Сказка о сломанном зеркале

Сознание пробивается яркими всполохами, разрывая серую пелену перед глазами и мешая спать. Антона зачем-то трогают, переворачивают, трясут. Держат голову и открывают рот, просовывая внутрь какую-то трубку. Приходится глотать, чтобы не захлебнуться безвкусной жижей. Кто-то всё время рядом и что-то говорит, что-то шепчет, Антон не понимает, но и не старается – ему бы снова уйти на дно его личного океана и затаиться хоть немного в тёмной глубине… Океан в какой-то момент приобретает плотность и становится на самом деле мокрым и удивительно тёплым. - Антошка, ну давай, ты же проснулся, я вижу, - слышит шёпот над ухом и вздрагивает, но глаз не открывает – ему слишком хорошо и так, в воде, чувствовать, как его касаются руками, будто растирая, а в воздухе царит аромат каких-то неизвестных Антону фруктов или трав. Вряд ли он на глубине – там таких запахов точно нет. И света нет тоже – сквозь закрытые веки Антон улавливает еле видимое свечение. Слишком любопытно. С трудом разлепляет глаза. - Вот видишь, какой ты у меня молодец! – его тут же целуют в губы, щёки, лоб, и Антон бы испугался, если бы не знакомый запах хвои и прелого мха. Отстраняются, и тогда, несмотря на бьющий теперь в глаза приглушённый свет стен, Антон узнаёт. Вихрь промелькнувших в голове событий сбивает с ног, и если бы Антон не лежал, его бы смыло с ног воспоминаниями, громыхающим табуном ворвавшимися в голову разом. Но схватиться за что-то всё же приходится, и Антон царапает пальцами мягкое, будто надутое дно ванной, в которой он лежит. - Арс… - язык будто вспоминает, как говорить. - Что, мой родной? – лицо опять склоняется над ним и теперь Антон отвечает, позволяя запустить чужой язык к себе в рот и оглаживая своими губами чужие губы тоже. - Вставай, малыш, я тебя уже помыл, надо вытереть, - Арсений отрывается и тянет Антона за руку. Приходится подчиниться, хотя Антон с удовольствием полежал бы в воде ещё. А ещё лучше – полежал и поцеловался бы. - Держись за поручни, вот так, не вздумай свалиться, - предупреждает Арсений, проходясь чем-то мягким и вкусно пахнущим по висящему на поручнях Антону – ноги того всё ещё почти не держат, но Арсений страхует, аккуратно поддерживая за талию. - Пойдём, - Арс перехватывает Антона поперёк пояса и несёт на плече к кровати. - Я чувствую себя немощным старцем, за которым ухаживают внуки, - бормочет Антон благодарно – сам бы он вряд ли сделал хоть шаг сейчас. Арсений смеётся: - А как насчёт того, чтобы за уставшим Фениксом поухаживал его учитель? Укладывает на постель и укрывает лёгкой тканью, заботливо подправляя со всех сторон внутрь. Садится сверху и, бесцеремонно подняв за плечи, вливает в рот содержимое небольшой упаковки с непонятными знаками. - Тебе нужно усиленное питание, малыш, ты потерял много сил и здоровья, сражаясь с зеркалом. Не волнуйся ни о чём, никто не хватился нас здесь за двое суток, значит, этот вариант они не рассматривают. Сюда, конечно, может, вернуться Влад, но к его приходу я готов, - Арсений на секунду сдвигает брови, - Смотри, уже пятый день, а мы всё ещё во плоти, - тычет Антона в рёбра и тот щекотно хихикает, продолжая всасывать плотную жидкость из трубки. Двое суток… Антон ведь планировал просто отлежаться часок-другой, и ему впору начать волноваться, но… сейчас слишком хорошо. Антону непростительно хорошо все последние дни. Ему хорошо от осознания, что Руслан по-прежнему любит его так сильно, что пошёл на риск, помогая им с Арсом в этом мире. Да, Антон знает, что сильно виноват перед ним, что подставил, и его зеркало сейчас страдает из-за него, но искренне надеется на помощь Владыки Тени и не сомневается, что сам Руслан Антона когда-нибудь простит. И почему-то хорошо от мысли, что смог поговорить с Владом. Ну, как поговорить… Вспоминает последний поцелуй с ним – там тоже было хорошо, кстати, хоть он и не владел собой, и тело жило своей жизнью. Да, это было на пределе, но это было возбуждённое забытие, ведущее лишь к яркой разрядке, но ни к чему большему. Тем не менее они оба выяснили, чего хотят, и это всё же куда лучше, чем ударить по башке и смыться. И конечно хорошо, потому что Арсений рядом и всё больше открывается ему. Да, смятения у обоих пока едва ли не больше, чем радости от признания их чувств, но у Антона сейчас ощущение свободы и спокойствия. Он со всем разберётся, как только немного поспит. Антон выпускает трубку изо рта и закрывает глаза, откидываясь на подушки. - Арс? - М? - Я всё преодолею, если ты со мной. - Я знаю, малыш. Почему-то перед глазами встают те двое, что предпочли умереть, выйдя из мира Тени когда-то и не найдя сочувствия в родном мире людей… - Арс? - Что? - Но если вдруг не получится, я буду держать тебя за руку до конца, оставаясь самым счастливым и ни о чём не жалея. - Я тоже, Антон. - А ещё знаешь, что? - Что, мой хороший? - У тебя самая вкусная сперма на свете. Арсений прыскает: - Это попахивает лестью, хитрый мальчишка. Но Антон улыбается: - Арс… - М? - Я люблю тебя. - Я тоже тебя люблю. - Кто тоже, тот говно гложет. Арсений заливисто хохочет. Потом целует засыпающего Антона, и тот теперь всё чувствует. - Я люблю тебя, малыш. Люблю больше жизни. Не смогу без тебя больше ни дня.

***

Утреннее солнце бьёт сквозь ставни фиолетовым в глаза. Антон вырывает свои руки из объятий Арсения, чтобы как следует потянуться. Но тянется к сонным губам. Арсений просыпается. - Ты решил коварно съесть меня во сне, - насмешливо замечает, отрываясь от напавшего на него Антона и потирая глаза. - Ну, раз во сне не получилось, доем наяву, - не шутит Антон, оплетая его руками и целуя снова. Арсений больше не сопротивляется. Арсений инициативу перехватывает. Валит Антона на спину и нависает сверху: - Боже, как я рад, что ты пришёл в себя!- зацеловывает всё лицо – губы, родинку на носу, веки и лоб, переходит на виски и скулы, спускается к подбородку, - Ты так меня напугал! – шея и ключицы, - Прости меня, малыш, прости ради бога! – сползает на соски, и Антон сдавленно мычит от прикосновений, - Антошка, я так тебя люблю! – целует в пупок и тянется ниже, выпрастывая длинные красивые ноги Антона из-под одеяла и раздвигая. Антон уже готов. Ему с Арсением немного надо. Затих в ожидании. Арсений касается губами головки и смотрит на Антона. Тот отвечает поплывшим взглядом и разводит ноги шире. Арсений стонет от такой податливости и обхватывает головку целиком, водя кончиком языка по уздечке и вырывая из Антона стон. - Арс… погоди… я так кончу, - Антон тянет Арсения к себе за подбородок, и тот с готовностью поднимается, застывая у его лица и в ожидании глядя в глаза. - Я хочу… ощущать тебя в себе, - Антон тяжело дышит, и смотрит с вызовом, хоть алеющие щёки и выдают крайнее смущение. Арсений теряется: - Ты уверен? У нас же не пошло в прошлый раз. - Я просто испугался, прости, пожалуйста, - Антон зажмуривает глаза, но тут же открывает, - Арс… - нетерпеливо дёргает бёдрами, впечатываясь набухшим членом, и сам тут же хнычет, запрокидывая голову. - О, нет, так не пойдёт, - Арсений сползает вниз и дует на напрягшийся член, тут же дёрнувшийся навстречу, - Тебе придётся подождать, малыш, - поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Антоном, - Чтобы сделать всё, как надо, мне сначала придётся утихомирить его, - Медленно насаживается на головку, вырывая из Антона всхлип. Пахнет смазкой – её у Антона всегда много. Антон в нетерпении поднимает бёдра и сжимает в руках простынь. Арсений ведёт губами до основания ствола, вырисовывая внутри языком замысловатые узоры. Кладёт руки на бёдра Антона и силой опускает их вниз, фиксируя и не давая двигаться. Скользит губами обратно, слыша задушенный стон, и быстро-быстро дразнит кончиком языка уздечку. - Арс! Арс! – Антона начинает мелко трясти, он нащупывает на себе держащие его руки Арсения и впивается в них ногтями. Член под языком каменеет и тут же затапливает полость рта тёплой спермой. Антон высоко стонет, не открывая глаз. Его пресс напряжён и покрыт мелкими капельками пота. Он почти не дышит, замирая в конвульсии и продолжая сжимать руки Арсения пальцами. С последним глотком Арсения выгибается, открывая глаза вникуда и тут же расслабленно вытягивается, словно выключаясь. Арсений облизывает всё ещё подрагивающий член и, довольно улыбаясь, поднимается вверх. - Малыш, - зовёт находящегося в прострации Антона. - М, - едва слышно подаёт голос тот, не открывая глаз. - А вот теперь я готов. Ты всё ещё хочешь? - Боюсь, я уже не в состоянии, - бормочет Антон, наощупь ловя лицо Арсения и прижимаясь губами к его рту, пахнущему им самим. - Тебе так кажется. Ты просто был перевозбуждён и кончил бы сразу. - Я и так кончил сразу. - Да. Но это было запланировано. А теперь у тебя будет время всё прочувствовать. Если ты готов, - Арсений нежно ведёт губами по щеке Антона, и тот открывает глаза. - Я с тобой готов на всё, Арс. Арсений молча отрывается от него и начинает ворошить утопленную сбоку от постели ёмкость. - Что ты ищешь? – Антон лениво привстаёт на локтях. - Где-то здесь у Влада смазка, - Арсений победно рычит и достаёт прозрачную упаковку, - Без запаха! - Ты не любишь запахи у смазок? – удивляется Антон. - Предпочитаю твой, - целует Антона и возвращается к нему между ног, - Ну что, наш богатырь отдохнул? – целует расслабленный член Антона и Антон ойкает. Арсений поднимается к лицу. - Антон, я помню, что именно в этом я у тебя первый, и невероятно горжусь этим. Хотя, не думай, что, сложись всё по-другому, моё отношение стало бы иным, нет! – осторожно целует, - Но раз так вышло, я просто несказанно рад… Я снова твой учитель, пусть Братство и не ведает таких наук… Больно не будет, не бойся. Я растяну тебя прежде... И ты всегда сможешь остановить меня, если станет некомфортно. Слышишь? Антон завороженно кивает, глядя широко раскрытыми глазами. - Нет, ну я не могу так, я будто собираюсь трахнуть ребёнка, - жалуется Арсений, отстраняясь тут же, едва взглянув на доверчиво жмущегося Антона. - Нет, стой, стой, - Антон прижимает его к себе, - Мне почти тридцать, Арс, я давно не ребёнок, и хочу, чтобы ты меня как следует отымел, - отрывает его от себя и, глядя в глаза, прищуривается, - Или тебе слабо выебать меня до сверкающих звёзд перед глазами, а, учитель? Арсений сдавленно мычит, утыкаясь лбом в ключицу: - Где ты набрался такой пошлятины, малыш? Знал бы ты, какой ты соблазнительный – и безо всей этой нелепой словесной шелухи! Ты так меня заводишь… Ты пахнешь так вкусно, я же с первого дня… - целует в шею и сползает сразу вниз, разводя шире ноги и устраиваясь между ягодиц лицом. Целует сжавшееся кольцо мышц и обводит по контуру языком. - Когда ты в первый раз уснул на том диване в квартире Ивана Павловича, я поцеловал тебя, - признаётся, поднимая взгляд и сталкиваясь со смущённым Антоновым, - Просто прикоснулся к губам. Я не знал тогда, кто ты, и что сделаешь с моей жизнью, но твой запах уже тогда сводил меня с ума, - влажно лижет, и Антон шумно выдыхает: - Чем же я пахну? Язык осторожно проникает чуть-чуть внутрь и тут же выходит наружу, лаская вход и успокаивая. - Ты пахнешь весной. Язык снова внутри, но уже дальше и глубже. Антону стеснительно и приятно одновременно. И член начинает просыпаться. - Антон, ты такой узкий, мне кажется, я кончу сразу, как войду, - шепчет Арсений внизу, и Антон охватывает пальцами головку, ощущая томительный зуд. Но Арсений отрывает его руку и укладывает на постель: - Не трогай пока. - А я с первого дня заметил твой – лесной, с ароматом трав и мха, хвойный, - говорит Антон и жмурится – Арсений размазывает по сфинктеру смазку, и она неприятно холодит. - Прости, - шепчет Арсений и водит пальцем по входу, не решаясь проникнуть внутрь. - Давай. Давай! - Антон нетерпеливо дёргает тазом и чувствует на своих губах поцелуй – Арсений так быстро поднялся к нему и сейчас влажно водит по губам языком. - Расслабься, мой хороший, - проникает пальцем внутрь короткими поступающими движениями, - Вот так, не больно? – Антон отрицательно мотает головой и мычит в примкнувшие к нему губы, когда палец проваливается глубже и находит чувствительную точку. - Блять, – выдыхает, и Арсений целует его в висок: - Ты чувствуешь? - начинает кружить по простате пальцем, вырывая у Антона удивлённые вздохи. Член уже стоит колом, но Антон не прикасается, помня наказ Арсения. Внизу всё напряглось и токает – не как обычно в кончике члена и яйцах, а отдавая пока только обещающими позывами где-то глубоко изнутри, но Антону кажется, что это опасно. Наощупь ищет член Арсения и вырывает из него мучительный вздох, когда касается пальцами практически каменной головки. - Не трогай, нет! – со стоном выдыхает Арсений, прислоняясь лбом ко лбу Антона и начиная дрожать всем телом, - Прости… мне кажется, я не выдержу. - Давай!- шепчет Антон, успокаивающе проводя руками по волосам учителя, - Я думаю, ты сможешь дважды. - Но ты ещё не готов, - возражает Арсений, прожигая горящими глазами. - Входи медленно, я привыкну, - Антон обхватывает лицо Арсения и начинает целовать в губы, вынимая из себя его палец и медленно подводя к себе чужие бёдра. Умирает от ощущений, когда чувствует, как с трудом, но в него проскальзывает головка, раздвигая собой проход. Арсений жмурится и всхлипывает, сильно сжимая его плечо и кожу на бедре. Терпеливо ждёт, пока Антон, тревожно замерев под его руками, успокаивает своё дыхание и, не отрываясь, смотрит ему в глаза. Стенки понемногу привыкают, и Антон, расслабляясь, медленно моргает, давая Арсению знак. Член медленно проходит глубже и задевает простату всем своим налившимся объёмом. Антон резко сжимается и стонет, поднимая лицо кверху. Арсений же роняет голову на изгиб собственной руки и, продолжая неистово сжимать Антоново плечо, заходится в крупных конвульсиях и стонах, делая безотчётные толкающиеся движения вперёд. Антон чувствует, как на несколько секунд напрягается внутри него горячий член, и как обмякает после этого Арс, опадая. - Нет! Не выходи из меня! – ловит ускользающее из рук тело и прижимает к себе, - Просто отдохни, полежи на мне. - Антон, ты такой… я не… - Арсений поднимает глаза, и Антон видит в них слёзы. Подтягивает Арсения на себя и зацеловывает опустившиеся веки с мокрыми ресницами. - Я держу тебя, не волнуйся, - целует в лоб и закрывает глаза сам, - Ты сейчас внутри меня, а мой член исходит смазкой, и если есть хоть один альтернативный выход из создавшейся ситуации, кроме очевидного, скажи, - улыбается в губы. Арсений стонет и укладывает голову Антону на плечо. - Ты красиво кончаешь, - тихо говорит, - Когда я в первый раз заставил тебя сделать это взглядом, там, в доме Ингрид, то, случайно прикоснувшись к себе, словил такой оргазм, что провалялся у тебя в ногах до утра. Антон вспоминает тот неловкий потерянный взгляд учителя наутро и снова непроизвольно сжимается, заставляя Арсения рвано вздохнуть. - А во второй раз, в Убежище в Гренландии, - хрипло продолжает Арсений, - после созданной тобой клетки я убежал в душ и кончил там дважды, просто вспоминая твоё лицо и… твой запах… - Арс, - жарко шепчет Антон, находя его губы, - Я чувствую. Ты можешь двигаться. - Ты светел, когда кончаешь, - Арсений послушно делает пару неуверенных фрикций, и, убедившись, что всё в порядке, начинает наращивать темп. Антон протяжно стонет, уходя от поцелуя и задирая голову вверх, подставляя шею. Арсений с готовностью начинает оставлять на ней мазки своих губ и языка, - Ты земной мальчик, Антон, хоть и наделён божественной силой, - опирается, раскинув руки возле головы, и увеличивает амплитуду, - В тебе столько родного света, малыш, что перехватывает дыхание, когда смотришь на тебя… Антон плывёт от этих слов. Плывёт от скользящего в собственной сперме внутри него члена Арсения. Плывёт от понимания, что мечты, даже спустя столько лет, и вправду могут сбываться. Плывёт от того, что ничто не имеет значения больше – ни где они, ни что с ними будет – важен лишь этот единственный миг, когда взгляды спаяны, дыхание сбивается в унисон, а тела в надежде жмутся друг к другу. - Арс… - шепчет в исступлении, задирая колени выше и раскрываясь сильнее. - Антон, - Арсений дрожит, вбиваясь особенно сильно и зажмуривая глаза, - Я больше не могу… м-м-м… Антон смотрит на его лицо – родное, с тревожными заломами бровей и закатившимися в экстазе глазами, и начинает кончать – тело напрягается, перекрывая кислород и пуская струйками разряды тока по коже, и тут же расщепляется на мелкие осколки, растаскивая по пространству хриплый стон и бесконечно терзающее удовольствие. Арсений, всхлипывая, ещё пару раз проезжается по простате, заставляя Антона болезненно сжаться и вырывая крики из них обоих, и затихает, опав на чужой груди. Антон обнимает, ослабшего, и целует в тёмную макушку, прежде чем провалиться в сон.

***

Арсений возится, вырывая Антона из сновидений – вытирает ему живот и промежность, выдирает из-под них мокрую простынь, кутает замёрзшего Антона в другую и, наконец, ложится сверху сам, запечатывая их тандем. Антон тяжело вздыхает и обнимает неугомонного учителя, утыкаясь лицом тому куда-то в грудь: - Если будешь вертеться, я тебя свяжу. Арсений не слышит, уже спит. Антон выпрастывает лежащую между ними прослойкой мягкую невесомую ткань и, подтащив внутрь Арсения, укрывает обоих. - Люблю-не-могу… - сонно бормочет, закидывает поверх Арсения ногу и, наконец, засыпает окончательно.

***

Туманное пурпурного оттенка утро застаёт Антона, сидящим верхом на Арсении и лениво покачивающимся в такт их участившемуся дыханию. Оба взмокшие и без сил, но продолжают наслаждаться друг другом в бессчётный раз. Антон едва слышно стонет, закрыв глаза и запрокинув назад голову, а Арсений поддерживает Антона за бёдра и сбивчиво дышит, когда волна возбуждения накатывает особенно сильно. На полу возле кровати разбросана гора пустых упаковок из-под питательного субстрата – ночью, пока за окном шуршал искусственный дождь, они окончательно опустошили Владов отсек с запасами… - Иди ко мне, - шепчет Арсений, притягивая Антона к себе. Антон, не открывая глаз, укладывается на грудь учителя и тут же вздрагивает, ловя от перемены положения особенное удовольствие. Это заставляет его выгнуть спину и начать двигаться быстрее, увеличивая амплитуду взмахов бёдрами. Дыхание учащается, и он, откинувшись на вытянутых руках, широко распахивает глаза. Арсений, завороженно наблюдая, как поволока приближающегося удовольствия затягивает взор его мальчика, начинает терять связь с реальностью сам, ощущая, как нотки приближающейся разрядки слишком быстро становятся аккордами, грозящими затопить Арсения своим крещендо. Антон, приоткрыв рот в предвкушении сладостного крика, смотрит на Арсения расширенными зрачками. Этот любящий, желающий его взгляд почти чёрных от возбуждения глаз и кидает Арсения в огонь. Звуки внутри его головы сливаются в одну бесконечную какофонию, и волна горячего жара, идя от низа живота, расплывается лавой по ногам и груди, обжигая до позвонков в основании шеи. Арсений исступлённо сжимает бёдра Антона и тут же чувствует, как тот начинает сжиматься в судорогах, хрипло рыча и вновь опускаясь на грудь Арсения. В глазах темно, и оба почти ничего не слышат от накатывающего в голове шума прибоя и, постепенно проваливаясь в сладкое беспамятство, так и продолжают крепко сжимать друг друга в объятьях, словно пытаясь слиться сознаниями и стать одним целым.

***

- Арсень? - М? - Сколько мы здесь, в этом жилище? - Я не помню. - Я больше не целую, вспоминай. - Чуть больше трёх суток? - Пошёл пятый день. - Мне всё равно, Антон... - Запасы еды подходят к концу. - Притянешь от соседей ночью. - Мы и так обокрали всех ангелов в здешнем лимбе. А духи питаются светом, с них взять нечего. Так продолжаться не может. - Ты повзрослел, малыш… - Арс, давай рискнём, у нас есть шанс обнять друг друга в нашем родном мире! - Нам не добраться до дома. Дай лучше поцелую родинку на носу… - Так, – Антон сцепляет на растерянно моргающем после оргазма Арсении руки и притягивает спиной к себе, – Все эти годы ты был так близко – пусть где-то там, в далёкой Болгарии – но такой фантомно ощущаемый под пальцами ежедневно, ведущий со мной воображаемый диалог и наполняющий мою комнату в убежище ароматами, которые я слышал один. Ты был так близко, Арс, но я не мог прикоснуться к тебе, ощутить твой запах вживую, услышать твой голос… Каждое моё утро начиналось с боли, которую я испытывал почти физически, не находя тебя рядом с собой, и заканчивалось ей же, когда приходил к себе, уставший, и валился на пустую кровать, вспоминая, как дома, после вкусного Николиного ужина, ты обязательно заходил поболтать и посмеяться со мной над чем-нибудь, и иногда растирал мне уставшие от тренировок мышцы рук и шеи. - Антош…- Арсению бы дотянуться до губ, да не выходит – слишком крепко Антон держит его своими длинными, и теперь сильными руками. - Прости, что говорю всё это сейчас… Я знаю, твои чувства ко мне росли медленно, превозмогая обстоятельства и твоё болезненное прошлое. Мои же вспыхнули мгновенно, не давая мне возможности опомниться и хоть сколько-нибудь подумать. У нас тогда не было шансов, - Антон замолкает, вскидывая голову наверх, чтобы хоть немного остановить начинающиеся слёзы, и шмыгает заложенным носом. - Я знаю, Антон. Тебе стало необходимо притормозить и выдохнуть, а мне нужен был повод ускориться и догнать. И я почти сразу это сделал, когда почувствовал, как боль от твоего ухода затмила не только события моей реальной жизни, но даже многолетнюю скорбь от потери Влада. Это стало для меня индикатором. И твоего поступка, и моих собственных чувств, - Арсений, всё-таки умудряется выпрастать одну руку из захвата и гладит Антона по щеке и скулам, очерчивая выступающие линии пальцами. - Арс, - Антон берёт лицо учителя в обе руки и приближает к своему лицу максимально близко, - Ты поэтому простил? - Мне не за что было прощать, Антон - ты не предавал меня, ты разбудил! - доносится чужим дыханием, - Понимаешь, я всегда боюсь ошибиться, вымеряю, вычерчиваю свои поступки заранее. А ты взял и бахнул от сердца, не задумываясь – выложил к моим ногам свои чувства, эмоции, боль – всего себя. И я испугался. Твоей смелости и, ну, потому что не знал, что так можно. А так можно, оказалось. И я уже позже понял, что тебе страшно не меньше, но ты не сдаёшься, продолжаешь в нас верить. И я тогда тоже поверил. Я поверил в нас благодаря тебе, Антон. Прости, пожалуйста, что столько времени спустя… Антон прижимается к Арсению всем телом, благодарно закрывая глаза и улыбаясь. Ему кажется, что четырёх лет больше нет между ними, что все его одиночество и тоска вот прямо сейчас растворяются в воздухе, утекая сквозь пальцы и обращая время вспять – Антон смотрит на свою ладонь, отрывая её от груди Арсения, и ему на мгновение кажется, что та и впрямь становится полупрозрачной, растворяясь в прошлом. Антон смаргивает - ладонь как ладонь. - Ты чего? – Арсений поднимается с груди Антона и смотрит внимательно в глаза, повернувшись. - Мы же возместим эти годы? – тихо спрашивает Антон, растирая по лицу остатки слёз. - Я прямо сейчас этим займусь, - Арсений обнимает Антона и переворачивает его на себя, а затем сползает под него вниз, заставляя его вытянуть ноги и практически улечься на его лицо пахом. Антон теряется сначала и пытается сползти, но его бёдра крепко держат, а член уже захватили в плен губами, и Антон чувствует, как он набухает в чужом рту. Руки на весу больше не держат, и Антон опускается на локти, оставляя нижнюю половину своего тела на откуп победителю, что сейчас руководит им, то приближая, то отдаляя таз Антона от своего лица. Антону жарко и стыдно, когда начинает дёргать бёдрами сам, пытаясь вбиться в ласкающий его языком рот глубже. Но властные руки не дают, останавливают, вынуждая запрокидывать голову вверх и скулить от запрета. Но не только от него – влажный язык успевает ловко обвести головку каждый раз, когда Антона немного приподнимают, и Антон дрожит, когда тот кончиком успевает пройтись по уздечке или уретре. Конец совсем близко, Антон чувствует, и уже готов простить Арсению все его игры, оттягивающие долгожданный оргазм, как Арсений останавливается и выпускает его член изо рта, выползая. Антон стонет и рухает вниз, вытягивая вверх уставшие руки и неосознанно совершая фрикции возбуждённым членом о постель. Но и так закончить ему не дают. Арсений сноровисто ставит Антона на колени, мгновенно поднимая за пояс, и, вводя холодящий смазкой член, шепчет: - Дождись меня, малыш. Ты умеешь. У Антона снова предательски щиплет в носу. - Зажми! Задержи его, - в исступлении шепчет, чувствуя, как внутри касаются простаты и отказываясь выносить всё это дальше. Арсений послушно пережимает член Антона у основания и продолжает неспешно вбиваться, постепенно увеличивая темп и выбивая из Антона всё более звонкий скулёж. Когда чувствует приближение оргазма, освобождает Антона от захвата и уже вовсю отдаётся процессу, практически ложась на Антона сверху и кусая его за загривок. Антон кончает сразу же, как его отпускают – пропускает в себя пару ударов и сжимается, выстреливая спермой на подушки и хрипло выдыхая воздух. Вдохнуть вот только не получается – вспышка была такая сильная, что лёгкие забыли, как работать, оставляя его беспомощно барахтаться на постельном белье, мараясь в собственной сперме и безостановочно сжимая анус, в который кончает сейчас Арсений. Того тоже нехило мажет – он держит бёдра Антона на весу, подняв с кровати, и вдалбливается по самые яйца, громко рыча и роняя с приоткрытых губ слюну: - Сожмись! Сожмись ещё малыш, вот так, - запрокидывает голову наверх и длинно стонет, прижимая к себе Антона и сильно дрожа. Выходит и опадает назад, валясь на постель на спину и расхлёстывая по сторонам руки. Прерываемая тяжёлым дыханием тишина длится долго. - Арс, я умер? – не шевелясь, гнусавит Антон – нос всё ещё забит. - Думаю, мы умерли оба, - Арсений приподнимается сначала на локтях, а потом садится и переваливается Антону на спину, - Лучшего рая я себе и пожелать не мог, - целует в висок, оглаживая плечо и руку. - Это не рай. Это чистилище. Погнали домой, Арс… В комнате раздаются характерные щелчки и шипение, и оба, вздрогнув, рвутся достать до мечей, лежащих на полу возле ложа. Путаются в измокших простынях и друг в друге и замирают на полпути, поняв, что не успели. Вскинув головы и сцепившись руками, смотрят на того, кто материализовался в углу их комнаты