Сказка о сломанном зеркале

Антон резко вжимается в спинку кресла и тут же шипит, обжигаясь пролитым на себя бульоном. - Не пугайся, ты ведь это имел в виду? – на глазах Антона Арсений, оказавшийся копией, перемещается в свой первоисточник, срастаясь с ним в изначальной позе, и тот оживает, - Это не больно, но сильно крадёт силы – я всего лишь поговорил с тобой, а ощущение, будто меня гнали по пересечённой местности, - с трудом тянется к Антону, - Иди сюда, чего испугался, это всё равно ведь был я. - Двух тебя быть не должно, - насупленно бормочет Антон, сидя на месте. - Как быстро мы разочаровались в заклинании Близнецов, - усмехается Арсений, пытаясь встать, но опасно пошатывается и садится на табурет обратно, - Мне надо отдохнуть, малыш, я давно не практиковал этот навык и немного не рассчитал силы в попытке продемонстрировать его. Зато теперь ты видишь, что не все магические чары одинаково полезны. - Но ты же выучил этих… Близнецов? – спрашивает Антон, быстро поднимаясь с кресла и подходя к учителю. - Был молод и глуп и тоже любил полазать по пыльным закромам библиотеки Братства. Думаю, постель уже прогрелась, можешь помочь? – делает новую попытку встать, и Антон подхватывает его за пояс и практически на себе волочёт к расправленному дивану в центре комнаты. Проверяет горячие подушки и одеяла у тёплой стены и перекладывает на постель, укладывая в них обессиленного учителя и ложась следом рядом – дров в печи достаточно, чтобы позволить себе уснуть на время. Позже он встанет, чтобы поворошить угли и закрыть вьюшку, сохраняющую тепло в доме до утра. - Я хотел явиться на Совет проекциями, потому что иначе нам хана, - шепчет уснувшему Арсению в висок, целуя. - Я подумаю, ладно? – внезапно отвечает Арсений, не открывая глаз.

***

- Я подумал! – будит Антона утром, тормоша и скидывая с обоих тяжёлое одеяло – в домике слишком натоплено, - Всё дело в тренировках! Я просто испугался когда-то большой потери сил и решил, что заклинание так себе. Но наверняка можно отточить этот навык настолько, чтобы коэффициент полезного действия был выше! Антон лежит, весь разморенный духотой, ещё не до конца проснувшись, и думает, что вот такой жаркий румянец Арсению очень идёт. О большем он подумать не успевает из-за накрывшей его волны возбуждения. - Думаю, пары дней нам хватит, - продолжает тараторить Арсений, убирая со лба Антона налипшую чёлку, - Само заклинание учится быстро, весь вопрос в том, как быстро мы сможем напрактиковать его. Антон ты чего? – встревоженно спрашивает, замечая, как расширяются напротив зрачки и закусывается губа. Опускает взгляд вниз и видит, как рука Антона откровенно трёт выпирающий под штанами член. - Малыш, - поражённо шепчет, отнимая настойчивую руку и слыша протестующий стон, - Как тебя накрыло-то, - сползает вниз, развязывая шнурки на бёдрах, - Дай-ка, я сам, - стягивает со скулящего Антона брюки вместе с трусами и присвистывает, видя предельно набухший член с потемневшей головкой, нетерпеливо подрагивающей перед его лицом, - Тебе явно снилось что-то хорошее, да, Антошка? – осторожно дотрагивается до уздечки кончиком языка, и Антона буквально подбрасывает на постели – он стонет и вскидывает бёдра так сильно, что Арсений с трудом ловит его и впечатывает в кровать, обхватывая головку полностью и медленно начиная насаживаться на член до конца. Когда конец упирается в глотку, Арсений непроизвольно сглатывает, и этого хватает, чтобы Антон зашёлся в сильных спазмах, забывая дышать и затапливая горло Арсения спермой. Арсений от неожиданности захлёбывается и начинает кашлять, но быстро берёт себя в руки и успокаивает встрепенувшегося Антона, гладя его по рукам, вцепившимся в простынь: - Всё хорошо, малыш, прости, я просто не ожидал, что ты так быстро… - Ещё, - слышит сверху. - Что? – не понимает, поднимаясь к лежащему с закрытыми глазами Антону. - Ещё, Арс, пожалуйста, - шепчет Антон и распахивает полные безумного желания глаза. Руки толкают Арсения вниз, туда, где снова набухает немаленькое достоинство. Арсений удивлённо разглядывает наливающийся член, не понимая причины столь скорого оживления, но не медлит и в этот раз начинает издалека – не спеша обводит головку языком, осторожно толкается в уретру кончиком и, выпустив всё изо рта, медленно и мокро ведёт вниз, до яичек, повторяя путь языка большим пальцем. Антон одуряюще стонет, задрав подбородок и опять зажимая простынь между пальцами. Собственное возбуждение вдруг ощущается Арсением слишком резко – оказывается, член давно прижат к животу, а штаны болезненно натирают чувствительные яйца. Арсений смотрит на Антона и понимает, что хотел бы облизать всего его – начиная от такой доступной шеи, проходясь по чувствительным соскам и мягкому ореолу пупка и заканчивая внутренней поверхностью бёдер и выступающими косточками у больших пальцев ног – но сейчас от него хотят другого, и он с радостью подчиняется. Ладони Антона ритмично насаживают голову Арсения на окаменевший уже член, и Арсений, слыша, как начинает заходиться в предоргазменных всхлипах Антон, переносит вес своего тела на одну руку, а вторую просовывает под шлёвки своих брюк, находя под ними мокрый, истекающий смазкой член и проводя по уретре указательным пальцем. Боль смешивается с удовольствием и стреляет снизу живота вверх, взрывая напалмом сосуды и органы и заставляя сжаться. Где-то кричит Антон, и горло опять затапливает тёплым, но Арсений не давится теперь – ему важнее не разлететься на части, не распылиться тут, в этом маленьком мире, не сгинуть, растворившись в тягучем наслаждении, в которое сейчас, ускоряясь, летит… Снимается с члена и затихает, уткнувшись носом в Антонов живот. Мягко. Кожа пахнет родным. Закрывает глаза, чувствуя, как в пряди волос забираются пальцы.

***

- Что это было, Арс? - Точно не знаю, но определённо стоит повторения... Нега понемногу отпускает, уступая место возвращающемуся сознанию. Антону становится не по себе от того, что он только что творил. - Прости, я ничего не мог поделать, у меня просто звенело всё от напряжения, ещё пара минут, и меня бы, кажется, разорвало, - жалуется, гладя лежащего у него на животе Арсения по щеке. - Может, реакция на все наши перелёты и стресс? – Арсений поднимает лицо и подползает вверх, - И вообще, за что ты извиняешься? – изгибает бровь, - Это было крышесносно – я вряд ли испытывал что-то острее! – целует Антона, - Ты был такой… желающий и беспомощный… Малыш, я с тобой кончаю так, как не кончал в дни своей бурной юности. Антон краснеет: - Мне казалось, ты вёл благообразную жизнь в этом своём… лицее… - С момента появления учителя да, - Арсений ложится на Антона всем собой и трётся пахом, вызывая шумный вздох, - Мне надо помыться, малыш, я весь в сперме, ой, - притворно ужасается, глядя вниз, - а теперь ещё и ты. - Вот ты… – Антон видит разводы на своей футболке и шлёпает Арса по заднице, но тот уже вскакивает с него, и часть шлепков прилетают по бедру. - Я видел здесь баньку, давай топить, - предлагает Арсений уже у дверей. - Обуйся по-нормальному, - ворчит Антон, видя, что учитель собрался добежать до туалета в одних тапках. - Я быстро, - отмахивается Арсений, выбегая наружу и впуская в дом клубы морозного пара – за ночь, похоже, похолодало ещё на десяток градусов. Антон медленно обувается в подаренные Эдом ботинки и, заранее поёжившись, выскакивает на улицу, сразу нагибаясь за пригоршней снега и растирая его по лицу. Лицо обжигает, но Антон смеётся – такой бодрости он не испытывал давно. Смахивает остатки влажно съезжающего по щекам снега руками и бежит к дровянику, по пути сталкиваясь с Арсением. - Такого холода я не помню, кажется, с детства, - весело вопит тот, запихивая за ворот джемпера Антона снежок. Антон взвизгивает и прыгает на месте, пытаясь выловить снег из-за пазухи. Арсений громко хохочет, стоя рядом, и его смех раздаётся эхом по всей молчаливо замершей округе. Антон отстранённо думает, что вот так смеяться, не боясь никого, им недоставало очень давно, и роняет Арсения в снег, делая подсечку ногами. Тут же садится на бёдра, фиксируя руки, и наклоняется над затихшим: - И что с тобой сделать, м? – проводит носом по щеке. Арсений задерживает дыхание: - Обогреть и накормить, очевидно же, - смешно морщит нос и умудряется-таки ткнуться губами в Антоновы. Антон одним махом поднимает Арсения вверх и, отряхнув от снега, шлепком по попе направляет его в дом: - Закинь в печь оставшиеся в доме дрова и поставь чайник, а я займусь баней. Никогда в жизни Антону не было уютнее сильнее, чем сейчас, когда они, загнанные в угол, находят вдруг счастье в окружающих их мелочах – в тёплом свитере и ароматном бульоне, в одиноко мерцающей в углу парилки свече и запахе можжевельника. - Знаешь, - говорит, когда сидят на полке в полумраке и млеют от жара печи, старательно растопленной Антоном, - из всего самого прекрасного, что случилось со мной за всю мою жизнь, я буду вспоминать этот сад и нас тобой, замёрзших, и квартиру Ивана Павловича с его этой ванной, и кухней, в которой я готовил суп, и батареей, возле которой сидели, когда смотрели «Мстителей». И то жилище Влада в туманном лимбе, где я касался тебя, словно во сне, и было неясно, закончится этот сон когда-нибудь или нет. И звёзды Болгарии, если смотреть на них с той дорожки между пионов. И комнату в Эдовом замке, где ты впервые ответил на мой поцелуй… Арсений молча обхватывает Антона руками, притягивая к себе и не отпуская. Антону становится душно, он начинает выбираться из объятий, шумно пыхтя и щекотясь. Арсений, пользуясь запрещённым приёмом, находит губы Антона и увлекает его в поцелуй, против которого Антон ничего сделать не может, и не понимает, как оказывается разложенным на полке спустя несколько секунд. - Мне нужно отмыть с себя прошлый раз, - внезапно отпускает его Арсений, сверля играющимися в глазах бесятами, - Но ты напросился, малыш, - сползает вниз и берётся за веник, отмокающий в кипятке: - Марш кверху жопой! Антон опасливо переворачивается на живот и кидает жалобный взгляд на учителя, но тот лишь давит на плечи, заставляя бессильно распластаться на полке, и встряхивает в воздухе веник, вынуждая шипеть раскалённую печь и поднимая в воздухе клубы пара. Первые прикосновения совсем бережные – Арсений просто прижимает веник к телу, отдавая тепло и будто смахивая усталость, когда отнимает. Обмакивает ветки в воде и, стряхнув лишнюю влагу, машет над кожей, нагнетая жар и раскрывая поры. Антон лежит весь в мурашках – к нему почти не притрагивались, а он уже изнемогает, весь в испарине. Наконец, веник начинает осторожно касаться кожи плеч, переходя на спину и останавливаясь на пояснице. Снова обмакивается в воде и стряхивается на печь, усиливая жар, царящий вокруг. Арсений ведёт теперь с ног, обхаживая ступни и поднимаясь лёгкими движениями вверх – ветки почти не дотрагиваются до кожи, оставляя только фантомные ощущения прикосновений, но нагнетаемый взмахами жар и лёгкие касания заставляют трепетать каждый сантиметр тела. Антон не замечает, как начинает стонать от наслаждения, и это совершенно с сексом не связано – просто телу приятно настолько, что реакции скрыть невозможно. Арсений бьёт сильнее, размашистее, отводя веник дальше и ударяя с оттяжкой по ягодицам, бёдрам, спине. Антон понимает, что ошибся – с сексом это ой как связано, и только гудящий в голове жар не даёт сформироваться мыслям о его обнаруженном только что кинке на порку. Но Арсений-то понял. - На спину! Быстро! – хрипит. Помогает ошалевшему Антону перевернуться и, уложив его поудобнее, проходится горячим веником от ног до шеи. Антон скребёт по дереву руками, когда чувствует прикосновение листьев и веток к напряжённому члену. Задирает голову вверх и длинно мычит, ощущая, как ему разводят ноги. Хлёсткие взмахи горячих прутьев касаются сейчас его промежности, ударяясь о яички и анус, заставляя волну удовольствия разойтись по всему пылающему телу. - Арс, Арс! – зовёт испуганно. С ним никогда такого не случалось, и Антону на секунду кажется, что его сердце разорвётся от переживаемых ощущений. Вокруг слишком жарко, слишком много пара, и свеча в углу почти не даёт света, но снизу снова проходятся чем-то мягким и Антон срывается на крик: - Боже! – понимая, что ему осталось чуть-чуть, ведёт рукой в надежде нащупать Арсения, и это удаётся. Он нащупывает бедро и сразу же съезжает рукой на мокрый твёрдый член, начиная водить по нему рукой и уделяя особое внимание натянувшейся уздечке. Слышит, как всхлипывает Арсений, и вскрикивает следом сам – прикосновения веника к промежности усилились и начинает прилетать по головке. Антон жмурится, чувствуя, как болезненно замирает низ живота и лишь сильнее потирает каменный уже член Арсения, ощущая, как тот дрожит в его захвате и начинает вибрировать, испуская горячую влагу на пальцы. Арсений стонет и ударяет Антона по промежности в последний раз, но этого хватает, чтобы томительная боль внизу переросла в яркую вспышку и расплылась огненным сплетением по всему животу, заставляя задержать дыхание и закатить глаза. Слишком хорошо... Слишком хорошо... В ушах звенит, когда в лицо прилетает пощёчина. Антон испуганно открывает глаза и пялится на тревожно смотрящего на него Арсения. - Ты как? – спрашивает, - Встать сможешь? Антон нелепо кивает и делает попытку сползти с полки, падая в руки Арсения. - Антон! – Арсений приваливает его к деревянной спинке и целует, - Соберись, малыш! Антон встаёт и, опираясь на учителя, выходит в предбанник, сразу же опускаясь на застеленную полосатой дорожкой скамью. - Это пиздец, - выдыхает, - Меня никто и никогда так не парил, Арсений. Ты опасный тип… - Напоминаю, что мы так и не помылись, - Арсений садится рядом и приваливает к себе Антона, - Ты сводишь меня с ума, малыш. Я впервые за всю свою жизнь не знаю, чего от себя ожидать рядом с тобой… - Рад быть сюрпризом, - смеётся Антон, утыкаясь носом в щёку Арсения, - Пойдём, я окачу тебя водой? - Э, нет, я хочу качественно помыться сам, поэтому, если ты не возражаешь… - Арсений встаёт и, захватив с полки одну из косметичек, приготовленных Эдуардом, салютует Антону, - Ариведерчи! – захлопывает дверь, скрываясь внутри. Антон, пожимая плечами, принимается рассматривать содержимое второй косметички – одноразовые станки, зубные щётка и паста, гель после бритья, шариковый дезодорант, смазка и презервативы – какой молодец, всё предусмотрел, паршивец! Смеётся, принюхиваясь к смазке – слабый клубничный аромат – и на том спасибо – ядрёных запахов Антон не переносит. Сил ждать нет, стучится в дверь. - Я ещё не закончил! – раздаётся изнутри. - Арс, пусти, пожалуйста, мне холодно, - врёт Антон, вжимаясь в щель. - Закутайся во что-нибудь. - Ну пожалуйста, я просто посижу рядом или побреюсь пока, - хнычет Антон бессовестно. В бане слышится вздох: - Ладно, заходи, только не мешайся, - притворно недовольное. Антона дважды звать не надо, врывается внутрь и видит прекрасную картину: Арсений, закинув ногу на полку и подсвечивая себе свечой, выбривает себе промежность. - Молчать! И не приближаться! – в ответ на красноречивый вздох Антона заявляет, сверкая глазищами. Антон сглатывает и отворачивается, пытаясь дрожащими руками достать из косметички свой станок. - Да я, в общем-то, тоже собирался… - нащупывает гель для душа и взбивает пену под мышками, - Представляешь, что бы с нами было, не собери нам Эд сумки с собой… - снимает колпачок и проводит лезвием по коже. - Не представляю, если честно, - соглашается Арсений, не оборачиваясь и сосредоточенно водя станком по промежности, - я так привык к каждодневному уходу, что не могу себя представить недобритым где-то… - А я вот не так искушён в этом деле, - жалуется Антон, - Нет, я, конечно, стараюсь следить за собой, но, боюсь, мне далеко до тебя. - Не переживай, это дело привычки, - улыбается Арсений, разворачиваясь к Антону, - Давай, помогу. Антон краснеет: - Нет, я сам, не отвлекайся. - Я уже закончил, - Арсений разворачивает Антона к себе и отбирает станок, споласкивая его в тазу, - Смотри, ты как только что побрил подмышки? - Ну, вверх и вниз, и ещё из стороны в сторону, - бормочет Антон. - Промежность так брить нельзя, будет сильное раздражение. Брей всегда в две стороны – например, вдоль роста волос и вбок, смотри, – приподнимает ногу Антона и намыливает промежность пеной, - Главное, чтобы было симметрично, - ведёт станком вдоль яиц, и Антон совершенно не волнуется, - Видишь? Если станок новый, срезается всё под чистую, и не надо бесконечно повторять. Подними вторую ногу! – командует, и Антон меняет ноги местами, - Вот и с этой стороной разделались. Остаётся подбрить сзади, - орудует у ануса, - и всё готово! – полощет станок в тазу и возвращает чистый Антону. - Так быстро… - растерянно шепчет Антон, - я обычно минут двадцать вожусь и ещё поранюсь весь… - Обращайся, - хмыкает Арсений, сливая воду из таза и набирая из бака новую, - Давай, намыливай головушку, - разбавляет холодной из кадки, - отмою своего мальца, - поливает голову Антона из ковшика, и тому кажется, что именно сейчас он любим как никогда больше.

***

- Знаешь, сюда бы сейчас Николу, и я согласился бы остаться здесь навсегда, - шепчет, прижимаясь к Арсению под одеялом. Оба намытые и уставшие лежат, обнявшись, и Антону кажется, что те, кто засыпает по-другому, в корне неправы. - Соскучился по его пирогам? – смеётся в ухо Арсений. - Нет, - Антон жарко дышит учителю в шею, - По его теплу. - Даже, зная теперь, кто он? Антон задумывается на секунду: - Его тепло настоящее. Мне неважно, кто он. Арсений молча прижимает Антона к себе: - Вот и мне стало неважно, когда узнал. Ты спрашивал, помнишь? Я люблю тебя, малыш. Ты всё чувствуешь правильно. - Хули, не пальцем сделанному, - пытаясь сбить градус сладости, отвечает Антон и тут же ойкает, получая пятернёй по жопе… Утро начинают с упражнений на мечах – Арсений считает, что они оба слишком долго не тренировались, и гоняет Антона до последнего. - Ладно, молодец, вижу, что позиций не сдаёшь, но тренироваться будем продолжать, - отпускает Антона отдышаться, опрокидываясь в снег на краю участка сам. - Арс, вставай, - гундит от забора Антон, - Арс, ты простынешь. - Господи, дай отлежаться, - стонет Арсений, пытаясь вдохнуть в себя воздух, глядя в небо. - Арс, вставай немедленно, слышишь? Я сейчас подойду и втащу тебе, отвечаю… - Ну-ка? Антон ползёт по сугробам. Ползёт через силу, на последних обещаниях, но ползёт. Доползает. - Я здесь, - замахивается и падает, подбитый контрударом. - Фрицев в плен! – тащит его за руки в дом Арсений, начиная освобождать от мокрой от снега одежды ещё на пороге…

***

- Так ты научишь меня заклинанию Близнецов? – шепчет Антон, задирая голову назад и прогибаясь в поцелуе за губами, - У нас еды осталось на двое суток. - Думаю, нам вполне хватит, - отвечает Арсений, оглаживая лежащего на нём Антона по груди и животу, - если не будешь отвлекать меня своим телом, малыш, - прихватывает Антона за промежность и медленно снимает со своего члена, аккуратно приподнимая и опуская, свободного, снова на себя. Антон раскидывается на Арсении, распластав звёздочкой руки и ноги, а Арсений оглаживает пальцами живот и соски Антона, целуя в шею: - А ты отвлекаешь. Ой, как отвлекаешь…

***

- Встаём! – кричит Антон, выпрастываясь из объятий Арсения и дуя ему в ухо, - Мы сожрали все запасы, и кроме, как позавтракать, у нас больше ничего нет! - Странно, вроде бы оставалось больше, - растерянно бормочет Арсений, протирая глаза. - Мы напали на последние продукты ночью, после третьего захода, и по-моему даже сожалели об этом, ну, о еде, - поправляется Антон, - научи меня заклинанию Близнецов, Арсений, по-моему сама природа намекает тебе об этом. Арсений смеётся: - Природа намекает мне срочно бежать в сортир… Ладно, поставь чайник, ради бога, мне нужен кофе. Через час, умытые и умявшие последнюю банку мясных фрикаделек, сидят на диване. - Ты должен разрушиться, - говорит Арсений. - Что? – не верит Антон, думая, что ослышался. - Тебе надо разрушить себя изнутри, будто вынимаешь стержень из собственного «я». - Я не хочу. - Смысл Близнецов в том, что ты расщепляешь себя, отдавая часть другому тебе! - Я стану слабым, - Антону становится страшно. - Да, но лишь на время. Ты вернёшь всё назад, когда действие заклинания кончится. - А вдруг что-то со мной случится в это время? - Ты оставишь свою оболочку в надёжном месте и, в случае чего, сознание в неё вернётся, - успокаивает Арс. - Ладно, - Антон утешает себя мыслью, что учитель уже делал это, а значит, и у него это может получиться. Получается далеко не сразу, и, привыкший видеть скорый результат, Антон злится поначалу, а потом и пугается, когда, наконец, чувствует, как отделяется – то ли становясь проекцией сам, то ли оставляя бледной картинкой своё истинное тело, полулежащее сейчас в руках учителя. Но чувство освобождения от оков это не отнимает, хоть тело и ощущается физически. - Арс, это я? – Антон ощупывает себя, пытаясь понять разницу, и не находя её – он такой же, как и был, только видит сейчас самого себя рядом. От этого внезапно начинает тошнить, но рвёт не его, а тело, лежащее в руках Арсения – тот заботливо наклоняет другого Антона над заранее приготовленным ведром и вытирает ему рот, когда позывы заканчиваются. - Попытайся пройтись и что-нибудь сделать, - советует Арс, облокачивая индифферентного Антона на себя. Антон действующий пытается взять меч, и это ему удаётся с первой попытки. Он делает несколько движений, проверяя координацию и силу рук, и, убедившись, что всё ему поддаётся, вопросительно смотрит на Арсения – что ещё? - Я почему-то не сомневался, что ты быстро синхронизируешь Близнеца со своими умениями, - говорит Арсений, откладывая безмолвного Антона на диван и поднимаясь, - Осталось последнее. - Что же? – Антон довольно улыбается. - Я сейчас тебя убью. - Что? – не понимает Антон, машинально наклоняясь ближе, думая, что ослышался. - Ты должен понять механизм работы этого заклинания, его главную суть, - Арсений цепляет Бракемар за рукоятку и медленно движется к Антону, - Близнец нужен лишь для того, чтобы рискнуть и, если надо, погибнуть, сохранив целым своего хозяина. - Арс, я это знаю, но давай без этого опыта, ладно? – Антон хмурится и инстинктивно выставляет впереди себя руки, - Ты же сам тогда вернулся в себя, никто тебя не убивал, вспомни! - Если ты хочешь использовать это заклинание, тебе необходимо не только знать, но и на себе ощутить его силу! – Арсений совсем близко, и Антон, вдруг предельно чётко осознав, что тот не шутит, закрывает лицо руками и жмётся к стене, к которой всё это время пятился, оказывается. - Арс, прошу… - стонет себе в ладони. - Малыш, - чувствует, как тёплые руки обвивают его, - так надо, прости. Твой разум должен научиться принимать факт смерти и последующего оживления заранее, чтобы потом, когда это случится на самом деле, не впасть в транс. Конечно, если ты не доверяешь мне или передумал использовать Близнецов, я верну тебя в твоё тело безболезненно и мы закроем эту тему. Антон постепенно успокаивается в обхвативших его руках. Перспектива принять смерть, пусть даже временную и от Арсения, пугает до дрожи, но разум настойчиво шепчет, что если он не завершит обучение и откажется от этого заклинания вовсе, его может ожидать куда менее радужная вероятность умереть от вражеского клинка и навсегда. Поднимает голову и долго смотрит в голубые глаза напротив. - Я же не настоящий сейчас? – спрашивает. - Нет, - отвечает Арсений, кивая на раскинувшееся на диване тело, - вон ты настоящий. - Но я всё чувствую, значит, будет больно. - Близнец должен всё чувствовать – в этом смысл заклинания, иначе афёра будет раскрыта. - Я согласен… - Антон упрямо встряхивает головой, выдёргивая себя из панического марева, начинающего его пожирать, - Я верю тебе, но… блять, мне так страшно, Арс, - Антон не замечает, в какой момент у него из глаз начинают течь слёзы, но даже не пытается их утереть, - Вдруг переход не совершится? - Это невозможно. Сознание обязательно вернётся в исходное состояние. Но ты должен научить его этому, показать путь. Я буду рядом и помогу, Антон! Шастун секунду думает. - Давай. Даже если я умру по-настоящему, пусть я умру от твоего меча. Мне нужно это знание. - Ты не умрёшь, Антон, - шепчет Арсений, целуя, и, коротко замахнувшись, вонзает меч в грудь Антона. Антон слышит хруст. Лезвие невыносимо больно царапает рёбра, а потом что-то лопается под ними внутри, заволакивая сознание Антона красным, но тут же будя его, распластанного на диване, с диким криком. - Малыш, ты здесь, - растирает ему грудь Арсений, а Антон, судорожно дыша, пытается остановить начинающуюся истерику и смириться с мыслью, что его только что убили. - Антон? – пытается заглянуть ему в глаза учитель, удерживая в руках трепещущее тело, - Всё в порядке, ты живой, - гладит по спине, прижимая к себе, - Смотри, мой клинок совсем чист, на нём нет крови. Антон смотрит на брошенный возле стены Бракемар, и фантомная боль в груди смешивается с воспоминанием о разрываемых мечом мышцах. Антона снова рвёт. Хорошо, что завтракать было почти нечем, и кроме слюны на этот раз ничего не выходит. - Ну всё, мой хороший, всё, - приговаривает Арсений, поддерживая голову и вытирая рот Антона салфетками. Переворачивает его наверх и укладывает поудобнее на подушках, - Я говорил, заклинание так себе, но, похоже, у нас действительно нет другого выхода. - Арс… - Да, родной, - склоняется Арсений. - Это ужасно больно, - Антон опять плачет, но тут же останавливает попытки Арсения вытереть его слёзы, - Но если будет выбор, я снова предпочту принять смерть от тебя. Арсений целует Антона в губы: - Спасибо, мой мальчик. Это большая честь для меня.

***

К вечеру Арсения накрывает. Вроде бы, отлежались – Арсений держал принимающегося несколько раз рыдать Антона на руках всё это время. Баюкал, осыпал поцелуями и утешал. Еды больше нет, остался только кофе, который Антон терпеть не может, а слетать за продуктами Арсений боится – не хочет оставлять нестабильного Антона одного, а о перемещении вместе с ним не может идти и речи – Антон всё ещё ослеплён своим убийством и, провалившись в рефлексию, висит где-то в межпространстве, слабо реагируя на раздражители. Это скоро пройдёт, Арсений уверен – он морально настроил Антона на этот шаг, и убил точным ударом в сердце – максимально безболезненно. Что бывает с теми, кто мучительно умирает в руках врага и воскрешает неподготовленным, Арсений предпочитает не думать, а точнее, не вспоминать. Но накормить парня надо – стресс стрессом, а молодой организм срочно нуждается в белке. Арсений укладывает дремлющего Антона в подушки поудобнее и, подбросив пару дров в топку, выходит на крыльцо. Кругом тишина. Ветра нет, и в наступающих сумерках мягко падающий снег будто заворачивает весь мир в тонкую органзу. Арсений согласен с Антоном – именно это он будет вспоминать в самые тяжёлые моменты своей жизни. Усмехается – будто сейчас легко, и в груди не сворачивается тугим комком тревожность от грядущей неизвестности. Но сейчас, прямо в эту минуту они вместе, и в натопленной комнатке позади спит его уставший мальчик, который любит Арсения настолько, что позволил убить себя сегодня. Арсения накрывает такое сильное чувство нежности, что перехватывает где-то в солнечном сплетении и приходится сесть на запорошенную снегом скамью, согнувшись пополам. Он ведь первое время воспринимал любовь Антона к себе как должное. Не отличал от пылкой симпатии остальных своих учеников, попавших под обаяние его прозрачных глаз и врождённой тактичности. Считал, что, как и у большинства, этот этап у Антона пройдёт со временем, сменившись тёплым доверием и искренним уважением. В конце-концов, даже его полные юношеских безумств отношения с Ингрид, когда-то поднимавшие его над землёй бабочками в животе, привели, в итоге, к этому, а ведь он считал их страсть непреходящей. Арсений бы, может, и вовсе смирился с тем, что все в высшей степени трепетные чувства когда-нибудь угасают, становясь предельно земными и логически обоснованными, а люди, их вызывающие, превращаются, в преданных друзей, сварливых соседей или вовсе теряются в безликой толпе за углом, если бы не Влад, который в первый же день знакомства взорвал в своём учителе все сформировавшиеся годами моральные устои и привитые жизнью установки. Арсений вряд ли вспомнит, как же всё так произошло. Как он, умудрённый личным опытом и долгими годами размышлений, оказался со своим учеником в постели прежде, чем тот получил свою первую тренировку. Всё закрутилось так стремительно и сильно, что места размышлениям не осталось. Сердце не успевало за мятущимися чувствами, но Арсений жил тогда моментом и ждал лишь возможности утянуть уставшего от занятий Влада в свою комнату, запирая дверь на засовы, а свою совесть – под завесу подступающей к нему тьмы. Это теперь Попов всё понимает. А тогда, после потери, чуть не прожёг себя проклятиями, почти физически ощущая невыносимый груз вины за всё – потерю контроля, пропущенные в постели тренировки… И острые тоска и одиночество, годами терзающее его, не сулили ему ничего хорошего в дальнейшем. И как некстати пришлась Антонова влюблённость тогда. Арсений не ждал её, не желал и боялся. Но Антон не сдавал позиции так упорно, что Арсений начал ловить себя на мыслях о нём, впервые за долгое время допуская к себе в голову кого-то, кроме Влада. Это смущало и вызывало злость – Попов чувствовал, что сдаёт позиции и не понимал, как Антону удаётся пробить такой прочный заслон – он ведь искренне полагал, что Влад - тот, кто опроверг его теорию об угасании чувств, и не мог допустить мысли, что сможет посмотреть ещё хоть в чью-то сторону после его потери. Оказалось, смог. И в тот момент, когда он понял это - когда целовал Антона сам, тем утром после битвы - в нём проснулась к себе ненависть. Она накрыла с головой без остатка, заставляя ощущать себя последней тварью, предавшей память любимого человека и давшей ложную, как казалось тогда, надежду его юному ученику. Антон казался лишним. Арсений не понимал, почему тому удалось так незаметно вмешаться в его жизнь, в какой-то момент перейдя недозволительную никому грань. Мучаясь бессонницей и чувством вины, Арсений ночами напролёт прокручивал в голове их случайные взгляды и касания, пытаясь понять, в какой момент совершил ошибку и дал повод посмотреть на себя иначе, чем как на учителя. Но по-детски наивные попытки Антона завоевать его внимание вряд ли могли бы сбить его с толку - только собственная заинтересованность, которую он так тщательно скрывал от себя, и была причиной всего. Восстанавливая по одной все картины произошедшего с ними, Арсений постепенно приходил к пониманию, что Антон стал для него особенным с самого начала, с той смешной пьяной встречи в подъезде, когда тот протягивал ему свои ключи и не переставал улыбаться ни на секунду. И потом, когда на трясущихся ногах упрямо распахивал шторы в комнате. И когда не сбежал, оттаскивая от него хтона. И когда притянул к себе, рыдая, очнувшись после забытья… Уход Антона стал детонатором всех раздирающих Арсения чувств – он понял, что не выдержит, если не увидит мальчишку ещё раз. Ему и надо-то было всего-навсего посмотреть в эти приглушённо-изумрудные глаза, чтобы окончательно сдаться им, приняв своё поражение и избавившись от всех терзающих его сомнений. Оставляя Антона на попечение своего друга, Арсений приготовился снова ждать – опять, сколько придётся, но больше не упиваясь своими страданиями, а мечтая о вполне земном для него человеке, который, тем не менее, даже на расстоянии продолжал освещать и согревать своим огненным теплом его жизнь. И теперь уже неважно, испугался ли Арсений того, что Влад, заставивший когда-то пересмотреть его взгляд на этот мир, оказался всего лишь зеркалом, умело ворующим его чувства и направляющим их в нужное тому русло - Арсений чувствовал, что в его жизни, благодаря Антону, появились вдруг новые и действительно настоящие. И, несмотря на то, что они практически не общались последние четыре года, Арсений знал, что по другую сторону выстроенного ими обоими тоннеля его, как и прежде, ждут. Арсений встаёт и, инверсируя, поднимается над оглохшим под завесой снега пространством. Слышит шум и поворачивается в его сторону – через четыре улицы от них едут две машины – вероятно, кто –то решил устроить зимний пикник. Что ж, как говорится, не я это предложил. Арсений летит за ними до самого их коттеджа, где кортеж останавливается, и из автомобилей начинают выбираться весёлые парни и девушки. - Сашка, открывай ворота, я припаркуюсь и будем разгружаться! – кричит водитель одной из машин, - Денис, тебе придётся швартоваться снаружи – две машины внутрь не войдут. - Без проблем! – второй водитель аккуратно паркуется возле высокого забора и отщёлкивает багажник, начиная выгребать оттуда пакеты с провизией и занося их в дом. Арсений пользуется моментом, когда хозяин машины скрывается за воротами, и вытаскивает из багажника пакет с как ему кажется подходящим содержимым. Достаёт из кармана брюк стопку смятых купюр – неважно какой страны – их достоинство с лихвой покроет стоимость этого пакета – и положив их в багажник, взмывает ввысь, пытаясь вспомнить, откуда прилетел. Немного поплутав – уже совсем стемнело - приземляется на крыльцо дома. Проявляется и на цыпочках заходит внутрь, боясь разбудить спящего Антона, который – видно в свете луны - подогнул ноги и сладко сопит. Аккуратно ставит в угол пакет и снимает руками заснеженные ботинки, когда его шеи касается острое лезвие: - Спокойно, только не ори.