону кажется, что, не будь тот сейчас птицей, он бы растрогался. Арсений открывает глаза. «Антон, мне как-то нехорошо, у меня немеет всё, это может быть последствием твоего заклинания?» «Нет, что ты, там локализация только на поражённую зону плюс десять сантиметров в стороны», - волнуется Антон, сползая с перьев и стекая к раненой лапе. Та в порядке, опухла, конечно, но ничто не выдаёт заражения или чего-то другого. «Я… не могу лететь… Антон!» - неясыть делает несколько нервных взмахов крыльями, а потом безвольно распускает их в воздухе – последнее, что может сделать, чтобы не уйти в штопор сразу. «Арс! Арс! Что такое?» - Антон подлетает к голове неясыти и видит закрытые глаза. Арсений не отвечает. Если на наконечнике был яд, Антон бы почувствовал. Значит, там что-то другое. Снотворное? Конечно, они же здесь все безумно добродетельные, твари! – зло рвётся наружу вместе с растерянностью, Антон не понимает, что можно сделать сейчас, чтобы не допустить падения. - Арс! Проснись, пожалуйста! Обернись человеком! Ну Арс! – Антон треплет неясыть за пух на голове и чувствует начало накатывающей волнами паники – ему не удержать тяжёлую птицу, а внизу только острые пики скал. -Арс! – они начинают терять высоту, и Антон ныряет сове под грудину, пытаясь хотя бы чуть-чуть сдержать нарастающее падение. Его сил хватает ненадолго – Арсений безвольно опускает крылья, и они вдвоём стремительно пикируют вниз. Антон чувствует, как внутри загорается ярость. Не затем он преодолел такой путь и вырвал Арсения из лап похитителя, чтобы так нелепо погубить! Не должно всё закончиться здесь! Не от какой-то стрелы со снотворным! Не сейчас! Не с ними! Чувствует зудящую злость в кончиках пальцев, подреберье, плечах - жар рвётся наружу, но не видит выхода. Антон рычит, зажмуривая глаза и продолжая стремительно опускаться вниз под гнётом давящего на него тела. Острые вершины уже совсем близко, и даже если захотеть провалиться между ними, это их не спасёт – скорость слишком большая, их обязательно зацепит камнями, раздерёт, размолотит в кровь… -Нет! – слёзы брызжут из глаз. Это не бессилие, это праведная злость – Антон не отдаст их жизни! Они слишком долго боролись, чтобы сдаться теперь! Сзади летят стрелы – войско Тени пробило брешь в барьере. Как некстати! Закрывает глаза. «Если я Феникс, то самое время убедить меня в этом», - посылает чёткую и самую яркую мысль в своей жизни вникуда. Адресата нет, и, видимо, этот Зов станет ещё и последним. Понимает вдруг, что ему всё равно, выиграют они войну или проиграют, вернутся или навсегда останутся заложниками этого мира, увидят ли когда-нибудь друзей и близких или безвестно канут для них в лету – ничто не имеет больше смысла. Важно только, чтобы Арсений жил. Существовал на этом свете - в любом из миров и ипостасей. Ничего, если даже без Антона. Главное, пусть будет. Больно везде. Размыкает ресницы и чувствует, что резь не фантомная - всё тело ломит так, что из горла непроизвольно рвётся крик, становясь постепенно нечеловеческим. Сквозь красную пелену, застилающую глаза, замечает, как руки и ноги удлиняются, вытягивая кости, а тело раздаётся в размерах и, мгновенно разрывая самодельную тогу и ножны с Танто, обрастает огненными перьями – те растут прямо из-под кожи, ложась в одном направлении и причиняя нестерпимый зуд. Вместо рук у Антона уже палящие солнцем крылья размахом метров пять каждое, ноги потеряли-таки дорогие Антонову сердцу кроссовки и превратились в две мощные цепкие лапы с острыми когтями, а голова вытянулась длинным загнутым клювом, наверняка способным пробить камень. Антона страшно мутит от этой трансформации, но из последних сил удерживает себя в сознании, понимая, что с ним происходит. Он больше не Антон – он так давно ожидаемая всеми огромная, сияющая золотом птица, несущая людям и испускающая своими перьями нестерпимо яркий свет и опаляющая огнём всех, кто не поберёгся спрятаться… Лежащей в беспамятстве на его спине неясыти это не касается - опасный жар тела её никогда не тронет. Антон с надсадой взмахивает тяжёлыми большими крыльями и взмывает вверх от почти задевающих их опасных вершин, ухватывая сползающую на нём птицу клювом и подкидывая, устраивая поудобнее, когда выравнивает себя в воздухе. В какой-то момент ему вдруг становится органично в его новом теле – Антон часто расспрашивал друзей, какого это – встать на крыло. Все говорили что-то об ощущениях птенца, о дисбалансе и западении на бок. Но он летит так, словно был птицей всю жизнь – уверенно, смело, чувствуя переливающуюся силу грудных и подключичных мышц и умело реагируя на порывы ветра. Боли больше нет, но кричать всё ещё хочется. Он всё-таки Феникс? Серьёзно? Обычный воронежский парень, чудом получивший шанс приоткрыть тайную дверь чуть шире, чем дано обычным людям - тот самый посланник небес, на котором держатся мировые религии и от которого зависит будущее планеты?! Среднестатистический «просто Антон», понимающий, как ему повезло, и он же – приходящий раз в две тысячи лет спаситель человечества и созидатель новых истин? Неужели он знает себя так плохо, что его действительно новая реальность наступила для него лишь сейчас, явив ему такой облик самого себя?! Что будет с ним? Что будет с Арсом, ставшим жертвой его обстоятельств и наверняка – Антон не сомневается – будучи готовым разделить все беды, должные выпасть на долю неудачливого мессии. Сзади опять летят стрелы. А вот им сейчас не поздоровится. Антон останавливается и разворачивается к противнику лицом. Он весь горит, он чувствует, как пылает его нутро, его перья. Этот жар свободы не спутать ни с чем – Антон всегда его чувствовал, пусть где-то глубоко внутри, заставляя протестовать против навязанного, не сдаваться, когда силы были на исходе, верить, даже когда надежда иссякала… И теперь он находит выход в самом простом – в желании защитить своего любимого человека, распластавшегося сейчас беззащитной птицей на его спине. «ВЫ НЕ ТРОНЕТЕ!» - волна неистового света ослепляющим диском рассекает пространство и смывает ощерившихся и орущих не своими голосами хтонов и зеркал куда-то за пределы видимости. Наступает тишина. Она стоила всех его последних сил. Антон устало разворачивается и летит снова вперёд, высматривая в уже близких скалах что-то похожее на ожидающее их убежище. В голове и сердце токает так сильно, что Антон боится только одного – не отключиться и не превратиться в человека до того, как он найдёт, где приземлиться. Если задуматься, всё логично – ресурсы организма не безграничны, а Антон за последние несколько минут и трансформировался, и пустил световую волну – странно было бы, если бы он не почувствовал после всего лёгкое недомогание - вспоминает Алису Льюиса Кэррола, вот только улыбнуться не получается – клюв на это не рассчитан. «Направо и за уступ скалы», - это не Руслан. «Ты кто?» - Антон напрягается. Но лететь почти не может, и выбирать не приходится - послушно заворачивает, выискивая глазами что-то, что послужит им убежищем. «Вниз смотри», - находит глазами отверстие в скале и мягко пикирует, боясь сорвать с себя Арсения. Не всё ли равно. Если помогает, значит, друг, правда? – голове совсем тяжко. «Правда». Врывается внутрь открывшейся им пещеры на исходе сил, на последних взмахах крыльев, протащив себя по каменному полу и невольно скидывая лежащую на нём неясыть при торможении. «Спасибо!» - уходящего сознания достаёт, чтобы срастить, кто был с ним и помог. «Всегда твой», - последнее, что слышит.

***

Тишина. Антона окружают запахи – он не узнаёт их, но от этого они не становятся менее вкусными. Открывает глаза. В окрашенном заходящим солнцем в розовое воздухе прямо над ним играют светлые пылинки, придающие царящей вокруг безмятежности особую сакраментальность. Антон смотрит сначала на них, беспорядочно пляшущих, а потом на свои руки, обычные, бледные, с пятью пальцами, поднимая их перед глазами. Поворачивает оказавшуюся невероятно тяжёлой голову и видит раскинувшегося невдалеке Арсения. На покрывающей каменный пол пещеры соломе, сбуровленной падением. Голого, человеком. Лежит на спине, раскинув руки, недавно бывшие крыльями, и спокойно дышит. Антон весь подбирается и ползёт, даже не пытаясь обуздать себя. Целовать начинает с ног – до чего первого добрался – косточка на ступне, икра, сухожилие под коленкой, внутренняя часть бедра и – обходя пока главное – тазовая косточка. Опомнившись, запечатывает маскирующим заклинанием вход – вот теперь они точно одни здесь. Идеально завязанный пуп, кубики пресса под любопытным языком – Арсений хорош во всём - даже аккуратная впадинка от шрама после аппендицита, кажется, дополняет прекрасную картину его тела. Антон теряется от такого Арсения – всегда безупречным он был для него и оставаясь в одежде – в его воспитательном тоне, поучительных наказах и строгом взгляде прозрачно-синих глаз. В том, как бесстрашно сражался с врагом или стоически выдерживал нападки Ордена – Арсений всегда был превосходен и зажигал в Антоне неведомый огонь каждый день, находясь рядом и даже потом, оставаясь недосягаемым воспоминанием… Сейчас же, изучая такое сладкое, такое желанное тело языком и губами, Антон уверен, что это Арсения, а не его прислали неведомые боги высших миров – других выводов он, опутанный ярким желанием после многолетней боли, сделать не в состоянии. Арсений просыпается, когда Антон, добравшись до соска, нежно теребит языком, покусывая, и оглаживает пальцами по кругу второй. Рвано выдыхает. Антон вскидывает голову и, увидев направленный на него тревожный взгляд сонных глаз, мгновенно подтягивает себя к лицу учителя и сначала доверчиво трётся носом о его щёку, и только потом со всем рвущимся из него жаром приникает к губам. Он застал Арса врасплох. Буквально, не оставил шансов защититься или сбежать, и потому пленит, сдающегося, без боя. Арсений лишь резко вдыхает, когда настойчивый Антонов язык победителем врывается в его рот и приникает к его собственному. Оглаживает нёбо, проходится по рядам зубов и снова возвращается к языку, оплетая, запутывая в неведомом танце, запечатывая их неравную схватку пленёнными им губами… Открывают глаза, когда поцелуй внезапно прерывается – Антон, отлипнув, просто пытается понять, как чувствует себя Арсений. Арсений хорошо себя чувствует. Арсений чувствует себя охуительно – это можно ощутить по возбуждённому блеску глаз, участившемуся пульсу и рваному дыханию –ладно, такое и при инфаркте бывает, но вот поджатый к животу налившийся член врать не станет. И Антон опускает на него свою руку, завороженно глядя Арсу в глаза. Арсений всхлипывает, неосознанно подаваясь вперёд, и Антон моментально сползает вниз, оставляя без внимания неловкие попытки учителя возразить. Осторожно пробует кончиком языка выступившую из уретры терпкую каплю смазки, сжимая собственный член у основания – возбуждение накатывает опасно сильными волнами, и Антон знает, чем и как быстро для него это может кончиться. Лезут в голову купели. Антон совсем не хотел вспоминать, и уж тем более сравнивать, но картина возникает сама – обжигающие друг друга тела, воспалённая пустота в голове, почти животные инстинкты, подгоняющие вперёд и не дающие опомниться… Нет. Сейчас по-другому. Антону не под силу сформулировать, почему при тех же симптомах болезнь называется иначе, но сейчас по-другому - самое главное отличие он чувствует сердцем. А тогда сердце молчало. Уж прости, Руслан. Арсений часто дышит, скребя пальцами по редкой соломе, и Антон решает не медлить. Обхватывает головку в кольцо плотно сжатых губ и начинает медленно скользить вниз и вверх, вырывая у учителя откровенные уже стоны. Освобождает из тугого захвата пальцев собственный член и позволяет ему наливаться кровью и желанием, пока вбирает в себя напрягшийся ствол до самых яиц. Арсений неосознанно укладывает на его голову руки, впиваясь пальцами в Антоновы вихры и начиная было с силой вбиваться в его глотку, но тут же раскидывает их в стороны, одёргивая себя, не разрешая. Только немощно скулит и лишь разводит ноги шире. Антону хватает и этого – он быстро теребит Арсову уздечку кончиком языка и внезапно кончает, почувствовав, как напряглась головка у него в рту и поджались яйца, которые он нежно ощупывал. В сжавшееся от спазма горло приходит горячая струя, и Арсений, толкнувшись несколько раз особенно сильно, со стоном приподнимается, а затем снова опадает, тяжело дыша. Антон, не давясь, проглатывает и с наслаждением вылизывает член, борясь с собственной истомой и чужими дрожащими руками, пытающимися его оторвать. - О боже, Антон, - произносит свои первые в этой пещере слова Арсений, когда Антон, нализавшись, поднимается вверх и тянется поцеловать пахнущими им же губами, - О боже… - пытается дышать, когда Антон отрывается. - Ты можешь упоминать всуе любые имена, я разрешаю, - Антон отрывается и глядит насмешливо, - В моём шастуновском Завете я, пожалуй, впишу это первым пунктом. Вторым пойдут однополые браки, отвечаю. Арсений непонимающе смотрит, и Антон, не желая подвергать его лишним волнениям, ищет что-то на полу, отвернувшись. - Вот, - подаёт Арсению, - это моё. Арсений бережно принимает из его рук хоть уже и не испускающее свет, но всё же золотое перо. - Ты Феникс, - улыбаясь, поднимает на него восторженный взгляд, - Ты - Феникс! - Теперь мне не отвертеться? – усмехаясь, спрашивает Антон, снова сползая вниз и укладываясь щекой Арсу на пах. - Больно было? – Арсений не возражает, треплет чёлку Антона. - Больше испугался, когда трансформация началась. - Расскажи. - Помнишь, как в тебя попала стрела? Так вот, в ней, похоже, было снотворное, и ты отключился. Я не мог удержать тебя неясытью и тогда стал… просить, я не знаю, требовать, чтобы мне дали доказательства, если я Феникс. И вдруг стал превращаться… А потом пустил волну огня - хотя нет, это был свет - по всей обозримой плоскости, представляешь? И всех, кто нас преследовал, будто смыло… Арсений подтягивает Антона вверх и целует в губы. - Где мы? – пытается оглядеть пещеру, привставая на локтях, но пока ещё слишком слаб. Антон сползает с него и перебирается за спину, подтягивая, сидя, на себя: - Видишь? Мы в безопасности, Руслан подготовил здесь всё, я запечатал вход, нас никто не найдёт, Арс! - Там что, вода? – указывает вглубь пещеры Арсений, и Антон, проследив взглядом, натыкается на внушительного вида прозрачный сосуд с жидкостью. Тут же даёт знать о себе жажда – они не пили так давно! – Антон осторожно выбирается из-под Арсения и, вдруг не ощущая сил встать, сам ползёт на четвереньках. Сосуд тяжёлый, хоть и выглядит литра на три. Антон волочёт его за собой, чертыхаясь и останавливаясь время от времени. Вынув пробку, осторожно пригубливает сам, понимая, что да, вода, и, приподняв Арсения, вливает ему в рот прямо из горлышка, а уже потом пьёт сам. Жидкость странная – пахнет и течёт по-другому, и, оказывается, утоляет не только жажду, но и чувство голода. Жадно прикладываются к сосуду по очереди. - Ничуть не удивлён, - отрывается от питья Арс – глаза горят, на лице румянец – все питательные вещества переведены для более быстрого усвоения в жидкость заранее, это удобнее и не требует затрат на переваривание твёрдой пищи. - Нашей перистальтике хана, - возражает Антон и пробует дотянуться зовом до Руса, чтобы поблагодарить, но тот не отвечает. - Если задержимся, - соглашается Арс. - Я заметил лаз, там, в углу, - Антон указывает пальцем. Арсений бодро приподнимается и уверенно встаёт на коленки: - Это просто эликсир жизни какой-то! - устремляется к найденному Антоном месту на четвереньках: - Пойдём, малыш, тут есть проход! – вытягивает руку, дожидаясь, пока её коснётся Антон и первым ныряет в дыру, разрывая прикосновение. Ползут долго. Лаз немного сужается к концу, вынуждая обоих двигаться по-пластунски, но открывшееся взору пространство с лихвой компенсирует все неудобства пути. Они в огромной пещере – она напоминает Антону Зал Совета в Гренландии – так же высоко уходят своды потолка и настолько же теряется падающий здесь сверху свет, не находя отражения в широко расставленных стенах. По всему пространству разносится шум падающей где-то воды и крики птиц – именно птиц, не фей. Присмотревшись, Антон с Арсением замечают перелетающих с одних каменных уступов на другие кого-то, похожих на скворцов. - Не знал, что они есть в этом мире, - бормочет Антон, беря Арсения за руку. - Ты успел многое тут увидеть и понять, в отличие от меня, - констатирует Арс, поднося руку Антона к губам и целуя. - Просто я был в сознании и с Русланом, - улыбается Антон, - Пойдём? – тянет за собой учителя. С пола поднимаются высокие, с человеческий рост, сталагмиты, которые приходится огибать, пока спускаются к центру пещеры – туда, где слышен звук воды. Свет, падающий сквозь щели в своде потолка, равномерно рассеивается по всему объёму пещеры изнутри, создавая приятный полумрак, но некоторым лучам то и дело счастливится пробиться сверху напрямую и они, рассекая своим направленным светом сумеречное пространство, создают в воздухе волшебные картины. Сталагмиты становятся меньше, а потом и вовсе заканчиваются, открывая взору большую площадку с огромным бассейном и бьющим откуда-то из высокой стены водопадом. Птицы не решаются подходить к бурлящей в бассейне воде, скромно барахтаясь и цедя воду из мелких лужиц возле. Но Арсений с Антоном смотрят не на них. Всё их внимание приковано к единственному невозможному, немыслимому здесь обитателю. На краю бассейна, уходя корнями в каменную поверхность пещеры, цветёт под падающими на неё лучами солнца яблоня. Арсений сильнее сжимает кисть Антона в своей ладони и почти бежит вперёд, не обращая внимания на мелкие камни под босыми ступнями. - Ты же не думаешь, что Руслан подстроил всё это специально? – Антон еле поспевает за ним, но даже не думает вырвать руку. - Аллегория? Посмеяться над нашей идеей первородного греха? – Арсений не оборачивается, - Если честно, она мне самому всегда казалась донельзя комичной, - добегает и трогает дерево за кору, - Настоящее, - бессильно опускается на каменный пол и прислоняется спиной к стволу. - Арс, - Антон тоже щупает дерево, чтобы убедиться, что это не иллюзия, - Я ничего не понимаю, объясни. Арсений вытягивает ноги и хлопает по месту рядом, приглашая Антона сесть. - Ты много видел деревьев, пока летал здесь с Русланом, разыскивая меня? – спрашивает, когда Шастун приваливается к его плечу своим. Антон задумывается, вспоминая: - Какие-то фиолетовые, с плетьми вместо веток… - Это представители древнего рода фауны, я уточнял у Влада, деревьев в нашем понимании здесь нет. И вдруг она, - Арсений поднимается и гладит тонкие ветки руками, улыбаясь, - Антон, в этом чуждом для нас мире цветёт сейчас наша яблоня! В этом полумраке, в этом ужасно плотном воздухе, в камнях, но цветёт! Арсений не знает, насколько красив сейчас – обнажённый, трогательно прижимающийся к такому же тонкому, как и он дереву под рассеянным светом бирюзового солнца чуждого мира. Антон медленно поднимается и обхватывает учителя вместе с гладким стволом дерева, прижимаясь к обоим. - Прости, что рушу момент, - шепчет, поворачивая голову Арсения и целуя, найдя его губы. Арсений, может, и хотел бы что-то сказать или даже отклониться, но тело слишком сильно зажато между деревом и напирающим Антоном, поэтому только охает и закрывает глаза. Антон целует нежно, несмотря на появившееся так внезапно и гонящее его снова желание. Арсений в его руках обмякает и, развернувшись лицом, забирает Антона в кольцо объятий, тихо скулит, потираясь пахом о давно уже налившийся член Антона. Антон рычит и, разрывая с деревом охват, тянет на себя бёдра учителя. Арсений влажно облизывает ладонь и опускает её сразу на оба члена. Антон вздрагивает и со стоном прислоняется лбом к сгибу своего локтя на стволе яблони. Движения рук Арсения мягкие, неторопливые, накрывают истомой, но не сбивают рвущийся наружу огонь. Антон глубоко и быстро дышит, но чувствует, что воздуха всё равно не хватает, а голову начинает знакомо обносить. - Арс… ну пожалуйста… - отталкивается от дерева и начинает поддавать бёдрами, отчаянно целуя уже распухшие губы. Движения ускоряются, Антон чувствует, как Арсений добавляет слюны, и может лишь глухо стонать в поцелуй, ощущая, как скользит сам, потираясь о его член в юрких руках. Тело в предвкушении покрывается мурашками и в какой-то момент всё вокруг начинает звенеть – в ушах, голове, во рту и внизу живота. Антон зажмуривается и поднимает голову вверх, ожидая удара. И он приходит, ослепляя, держа на острие и делая больно на секунду, но захлёстывает затем сладкой дрожью, заставляя выгибать поясницу и рычать в голос. Бьющие током разряды ласкают и заставляют тело сокращаться по инерции, и Антон, вслепую тыкаясь кутёнком, ищет успокоения где-то в чужой шее и ждущих губах напротив. Арсений измучен не меньше. Антон наслушался криков. Льнёт теперь к Антоновой груди, и Антон, целуя и подхватывая Арса под бёдра, внезапно легко несёт его к бассейну. Вода на удивление тёплая. Они не заходят глубоко – едва зайдя по колено, Антон садится, приваливаясь спиной к каменному уступу, и устраивает на себе Арса поудобнее – тот сразу ложится на грудь Антона и начинает целовать. Они не знают, сколько проходит времени, сколько раз Антон переворачивает в воде Арсения, чтобы оказаться сверху, и сколько раз Арсений выбирается таким же способом наверх - им слишком недоставало друг друга все эти годы, чтобы хоть на секунду разомкнуть объятия и прикипевшие друг к другу уста. Время спрессовано теми камнями, что вокруг них сейчас, и ничто не позволит нарушить их единение здесь, в чужом мире, ставшим по иронии судьбы местом их новой встречи. - Я ничего не соображаю, Антон, - жалуется Арсений, выныривая из-под его тела и губ, - Я будто дорвавшееся до водопоя животное… - Не напиться враз, когда тосковал по воде так долго, - зрачки Антона вот-вот вылезут за радужку, а сам тяжело дышит, не собираясь отпускать из объятий слишком любимое тело. - Я видел во внешней пещере сосуд с чем-то, напоминающим… смазку, - Арсений стыдливо жмётся в шею Антона, но затем поднимает голову и откровенно смотрит в глаза, - Пойдём? Антон с удивлением смотрит в невинно-синие, но одновременно горящие жгучей похотью глаза и неосознанно тянет руку к начавшему в который раз ныть члену. Сглатывает. - Я не дойду, - тянется за поцелуем. - Пусти хотя бы помыться, - осторожно выползает из его объятий Арсений. Антон завороженно смотрит, как тот, не сводя с него взгляда, пятится к водопаду и пропадает за его струями. - Ай, бьётся! – доносится из-за скалы, и Антон медленно подходит тоже. Под струю не заходит, садится рядом. - Ты не договорил про яблоню, - напоминает, стараясь не смотреть. - Ну, я к тому, - Арсений фыркает, - что Руслан захотел вырастить здесь дерево – чуждый для этого мира организм, что уже само по себе является ненормальным, согласись. И чудом же является то, что дерево выросло-таки в этих диких условиях. Любой наблюдатель, смотрящий на это со стороны, подтвердит, что два мира готовы идти на сближение, и дают очевидные знаки. Наше противостояние бессмысленно, Антон. Сама природа признаёт наше единение… - Ты ничего не докажешь Совету, - пожимает плечами Антон. - Ему никогда ничего не докажешь. Разве это не повод его упразднить? Антон резко оборачивается, поднимаясь на ноги. И врезается в глаза вышедшему из-под водопада учителю. Голый, мокрый, зачёсывает тёмные пряди назад. Само соблазнение. Антон облизывает вмиг пересохшие губы и ныряет под спасительные струи воды, больно бьющие по голове и телу: - Я догоню, я быстро! - Я подожду? – растерянно спрашивает Арсений. - Нет, не сиди на камнях, иди к выходу. Видит, как Арс удаляется, и бессильно приваливается спиной к камням, опуская руки и позволяя воде бить себя без сдачи. Что это? Предательство или мятеж прозревшего? Сам ли Арсений дошёл до этого или ему помогли – уж больно знакомо звучали сейчас его слова для Антона. С чего вообще Антон взял, что Арсений не знает всего того, что знает теперь сам Антон… Готов ли он к такому повороту здесь и сейчас? Правы ли они сейчас вдвоём в своих стремлениях?- Антон ведь ничуть не сомневается в своих намерениях после того разговора в Болгарии и всего того, что увидел здесь. Где же Руслан, он так нужен ему! Воет, уткнувшись в ладони, - а что, если Арса всё-таки завербовало его зеркало? Стоп. Если на Арса кто и мог оказать влияние, то только не ученик. Отталкивается от стены, балансируя на скользком камне, стирает слёзы и остатки спермы с живота. Выходит из водопада и решительно идёт к лазу во внешнюю пещеру.