Сказка о сломанном зеркале

«Немедленно вставайте оба! - зов Николы будит совершенно рано и неожиданно, - Через три минуты мы будем у вас, и лучше бы вам быть одетыми…» Арсений пытается сбросить ногу Антона с себя, но удаётся это ему не сразу – тот собственнически распластался на нём всем телом и просыпаться не желает. На улице нет даже предрассветных сумерек, значит, утро совсем раннее. - Антон! – Арсений целует в раскрытые губы, - Антон, вставай! К нам кто-то летит! - Что? – Антон трёт глаза и непонимающе осматривается. Напоминает птенца, и Арсений смеётся, на секунду забывая, что они торопятся. - Никола прислал Зов, что кто-то с ним летит к нам. Одевайся! – выбирается, наконец, и, включив верхний свет, кидается к креслу с одеждой, - Лови! – в Антона летят спортивные штаны и футболка. Сам Арс натягивает на себя какие-то брюки и тонкий пуловер, когда раздаётся характерный щелчок и в комнате появляются Холли и Никола. Холли секунду приходит в себя, а потом видит стоящего у кресла Арсения и мгновенно бросается к нему. - Господи, боже! Почему вы так долго?! – порывисто выдыхает, повисая на нём и обхватывая ногами. Правда, тут же разжимает объятия и сползает вниз. Берёт лицо Арсения в руки и пристально всматривается в его глаза. - Я всё ещё тот? – спрашивает Арс, улыбаясь и приподнимая Холли обратно на себя – стоять внаклонку неудобно. Холли, блестя глазами, часто кивает и снова обхватывает друга за шею. Сзади подходит Антон. Холли дотягивается и целует его в щёку, а потом спускается на пол и обхватывает Антона за пояс: - Ты, чертёнок, всё-таки смог! – шепчет, прижимаясь щекой к его торсу, - Спасибо, что вытащил Арса, а где Руслан? – без перехода. Антон с Арсением, как по команде, оглядываются на Николу, но тот лишь разводит руками, мол, справляйтесь сами, ребята. Антон понимает, что их дворецкий не мог сказать ей про Руслана только по одной причине: она до сих пор не знает, что Никола, кроме огромного хтона, является кем-то ещё. Но про Владыку мира Тени и по совместительству наставника её мужчины Никола делиться не намерен, а без этого объяснить его осведомлённость было бы затруднительно. Антон зачем-то начинает отстранённо размышлять, что Руслан и Арсений волею судьбы оказались сводными падаванами, как из раздумий его вырывает Холли: - Я, конечно, понимаю, что ему с вами здесь крайне неудобно, но это пока единственное возможное укрытие для всех вас, и неразумно было бы покидать его… - Холли прислушивается, не шумит ли в ванной душ. Сердце Антона начинает затапливать отчаянием и страхом. Холли, не отрываясь, смотрит на него и, пожалуй, считывает с его слишком эмоционального лица всё гораздо быстрее, чем Антон решается сказать словами. - Нет… - зажимает руками рот, раскрывая в ужасе глаза и начиная пятиться, - Нет… До Антона вдруг доходит - Холли думает, что Руслан мёртв. - Холли, - тянется было к ней, чтобы объяснить, но та внезапно налетает с кулаками сама, молотя Антона, но попадая по обоим. - Сволочи! Гады! Я просила, я говорила, не надо! – рыдает и бьёт наотмашь, куда придётся, попадая уже больше в воздух – Арсений изловчился и поднял её со спины, а Антон пытается удержать её руки. Холли пытается пинаться, и Антон, переключившись на ноги, совсем забывает о её способностях. Вспоминает, отлетев к столу и больно ударившись о ножку спиной. Взвывает, зажмуриваясь, и пытается дотянуться до ушибленного места рукой, пытаясь понять, сколько позвонков уцелело и почему им вечно все швыряются. - Холли, блять! – Арсений тащит подругу к дивану и, запинаясь о ковёр, опрокидывает её на себя, падая на спину сам, - Антон, ты как? – спрашивает запыханно. - Жить буду – доносится из-под стола. - А ты как, Никола? – ядом в голосе можно убить тайпана. - Възхищавам ти се, - реакция наблюдающего за ними Владыки настолько искренняя, что Антон забывает, что им с Арсением не помешала бы помощь, а ещё лучше разрешение раскрыть, наконец, обременяющую их тайну. Но они слишком многого хотят. Пусть скажут спасибо, что Владыка соседнего мира превратился в личного извозчика их и их гостей. Кряхтя, поднимается на четвереньки и ползёт к дивану. - Он жив! – хватает Холли за руку, и та сразу перестаёт брыкаться, замирая в объятиях Арсения и откидывая голову тому на плечо. - Что? – тяжело дышит. Скашивает глаза на Антона. - Руслан жив, просто ему придётся какое-то время провести там ещё. Холли резко скидывает с себя сдерживающие её руки и садится тут же, прямо на ногах Арсения. Слёзы сразу прочерчивают на её щеках многочисленные дорожки, - Он жив??? – неуверенно переспрашивает, растирая их по щекам и начиная судорожно всхлипывать. - Да, жив, Холь, он и проводил нас сюда, подведя к нужной точке перехода, - тоже поднимается Арсений, пересаживая Холли на диван, а сам задирая на подползшем к нему Антоне футболку и неодобрительно фыркая: - Ты могла перебить ему позвоночник, ты в курсе?- внимательно смотрит на Холли, и Антон понимает: Арсений, кроме всего, пытается таким способом хоть немного сбить с неё начинающуюся истерику. - Прости, Антон, - сдавленно бормочет та и тянет стонущего от любого движения Шастуна на диван, заставляя его улечься на живот, - Погодите, мне нужно умыться, - срывается с дивана и, шмыгая носом, несётся в ванную. Антон, подняв голову ей вслед, замечает, что Никола, уже развалившись в кресле, неспешно раскачивается и с непонятным выражением лица смотрит на них. - Что?! – недоумённо спрашивает, сталкиваясь с ним взглядом, но в ответ получает лишь тёплую улыбку: - У вас есть шанс, врабче, - исчезает тихо, даже без хлопка. - Нет! – Арсений тут же переворачивается и сползает с дивана, устремляясь к креслу и ощупывая его, - Нет, Никола! Ты обещал! – садится на колени, обхватывая сиденье руками и кладя на него голову, - Он больше не придёт, Антон, - начинает трогать воздух вокруг, а потом и вовсе утягивает себя в другие комнаты и коридоры с распахнутыми руками. Антон бы и рад помочь ему, да пошевелиться совсем не может – болевой спазм сковал до скелета. В комнату заходит Холли. Умытая, светлая какая-то. - Я успокоилась, - сообщает. Забирается на диван и садится Антону на бёдра. Подворачивает повыше футболку и прикладывает к ушибу руки. Антону жжёт и немного щекотно, но в целом ощущения приятные настолько, что он начинает млеть под чужими руками и закрывает глаза. - Где Арсений? – спрашивает Холли. - Никола исчез, ищет, - отвечает Антон в подушку. - М-м, - Холли будто не слышит, молчит сосредоточенно. - Он обязательно вернётся, Холь. - Откуда ты знаешь? Ты же не можешь дать никаких гарантий, – жар на спине становится сильнее. - Я нет, но его учитель дал, - Антон машет в сторону кресла. Наступает долгое молчание. - Что ты сейчас сказал? – глухо переспрашивает Холли через минуту. Это для диалога вечность, если что… - Не хочешь, не верь. - Ты издеваешься? – тихо спрашивает Холли, всё ещё не слезая с бёдер. - Холли, это правда, - Антон разворачивается под ней и находит её руку, - и Руслан подтвердит, что это так, когда вернётся, - гладит. - Когда ты узнал? – Холли сверлит взглядом. - Там, - Антону кажется, что это исчерпывающий ответ. В комнату заходит Арсений. - Его нет нигде, - садится на край дивана. - Может, он просто вернулся домой? – спрашивает Холли. - Боюсь, что именно так, - Антон аккуратно садится, смещая Холли со своих ног на покрывало. - Боже, - тянет Арсений, опуская лицо в ладони. - Арс, - Антон спускает ноги с дивана, усаживаясь рядом, - Он тебя не оставит, - оборачивается к Холли, - и Руслана тоже. - Вот уже полгода, как я жду его, - Холли вдруг медленно ложится на освободившиеся подушки, - Меня вывернули всю, истерзали. Вы не представляете, на что они способны. Все эти бесконечные допросы, сеансы гипноза и изматывающая слежка… Они хозяйничали в моей голове, как у себя дома, влезая когда им вздумается, без предупреждения. Меня насильно уложили спать на два месяца. Постоянно стращают пытками. Я не знаю, что ещё сделать, лишь бы не трогали снова. Во мне больше нет радости, нет желаний, кроме единственного – того, что я им не отдала, - тихо плачет. - Холька, - сжимает её руку Арсений, поднося ко рту и целуя. - Нет-нет, не бойся, они не узнали ничего, что скомпрометировало бы вас, - шепчет, - Спасибо Пауле и Микаэле – они всегда настороже и не дают им перейти грань. Мне просто нужно знать, что всё было не зря, понимаешь? Что не зря он рванул за тобой, - кивает на замеревшего возле них Антона, - Что не зря твой второй учитель - хтон, - растирает выступившие слёзы руками, - Что Руслан не зря решил помочь и попался сам... Арсений прижимает к себе замявшуюся Холли и баюкает: - Всё, моя хорошая, всё, - приговаривает, гладя её по спине и усаживаясь вместе с ней возле спинки дивана удобнее, - Ты не простишь нас, я знаю, но он бы не простил себя, если бы не помог нам. Холли висит на шее Арса, и он не знает, прислушивается ли та к его словам или уже дремлет, обессиленная. - Он самый близкий нам человек, Холь, и я сделаю всё возможное, чтобы он оказался с тобой как можно быстрее. - Как ты можешь рассуждать о «не зря», если Арсений снова здесь! – садится Антон в ногах, – Смотри, он живой и не ставший духом! А его учитель? а его зеркало, похитившее его из-за любви? а сам Руслан? – ты осознаёшь, что мы уже давно бок о бок общаемся с представителями мира Тени, и это всё, что угодно, но не вражда! Всё было не зря, Холь! Я увидел их мир, я понял главное – нам не из-за чего, мы не должны сражаться друг с другом, это всё нелепица какая-то, – устало выдыхает и, вспомнив в последний момент, выдаёт ещё один аргумент: - Я научился там превращаться. Холли отнимает от груди Арсения опухшее лицо и широко раскрывает блестящие от слёз глаза. - О, это правда, он прекрасная огненная птица, Холька, ты такой красоты в жизни не видела, - мечтательно улыбается Арсений. - Я всегда знала, что ты Феникс, - кладёт свою руку на Антонову Холли и нежно улыбается, - Прости, что не слишком удивляюсь. Прости и ты, Арс, я тебя очень люблю и правда рада, что ты здесь, пусть даже такой ценой… - Там, где он сейчас – его родной мир, и его там не обидят, - Арсений находит руку Холли и целует её запястье, глядя ей в глаза. - Бедный мой, если бы ты знал, как умеют обижать своих, - Холли резко поворачивается к Антону, - Ты его уволок, тебе и рассказывать. Давай, с самого начала.

***

- То есть, его ранили, а вам не было дела до того, жив он или мёртв и где его держат?! – Антон безуспешно пытается удержать рвущуюся в гневе Холли в своих руках, - И даже позже, когда он сам пришёл к вам, вы не попытались помочь ему?! - Ну как мы могли, Холь, если ему вшили запрет на переход в наш мир! - Сами-то как-то выбрались! - Мой Феникс оказался козырем, а Арсу пришлось расстаться с… - Антон заминается, понимая, что так и не успел узнать, чем пожертвовал Арсений, чтобы дать им возможность вырваться. - Арс, можно тебя на минутку? – зовёт отошедшего за чаем учителя, не спуская глаз с напряжённой Холли. Успокаивает внезапно поднявшуюся в себе тревожность тем, что между ними за прошедшие сутки ничего не поменялось – Арс тот же, так же смеётся, так же реагирует на ласки… - Что, Антон? – заглядывает через проём двери Арсений. - Ну, иди сюда, - зовёт Антон, - Что ты отдал Тени, чтобы выбраться? – гладит протянутую руку. - Ничего особенного, - улыбается, - всего лишь неясыть. - Что??? – Антона подбрасывает с дивана, - Нет! Только не её!!! - хватает Арсения за плечи, - Арс!.. Холли начинает снова плакать, приваливаясь к стоящему возле дивана Арсу: - Прости. Прости, пожалуйста, я не знала… - обнимает его за бёдра. - Зачем её, Арс? – Антон продолжает дико смотреть в глаза, - Она же ты! - А что ещё я мог отдать, чтобы хоть немного сравняться в жертве с тобой?! - Погоди, - Антон теряется, - в какой такой жертве со мной? От меня требовалось только превратиться в Феникса, чтобы вынести нас оттуда. - И отдать часть своего могущества миру Тени, - машет головой Арсений, - Феникс умопомрачительно силён, и его энергия, отданная вовне, имеет столько же сокрушительный потенциал. Ты дважды озарял своим светом враждебный нам мир и дважды оставлял в нём своё несметное богатство – силу Высшего мира. Плата за выход была собрана с обоих. - Ну и пусть. Я бы всё равно согласился, - упрямо шепчет Антон, завороженно глядя в сверлящие его глаза, - Люди всё равно пойдут за мной в битву, а снова потерять тебя я больше точно не смогу. - То есть, ты готов был рискнуть верящими в тебя последователями, чтобы сохранить то, что важно лишь тебе? Ты понимаешь, что поставил на разные чаши весов свою личную прихоть и судьбу всего человечества? - Холли смотрит ему в глаза верху вниз, поднявшись на коленках. - Нет, - Антон садится ровнее, - дело в том, что, спасая Арсения, я спасаю и всех других. Я не смогу объяснить, наверное, но… неважно, для кого конкретно ты можешь жертвовать чем-то, главное, что ты в принципе способен на это. Всё человечество на одной чаше весов и всё человечество, где есть он, на другой – вот что действительно важно и всегда перевесит. Только защищая своих близких, я обретаю смысл защищать и всех остальных тоже, и он - превосходная степень этого! - Ты не мог не пойти за ним, а Руслан не мог не пойти с тобой, правда? – тихо говорит Холли Арсению. - Правда. Это ли не лучшее доказательство, что нами, хоть мы и из разных миров, двигают одни и те же чувства и побуждения? - Смотри, что Руслан передал тебе, - Арсений, меняя тему, встаёт с дивана и вытаскивает из шкатулки на столе непонятный артефакт – плоский, с каким-то рисунком внутри, из странного металла, очень тонкий и маленький – не больше десятикопеечной монеты. - Прими его из рук Антона, - говорит, вкладывая подарок тому в ладонь, - Руслан отдал ему. Антон, не разжимая руки, перекладывает содержимое в руку Холли, та раскрывает пальцы и начинает смеяться и плакать одновременно. Целует и тут же утягивает зубами предмет с ладони в рот. Глотает и смотрит на опешивших друзей, сидящих возле неё в полном молчании. - В их культуре, - вытирает мокрые глаза руками, - есть убеждение, что если чувства хранятся глубоко внутри, то и амулеты, связанные с этими чувствами, надо прятать тоже. Они не носят кулонов с половинкой сердца или обручальных колец – демонстрация чувств и статуса окружающим им не нужна. У них нет привычных нам браков, узаконенных печатью и зачастую висящих над ними дамокловым мечом. Им незнакомо чувство гнёта государственной системы над личной жизнью – у них и государств -то нет. Они добровольны во всех своих начинаниях, от определения с профессией до выбора партнёра. И когда находят того единственного, с кем хотели бы провести всю свою жизнь, дарят ему Метку тождества. Она означает, что человек, выбранный ими, идеально совпадает по пазам, является второй половинкой, соулмейтом, не знаю, как объяснить… - Это было предложение выйти замуж? – спрашивает Арсений прямо. - Да, - Холли счастливо улыбается, - И я его только что приняла.

***

- Мне жаль, что я не могу телепортировать тебя на место сразу, - Антон в который раз обнимает Холли, стоящую в центре их комнаты, собранную, заплаканную, но решительную и, кажется, несмотря ни на что, счастливую. - Ничего, я долечу, вам нельзя светиться. - Эта штука внутри, она точно тебе не повредит? – Арсений не пытается скрыть волнение. - Метка органична. Она только с виду твёрдая, на самом деле мимикрирует под организм и пристаёт к стенке желудка, сродняясь с ним. - А если, ну, гипотетически… - Антон не знает, как продолжить фразу, теряясь. - Если чувства начинают угасать, она материализуется и выпадает естественным путём, - отвечает Холли, - Руслан рассказывал, что некоторых это так удручало и мотивировало, что начинали бороться за отношения с тройным усердием, и это спасло много семей. - Как там моя собака? – Антон хотел спросить об этом с самого начала, но всё было не до того, и сейчас приходится вот так, наспех, когда всё ещё не до того, но оттягивать больше некуда. - Ты – дед, Антон, - Холли смеётся, видя выражения лица Антона, - Твоя девочка ощенилась на днях. В деревне, спустя пару месяцев после вашего исчезновения, особо настойчивый ухажёр нашёлся. Роды хорошо прошли, три девчонки и два пацана – пищат и лезут к титькам постоянно. Я их иногда в коробку складываю и уношу к себе на кровать, чтобы матери поспать дали. - Холь… Спасибо… - у Антона в очередной раз болезненно сжимается что-то в груди. - Не переживай, она тебя вспомнит, вот увидишь! – треплет его за руку Холли, и Антон благодарно улыбается, обнимая. - А что с остальными? – спрашивает в Холлино плечо. Они так долго говорили, но он до сих пор не узнал про друзей. - Артёмка научился читать, представляешь? – смеётся Холли, и Антон в изумлении отстраняется, - Пока только на русском, но это Марина так захотела – все остальные языки потом. Честно-честно! Ему нет и пяти, знаю, но он так быстро всё схватывает! Лопочет там что-то, тыкая в эти ваши закорючки пальчиком, понимает! У Антона нет слов, кажется, он сейчас заплачет, и Арсений обнимает его, подойдя ближе. - А как его родители? И остальные наши? - Николай вида не показывал, но я ощущала его шок после Болгарии. Он тогда, после возвращения, дня три из комнаты не выходил вообще, Марина говорила, что если экзистенциальный кризис и существует, то это, вероятно, он. Она вообще гибче его в этих вопросах оказалась – смело приняла новость о Николе и вашем уходе, сказала, что всё происходящее не нарушает никаких фундаментальных законов бытия и вполне естественно вписывается в существующую в данный момент реальность. - А что Иван? И остальные адепты? - Иван всё ещё не в курсе про хтона, по-моему, - усмехается Холли, - ни я, ни Лисицыны ему не сообщили, и, видимо, Никола тоже. Он ведь вообще всегда такой, ну, в облаках витает, хоть и выглядит на публике грозным. Летал пару раз в гости к Николе, сообщал ему о волнениях, царящих здесь с момента вашего исчезновения, но, мне кажется, возвращался обратно даже воодушевлённым каким-то. - А про Ирину мою что-нибудь знаешь? – спрашивает Арсений, и Антон болюче чувствует укол ревности. - Орден предоставил ей учителя из Сербии – Катарина Стоянович, может, слышали? Опыт небольшой, но все ученики качественные, да и сама молодцом, во всех битвах стоит за своих насмерть. Они живут на юге страны и да, все твои подозрения насчёт Ивана, Антон, имеют место быть, - Холли поднимает бровь и довольно улыбается, видя, как смутился от её слов Антон. - Зная Ирину, я ей-богу начинаю беспокоиться за своего друга, - бормочет Арсений, и тут же подхватывает смех остальных. - В остальном всё стабильно - Паула грозится съесть твою селезёнку, когда вернётесь, Микаэла причитает, лишь бы вам выбраться живыми, радикально настроенные адепты – не будем называть их имена - готовят костёр, чтобы сжечь возвращённых неверных, а остальные взирают на ситуацию со спортивным интересом, - Холли больше не смеётся, - Твои тётя и друг в порядке, им ничего не говорили. - О, это теперь действительно верный способ не волноваться, - шепчет Антон растерянно. - Ну ты чего, не куксись! – прижимается к нему Холли, - Всё обязательно устроится, я почему-то сама теперь верю в это! – чмокает его в пузо, а наклонившегося к ней Арсения – в лоб. Они так и не поговорили ни о чём серьёзном. О том, как быть, как действовать дальше. О том, что система их Ордена себя давно изжила, и мировоззрение хотя бы сотен тысяч человек надо поднимать на новый уровень. О том, что война близка, и что воевать теперь совершенно не хочется. О том, что внутренний враг всегда бьёт больнее врага внешнего, и о том, что принять этот удар Антону с Арсением всё же придётся. Но они и так знают об этом.

***

Когда Холли, став невидимой, превращается в птицу и упархивает с перил, почти светло. Арсений молча закрывает балконную дверь и привычно задёргивает шторы. Оборачивается к Антону. Тот стоит посреди комнаты, дрожа. Он не мог замёрзнуть от двух минут распахнутой двери. Арсений быстро подходит и обхватывает его руками – не холодный, но трясёт, как при лихорадке. - Ну чего ты, - осторожно укладывает на постель и прижимается следом, обхватывая руками и непрерывно оглаживая плечи, грудь, живот. Антон сказать ничего не может – челюсти спазмом сжало. Он не понимает, почему, мысли мечутся в голове, и тело отвечает таким же нестройным хором действий – его кидает то в жар, то в холод, на лбу выступила испарина, а язык будто присох к нёбу. Всё, что он может сейчас – беспомощно моргать глазами, боясь сделать резкий вдох – лёгкие могут не вынести этого. Голову давит со всех сторон, а перед глазами тёмная пелена, и моргай-не моргай, не уходит. - Посмотри на меня! – по лицу прилетает звонкая пощёчина, и Антон не уверен, на что он откликается больше – на звук или удар, но глаза поднимает. Арсений смотрит на него, вперившись взглядом и тревожно сдвинув брови. - Всё будет хорошо, - шепчет, гладя теперь по той щеке, которую ударил, - Ты не один. Я старше и мудрее, я твой учитель, Антон, я буду с тобой до конца. Антона это совершенно не успокаивает, но от мысли, что Арс так хочет ему помочь, у него начинают идти слёзы. Их сдержать он не может, как и рвущиеся наружу спазмы рыданий, которые выгибают его до хруста в позвонках и которые Арс пытается сейчас сдержать собой, обхватывая его руками и ногами и шепча на ухо что-то, чего Антон уже не слышит.

***

- Малыш, просыпайся, ну! Слышишь? – раздаётся где-то над ухом, и Антон раскрывает глаза. Совсем рядом запах пиццы. Её и суют сейчас Антону в рот, а он и не думает сопротивляться. Пицца – пища богов, если кто не знал. Такой любимый вкус пеперони – боже, как люди вообще могут есть что-то другое… - Холли оставила нам новые симку и карту, прислала Зов, что это единственное, что она пока может сделать для нас, - рассказывает Арсений, продолжая запихивать кусок пиццы Антону в рот. Тот жмурится от удовольствия. - Надеюсь, ты заказал доставку не на этот адрес? - Смеёшься? Конечно, нет! – Арсений тоже жуёт, - я в квартиру соседей. - Я только сейчас понял, какой голодный, - Антон, наконец, скашивает глаза и смотрит в тревожно-голубые напротив, - Спасибо, Арс. - Если тебя опять накроет паничка, я буду считать это чёрной неблагодарностью, - Арсений запихивает в себя половину куска и довольно ухмыляется. - Прости. На меня что-то нашло, - Антон пытается вспомнить и проанализировать произошедшее разом, и это сложно. Особенно, когда в губы тычут очередным ароматным куском. - Не волнуйся. Поешь. У нас страшный дефицит глюкозы в крови. Я почистил и набрал тебе ванну – мы так и не умылись с утра. - Господи, сколько я провалялся? – Антон начинает всерьёз волноваться. - Около часа. Я как раз успел встретить курьера в подъезде, - Арсений, отложив очередной кусок, обтирает руки бумажными салфетками и приподнимает Антона над подушками, придавая ему положение сидя, - Нормально? Голова не кружится? - Немного, - Антон прислушивается к ощущениям. Они действительно давно не ели и организм сейчас урчит от удовольствия, принимая в себя все эти белки, жиры и углеводы. Тревожные мысли, овладевающие им до обморока, будто испарились куда-то, уступая место смиренному успокоению. Антон готов согласиться со всем, что их ждёт, чем бы это ни закончилось. Отныне он знает больше, чем они, и считает себя вправе бороться за это своё знание. Он будет отстаивать их с Арсом право на свободу и голос до последнего, и вряд ли у кого-либо из адептов поднимется рука на единственную надежду человечества. Феникс проявится в нём рано или поздно снова – Антон не сомневается, и уверен, что это произойдёт именно в тот момент, когда это будет нужно. И тогда никому, идущему против них сейчас, не поздоровится… - Эй, эй, ты чего нагрелся? – тревожно спрашивает Арсений, трогая Антонов лоб, - Только что же лежал нормальный. - Прости, я сейчас успокоюсь, - Антон послушно пьёт газировку, протянутую Арсением и встаёт с дивана. Его немного ведёт, но он тут же находит равновесие, - Набрал, говоришь, ванну? Пойдём? - Я вообще-то уже принял душ, - тянет Арсений, - но посижу с тобой конечно, раз ты просишь. - Я не прошу, я требую тебя в своей ванне, - берёт его за руку Антон, улыбаясь.

***

Вода не успевает остывать – из крана бесперебойно бежит всё новая. Антон периодически выдёргивает большим пальцем ноги затычку из слива, и так же ловко возвращает её на место, когда уровень опускается слишком низко – несмотря на стоящий в ванной горячий туман, они всё ещё не согрелись. - Малыш, ты только не тревожься понапрасну, ладно? - Арсений лежит спиной на Антоновой груди и медленно целует его левую ладонь. Правой Антон под водой лениво ласкает его полувставший член. Антон целует Арсения в висок. - У нас будет повод тревожиться из-за действительно важных вещей, но не сегодня, - продолжает тот, - Просто прими наше состояние сейчас как передышку, ладно? – тянется к губам Антона, задирая голову вверх, и тот сразу же откликается, накрывая его губы своими. - Я всё время будто упускаю важное, - жалуется Антон, отрываясь, - Я не заметил, как прошли четыре года без тебя – будто и не жил, знаешь? Видел всё, чувствовал, понимал, но не разрешал проникнуть внутрь, будто не меня касалось. Мне жутко стыдно перед друзьями за это – выходит, я врал им, когда делал вид, будто участвую в их жизнях… - Я уверен, они не в обиде, ведь ты действительно был с ними в этот момент, - Арсений накрывает руку Антона своей, увеличивая темп. - Только не последние полгода, - Антон крепче сжимает ладонь на твердеющем члене, - Я не понимаю, как вести себя с ними, когда за неделю там пропустил здесь пять с лишним месяцев… - Ты не стал им чужим, - замечает Арсений, тяжело дыша, - Тебя всё так же любят. Только соскучились больше… - Арс, я будто выпилился из этой жизни, и никогда не смогу вернуть тот кусок реальности, что потерял, находясь в мире Тени. - Ты был там всё это время со мной… - Арсений напрягается, и Антон, сосредоточившись на своих движениях, ловит его вскрик и удерживает изогнувшееся тело в руках. - Это единственное, что перевешивает мои тревоги, но не мирит меня с действительностью, - мягко целует податливые губы. Вытаскивает из ванной заглушку. Арсений долго молчит, отходя от оргазма. Антон гладит его по появившимся над водой груди и животу и снова затыкает пробкой слив. - Ты ведь не пожалел, что пошёл за мной? – вдруг спрашивает Арсений. - Что? Нет, Арс, никогда! Ничуть! Всё моё существование без тебя не имеет смысла! – Антон садится, начиная зацеловывать лицо учителя и обхватывая его руками и ногами под водой, - Прости, что вогнал тебя в тоску своими мыслями! Я просто отвлёкся рассказами Холли и впал в воспоминания, заскучал по друзьям. Но никто, как бы я ни любил их, не заменит даже части тебя в моём сердце! Слышишь? Я больше не хочу без тебя, Арс! Если бы ты меня не выбрал там, между мной и Владом, я бы предпочёл остаться в мире Тени и превратиться в призрак, чем возвратиться сюда и жить человеческой оболочкой с вечной пустотой внутри… - Тише, тише, малыш, - Арсений разворачивается в руках Антона и начинает нежно целовать в губы, опираясь руками о борта ванны и елозя собственной промежностью о его набухающий член. - Арс, прости пожалуйста, - подаётся Антон тазом вверх, запрокидывая голову и закрывая глаза, - Я малодушно ною из-за потерянного времени и очередного остракизма со стороны Ордена, совсем забыв о главном. Нам удалось вернуться живыми и непревращёнными из мира Тени, - вытягивает шею, подставляясь под Арсовы поцелуи, - и я готов платить любую цену за это. Я эгоист, я знаю, я помню про Руслана и Николу – своими действиями я подверг их риску и лишениям. Но, повторись всё вновь, я бы ни секунды не сомневался в выборе того, что делать, боже, Арс, так хорошо, сделай так ещё раз… Я бы… Я всегда буду готов пойти за тобой куда угодно, пусть даже время схлопнется за нашими спинами, и мы навсегда окажемся отрезанными от наших друзей, дома и целого мира, - стонет, когда Арсений, спустившись под воду, берёт его напрягшийся член в рот и начинает то сильно втягивать, то расслаблять щёки, лаская уздечку языком. Хватается за борта ванны руками, когда вместе с отсасывающими движениями, Арсений начинает скользить губами по члену вдоль. Пугается вдруг, что Арс задохнётся там, в воде, но приближающийся оргазм не даёт задержаться этим мыслям в голове – её заволакивает сладким туманом, который через секунду разрывается красными всполохами под закрытыми веками и томительно тянет внизу, как никогда медленно расходясь по телу волнами удовольствия. Антон, выгибаясь и дрожа, тянет за подбородок Арсения вверх, и тот выныривает, судорожно глотая воздух и в изнеможении падая на его грудь. Оба дышат на износ, вода давно выливается через запасной слив вверху. - Я выбираю тебя, Арс, - Антон отцепляет руки с боков ванны и опускает их на спину лежащего на нём Арсения, - Навсегда, что бы с нами не случилось, и прости, что не интересуюсь твоим мнением на этот счёт – оно ничего во мне уже не изменит.

***

- Мы когда-нибудь поговорим о Николе и твоих чувствах, когда ты узнал, что он хтон? – спрашивает Антон, мягко оглаживая косточку на щиколотке вытянутой ноги Арсения. Сам Арсений сидит сейчас рядом, подвернув вторую ногу под себя и натягивая видавший виды серый свитер. - Обязательно. Как только ты соизволишь поднять свою ленивую задницу и одеться, чтобы сходить со мной в магазин, - Арс вытягивает ногу из рук Антона и усаживается удобнее, чтобы натянуть на себя старомодного кроя брюки. - Дался тебе этот суп, Арсений! – Антон мученически вытягивается под одеялом, зарываясь лицом в подушки, за что и получает по жопе рукой, когда одеяло с него срывают. - Я не намерен питаться одними суши и пиццей, - Арсений целует покрасневшую ягодицу и кидает взгляд на беспорядочно разбросанные на столе картонные упаковки, - Пора переходить к нормальной еде. Я, благодаря Николе, привык к домашней кухне, знаешь ли… - А я вот не против дешёвого фаст фуда после столовской еды в Убежище, - хмыкает Антон, весело уворачиваясь от кинутого в него носка. Через полчаса закрывают квартиру и спускаются вниз. Антон невольно тормозит перед своей этажом ниже, но Арсений, взяв его за руку, молча волочёт вниз. На обоих старые бушлаты Ивана Павловича, на головах – меховые кепи с опускающимися ушками, чем Антон сразу пользуется – он, оказывается, отвык от русской зимы. Своё мнение относительно их вида он высказал сразу же, стоя в коридоре перед зеркалом: - Мы ископаемые, это нас рисовали в пещерах. - Скажи спасибо, что ботинки подошли. - Они не подошли. - Ну подумаешь, размером меньше. - Двумя. - До магазина дойдёшь. Нам надо прогуляться, Антон. Прогуляться и сварить нормальный суп… Ветер не жалеет. Задувает снегом под воротники и подолы. - Я забыл, что значит мороз, - ворчит Антон, ёжась, - даже на подъёме Канченджанги теплее, – прижаться к Арсению не позволяет страх. Хоть и темно уже, но это Россия. Воронеж. - Зато как приятно будет потом отогреться в тепле! – оптимизм Арсения иногда греет куда сильнее объятий. - Знаешь, я ведь считал этот город своим когда-то, - Антон пытается высмотреть в тёмных переулках что-то знакомое, что его роднило с Воронежем раньше, и не узнаёт ничего, - А теперь дом для меня Болгария. Арсений молча залезает в карман Антонова пальто рукой и сжимает там чужую замёрзшую ладонь. - Антон! – слышится издалека, и рука Арсения моментально исчезает. Антон инстинктивно нащупывает рукоять Танто на бедре и, щурясь от холодного ветра, оглядывается. К ним навстречу идёт Оксана. - Привет! – радостно обнимает та, не обращая внимания на ступор Шастуна, - Я глазам своим не верю, столько лет прошло! Антон, ты как? Антон силится улыбнуться: - Я нормально, Окси, пришлось срочно уехать, предложили другую работу, – он правда рад ей, но это всё так некстати сейчас… - Мы все тогда переполошились – ты и Руслан Викторович исчезли так внезапно, - щебечет Оксана, кидая быстрый взгляд на Арсения. - Он тоже уволился? Я не знал, - врёт Антон, изображая удивление и ненавидя себя за этот театр, - Это мой коллега Арсений, - спешно представляет, и Арс кивает Оксане головой. - Он не увольнялся, он так же, как и ты, просто пропал. И, странно, но из кадровых архивов пропали ваши личные дела и трудовые книжки, а из базы данных были стёрты все сведения о вас. Вас будто никогда не было в редакции – с портала исчезли все твои статьи, Антон. Я не думаю, что это совпадение, но я не сторонник конспирологических теорий, и просто рада, что с тобой всё в порядке, - улыбается Оксана, - Ведь с тобой правда всё в порядке? – отходит на шаг и осматривает Антона, в затем и Арсения мимолётно. - Оксанка, да, всё хорошо, - Антон снова обнимает девушку, - Не обращай внимания на наш вид, мы с ним просто проспорили и должны ходить так по городу неделю, - смеётся. - Да, да, - насмешливо тянет Оксана, щуря глаза, - Ты как, вообще? Где живёшь, кем работаешь? Это-то можно раскрыть? Женился? Я вот замуж вышла, - хвастается, смахивая с правой руки перчатку и демонстрируя обоим кольцо с гранёным камушком на безымянном пальце. - Вау! – Антон цепляется за спасительный повод, - И кто счастливчик? Когда за детьми? Или уже? – хлопает Оксанку по животу и заразительно смеётся. - Дурак! Нет пока детей, но в ближайшее время собираемся, - Оксана отступает на шаг, - Ладно, всё равно из тебя ничего не вытянуть... Номер мой у тебя есть, звони-пиши, если что. Я тебя помню, Шастун! - салютует викторией и уходит, теряясь в ночи и марающих взор снежных вбросах. - Надо же, - задумчиво произносит Арсений, глядя ей вслед и тут же дёргает застывшего Антона за рукав пальто, - Напоминаю, мы шли за мясом. Обо всём остальном выплачешься у меня на плече дома. Удивительно, но так и происходит. Говяжья лопатка, слитая один раз, варится на медленном огне для бульона. Картошка, недочищенная и оставленная с ножом в кожуре, ждёт своей участи на расстеленной на столе газете с новостями восьмидесятых годов, а Антон, уткнувшись носом в Арсову грудь, оплакивает свою жизнь, обтирая о шею учителя грязные руки и иногда утягивая в поцелуй солёным ртом. - Всё, всё, - шепчет Арсений, вытирая слёзы Антона, - Ты не упустил своё время, оно просто слегка обогнало тебя и подгоняет сейчас по жопе прошлым. Все через это проходят, малыш. - У тебя тоже такое было? – поднимает зарёванное лицо Антон. - Это был один из самых сложных периодов в моей жизни, - признаётся Арсений, - Рядом не было никого, кто мог бы понять, посочувствовать и поддержать, кроме учителя. Но он не всегда был рядом со мной – в те времена находиться на одном месте было опасно, и он постоянно перевозил меня куда-то и перемещался сам. Я так редко видел его и тосковал так сильно – по нему, по своей прошлой жизни, я был, как ты, Антон, и поэтому я сейчас так тебя понимаю, - целует Антону заплаканные глаза, - Я не понял, когда стал старше – вот вроде бы весь мир был в моих руках, а вот уже я ни за что не отвечаю и только кружусь, ударяясь о шершавые обшивки лет, оставляя на каждой из них куски старого себя и воя, обрастая новой кожей. Приспособился со временем, но не привык. Это всегда отдавало болью, пока однажды не встретил тебя и не посмотрел на себя самого твоими глазами. И ты бы знал, Антон, каким красивым и нужным я себе тогда показался… - Арс… – Антон со стоном тянется к его губам, и Арсению едва хватает сил дотянуться до ручки и выключить под кипящей кастрюлей газ… Долго лежат потом, оставшиеся без супа, но насытившиеся друг другом, сцепившись руками и глядя в потолок. - Я был неправ, - говорит Антон, - Я очень люблю Болгарию, но дом для меня – ты. Живи ты хоть на Крайнем Севере или у жерла вулкана – я буду счастлив быть рядом с тобой и делить предназначенное нам всё отведённое время. Арсений переворачивается и целует Антона в губы: - Спасибо, малыш! Но меня немного тревожат твои признания. Не хочу, чтобы они были даны в пылу тревоги или нахлынувших чувств и ты пожалел бы об этом. - Нет, правда, Арс, если вдруг придётся остаток дней доживать в этой квартире, она станет лучшей для меня! Я полюблю этот город заново, я привыкну к этой зиме и смирюсь с протоптанной дорожкой до магазина. Я вспомню, как оплачивать счета за коммуналку и научусь водить машину, чтобы вывозить тебя за город, когда мы купим участок и решим построить там дом. Я привезу сюда Собаку, и нас по праздникам будут инкогнито навещать наши друзья… - Чш-ш-ш, ты чего? – Арсений тревожно вглядывается Антону в глаза, - Ну-ка опомнись, приди в себя, какой остаток дней – ты забыл, кто ты? И как нужен этому миру! Без тебя мы не справимся! Наше нахождение здесь временно, мы отдохнём и придумаем, что делать дальше. Нам помогут. У нас есть наши друзья и мой учитель, оказавшийся Владыкой враждебного нам мира, в чём лично я готов сомневаться – но неужели, это не повод надеяться? Не сдавайся, Антон! Только не сдавайся! – целует и прижимается лбом. - Мне кажется, это никогда не кончится, - часто моргает Антон, - Я не успеваю отслеживать всё, что с нами происходит. Понимаешь, либо я себя не чувствую вовсе, как четыре года без тебя, либо всё, наоборот, слишком остро и мельтешит перед глазами – как было до и сейчас, - Антон усердно трёт лицо ладонями, - Мне бы где-то переждать… - А чем тебе это не место? – Арсений силой разводит его руки от лица, усмехаясь, - Пустая квартира на задворках миров, безлимитная карта и абсолютная возможность ничегонеделанья. Я и он, - Арсений кивает на свой полувставший член, - круглосуточно к твоим услугам, остальное придумаем сами, - подмигивает. Антон смотрит неверяще, а потом начинает улыбаться. - Нам правда можно? Как долго? - Пока ты сам не захочешь вернуться, - уверенно отвечает Арсений, прикусывая кожу на ключице Антона и явно оставляя след, - Я не подпущу к тебе никого, пока ты не будешь готов.

***

Арсений держит своё слово. Антон и не знал, каково это – просто жить, отдаваясь праздному ничегонеделанью и Арсению. Они не вылезают из кровати часами, иногда нарочито медленно, зная, что можно не спешить, доводя друг друга до высших пиков удовольствия, а иногда, наоборот, срываясь вместе с рычащими стонами из их груди на дикий темп и заботливо долго обхаживая и зацеловывая друг друга следом. Их режим давно сбит напрочь – они до победного спят по утрам, а ночами, неосмотрительно наплевав на Николин запрет, гуляют под звёздами в ближайшем сквере, заваливая друг друга в сугробы или кидаясь снежками. Беззастенчиво целуются на холодных скамьях, стоящих вдали от натоптанных дорожек и перемигивающихся на ветру фонарей, надеясь, что их никто не увидит в темноте. Бегут потом, замёрзшие, домой, чтобы, привалившись спинами к старой, но раскалённой на совесть батарее, хрустеть попкорном и смотреть «Властелина колец» на старом, но действующем ноуте Ивана Павловича, найденном случайно под кроватью в спальне. Антону, с детства спешащему жить своими миллионами целей, сначала кажется дикостью позволять себе такое. Даже в периоды кризисов и потерянных состояний в более поздний период он не допускал в себе лености ни на минуту. Наоборот, ему казалось правильным устроить мятущемуся разуму своеобразную епитимью из череды обязательных планов на день – в последние годы они начинались с ежедневных тренировок на мечах и заканчивались штудированием старинных книг в библиотеке и стиркой носков под краном умывальника в его комнате. Но сейчас его будто отпускает. Будто внутренняя дисциплина и его вечная собранность в сложившихся обстоятельствах отступили на второй план, и нужны только для того, чтобы быстро успеть хотя бы накинуть халат, прежде чем открыть дверь курьерам, торопящимся доставить им завтраки, обеды и ужины – эксперимент с супом они предпочли забыть. Антон знает, конечно, почему дал слабину. События последней – субъективной для них – недели, несомненно дали свои плоды, и все его тревоги и растерянность присутствуют и в Арсении тоже, только тот умело их скрывает, всецело отдаваясь сейчас заботе о состоянии Антона. Но дело не только в этом. Дело в том, что Антон эгоистично не желает тратить ни секунды времени из их принадлежащего друг другу срока. Антон бы рад присвоить их состоянию сейчас статус бесконечного, но, к сожалению, он просто безумно влюблён, а не сошёл с ума и понимает, что их чувства никак не могут гарантировать им безмятежное будущее. И дорожит тем временем, что есть у них сейчас. Поэтому ежедневно отмокают в горячей ванне, лениво целуясь и гладя друг друга по всему, до чего дотягиваются столько времени, сколько хотят. А ещё накупили настольных игр и выбрали отличную приставку с парой джойстиков и даже рулей – в конце-концов, безлимитная карта должна была себя оправдать в чём-то большем, чем еда. В феврале, когда совсем морозно, неделями сидят дома, начиная день с яичницы и «Каркассона», перемещаясь затем в зал и продолжая баталии на экране мячом. Проигравших обычно нет – любой онлайн меркнет перед совсем не цифровым желанием доставить проигравшему сопернику дикое удовольствие, вырвав из его рук джойстик и вручив себя. Эти нелогичные правила ровно так же работают и с настолками - вот, вроде бы, лежат на ковре, по разные стороны картонных построек, орудуя фигурками и продумывая стратегию захвата миров друг друга, как буквально спустя считанные минуты переходят в захват физический, со спутыванием рук и седланием бёдер – Антон подозревает, что Арсений таким образом пытается уйти от неминуемого игрового фиаско, но кого оно волнует, в конце-концов, если реальный выигрыш, в итоге, ждёт обоих? Просто смотрят по купленному телеку фильмы, забравшись под одеяло на диване – Арсений давно выучил вкусы Антона и включает всё, кроме мелодрам и ужастиков. Ну, и своих фестивальных фильмов, разумеется – на них Антон соглашается максимум раз в неделю под хорошую порцию пива, что не нравится уже Арсению, и тут у них наступает паритет. В один из дней Арсений отбирает у Антона телефон и звонит его тёте и Диме сам, воодушевлённо рассказывая, какая интересная, но сложная у Антона работа, и что сейчас он занят в крупном правительственном проекте и никак не может связаться с ними, но обязательно сделает это в ближайшем будущем – а, может, даже приедет, чтобы повидаться лично. Подробно выспрашивает новости обоих, включив громкую связь, и потом долго держит в руках тихо всхлипывающего Антона. Часто катаются по городу на трамваях – Арсений не знает, откуда у Антона эта страсть, но тот будто уплывает куда-то, сидя с ним рядом на жёстком подогретом сидении и, не отрываясь, глядя в окно, на серые сумерки. Неохотно высаживается на конечной и с радостью занимает им удобные места, перейдя кольцо и ныряя в этот же вагон, направляющийся обратно. Они, вообще, много гуляют – Арсений старается вытащить Антона из квартиры под любым предлогом. Антон сначала сопротивлялся, но потом привык, и уже сам радуется, когда Арсений, как только стемнеет, кидает в него шапкой и недвусмысленно нависает с протянутым пальто в руках. Их тревожат, конечно. Но Арсений никого не подпускает к Антону. Антон слышит, как тот часто уходит в другую комнату или даже вовсе в подъезд, чтобы поговорить с кем-то внутренним Зовом – Антону он его заблокировал, с его согласия, разумеется. Возвращается не всегда спокойный, но Антон предпочитает не спрашивать, зная, что его покой Арсению сейчас важнее, и что случись вдруг что-то, тот ему обязательно скажет. Антон так сильно благодарен Арсению за понимание и тактичность, что хочет проявлять свои чувства неустанно. Он всё-таки научился варить суп – отчасти сам устав от фаст фуда через пару месяцев, но больше, конечно же, из желания угодить. Когда Арсению нравится его первая порция, Антон чувствует самую запредельную радость из имеющихся, давая себе слово не останавливаться на достигнутом. Ему никогда не сравниться с Николой, понимает, но хотя бы некое подобие жаркого он смастерить однажды пытается, забрызгивая в процессе всю кухню и самого Арсения, когда тот прорывается внутрь, пытаясь узнать, в чём дело и почему в квартире царит такой смрад. Открытые во всех комнатах окна загоняют их под спасительное одеяло и дело заканчивается согревающим обоих страстным совокуплением и последующим походом в круглосуточный магазин за дошираком. Ну и ладно – Арсению пофиг, а Антон попытается ещё. Они часто просто лежат, обнявшись. Их шторы всегда задёрнуты, и недолгий зимний свет в комнате всегда рассеян. Антон разглядывает и целует узоры на ладонях Арсения, а тот треплет его кудри своим носом. Они лениво целуются, но не переходят к чему-то большему в такие моменты – и так хорошо. - Помнишь, как ты рвался их открыть? – спрашивает Арсений, усмехаясь Антону куда-то в шею. Антон прыскает: - Только отвернусь, а они снова задёрнуты… - Как давно это было, малыш, - Арсений прижимается ближе. - По ощущениям, вчера, - Антон пожимает плечами и обхватывает Арсения ногами, - А по тому, сколько времени ты занимаешь мои мысли - вечность. - Антон… - Арсений тянется за губами… Звук разбившегося стекла предваряет падение невидимого тела в центре комнаты. Деревянная гардина, утягиваемая сорвавшейся шторой, валится вниз, опрокидывая стоящий на тумбе телевизор и вставая поперёк окна наискось. В разбитый проём балконной двери моментально валит снег и клубящийся пар конденсата. Арсений, вскочив первым, уже держит над проявляющимся телом Бракемар. Антон, опомнившись значительно позже, вынимает из ножен Танто и встаёт рядом, когда необходимость в этом исчезает. - Это я, - кашляет Иван, показываясь из-под опавших белых перьев, - Они схватили Холли и идут сейчас за вами.