Сказка о сломанном зеркале

- Руслан?! – Антон, откуда только силы взялись, выпрастывается из-под Арсения и бежит к стоящему у входа ангелу, - Руслан! – вжимается в него с разбегу и повисает, опоясывая всеми конечностями. - Господи, что за слизь у тебя на щеке! А, ну конечно, мог бы и не спрашивать, у вас тут смрадит совокуплением, вы бы хоть проветривали, ребята, - ворчит тот, пытаясь, однако, удержать Антона на себе. Не выходит, и Антон тут же опускается на ноги, видя, как Руслан начинает проседать под весом его тела – крути-не крути, а Антон выше его на две головы. Оборачивается к Арсению, блестя глазами: - Арс, это Руслан! - Я вижу, - Арсений всё это время суетливо пытается запахнуть на себе простынь, стоя возле кровати. - Ну вот только не смеши меня, а? Думаешь, я чего-то там не видел? – спрашивает Руслан насмешливо, в два счёта приближаясь к Арсению и смахивая с него недокрученное подобие тоги. - В смысле?! – не понимает Арсений, пытаясь прикрыться руками, но Руслан, улыбаясь, коротко целует его в губы, и руки сами собой распадаются. - Я видел тебя голым сто раз, успокойся! И это даже не считая последнего, здесь. Подсматривал за тобой какое-то время после того заседания в Гренландии – ты такой горячий, Арсюшка, особенно когда ласкал себя по ночам, шепча его имя, – кивает на мгновенно зардевшегося Антона, - Я вообще-то хотел тебя присвоить, как и его, - усмехается, - даже мечтал о тройничке, но не судьба, ребята, я полюбил Холли, а она, как ни странно - меня, и вам никогда больше не изведать самого крышесносного секса в вашей жизни, хоть свой тройничок вы всё же получить успели, правда? - откровенно ржёт, смахивая драматичную маску с лица и видя произведённый эффект. - Ты же знаешь, как всё произошло, - мрачнеет Антон, - Я не смог смотреть, как Арса насилуют на моих глазах, и в итоге глупо подставился… А то, что сделал сам – так Арс просто напрашивался… - Напрашивался?! – взъедается Арсений тут же. - Ты бы себя видел, - у Антона раздуваются ноздри и темнеет взгляд, и Арсений предпочитает замолчать, ловя на себе насмешливый взгляд ангела. - Даже здесь вы умудрились воспользоваться ситуацией и не упустить время зря, ребята, - говорит Руслан, обнимая обоих. - Ты сам-то как? – Антон тянется рассмотреть раненое плечо Руслана, а Арсений, наоборот, делает шаг назад, чтобы не мешаться, - Тебя освободили? - Не совсем. Никола вмешался, заявив, что я действовал по его указке, чтобы привести сюда Феникса. Под стражей меня уже не держат, но суд всё равно будет, и покинуть этот мир я пока не могу. - Как знакомо, - произносит Арсений, качая головой. - Так быстро зажило, - Антон отпускает Руслана, - У Арсения тоже затянулось в два счёта, пока мы были в пещере. - Свойства здешнего воздуха, - хмыкает Белый. - Руслан, спасибо тебе за пещеру и еду, которую ты нам оставил, - говорит Арсений, касаясь руки ангела своей, - И отдельное спасибо за водопад с бассейном и земную яблоню, мы знаем, ты за ней ухаживаешь. - Ухаживал, - горько ухмыляется Руслан, - Отныне там дежурят воины Ареопага, и туда не подступиться. - Прости, ты слишком многим жертвуешь ради нас. И… мы знаем, кто ты. - Кто я? – изгибает красивую бровь Руслан. - Ученик Владыки, - вступает Антон, - Никола сам нам сказал. - Я не знаю вашу иерархию, но, возможно, ты занимаешь высокий пост в Ареопаге, и тебя пророчат в приемники, - Арсений опять касается руки Руслана, и тот ловит её: - Может, и займу когда-нибудь, и стану, - пожимает плечами Руслан, - Когда наберусь сил вымести оттуда весь этот сор. - Ты вступился за меня в Гренландии, потому что столкнулся с похожим в вашем мире? – Антон опять лезет обниматься, и Руслан ласково отпихивает его от себя: - Если не хочешь найти меня на окраине лимба с прокушенным горлом, прекращай, - показывает глазами на Арсения. Тот смеётся: - О, нет, я предпочитаю откусывать головы целиком… - Так вот, зачем я здесь, собственно, - вдруг становится серьёзным Руслан, - Все точки перехода охраняются стражниками, и Владыке пришлось создать для вас новую. Это процесс не двух минут, и мы боялись, что вы успеете совершить какую-нибудь глупость. Как же хорошо, что именно в этот момент вы решились выяснить, наконец, отношения и просто трахались тут, как безумные, все эти дни… Арсений краснеет, а Антону смешно. - Господи, что это? – взгляд Руслана направлен на валяющуюся возле ложа кучу обёрток от питательной смеси. - Нашли у Влада в закромах, - довольно отвечает Антон, - Ну и так, приворовывали там и сям… - Вы дебилы?! – Руслан кидается к кровати и рассматривает одну из пустых упаковок, - Я надеялся, вам достанет ума не жрать ничего из местного! - Что такое, Рус? Это же в точности то же, что ты нам оставил? – не понимает Арсений. - Не такое! Я оставил вытяжку из продуктов вашего мира, а вам не хватило мозгов унести тот сосуд с собой?! Сколько вы здесь? – быстро спрашивает, осматривая и ощупывая Антона, а потом, ни мало не смущаясь, проделывая то же самое с Арсением, окончательно растерявшимся. - Три дня. - И всё это время жрёте это? – указывает рукой на упаковки. Антон с Арсением кивают. - Быстро в ванную, оба! Особенно тебя касается, длиннострел! – тыкает ойкнувшему Антону в грудь, - У вас пять минут, и я вас вытаскиваю. - Чего он? – недоумённо шепчет Антон, забираясь в опадающую под его ступнями мягкую надутую ёмкость и ловя прислоняющееся к нему тело Арсения. Тот включает верхнее орошение и по всей площади потолка начинает идти дождь. - Может, здесь воровство еды - смертный грех, и мы снискали себе ещё одно наказание в дополнение к имеющимся? – Арсений стирает засохшую сперму с лица Антона и тут же целует, забираясь пальцем тому в анус, вырывая удивлённый вздох. - Там тоже стало засыхать, не дёргайся, малыш. - Время вышло, на выход! – врывается в ванную Руслан и застывает, удивлённо взирая на происходящее. - Он просто отмывал меня! – протестующе вопит Антон, когда Руслан, схватив с утопленной полки ёмкость с мылом, поливает обоих с головы и начинает рьяно растирать какой-то вязкой субстанцией, похожей на сопли, несмотря на их возмущение. - Я, блять, всего лишь хотел, чтобы от вас не несло за версту человечиной, а не чтобы вы воспользовались ситуацией и опять начали совокупляться! – орёт, намокая под струями сам и нервно полоша крыльями влажный воздух. Не понимает, как оказывается в ванне – Антон с Арсением втаскивают его под душ, не сговариваясь, и начинают щекотать. - Вы что, придурки, делаете?! У меня теперь ещё перья сколько сохнуть будут! – извивается, пытаясь вырваться из зажавших его мокрых тел и отчаянно вереща. - Вот мы и нашли твоё слабое место, Рус! – оглашает Антон, выключая воду и первым вылезая из ванны. Арсений передаёт ему в руки ослабевшего от щекотки и ора Руслана, и Антон ставит его на пол, начиная растирать первого единственным на всех полотенцем, - О! – замечает стоящий колом член и поднимает удивлённый взгляд наверх. - И не мечтай, Шастун, я верен своей девочке, - Руслан забирает из рук Антона полотенце и завершает вытирание сам, - У вас три минуты, пока я крылья сушу, - нарочито вальяжно хлопает Антона по отмытой щеке пальцами и выходит из ванной. - Ну, иди ты теперь, - Антон призывно раскрывает полотенце и ловит выпавшего из душа Арсения.

***

- Вам нельзя было есть еду этого мира, - поучает Руслан, стоя возле открытого окна и разгоняя воздух ходящими туда-сюда крыльями, - Простите, что не сказал раньше. Духами поэтому и становятся – структура тела меняется. Местный субстрат перестраивает взаимосвязь веществ в организмах прибывших, и на это требуется буквально три дня. Вы их уже исчерпали, ваше превращение начнётся с минуты на минуту, и дай нам сил успеть долететь до точки вовремя, - щупает свои перья и удовлетворённо кивает сам себе, - Погнали! Арсений с Антоном крепят на себя мечи. - Я могу телепортировать нас в любое ближайшее узнаваемое мной место, - подходит Антон, пока Арсений убирает пустые питательные упаковки и пытается привести в порядок постель, переворачивая многострадальную подушку и застилая сверху простынью. - Почему у вас нет одеял? – возмущается, подходя к внимательно смотрящим всё это время на него Руслану с Антоном. - Ангелы спят под собственными крыльями, а духи не мёрзнут вовсе, - отвечает Руслан, беря за руки обоих, - К сожалению, узнаваемых мест там нет, так что придётся инверсировать и лететь самим. Выползают через окно, благо, оно большое и пропускает в себя даже ангельские крылья. «Мы вовремя. Снизу идут», - доносится от Руслана. Они припускают вверх, но Руслан тут же тормозит их: «Проход закрыт, они установили защиту и выставили стражников»… «Что делать?» - спрашивает Арсений, тревожно оглядываясь – кругом тьма снующих духов и летающих под куполом лимба ангелов. «Прорубим проход сами, не впервой», - Руслан опускает их как можно ниже к земле и волочёт за собой, аккуратно огибая встречающиеся препятствия и пролетающих мимо прозрачных существ. «Приготовьте мечи, действовать надо будет быстро», - Руслан увеличивает скорость на окраине лимба и резко тормозит возле увитой неизвестным плющом слюдяной поверхности. «Рубите!» - и два меча синхронно вспарывают поверхность лимба, раскрывая проход и вызывая удар всей мощи Ареопага на себя. Вылетают и устремляются ввысь, спасаясь от несущихся вслед стрел и выносящихся из разрыва в лимбе преследователей. Руслан волочёт за собой Антона и Арсения, уже порядком уставших: - Потерпите, скоро точка перехода. Берут резко влево от преследующих их стражников и вскоре оказываются одни – погоня осталась в другом месте. Руслан опускает их на небольшой островок, плывущий в пространстве и выдыхает, усаживаясь рядом сам: - Всё, парни, скоро прибудем. Антон с Арсением проявляются, подползая ближе и устраиваясь отдохнуть на коленях ангела. - Господи, нет! – Антон смотрит на Арса, но видит сквозь него коралловый мох. Переводит взгляд на свои руки и не находит их вообще. - Руслан, мы опоздали! – кричит. Видит ли его сейчас Руслан, слышит ли? Паника овладевает быстро и настойчиво. - Спокойно. Туннель тебя не тронет, а вот Арсению придётся чем-то пожертвовать, - Руслан встаёт на ноги, высматривая что-то вдали, - Превращайся. - Что? – Антону кажется, что он ослышался. - Превращайся в Феникса, твою мать, ты что, не слышишь?! Только так туннель вас пропустит. - Я не умею, - растерянно лопочет Антон. - Умеешь! Ты сделал это однажды! – злится Руслан. - У меня получилось непроизвольно, я в тот момент не помнил себя и хотел лишь спасти Арсения! - Вот и сейчас захоти, - сжав зубы, хрипит Руслан, водя руками перед собой и останавливая неспешный бег островка, - Точка перехода прямо по курсу. Время! Такой растерянности Антон не ощущал давно. Сглотнув, оглядывается на такого же застывшего на кромке земли Арсения и тянет к нему руку. - Мы постараемся, - оглядывается на сверкающие глаза Руслана. - Погоди, - тот, будто вспомнив что-то, делает шаг вперёд, - Передай это Холли, пожалуйста, - вкладывает ему в руку что-то и тут же зажимает ладонь, - Просто передай, не говори ничего, ладно? - Ладно, - Антон сжимает кулак и невесомо прикасается к виску Руслана губами, - Мы будем тебя ждать, родной, - и отталкивается от края земли, уволакивая за собой Арсения. Теперь он видит точку – она искрится тёмным впереди. Вот только чувствует её сопротивление им, непрошенным. - Арс, я не смогу, - шепчет, зная, что будет услышан. - Что мне отдать, я не понимаю! – слышит в ответ. - Что-нибудь, что тебе наименее важно? – Антон не знает. Вряд ли в человеке есть что-то, от чего он готов отказаться. - Ладно, я понял, дело за тобой, - Арсений крепче вцепляется в его руку и, подтягиваясь, целует. Антон напрягается. От чего хочет отказаться Арсений? Оглядывается недоумённо и впивается в улыбку. Тому будто всё нипочём – светит лицом, как когда-то, и трогает свободной рукой Антона за лицо, приближаясь. - Отдай мне Танто, не хватало потерять его между мирами. Антон, будто во сне, отцепляет с пояса ножны и вкладывает в руку Арсения вместе с тем, что дал ему Руслан: - Что нельзя потерять, так это. Вглядывается в тёмную червоточину впереди. - Ты не съешь нас! - шепчет, разгоняясь. Оставляет позади всю горечь чужой, но так прочувствованной им истории любви, все собственные смятения и страхи, связанные с нею. Вдохновляется чувствами всех любящих его самого сейчас, ощущая ползущий по спине холодок удовольствия и страха от этого. Знает, что он должен постараться ради всех них. Он должен постараться, чтобы не потерять всё то, что имеет. - Ты просто держись, ладно? – кричит Арсению, чувствуя, как его заносит в поток увлекаемого воронкой воздуха. Смотрит на руки – и не видит их больше. Он исчезает. «Антон!» - слышит внутри себя испуганное. «Арс, я знаю! Обхвати меня ногами!» «Они тоже пропадают!» Господи! Только не Арс! Антон чувствует, как их начинает кружить и зажмуривает глаза, пытаясь сосредоточиться. Не получается. У него ничего не выходит. Воронка совсем близко и готова их сожрать, если он не окажется подходящим ей кандидатом на перелёт в другой мир. Их, сука, мир! Антон паникует, и не скрывает этого. Бог с ним самим, но он, несущий сейчас на себе своё главное сокровище, должен донести своего учителя домой. А то, что дал ему его преданный ангел, должно найти своего получателя – он не может подвести Холли, и так лишившуюся ради них слишком многого. А Феникс, посланный человечеству, должен когда-то отразить удар врага, и будто бы вся судьба мира зависит сейчас от него, но последнее вдохновляет Антона сейчас меньше всего. Антон злится, но это тоже не даёт результата – дыра в ткани неба уже хищно распахнула края, готовясь поглотить в себя и перемолоть их кости, а он всё ещё ничего не придумал. Антон понимает, что это конец, когда тоннель всасывает их в себя и слышится едва уловимый вздох Арса. Они ведь даже не попрощались! – пробивает вдруг мыслью, и Антон тщетно пытается послать Зов. - Да, блять, что ж такое?! – рычит, размазывая кулаком по щекам непрошенные слёзы, когда понимает, что больше не чувствует на себе Арсения, а оглянуться назад уже не может – он больше не властен над своим телом, уносимым потоком воздуха и чем-то ещё - вероятно, зовом родного мира Вероятно, их Земля теряет сейчас смятённого спасителя в лице Антона, но сам Антон теряет нечто гораздо большее. Сама мысль, что после всего ими пережитого он может остаться в живых, но лишиться главного смысла всей своей жизни пугает настолько, что разум отказывается это принимать. И потому тормозит, что есть силы, разворачиваясь в потоке и скребя всем собой назад - туда, где мог потеряться Арс. Понимает, что ему не выплыть против несущего его потока, но попыток не оставляет, зовя всё время Арсения и страшно ругаясь. И пугается, когда в обступившей его тьме его хватает чья-то рука и тут же опоясывают чьи-то ноги. - Фух! Я с ними разделался! – счастливо сообщает Арсений, наклоняясь к уху Антона и чмокая его в мочку, - Теперь давай ты – покажи, на что способен и покончим с этим уже! Антон выдыхает рыдание и, оторвав от себя, рассматривает абсолютно видимую руку Арсения. «Что ты им отдал?» - хорошо, что Зов умеет скрывать сведённое в спазме горло. «Ничего такого, о чём пришлось бы жалеть». Антон зацеловывает отданную ему ладонь и думает о том, что вот Арс, чтобы вернуться, не пожалел чего-то своего, чего-то личного, а он, Антон, не может просто превратиться в то, чем является. - Прикинь, если Никола встретит нас своим фирменным пирогом с мясом, - говорит Арсений прямо в ухо ровно перед тем, как их начинает кружить вокруг своей оси, разгоняя всё быстрее. Антон вдруг отрешается от действительности, вспоминая запах Николиной стряпни из печи. Вспоминает их вечера в беседке и прогулки за реку в летний зной. Вспоминает шахматные баталии в доме Ингрид, когда Егор не мог усидеть на месте и срывался носиться по залу, когда они вели со счётом один-ноль против матёрых противников, по совместительству – бывших супругов. Вспоминает слуховое окно на чердаке Эдова замка, откуда так красиво смотрелась протекающая в долине река, и сам Эд – белоголовый орлан, в жизни одетый и наколотый во всё чёрное. Вспоминает Руслана и Холли, вечно трепетно держащихся за руки, когда бы он их ни заставал, и почему-то свою Собаку рядом с ними – вероятно, он слишком привык оставлять её на попечение Холли с самого её щенячьего детства. Вспоминает Артёмку и всех Лисицыных – школа благодаря Марине обрела такую популярность, что не вмещает желающих и та занимается сейчас открытием филиала в Африке, в Зимбабве, недалеко от Хараре. Ей вовсю помогает Паула, которую Антон тоже вспоминает, как вспоминает и Микаэлу, и Ивана сейчас. Николая он оставил в Болгарии, и хочется принести ему за это извинения отдельно. А ещё Антон вспоминает заботливую тётю и своё детство. Как босоногим носился по дворам с деревянным пистолетом и поджидал едва успевающего за ним Димку, чтобы притаиться, а потом как выскочить из засады, напугав врагов в кустах репейника! Тёплым затапливает так сильно, что не замечает, как это перерастает в жар. Сначала Антон даже не понимает, откуда это, а когда видит вместо исчезнувших рук распорошенные огненным крылья, теряется. - Боже! Какой ты красивый! – шепчет в ухо Арсений, - Как ты, мать твою, прекрасен, Антон! Антон порывается что-то сказать, но вместо рта у него давно уже клюв, и приходится транслировать свой возглас Зовом: «Тебя не обожгло? Как это случилось? Я ничего не помню». - Ты просто закрыл глаза и стал превращаться, Антон. Мне не больно, хотя я чувствую, как ты горяч, - целует его в шею Арсений, - Но ты всегда таким был, - смеётся, - Вперёд, мой Феникс! – вытягивает вперёд кулак, и Антон рад подчиниться, расправляя крылья и издавая горлом высокий звонкий клич. Крутящая их тьма останавливает свой бег, и Антон летит сквозь тёмный, взрезаемый всполохами зарниц, тоннель в абсолютном спокойствии, замечая на горизонте их пути свет – тот самый, в конце, но абсолютно немыслимо светящий им с обратной, невозможной стороны. Со стороны их земного мира. «Мы прибываем, Арс! – не верит, взмахивая крыльями быстрее, - Мы дома!» Арсений не отвечает, но прижимается так крепко, что выдаёт своё волнение с потрохами. Яркий, удивительно тёплый свет всё ближе, и Антон ускоряется во всю мощь своих огненных лёгких, инстинктивно тормозя перед ослепляющим выходом и всё-таки выпадая нежданным / ожидаемым гостем над верхушками хвойных деревьев прямо в разрастающиеся на глазах до невероятных размеров руки Николы. Он обхватывает их обоих и звонко смыкает ладони за их спинами: - Хлоп! – весело говорит, выпуская их, обмякших, на знакомый ковёр. Антон не сразу понимает, что снова человек. Дышит сначала, пытаясь понять, что случилось. Потолок знакомый. Нащупывает руку Арса – здесь. Смотрит на склонившегося над ним Николу. - Ну, чего ты? – тот треплет за волосы и переводит взгляд на Арсения, - Всё в порядке, вы квиты. - Квиты с кем? – не понимает Антон, всё ещё не находя в себе сил поднять голову. - С моим миром. Он вас выпустил в вашем обличье, значит, расчёт, - Никола целует в лоб их по очереди, - К сожалению, ваш мир настроен сейчас к вам не лучшим образом, придётся смириться и потерпеть. - Почему? Что случилось? – Антон всё-таки поднимается на руках, оглядывая знакомый интерьер. - Вас не было почти полгода, - Никола молчит, - Сам понимаешь, ничего хорошего вернувшихся с того света не ждёт. - Что с Холли? – Антон хватает Николину руку. - Не волнуйся, я уговорил Ивана обставить всё так, будто она стала жертвой зеркала, её заставили поспать пару месяцев, и дело закрыли. - Поспать? Как же она теперь? – Антон руки не отпускает. - Чего ты от меня хочешь, Антон! – Никола вырывается из захвата, - Сам подумай, могли ли быть последствия безобиднее, учитывая состав вашего Совета?! - Нет, вряд ли. Ты прав, - Антон хмурится и садится, - Мы в квартире Ивана Павловича? – окончательно убеждается, вертя головой по сторонам – вот диван, вон стол, а у дальней стены то самое пресловутое кресло… - За нашим домом следят? – подаёт голос Арсений, до сих пор валяющийся в прострации. - Да, мой хороший, - Никола наклоняется и гладит его по волосам, - Вас ждут везде – у нас дома, у друзей, у тёти… Паула распорядилась не снимать слежку до её особого распоряжения. - Паула? – грустно усмехается Антон. Вот радикалы и перетянули её на свою сторону. Кто же заступится теперь за них с Арсением? Несчастная, затравленная адептами Холли? Слишком мягкая и добросердечная для их Ордена Микаэла? Или наверняка находящийся под подозрением в сговоре с ними Иван? - Ты думаешь о том же, - накрывает руку Антона своей Арсений. Прочитал. - Мне пора, мальчики, я и так уже задержался в своём походе за продуктами, - суетится Никола, поднимаясь и поправляя на себе одежду, - Говорить о том, что выходить на улицу без особой надобности, не буду – сами всё понимаете, не маленькие. - У тебя есть какой-то план, Никола? – спрашивает Арсений, тоже вставая. - Моим планом было спасти вас троих в собственном мире, а здесь я волен лишь быть свидетелем происходящего, - Никола обнимает Арсения, и Антон, подойдя, присоединяется к объятьям обоих. - Ну всё, скакалци,, а то так и не намилуемся, - Никола пропадает так быстро, словно его и не было, а Антон просто прижимается к Арсению ближе, продолжая молча стоять и дышать тому в плечо. - Тебе тоже не верится, что всё это было? – спрашивает Арсений тихо, оглаживая Антонов затылок и лопатки руками. Опять читает. Взгляд Антона падает на окно, и он, не расцепляя объятий, ведёт к нему Арсения. - Смотри, - распахивает тюль. Там, за окном, в мягком свете начинающихся сумерек, крупными хлопьями падает снег. Оседает на перилах балконов и скамейках внизу, липнет к столбам фонарей и лицам нетерпеливо смахивающих его прохожих. Дети в сугробах катают снеговика, а один мальчишка остановился и, бросив лопатку в снег, стоит, задрав голову и ловя снежинки ртом. Антону не верится во многое. В то, что за эти семь дней прошло полгода. В то, что пять промелькнувших лет вобрали в себя событий не на одну человеческую жизнь. В то, что мир не таков, каким себе его представляют люди, и в то, что шансы иногда всё-таки даются, а мечты сбываются. В то, что он стоит сейчас в этой квартире, будто снова зашёл цветы полить, только голый теперь, потому что умеет превращаться в огненную птицу, почитаемую человечеством. Ну, и ещё потому, что в последние дни одеваться было незачем. - Мне не верится, что ты рядом, - берёт лицо Арсения в руки и долго-долго смотрит в глаза, прежде чем бережно прикоснуться к губам.

***

- Я не буду это носить! – заявляет Антон, выходя из ванной и разглядывая аккуратно разложенные на диване брюки и рубашки хозяина квартиры, - Я, конечно, не концептуален в одежде, но это же семидесятые годы прошлого века, Арс! Арсений посмеивается, сложив руки на груди. - Во-первых, у нас нет выбора – в человеческом мире расхаживать голым даже дома моветон. Во-вторых, скажи спасибо, что Иван Павлович довольно высок, и нам не придётся выглядеть детьми-переростками в брюках по голень. И в третьих, предоставляю тебе право выбора одежды первому, пока хожу в душ – смотри, не продешеви! – звонко хлопает Антона по заднице и уходит в ванную. Антон, потирая ушибленное место, обречённо стоит над диваном. Потом, надумав, смахивает всё в одну кучу и кидает на спинку кресла в углу: – Качайся, качайся, мой гештальт давно закрыт! Быстро подходит к окну и чётким движением задёргивает шторы. - Моветон... - беззвучно шепчет, проходясь в почти полной темноте по всем комнатам и проделывая там то же самое. Возвращается в зал и включает ночник. От тёплого, разливающегося по комнате света внутри затапливает уютом и греет в груди. Антон часто моргает и, не разрешая себе провалиться в меланхолию, принимается расправлять и застилать диван чистым постельным бельём из шкафа, уделяя особое внимание когда-то так не любимому пододеяльнику. - Антон, ты выбрал? – спрашивает Арсений, появляясь на пороге мокрый, в полотенце на бёдрах. Антон перестаёт взбивать подушки и смотрит на стекающие одна в другую капли на плечах и торсе учителя. Дорожки воды уходят под намотанное полотенце. - Иди сюда, Арсений, - хрипит, вставая с дивана. Арсений напряжённо подходит: - Ты и не думал, правда? – тихо спрашивает, - Ты просто свалил всё в кучу, и теперь нам это ещё и гладить… Антон, неотрывно глядя в глаза, медленно разворачивает полотенце на бёдрах напротив. - На тебе неприлично много одежды, - опускается на колени, следуя за уводящими его мокрыми дорожками вниз. Ласкать возбуждающийся на глазах член – его новая эстетика, и Антон так в ней преуспевает, что стонет вперёд Арса, ощущая, как крепнет во рту крупная головка. Арсений опускает свои руки на голову Антона, и Антон начинает медленно насаживаться до горла, проверяя свои рефлексы на стойкость, а себя – на самоконтроль. Выходит неплохо, и Антон радуется, потому что Арсению это явно нравится – он начинает рычать и подаётся бёдрами навстречу, вжимая голову Антона в свой пах и совсем не деликатно оттягивая его волосы. Но Антон всё понимает. Ему удаётся вскинуть взгляд наверх, и он видит совершенно одуревшего, теряющего себя под его губами Арсения – голова запрокинута, рот приоткрыт, и только высоко вздымающаяся грудь и низкие стоны выдают в нём жизнь. Антон касается кончиками пальцев яичек и чувствует, что те уже каменные – Арс на грани. Тогда он прибавляет в темпе и начинает усерднее ласкать головку языком каждый раз, когда снимается с члена. В какой-то момент Арсений рвано выдыхает и мычит, в спазме прижимая Антона к себе. Не подавиться получается чудом – сперма затапливает горло Антона так быстро, что он не успевает глотать. Но он так старается, что даже не кашляет, когда отрывается, наконец. Арсений дрожит и Антон, вскакивая на затёкших ногах, заботливо перехватывает его за пояс и аккуратно роняет на расправленный диван. - Здесь дышится легче, - бормочет Арсений, прежде чем закрыть глаза. Антон знает. В Тени он бы точно задохнулся от такого внушительного члена в собственной глотке. Укрывает Арсения родным верблюжьим одеялом, с трудом, но всё же заправленным в пахнущий детством и чистотой пододеяльник. - Спи, мой хороший, - целует в висок и ловит ответную улыбку на губах. Крадётся на кухню. Он слишком напряжён, чтобы уснуть. И дело не только в возбуждении, что поднимает сейчас конец опоясывающего его полотенца, нет. Тут что-то другое. Вероятно, скопилось всё вместе взятое, и очередная боязнь будущего давит. Антон пока понять не может, но он помнит, где Иван Павлович хранил сигареты. Есть! Вытаскивает из шкафчика под посудой начатую пачку и шарит руками по залавку, пытаясь найти спички. Находит и их и, непривычно чиркнув – впервые за последние четыре года – с наслаждением вдыхает в себя едкий дым, проясняющий голову и приносящий недолгое, но успокоение. За окном всё так же падает снег, и Антон, приоткрыв шторину, смотрит на затихший ночной двор, на жёлтый свет фонарей, освещающий запорошенные скамейки и тротуар, и почему-то тихо плачет, растирая по щекам слёзы – он вот только понять не может, горькие или счастья.