Сказка о сломанном зеркале

Тёмная сырая камера доверху наполнена человеческими костями. Но это не просто свалка останков, нет. Благодаря узким прорезям-окнам у самого потолка видно, что кости аккуратно сложены на прикрученных к каменным стенам полках или развешены в анатомической последовательности на верёвках, воссоздавая скелеты людей. Некоторые лежат вдоль стен на полу, рассортированные в мешки или просто разложенные на тряпках. Над костями висят таблички с именами людей, и Паула сейчас вчитывается во все, зайдя внутрь и подходя к каждой. Зажимает себе рот руками, чтобы её скулёж как можно меньше отдавался эхом от покрытых плесенью и мхом стен, но слёзы текут из её глаз не прекращая, а тело сотрясают рыдания тем сильнее, чем дальше она идёт. - Энтони Тёрнер, - подходит вслед за ней к табличке Ман Джун, - Помню-помню, очень распущенных взглядов был человек, вечно затирал про свободу отношений и любви… О, а это Линн Брюс - кажется, она была твоей помощницей? Такая неприятная, вечно за всех заступалась, бр-р, - отпинывает кости ногами и идёт дальше, - Посмотри-ка, дорогая, это же семейка твоих друзей, Алваресов! – встряхивает мешок и достаёт маленький детский череп, - Никто не знал, что они скрывали у себя в доме кучу превращённых, вернувшихся из мира Тени, и создали чуть ли не гостиницу для них в своём подвале. К сожалению, никто из них так и не признался, кто же направлял к ним гостей, ну да и без того улов был неплох – мы перебили тогда всех вернувшихся и истребили гнездо предателей… - Они же погибли на пожаре… - Паула выдыхает рыдание и принимает череп в свои руки, - Карлита… - гладит пальцами лобную кость. - Да, их действительно пришлось тогда сжечь, нам некогда было ждать, пока тела истлеют, мы переезжали в новое укрытие, помнишь? Это была тогда моя личная маленькая трагедия – в старом пришлось оставить костей раза в три больше, чем здесь, - вздыхает, - Но это так всегда при переездах – что-то да теряешь. А сколько их было, этих наших укрытий за всё время, что я помню? – задумывается. - Ты псих, - Паула аккуратно кладёт череп в мешок и идёт к следующему, вытирая глаза, - Ты настоящий маньяк. Почему никто из нас не распознал тебя за столько лет? - Не проходи мимо, дорогая, - тянет Паулу за руку Ман Джун, указывая на стену напротив, где на верёвках, скрепляющих между собой кости, болтается скелет взрослого человека. Паула читает имя на табличке и падает на колени: - Нет! - Да, Паула, да. Твой дружок уж больно оберегал тебя и твои бредовые идеи, которые ты тогда вместе с ним активно проталкивала, помнишь? Про то, что в обучение нужно брать всех проснувшихся подряд, что все столпы равны перед законом, помнишь? – трясёт Паулу за плечо, но та сидит в прострации, провалившись в себя и ни на что не реагируя. Гладит кость ноги, до которой дотягивается, когда Ман Джун рывком тянет её вверх: - Ты правда думала, что все эти люди, которых ты знала, пропали просто так? - Ричарда похитило зеркало, - Паула пользуется своим стоячим положением и пытается теперь дотянуться до черепа. Кореец оттаскивает её от скелета и заставляет обернуться, указывая рукой на пространство вокруг себя: - Большую часть из них похитили зеркала! – смеётся, - Это самый удобный способ исчезновения, не находишь? Никто не задавал вопросов, не надо было объяснять, куда пропадали люди и даже целые семьи держателей. Нет, конечно, приходилось и импровизировать, - указывает рукой на большой мешок возле стены, - Это Шестаковы, ты их не знаешь, они с севера России, хотя какой там север – там вся страна во льдах. Их там шестеро – все выступали за мирные переговоры с зеркалами и всех шестерых по несчастливой случайности задрали медведи. А вот Ян Юханссон, шведский пастор, пытающийся раскрыть своей пастве глаза на искусственное происхождение религий. Утонул при невыясненных обстоятельствах. - Скольких ты убил за всё время? – глухо спрашивает Паула, приходя в себя. - Нет, ну прямо лично я немногих – большинство умирали от истощения и сырости подвалов, многие – после моих картин, насланных под гипнозом, часть от ран после пыток. Но были и те, кого приятно было придушить собственными руками. Твой Ричард, например… Паула резко разворачивается и вгрызается в горло Ман Джуна, обхватывая его и валя на пол. Кореец хрипит и пытается вырваться, но Паула крупнее, а сейчас, разъярённая, и сильнее его вдвое. Продолжая сжимать зубы, она давит пальцами ему на глаза, и кореец визжит от боли. Охрана, в первые мгновения оторопевшая от происходящего, кидается на помощь и пытается оттащить вцепившуюся в Ман Джуна Паулу. Когда, наконец, им это удаётся, Антон видит ужасающую картину. В сумерках подвала, среди лежащих повсюду серых костей, стоит скрученная и обагрённая не своей кровью Паула, сжимающая в зубах кусок чужой плоти, а в её ногах бьётся в крупных судорогах кореец, пытаясь зажать рукой разодранное горло и поливая всё вокруг собственной кровью. Другой рукой Ман Джун держится за правый глаз, и Антон видит, как оттуда тоже вытекает что-то красное. - Всех по камерам! – рычит, когда его поднимают с пола и уносят охранники, - А за этой сукой приглядывать особенно – я сам её убью! Паула выплёвывает изо рта кусок чужой кожи и вытирает тыльной стороной ладони измазанный в крови рот. - Снять печать молчания и распутать узы! – протягивая руки к Антону и Арсению, шепчет. Но, увы, кореец не соврал, магия в этих подвалах не работает. - Чёрт, ребята, здесь держат Микаэлу и Николая, я точно знаю! – встряхивает руками, а Антон вспоминает Ирину, шепчущую что-то Пауле наверху. - Нёт, нет, это должно сработать! - Паула пытается ещё несколько раз, пока её не уволакивают из камеры куда-то по коридору, но Антон так и продолжает стоять молча со спутанными руками и невозможностью двинуть головой. Но пользуясь суматохой и тем, что его конвоиры на секунду отвлеклись, осторожно поворачивается всем корпусом в сторону Арсения и жадно ловит его взгляд. Арсений смотрит с такой болью и тоской, что Антона простреливает нежностью. В едва пробивающемся из отверстия свете радужка учителя почти чёрная и зрачки разрослись до невероятных размеров так, что глаза кажутся бездонными. Антон всматривается в эту тёплую глубину и понимает, что спрячется там, когда ему станет совсем страшно или невмоготу от пыток, и уж тогда-то его никто не найдёт и не посмеет коснуться. Арсений дёргается, когда его грубо разворачивают и толкают к выходу, и контакт разрывается. Антон хлопает глазами, стараясь запомнить, запечатлеть на сетчатке только что увиденное, и бредёт по коридору следом. Пытается сохранить в памяти повороты и разветвления коридоров, но в тусклом свете факелов всё кажется одинаковым, и Антон не уверен даже, что запомнил, в какую из камер затолкнули Арсения, прежде чем самого заводят в мрачный закуток без доступа света и воздуха и, кинув на какую-то солому в углу, проворачивают в замке железной двери скрипучий ключ. Антону стоит больших трудов развернуться и лечь хотя бы на спину, не говоря уже о том, чтобы пытаться сесть или встать – его слушаются только ноги и глаза. Долго смотрит на единственный источник света в его камере – смрадящий гарью факел под самым потолком - и ни о чём не думает. Его мозг просто отказывается переваривать информацию последних минут, постоянно возвращаясь к детскому черепу в руках Паулы. Не замечает, как начинает дремать, когда его будит грохот открывающейся двери. Два бугая молча ставят его на ноги и толкают по коридору – Антон не понимает, куда-то дальше или назад – в глазах рябит от бесконечных поворотов. Наконец, останавливаются в каком-то тупике и открывают массивные двустворчатые двери с двумя стражниками по бокам. Антон жмурится от нестерпимо яркого света сотен свечей и лампадок, стоящих по периметру зала и в центре его – вокруг мягких диванов и столика с яствами посередине. На одном из диванов полулежат Ман Джун вместе с Радхой. Антон почему-то совсем не удивлён. - Подойди сюда, - подзывает его пальцем кореец. Антона толкают в спину и он, с трудом удержавшись на ногах, подлетает к диванам. Шея Ман Джуна перетянута бинтами, а на глазу красуется повязка с плотным компрессом. - Садись, в ногах правды нет, - кивает на диван напротив кореец. Антон садится. Эти всратые сценарии игр в добрых и злых полицейских или в злодеев, пытающихся соблазнить героев сначала по-хорошему, чтобы потом попытаться раскрошить им мозги, уже набили оскомину, но их надо просто пережить - похоже, Ман Джун поклонник дешёвых фильмов, если он вообще смотрит их. Если он вообще что-нибудь смотрит, кроме как на муки своих жертв в подвалах. В любом случае, Антону нужно выиграть время – вдруг Арсений или Паула что-нибудь придумают, найдут способ разбудить свою магию или хотя бы связаться с кем-нибудь наверху. В конце-концов, их должны хватиться – сеанс с Микаэлой назначен на час пополудни, и, возможно, это их шанс. - Я не идиот, Антон, и использую голливудские клише только по одной простой причине, - Ман Джун подмигивает единственным глазом, - Они работают. Антон хмурит брови. - Да, они реально работают, улыбается Ман Джун, - Вот ты сейчас сидишь тут и знаешь, что я тебе что-то буду сулить, но недолго, потом наступит время угроз, а потом – реального их исполнения. И ты можешь оценить свои возможности заранее, прежде, чем отказаться от предложенного. Антон молчит, внимательно слушая. - Вот и умничка. Радха, дорогая, выйди отсюда вместе с охраной, - Ман Джун слегка подталкивает индианку, и та, насупившись, выходит, уводя за собой стражников. - Я избавлюсь от неё при первой же возможности, - говорит Ман Джун, подходя к дивану, на котором сидит Антон, и опускаясь рядом. Антон не может повернуть голову и довольствуется теперь только его вкрадчивым голосом. -Видишь ли, Антон, общество всегда стояло на трёх китах – богатстве, умении это богатство отстоять и умении это богатство приумножить. Если хочешь, поменяй слово «богатство» на слово «власть» - они синонимы, - говорит Ман Джун, - Всё прочее – всего лишь рычаги управления или достижения цели. Антон продолжает слушать. Ему, в общем-то, ничего другого не остаётся. - Религия как инструмент удержания власти – одна из величайших придумок человечества, - продолжает Ман Джун, - Настолько совершенная, что в минуты слабости я даже готов допустить, что её придумал кто-то свыше. Но как мы знаем, никого свыше нет. Что-что? – наклоняется к Антону, будто бы тот что-то сказал, - Ты спрашиваешь, откуда же мир Тени? Так я и отвечу – его нет, Антон! Да, мир Тени – это вымышленный мир, который придумали те, кто хочет захватить власть на этой планете. Горстка мутантов или магов, отринутых когда-то обществом, разросшаяся за тысячелетия до размеров армии, пытается отнять власть над Землёй у нас, её истинных хозяев! Антон непроизвольно вскидывает брови. - О, ты удивлён так, словно впервые слышишь, - ухмыляется Ман Джун и разворачивает Антона к себе лицом, - Признайся, ты их главное действующее лицо на сегодня – Феникс! Подумать только – ребёнок – огненная птица, рождающийся раз в две тысячи лет и несущий людям свет. Красивая легенда, ничего не скажешь, только люди настолько глупы, что не могут элементарно сопоставить исторические факты. После прошлого визита такой птички, - ставит скобки в воздухе, - начались гонения и распри, крестовые походы и кровавые войны за власть. А потом Европа и вовсе утонула в зловонии бубонной чумы. Но нет, человечество продолжает верить в спасителя, будто устоявшихся тысячелетиями догм им стало мало. Кореец встаёт с дивана и опрокидывает в себя бокал вина со стола. - Ты пойми, я не виню тебя в измене, - подходит к Антону и садится перед ним на корточки, - большинство фанатиков не ведают, что творят, многие даже не способны взглянуть на ситуацию под другим углом, настолько им запудрили мозги те, кто пытаются захватить власть. Просто ты должен решить, с кем ты – с истинными хозяевами мира или с приспешниками тех, кто множит армию Тени, поддаваясь их угрозам или становясь их воинами, позволяя обратить себя. Антон смотрит слишком ошалело, чтобы Ман Джун не заметил этого. - Твои способности и вправду существуют, не волнуйся, просто приверженцы теории Тени пытаются использовать это в свою пользу, внушая тебе идею превосходства, а на самом деле пользуясь тобой, как орудием влияния на массы. Я понимаю, тебе слишком тяжело воспринять всё это сразу, и я бы дал тебе время на размышления, но, боюсь, у нас его нет, - кореец встаёт и тянет на ноги Антона, - До встречи с Советом остался час, и мне надо знать, кого объявлять предателями, а кого – невинными жертвами. Соберись, малыш. Антон по своей сути очень спокойный. Даже если что-то переходит границы его понимания, он умеет сдерживать чувства, аккумулируя эмоции в себе. Дать им выход можно и позже, не теряя лица и оставаясь для большинства всё тем же милым парнем. Это его защита, его заслон. Он бы и сейчас сдержался, продолжая играть роль заинтересованного бредовой идеей идиота, но до боли родное обращение, которым имеет право пользоваться только один человек – тот, что сейчас заключён в холодной камере под многотонными глыбами камня – не оставило ему выбора. Резко бросается вперёд, толкая собой корейца и роняя его на пол. Падает вместе с ним, но, не давая ни себе, ни ему опомниться, залезает Ман Джуну на грудь и давит коленом на горло что есть силы. Кореец хрипит и, изловчившись, смахивает с себя Антона на пол и последнее, что видит Антон – это кулак, прилетающий в лицо.

***

В голове токает в такт покачиваниям. Антон, открыв глаза, видит лишь всполохи света и понимает, что его куда-то несут, перекинув через плечо. Звук шагов глухо отражается от обступивших их стен коридора и вязнет в удушающем гарью светильников воздухе. Видит впереди Паулу – всю в опутавших её цепях, а потом и Арса, обоих еле волочащих ноги. Приглядывается - Арс вроде бы в порядке, а вот Паула идёт неуверенно, всё время смещаясь вправо. Их процессия останавливается и Антона сбрасывают на пол. Он силится встать, подтягивая под себя колени, но его опять ставят на ноги рывком. - В прошлый раз нашу экскурсию прервали, - говорит Ман Джун, за цепь вытягивая Паулу вперёд и разворачивая перед всеми, - Но надеюсь, больше помех не будет. Антон вздрагивает и болезненно стонет - у Паулы разбиты губы и нос, а вместо правого глаза зияет дыра. Вот почему она неровно шла. - Хочу показать вам комнаты для гостей с, собственно, приглашёнными, - кореец делает знак, и стражники открывают дверь, перед которой все сейчас стоят. В первую секунду Антон не понимает, кто перед ним, пока Паула не начинает звать прикованного цепями к стене человека по имени: - Микаэла! Микаэла, посмотри на меня! Женщина, гремя цепями, подаётся вперёд и поднимает голову. Спутанные седые волосы распадаются в стороны, открывая лицо, и Антон с трудом узнаёт адепта. - Паула? Это ты? – губы Микаэлы пересохли, голос звучит хрипло. Она не видит их, стоящих в коридоре, потому что конвоир, зайдя внутрь, слепит её своим факелом. - Она, она, - кореец заходит в камеру и, приподняв за волосы лицо Микаэлы ещё выше, поясняет, - Теперь вы понимаете, что я не мог пригласить уважаемого адепта на сеанс сразу, ну куда ей в таком виде, - отпускает руку, и голова Микаэлы безвольно падает на грудь. - Сукин сын, - глухо говорит Паула, когда дверь в камеру закрывают, - Я за современные методы высшей меры наказания, но в твоём случае проголосую за старую добрую казнь четвертованием. - Заткните ей рот, - говорит Ман Джун, подходя к следующей камере. Пауле вставляют кляп и открывают следующую дверь. В темноте возятся десятки человеческих тел. Гремят цепи, раздаются стоны и люди болезненно закрывают глаза, когда вошедший внутрь стражник направляет на них факел. Некоторых Антон узнаёт – видел в Убежище и на тренировках, другие не знакомы. Здесь и совсем юные, лет пятнадцати, и в возрасте за шестьдесят – мужчины и женщины, все в искромсанной одежде, у многих кровоподтёки на лицах. - Здесь ропщущие, так я их называю, - говорит Ман Джун, - Те, кто недоволен новым режимом, кто пытается найти во всём подвох, кто следит за каждым решением адептов и первым высказывает критику. Кстати, после сегодняшнего собрания эта коллекция пополнится ещё парой-тройкой экземпляров, - подмигивает Антону, и тот холодеет, вспоминая, что одним из говоривших на Совете был Марк. Арсений вдруг начинает ритмично стучать по полу ногой. Антон не понимает, но, увидев, что Паула подхватывает этот ритм, присоединяется тоже. Пока Ман Джун и его охранники соображают, их троих начинают поддерживать по ту сторону раскрытой двери десятки босых ног. Стук резонирует по каменному полу и отдаётся эхом в тёмных коридорах, и Антону кажется, что он слышит этот звук уже из всех камер, что позади и впереди них. - Прекратить! – визжит Ман Джун, но топот, звучащий со всех сторон, глухо отдаёт в ушах, подстраиваясь, кажется под ритм сердца или подстраивая его под себя, Антон не понимает, но почему-то в эту минуту ему не страшно. Конвоир бьёт Арсения в лицо и делает подсечку. Арсений валится на спину и затихает. Антон падает над ним на колени и приближает своё лицо к его –дышит, слава богу. Хочет коснуться губами окровавленного рта, но ему не дают, сначала отпинывая в сторону, а потом ставя на ноги. Паула гневно мычит, а Ман Джун открывает следующую камеру. Антон давится воздухом. На стене, прикованный цепями, висит без сознания Николай Лисицын.

***

Антон вырывается из хватки держащего его конвоира и кидается в камеру. Прижимается к груди Николая – тёплый и сердце бьётся. - Теперь мы продолжим разговор, не правда ли? - слышится сзади голос Ман Джуна. Антона оттаскивают назад и ставят лицом к лицу с корейцем. - Ты не понимаешь разве, зачем ты мне? Ты для всех Феникс, и твой голос будет стоить десяти, а то и сотни их голосов, - указывает на Паулу и Арсения, который всё ещё лежит на полу. Антон не понимает, каким образом Ман Джун собирается пользоваться его голосом – ведь очевидно, что как только Антон окажется наверху, он убьёт корейца. - Я помогу тебе принять решение, - Ман Джун делает знак, и стража открывает следующую дверь. Антона подводят к ней, и он видит, что камера пуста. На стене – цепь для одного человека. Она для него? Что ж, без еды и воды это вопрос недели, а если будут бить, и того меньше… Но конвоиры поднимают бесчувственного Арсения и заносят внутрь, подвешивая за плечи – руки того всё ещё скованы заклятием Паулы, и сцеплены неразрывным узлом сзади. - Он так долго не протянет, - сообщает кореец, поднимая голову Арса за чёлку и укладывая ему на плечо, - Поза неудобная, пережимает шею. Антон не знал, что умеет так орать. Крик рождается где-то в глубине солнечного сплетения и идёт по стенкам сосудов, проникая в глотку и вырываясь из горла миллионами децибел, сметая всё вокруг. - Ты что-то хочешь сказать? – в тишине спрашивает Ман Джун, подходя к Антону, - По глазам вижу, что хочешь, вон налились как, аж сосуды полопались, - усмехается, - Ладно, парни, захлопывайте калитки, нам пора заканчивать этот балаган. Антон бессильно ревёт, когда две соседние камеры с его учителями одновременно закрывают массивными дверьми, а их самих волокут по коридору дальше. Из-за проступивших на глаза слёз он почти ничего не видит и часто оступается, почти летя носом вниз, но его крепко держат охранники. - Ты, я вижу, уже преисполнился в познании, - говорит Ман Джун, идя рядом с Антоном, - Ты правильно рассуждаешь. Из одиннадцати членов Совета трёх уже считай, что нет – куда делась Холли, никто мне сказать не смог, но это вопрос времени - мы ещё не допрашивали Арсения, тише-тише, - стучит по руке дёрнувшегося было Антона, - может, если скажешь сам, ему не придётся делать больно, - смеётся, - Так вот, из оставшихся восьми сразу исключается Иван – он земляк и давний друг твоего Арсения, так что прибудет сюда с недели на неделю… Паула рычит сквозь кляп. - Не волнуйся, дорогая, тебе-то повезёт больше остальных, - поворачивается в её сторону Ман Джун, но тут же снова возвращается к Антону, - Сяомин и Радха мои с потрохами, Аарон и Ёзеф всегда придерживаются нейтральной позиции и будут голосовать, как большинство, поэтому в отсутствии Рамоны принципы этого негра, Ли Тайлера, меня уже не волнуют. На выходе я получу большинство в любом случае, - делает знак открыть странную дверь в конце коридора – она больше остальных и окрашена красным, - Но, понимаешь, мне важно признание всех, а не только математическая победа, поэтому я хочу заполучить тебя в качестве бонуса, как гарант на будущее, чтобы сомневающиеся знали, что Совет Советом, а Феникс, рождающийся по их мнению для спасения людей - это истина. И эта истина будет моя! Из открывшегося проёма веет сыростью и затхлым. Впрочем, к этим запахам Антон уже привык. Висящих в коридоре факелов хватает, чтобы осветить противоположную сторону камеры, но вот пола Антон разглядеть не может. - У тебя никого не осталось, Антон, - продолжает вещать Ман Джун, - Твои покровительственные друзья-адепты, оба учителя – где все сейчас? Где остальные твои приятели, которым мы прищемили хвост, когда вы исчезли, м? Да, мы не знаем, где твоя родня и друзья детства, но ты и сам не захочешь подставлять их, предпочтя умереть в их глазах, навсегда забыв. Тебе не к кому идти, Антон, и ты пойдёшь ко мне, зная что каждый раз своим согласием поддерживаешь жизнь всех, кто здесь заточён, ещё на одни сутки, - делает знак рукой, и ко входу в камеру подводят Паулу, - Кроме неё. Антон видит, как Паула, заглянув вниз, отчаянно машет головой и что-то мычит, упираясь. - Что-что, дорогая? Тебе страшно? – спрашивает Ман Джун, подходя, - Вот уж не думал, что такой могущественный адепт чего-то боится. Но Паула продолжает мычать, выделяя отдельные всхлипы интонациями. - Выньте кляп! – командует кореец, - Возможно, старая кляча захотела нам кого-нибудь сдать в обмен на жизнь. - Я хочу умереть свободной! – заявляет Паула, как только ей освобождают рот, - Надеюсь, ты не побоишься развязать руки приговорённой к смерти? - Да мне всё равно, с какими руками ты сдохнешь, собака, - пожимает плечами Ман Джун и кивает стоящему рядом с ней стражнику. Тот касается плеча Паулы, чтобы толкнуть, но Паула вдруг приседает, и охранник, потеряв равновесие, запинается о камни и летит, перевалившись через неё, вниз, истошно крича. Паула же, метнувшись вперёд, хватает стоящего на шаг позади Антона зубами за джемпер и рвёт на себя, делая два шага назад и смещая равновесие обоих. Антон, как на кадрах замедлившейся съёмки, видит падающего на Паулу себя и пытающихся удержать его охранников, вцепившихся в его плечи и ноги. Но уже поздно – Паула летит в бесконечный колодец, крепко сжимая зубы на его одежде и уволакивая Антона в бездну вниз головой. За штаны кто-то слишком долго цепляется, не желая отпускать, и Антон стряхивает паразита, мельтеша ногами. Он уже падал так однажды. Смешно, что Паула тогда тоже была причиной. Летят, правда, дольше, и тьма вокруг совсем не похожа на ночное небо Гренландии. И вода ударяет больнее птичьей спины – Антон чувствует, как взрывается череп и вливается в лёгкие вода…

***

- Сука! Я его разорву собственными руками! Глаза открываются с трудом. Паула, живая и здоровая, сидит на соседней кровати в объятиях Марины и гнусно ругается. - Чш-ш, всё хорошо, вы дома, - гладит её по голове Марина. - Девочка, сделай мне чаю покрепче, умоляю, мне нужны силы, - просит Паула, тяжело дыша. - Где Артёмка? – спрашивает Антон, не узнавая свой голос, и обе женщины поворачиваются к нему. - Он… спрятан, - Марина подходит к нему со стаканом воды, - Прости, ты сам всё понимаешь… - Молодец. Надеюсь, надёжно, и ты будешь отвечать так до последнего, - говорит Антон, возвращая пустой стакан и садясь. Всё произошедшее кажется кошмарным сном. За одним исключением – Арсений всё ещё спит рядом, разделённый заклинанием Близнецов и не умерший, в отличие от них, в катакомбах больного фанатика. - Паула! – Антон вскидывается с кровати , но сил стоять пока нет, и он садится обратно, - Немедленно к ним! - Нет! Вам обоим нужен отдых! – возмущается Марина, - вас не было так долго, что случилось? - Случилось предательство, милая, - Паула жжётся чаем, кивая на кружку Антону, - Пей, у нас сейчас много дел. Чёрт, что же я не заставила убить мою охрану – сокрушается, глядя на разложенных прямо на полу парней, - они бы нам сейчас пригодились… - Надеюсь, у Ман Джуна хватит ума понять, что ронины служить ему не будут, - говорит Антон. В подтверждение его слов телохранители Паулы друг за другом вздрагивают, пробуждаясь и мечась по ворсистому ковру. - Ладно, ладно, мальчики, скажите спасибо, что вас не мучили, а прикончили сразу! – Паула садится возле них на колени, пытаясь погладить каждого, чем окончательно влюбляет в себя Антона. Идею явиться в Убежище Близнецами, спрятав тела в её доме, предложила именно она, сидя тогда возле жаркой печки в саду и слушая рассказ Арсения обо всём, что с ними произошло. - Если Холли надёжно укрыта, её мы тревожить не будем, но вот Лисицыных надо срочно спасать, они – следующие, до кого доберутся адепты, - сказала, распутывая обоих пленников и возвращая Антону голос. Антон предложил тогда телепортироваться в школу, и Паула согласилась, взяв с собой одного из охранников, и велев другим нести Арсения к ней домой и беречь, как зеницу ока. Марина испугалась, когда они втроём ворвались к ней в кабинет и потребовали срочно найти Артёма и Николая. Сына она привела сразу же – тот уже собрался и ждал её на крыльце школы, чтобы лететь домой, а с Николаем Марина связаться не смогла и предположила, что он занимается уборкой где-нибудь в закрытых секциях библиотеки - там Зов блокируется. Но Паула с сомнением покачала головой: - Боюсь, мы опоздали. В этот момент Андреас, охранник Паулы, внимательно следящий за окрестностями, предупредил, что возле школы опустились несколько стражей Убежища и идут ко входу в здание. Медлить нельзя было ни секунды. - Придётся телепортироваться по очереди, - вздохнула Паула, - оборачиваясь к Антону, - ты ведь помнишь аэропорт Катманду? Перенесёшь туда сначала Марину с сыном, потом вернёшься за нами, мы продержимся, - сказала, глядя, как охрана врывается внутрь школы. Но Марина взяла сынишку на руки и сказала, что Артём перенесёт их сам, а Антон пусть забирает Паулу с Андреасом. Ручку двери нетерпеливо крутили, когда они по очереди схлопнулись в воздухе, исчезая. - Почему ты не говорила, что твой сын обладает таким редким умением? – первое, что сказала Паула, когда они, встретились за зданием аэропорта и отходили к лесу. Марина ответила, что они с мужем скрывали это намеренно – знай Совет о такой способности мальчика, за ним сейчас пришли бы первым. И Зовом попросила передать благодарность Арсению за то, что не выдал их тайну, когда рассказывал Пауле об обстоятельствах похищении Холли. Чайкой она едва поспевала за скоростным чеглоком, несмотря на то, что несла лишь маленького мальчика, а Андреас – цеплявшихся за его лапы Паулу и Антона. Но тот притормаживал, видя, что Марина на пределе, и за час они вполне успешно добрались до небольшого дома на окраине города с узкими, едва освещёнными улочками. Паула сказала, что это Лалитпур – соседний с Катманду город, составляющий конгломерат. - Здесь тоже многолюдно, есть где затеряться, - усмехнулась, открывая дверь. Включила свет, приглашая всех внутрь, и спешно опустила жалюзи на окнах, - У меня тут скромно, - объявила, нажимая на какую-то кнопку на стене, - А там вполне, - кивнула, приглашая спуститься за ней в подвал, открывшийся за отъехавшей стеной. Внизу оказались бесконечные помещения со спальнями, кладовыми и душевыми комнатами. Паула сказала, что это приют и убежище для неё, охраны и гостей, пока Андреас доставал из холодильника и раскладывал на массивном столе посередине кухни мясо, овощи и сыр. Артёмка первым забрался на стул и, засунув себе в рот печёную картошку, спросил, есть ли здесь потайной ход, и Паула, рассмеявшись, призналась, что да, и он ведёт к реке. Они ждали прибытия телохранителей Паулы с Арсением до самой ночи, а когда те прилетели, Антон долго обнимал своего учителя, зная, что в ближайшее время вряд ли сможет это сделать снова…

***

- Почему Арсений до сих пор не проснулся? – спрашивает Марина, щупая тому пульс и оглядываясь на Антона. - Ему пока не вырваться, - Антон хмуро смотрит в одну точку, сидя перед Арсением на корточках и пытаясь влить ему в рот немного воды. Вода проливается на подушку и грудь Арса, и Антон нервничает. - Погоди, дай я, - Марина берёт из его рук бутылку со спортивным горлышком и, аккуратно приподнимая Арсения за голову, вливает ему воду по каплям. Кадык Арсения дёргается – он глотает. - Спасибо! Дальше я сам, - Антон отнимает Арсения из рук Марины и принимается поить. Марина встаёт, улыбаясь: - Ты так его любишь... - Он просто… мой, - смущаясь, отвечает Антон. - Вы ведь знаете, где мой муж, да? – спрашивает вдруг Марина. Антон поднимает глаза, собираясь с духом, но в комнату врывается выходившая ненадолго Паула: - Антон, мы собираем армию.